Текст книги "Варвар. Том 2"

Я сделал ещё одно движение – вбок, вниз, силой плеча. Упёрся ладонями в скользкие края раны, развёл их в стороны и, цепляясь ногами за внутренние складки, выполз наружу в тягучую, ночь болота, как рождающийся из кошмара человек.

А змея была мертва.

– Эльдорн! – вскрикнул Рувен, едва я выбрался наружу. – Ты жив! О боги… ты её убил!

Он, конечно, отшатнулся, глядя на меня – весь в крови, в жёлтой жижe, будто я вылупился из змеиного яйца.

– Фу… – буркнул он, морщась. – Ты похож на только что родившегося змеёныша. Мерзость редкостная, Эльдорн, но я чертовски рад тебя видеть живым.

Желудочный сок болотной глотницы и правда способен прожечь кожу. Пробыв внутри недолго, я уже чувствовал, как на руках и на плечах пылают ожоги. Поэтому я первым делом бросился в болотную жижу, ту самую, что казалась смертоносной минуту назад. Нырнул с головой, смыл с себя слизь и вязкую кислоту, и поскорее вынырнул, отплёвываясь и глотая свежий воздух.

А тем временем старик Рувен, вытянув посох вперед, ухитрился с гиканьем подцепить и вытащить из трясины чумазую девушку. Она была вся в тине, в грязи, мокрая до нитки.

– Спасибо… – прошептала она, вытирая лицо листьями лопушника. – Спасибо вам.

Я взглянул на неё. Вблизи, в отблеске наших факелов, без пелены тины на лице, я узнал её.

Перед нами была принцесса Мариэль, дочь императора Лестера.

Глава 4

Сейчас она вовсе не была похожа на королевскую особу: зелёная от тины, с липкими спутанными волосами, в грязи по грудь… впрочем, я сам выглядел ничуть не лучше. Рувен тоже узнал её и, хватаясь за посох, воскликнул с почтением, которого никто не ожидал услышать средь ночных болот:

– Приветствуем вас, ваше благостинейшество, принцесса Мариэль Сорнель!

Он умело поклонился. Девушка вздрогнула. Было заметно, что она, хоть и рада спастись, сильно раздосадована тем, что ее тайна открыта, и мы знаем, кто она такая.

– Вы… вы знаете, кто я? – прошептала она, окидывая нас всех неспокойным взором.

– Меня зовут Рувен, – гордо ответил старик. – От моего взора ничто не может скрыться, я сразу вас узнал… Принцесса, я представлю вам всех. Это Ингрис. А это Эльдорн, победитель Схорна…

Принцесса вздрогнула снова. Она внимательно пригляделась к моему измазанному лицу, к слипшимся прядям, к зелёным разводам на коже – я сам бы себя не узнал, окажись на её месте, но она всё же узнала.

– Это… вы? – выдохнула она, и в голосе её прозвучало неподдельное изумление. – Это вы убили чудовище на арене?

– Это был он, – не забыл вставить слово Рувен.

– Тут, в лесу, – сказал я, – можно, думаю, обойтись без церемоний и титулов. Зови нас на «ты», принцесса, и мы так же будем… Все же не склоняю голову перед благостинами, ведь меня все называют варваром. А что касается императорских титулов – тут еще личное… ведь твоя матушка, как мне известно, очень желала мне смерти и делала все возможное для этого.

– Прости… Я знаю… Это ужасно… – тихо проговорила Мариэль. – Я была против этого. Мать поступила неправильно. Я… я осуждаю её.

Она дрожала, то ли от холода, то ли от того, что впервые сказала подобные слова вслух.

– Как ты здесь оказалась?

– Я сбежала из дворца… и попала к разбойникам. Их лагерь не так далеко… они могут преследовать меня. Прошу, помогите…

– Разбойники уже мертвы, – сухо сказала Ингрис, окидывая принцессу внимательным и крайне недовольным взглядом.

– Мы отправили их в царство забвения, – добавил Рувен гордо. – Можете их не опасаться…

– О, как же мне повезло… – выдохнула Мариэль. – Вы спасли меня дважды… от них и… от этой твари. От огромной, хм-м-м… Кто это вообще был?

Она смотрела на нас с вопросом.

– Змея, – пожал плечами я.

– Но такого размера змеи разве бывают? Скорее уж, дракон без лап и без крыльев.

– Лунта сказала, болотная глотница, – добавил Рувен.

– Лунта… как она? Она жива? – пробормотала принцесса. – Несносная, болтливая и дерзкая девчонка, но я к ней привязалась за эти дни…

– Жива, еще как жива, и не замолкает, – сказал я, оттирая с лица болотную жижу.

Мы тем временем уже вернулись в лагерь разбойников. На лице толстушки промелькнуло облегчение, когда она увидела, что принцесса жива. Она даже было бросилась ее обнять, но остановилась в шаге, брезгливо морщась:

– Фу, Марика! От тебе несет, как от злачного тарктира. И… я хотела… да что там… прости за все! Ты ведь не Марика, да?

Мариэль кивнула Лунте, и та всё-таки накинулась на неё с объятиями, которые принцесса выдержала стоически. Пока девушки болтали, я уже думал о другом: мне требовалось смыть с себя тину, кровь, болотную слизь, которая раздражала кожу и воняла так, что разило за версту. Никакой охоты в таком виде.

– Я видел ручей, – сказал Рувен, угадав мои желания. – Он, конечно, тут мелкий, но если идти вдоль русла, то непременно найдётся подходящее место. Возьми принцессу, и сходите омойтесь.

При этом колдун подмигнул с хитростью старого лиса, а Ингрис, уловив это, еле слышно фыркнула и зло глянула сначала на него, а потом и на принцессу. Сжала сильными пальцами древко копья.

* * *

Для купания ручей и вправду подошёл. Стоило немного пройти вдоль русла, и мы набрели на затон с глубиной по пояс, с чистым течением. Мы решили остановиться здесь.

Мариэль спустилась в воду первой, ступила осторожно, втянув воздух сквозь зубы, потому что вода была холодной. Она стала отполаскивать платье прямо на себе, теребя подол, пытаясь оттереть тину.

– Ты так и будешь мыться в одежде? – усмехнулся я, держа факел.

Она обернулась, залившись краской.

– Ну… тогда, может, ты уйдёшь?

Я пожал плечами и сделал несколько шагов прочь, но она вдруг вскрикнула:

– Постой, Эльдорн! Вернись… мне страшно.

Я подошёл ближе и остановился, не заходя в воду.

– Так мне уйти или остаться?

Она замялась, сжала губы, лицо стало ещё краснее.

– Останься… но отвернись.

– Хорошо.

Я отвернулся. Слышал, как она торопливо шуршит одеждой, снимая и ее принимаясь полоскать в затоне.

– Только не вздумай поворачиваться, – проговорила она.

– Что? – переспросил я, чуть повернув голову. – Не слышу.

– Ай! – вскрикнула она, прикрывая руками грудь, приседая в воде так низко, будто хотела исчезнуть совсем. – Я же сказала – не поворачиваться!

– А, ну так говори громче, – усмехнулся я и снова отвернулся.

– И не поворачивайся больше! – выкрикнула она уже куда громче, чтобы я точно услышал.

– Ты что так орёшь? – ответил я. – Я хоть и варвар, но не глухой.

Она фыркнула, и было слышно, как плеснула ладонью по воде.

– Вдруг опять скажешь, что не слышал!

– Мойтесь, принцесса, мойтесь. Нас там уже заждались.

Вода плескала, Мариэль стирала платье, оттирала волосы. Когда, наконец, вышла на берег, надев всё ту же мокрую одежду, лунный свет блеснул на её светлой коже, отразившись, будто от полированного серебра.

Она уже не напоминала чумазую замарашку, которую мы вытащили из трясины. Передо мной стояла красивая, статная девушка. Хотя и упрямая, капризная, в чём-то манерная, но, в отличие от своей матери, человечная, это видно. И я поймал себя на мысли, что смотрю на неё дольше, чем следовало бы.

Я проводил принцессу в лагерь, она тут же уселась ближе к пылающему костру, вытянув озябшие после ночного купания к огню руки. А я отправился обратно к ручью, смыть остатки тины и жёлтой слизи.

А когда вернулся, у костра разгорелся спор.

Мариэль сидела прямая, как стрела, подбородок вскинут, глаза горели негодованием.

– Я принцесса, – заявляла она с нажимом, – и я приказываю вам отвезти меня в Хароград!

– Простите, ваше благостинейшество, – вежливо, но с нескрываемой издёвкой улыбнулся Рувен, – но вы не можете нам приказывать. Мы не ваши кромники, а в наши планы и вовсе не входило никого никуда сопровождать. Мы вообще-то собирались вас спасти… и попросить за вас… э-э… выкуп.

– Выкуп? – вскочила Мариэль, будто ее снова облили ледяной грязной водой. – Это мерзко! Это низко!

– Ха! – фыркнула Ингрис. – Да ведь мы и считаемся низкими людьми! Беглыми, дикими! Да только как это вышло, позволь спросить? Твои родители объявили нас преступниками, хотят нас убить, а мы без единого медяка за душой, скитаемся. Ты стала нашим шансом на выживание. Не мы начали эту войну, принцесса.

– Я… ещё поговорю с родителями, – уверенно проговорила Мариэль. – Они изменят решение, когда узнают, что вы спасли меня. Но умоляю – отвезите меня в Хароград. Я сбежала из дома. Я хорошо вознагражу вас.

– Чем? – раздражённо переспросила Ингрис. – У тебя ничего нет.

– Есть! – воскликнула принцесса. – У меня есть драгоценности. Много. Я взяла их с собой из покоев, но разбойники забрали. И теперь, если обыскать их мешки, вы их найдёте.

Не успела она договорить, а Рувен уже носился вокруг брошенных вещей и дорожных мешков наемников, рывком открывал их, перебирал содержимое, отбрасывал ненужное в сторону, пока не вытащил увесистый кожаный мешочек. Он потряс его и услышал характерный звон.

– Ага! Ого… – протянул он, поднося мешок к костру. Развязал и растянул горловину. – Да тут целое состояние.

– Это мои деньги, – заявила Мариэль. – Но они станут вашими, если выполните мою просьбу.

– Просьбу? – продолжала негодовать Ингрис. – Это звучит как приказ.

– За деньги я могу приказывать, – сказала Мариэль, уже спокойнее. – Это лишь часть. Остальное у тётушки в Харограде. Доставьте меня туда – и будете свободны. И вознаграждены.

Рувен выпятил грудь, поднял подбородок и громко заявил:

– Нет. Никуда мы тебя доставлять не будем. Мы и так тебя спасли, а эти драгоценности – награда за твоё спасение. Мы их и так заберем. Прости, ваше благостинейшиство, но так будет справедливо.

– Что? Вы что же, выходит… хотите меня ограбить?! – возмутилась Мариэль.

– Тебя уже ограбили, – холодно сказала Ингрис. – Те наемники… А мы просто отняли награбленное у разбойников. Это не грабёж, а… тьфу ты.

Кажется, Ингрис сама запуталась в том, как объяснить себе и другим эти правила большой дороги. Но надолго не сбилась, добавила:

– Не знаю как назвать, но это не грабеж, а, скорее, добыча. Наша добыча.

– Эльдорн, скажи, пожалуйста, им! – не выдержала принцесса и просяще уставилась на меня. – Скажи, что это грабёж! И отведи меня в Хароград! Твои несносные друзья не понимают, с кем разговаривают! У них нет ни этикета, ни такта!

– Ах, несносные! – передразнил её Рувен, закатив глаза. – Ну всё, ваше благостинейшество, теперь уж точно решили: никуда мы вас доставлять не будем. Вот лошадь – садитесь и езжайте, куда хотите.

– Как! Как же вы так! Я же одна погибну! – возмутилась она, сжав кулачки и даже притопнув ножкой.

– Тихо, – сказал я. – Прекратили спор.

Я сел ближе к огню, посмотрел на каждого по очереди.

– Сделаем так: мы доставим принцессу в Вельград, отдадим её стражникам у ворот так, чтобы нас самих не схватили. Убедимся, что она в безопасности. Только после этого уйдём. А драгоценности… заберём. Это будет наша награда. И за спасение, и за то, что возвращаем её домой.

– Не хочу я в Вельград! – вскинулась Мариэль. – Я же сказала, мне нужно в Хароград!

– Эльдорн, ну и ты туда же… – проворчала Ингрис.

– Ваше благостинейшество, – улыбнулся я, – нам прежде всего нужно думать о своих жизнях. За нами идёт погоня, имперские волки идут по следу, нас хотят уничтожить. Нам нужны деньги, чтобы путешествовать и прятаться. Но если мы просто бросим тебя в лесу, это действительно будет несправедливо. А я хочу, чтобы совесть перед богами была чиста. Поэтому мы доставим тебя в Вельград и уйдём. До него близко, ближе, чем до Харограда. Но и драгоценности мы заберём.

– Вы словно бы и не слышите меня! А ведь я говорю вам! Мне нельзя возвращаться в Вельград!

– Это ещё почему? – прищурился Рувен. – Что же там с тобой такое будет?

– Погуляла – и хватит, – буркнула Ингрис.

Принцесса смутилась, покраснела, опустила взгляд.

– Это… не ваше дело. Это вас не касается. Примите как данность то, что говорит принцесса, и не задавайте вопросов. Эльдорн… ты же благороднее их. Хоть и варвар.

– Благородство разные люди понимают по-разному, принцесса, – вздохнул я. – Я сочувствую тебе. Но из двух зол выбираю меньшее. Хароград далеко, дорога людная, торговая. Там нас схватят раньше, чем ты доберёшься до твоей тётушки. Так что, дорогая Мариэль, не обессудь: утром мы отвезём тебя в Вельград.

Принцесса вскочила, упёрла руки в бока и вспыхнула:

– Ты такой же эгоист, как и они! Я ошибалась в тебе, Эльдорн!

Она резко отвернулась, демонстративно направилась к расстеленной медвежьей шкуре, собираясь закончить разговор и улечься спать. Платье на ней уже почти высохло, ведь она все старалась присесть поближе к огню.

Но принцессе не удалось гордо удалиться. Ингрис сделала пакость: незаметно выставила ногу вперед.

– Ай! – вскрикнула Мариэль.

Она, не заметив подножки, упала бы как раз возле меня, но я успел выставить руки вперед, подхватить ее. Почувствовал ее трепещущее, теплое, нежное тело. Она на миг замерла, отдавшись во власть моих рук. Я слышал, как участилось ее дыхание, а потом вдруг она резко дернулась, вскочила и проговорила:

– Не трогай меня, варвар! Да что же это за несносные, грубые, глухие к бедной девушке люди!

Я улыбнулся. За моей спиной фыркнул Рувен и послышалось тихое хихиканье Ингрис.

«Капризная, – подумал я. – Упрямая, как жеребёнок, которого впервые вывели из стойла. Но красивая… Ничего. Мы сделаем всё так, как я решил».

* * *

Домик отшельницы-гадалки стоял у края лесной тропы. Черный, неказистый и обросший мхом, будто его не человеческие руки построили, а сама чаща выдавила из земли.

В окнах мерцал свет, а воздух вокруг пах дымом и полынью.

Дир Харса спешился, привязал лошадь. Подошел к двери и постучал. Не дождавшись ответа, потянул ручку. Дверь со скрипом отворилась. Принц вошел внутрь, пригнувшись под балкой.

Внутри царил полумрак. На стенах висели пучки трав, на полках, среди склянок с непонятными жидкостями, белел человеческий череп.

Старуха сидела за круглым столом, на котором беспорядочно были раскиданы костяшки с выжженными на них древними знаками. Она глянула на вошедшего гостя долгим, испытующим прищуром, как будто нагадала его имя ещё до того, как он открыл рот.

– Меня зовут Талий, – соврал Дир. – Погадай мне на будущее. Заплачу столько, сколько скажешь… и ещё столько же сверху, если скажешь правду.

Гадалка кивнула ему на лавку напротив, но взгляд не отрывала – продолжала смотреть на него так, будто видела насквозь.

– Будущее никто не может предсказать достоверно, – проскрипела она. – Я рассказываю настоящее. То настоящее, что скрыто от глаз людей, но существует. Кто знает его – может избежать ошибок будущего. В этом моя сила.

– Тогда расскажи настоящее, – сказал принц и вытащил мешочек с деньгами. Монеты мягко звякнули, но старуха даже не повела бровью.

– Зачем тебе знать? – спросила она. – Ты ведь сам владеешь магией. Я это вижу…

Серебристые глаза Дира сузились.

– Я обычный человек. Не выдумывай.

– Нет, – старуха покачала головой. – На тебе лежит печать тёмного. Ты владеешь силой, но не можешь смотреть вперёд. Тёмные никогда не видят будущее. Именно поэтому ты пришёл ко мне, простой гадалке. Ты сомневаешься. Тебя гложет страх. Что-то мешает твоим намерениям. Я верно говорю?

Она улыбнулась: губы-нитки обнажили беззубый рот.

– Нет. Ты ошиблась, – резко сказал принц и поднялся. – Если я и сомневаюсь, то в твоих способностях. Зря я пришёл.

– Подожди, – проскрипела старуха и одним резким движением руки раскинула кости.

Те покатились по столу. На мгновение свечи дрогнули.

– Вижу, – прошептала она. – То, что ты считаешь мёртвым… живо. Вижу, что это мешает твоим намерениям. Сбивает твой путь. Не даёт тебе идти дальше.

Дир застыл.

– Что ты несёшь? – голос его стал низким и тихим. – Что живо?

Старуха подняла мутные глаза.

– Ты знатного рода, но ты не единственный в своём роду. Тот, от которого ты избавился… много лет назад… Тот, кого ты считал погибшим навсегда… он жив.

– Этого не может быть… – выдохнул принц.

– Может, – сказала старуха и впилась взглядом в его серебристые зрачки. – И он идёт за тобой. Это говорят знаки, это говорят боги. Я лишь передаю их слова, а уж тебе решать, что делать с тем, что услышал. Теперь заплати, как обещал.

– Заплатить? За твои выдумки?

Гость резко вскинул бровь.

– Ты и сам понимаешь: всё, что я сказала – сущая правда, – веско произнесла та. – Он жив…

– Да… да, конечно, – пробормотал Дир, подходя ближе, ошеломлённый услышанным. – Я рассчитаюсь с тобой. Но у меня просьба: пусть никто никогда не узнает о нашем разговоре.

– Да, это и моё правило, – кивнула гадалка. – Все, кому я гадаю, уходят отсюда с тайной. Мои слова остаются между мной и тем, кто пришёл.

– И всё же… – сухо сказал принц. – Я хочу гарантий.

– Я не даю гарантий, – отрезала старуха.

– А я и не прошу, – ответил Дир, и его голос стал твёрдым.

Он мгновенно выхватил кинжал из-под накидки и вогнал его по самую рукоять в сердце гадалки. Та лишь тихо охнула.

– Я никогда ни у кого ничего не прошу, – шепнул Дир, вынимая окровавленный клинок. – Я беру это сам. Теперь ты точно никому ничего не скажешь.

Он вытер кинжал о её платье, подошёл к столу и на мгновение задержал взгляд на раскиданных костях.

– Жив? – прошептал он. – Неужели ты жив, дорогой братец? Что ж… Тебе же хуже. Престол всё равно останется за мной.

Губы его скривились в холодной усмешке. Он взял канделябр, провёл язычками свечей по занавескам, поднёс пламя к ковру. Все вспыхнуло моментально. Он бросил тяжелый канделябр на постель, и домик гадалки занялся огнём, превращаясь в гигантский лесной костер среди глухой ночи.

В отблесках растущего пожара Дир распахнул дверь и вышел наружу, запах дыма смешался с запахом леса. Он вскочил на лошадь, накинул капюшон и шепнул:

– Всё верно ты сказала, старая ведьма. На свою голову сказала правду, но какую правду – которую никто не должен знать…

Глава 5

Лунта сидела у огня тихо, будто старалась стать вовсе невидимой, пока мы с Рувеном спорили о дороге. Вельград был её родиной, и, слушая возмущенные возгласы Мариэль, она то морщила лоб, то сжимала пальцы одной руки другой. Видно, то, что мы решили вернуться в Вельград, немало ее обрадовало, и она беспокоилась, как бы мы не передумали. Возвращаться ещё не слишком далеко, а всё же сидеть в седле или управлять телегой совсем одной – такое явно пугало простушку.

А после легли спать. Первым дежурил я. Через пару часов, как было условлено, я тронул Рувена за плечо, передавая стражу. Он кивнул, встал, подбросил хвороста. А я, едва улёгся на медвежью шкуру, провалился в сон.

Мне снился бой. Передо мной стояло чудовище, похожее на Схорна, только куда мощнее, с плечами шире дома и пастью, усеянной острыми зубами. И были у меня в руках мои топоры. А чудовище казалось мертвым, но почему-то двигалось. Странный сон.

Утро разбудило прохладой и пением птиц. Я приоткрыл глаза и осмотрелся. Странно, почему костер не греет? Было зябко.

Приподнялся на локте, глянул: Рувен благополучно храпел, привалившись к дереву, а костер, который он должен был поддерживать, погас. Вот почему мы все продрогли. Ингрис лежала, пополотнее свернувшись калачиком, укрывшись шкурой. Лунта перебралась в повозку, зарылась в тюки с шерстью.

А Мариэль… Я встал, огляделся. Пространство у повозки пустовало.

Где Мариэль?

Принцессы нигде не было. Можно было бы решить, что она проснулась раньше всех и пошла умыться к ручью, если бы не одно «но». Среди имущества разбойников теперь не хватало одного из мешков с провизией, одной лошади – и самое главное, не было видно мешочка с драгоценностями, который раньше лежал под шкурой у пня, возле часового. Принцесса сбежала, прихватив всё, что могла унести с собой ценного и нужного. Вот плутовка! Нет, я думал, конечно, что она может и так поступить, но всё же наяву случилось это лишь потому, что колдун уснул во время ночного дежурства.

Я подошёл к Рувену и без всяких церемоний пнул его по ноге.

– Доброе утро, старик. Что будешь на завтрак? Кашу с куриными потрошками? Яичницу с жареной вырезкой или похлёбку из форели?

– О, Эльдорн… – пробормотал он, не открывая глаз. – Какие сладкие речи льются из твоих уст. Я бы это сейчас отведал с преогромнейшим удовольствием. А можно мне всё и сразу?

– Нет, конечно! Если бы ты не был моим другом, я бы тебя твоим же посохом прямо сейчас и приласкал, – проворчал я. – Просыпайся. И готовь нам завтрак. Свари бобы да вскипяти чай.

Он проморгался, окончательно приходя в себя.

– Ты что это поутру такой злой, Эльдорн? – буркнул Рувен, поморщившись. – Фу, опять бобы. А ведь ты такие блюда предлагал. Эх, жаль, что у нас нет ничего такого… вкусного.

– Сейчас ты тоже будешь злой, – сказал я. – Мы снова нищие. У нас ничего нет. И принцессы тоже нет.

– Как – нет? – старик окончательно проснулся, рывком поднялся. – А где она?

– Сбежала.

– Как так – сбежала? Куда ей бежать-то? Ты что… она же принцесса. Дамы не бегают в темноте по лесу. Принцессы – тем более.

Однако уверенности в его голосе поубавилось, когда он заметил пустое место под повозкой, где лежали шкуры, на которых засыпала Мариэль, разворошенный пенёк-тайник и отсутствие лошади.

– Значит, она не просто принцесса и не просто дама, – сказал я. – А умелая наездница. И умелая воровка. Хотя быть воровкой нетрудно, когда часовой храпит так, что в Вельграде слышно.

– Ой, прости, Эльдорн… – пробормотал Рувен. – Я уснул. Я так устал за эти дни. Я же старый… ну?

– Что тут случилось? – сердито спросила Ингрис, выглядывая из-под шкуры.

– Да тут оказия приключилась, – почесал бороду старик. – Наша принцессочка… хм, улизнула.

– Нет, я бы сказал иначе, – произнёс я. – Кто-то проворонил эту нашу принцессочку.

– Вот оно что. Я знала, что ей нельзя доверять, – прошипела Ингрис. – И вообще договариваться с ними… Нужно было связать её. По рукам и ногам…

– Ой, что же вы так кричите… дайте поспать, – раздался гундосый голос из повозки.

– Просыпайся, ясно солнце, – пропел Рувен. – Твоя поездка в Вельград под угрозой.

– Как это? – Лунта высунула лохматую голову, с видимым усилием протирая глаза.

– А так, – ответил Рувен. – Твоя подружка улизнула. И нам просто-напросто незачем теперь отправляться в Вельград. Что ж… Баба с возу – и волки сыты.

– Постойте! – взвизгнула Лунта. – Как это – с возу? А как же я? Вы обещали отвезти меня в Вельград! Пожалуйста!

– Ага, – проговорил Рувен, не теряя странного веселья в голосе. – Одна-таки на возу осталась. Причём буквально сидит на повозке, на этих тюках. Ты умеешь ездить верхом, о прекрасная дева? – спросил он толстушку.

– Верхом? – Лунта вскинула руки. – Вот так? – она выставила ногу. – Ну нет, конечно. Везите меня на этой повозке.

– О боги, за что нам всё это? – пробурчала Ингрис.

С утра она была сердита, наверное, замерзла или отлежала бок – но, кажется, именно эта утренняя хмурость мешала ей теперь злиться по-настоящему.

– Мы вывезем тебя на дорогу, – сказал я. – В такое место, откуда уже будет виден город. И оставим там.

– Спасибо, Эльдорн, спасибо! – запричитала толстушка. – Я знала, что ты самый благородный из всех варваров на свете!

Я лишь вздохнул. Что бы я ни делал, меня всё равно называют варваром. Пусть. Если уж носить это имя, то пусть оно означает другое – не дикаря, а силу. Пусть имперцы дрожат от одного только звука. А союзники произносят его с уважением.

Позавтракали наскоро, холодным вяленым мясом. Костёр заново разжигать не стали и бобы не готовили. Рувен нарвал на опушке каких-то трав – правда, не вскипевши, они почти и не дали аромата. Запрягли в повозку лошадей.

Лошадей теперь у нас хватало. Помимо двух угнанных из Вельграда, были ещё кони разбойников. Всех прицепили к повозке: продадим в ближайшем селении. Сами оседлали самых крепких.

Ингрис досталась рыжая кобылка – статная, ухоженная, с коротко подрезанной гривой. Мне – чёрный жеребец, горячий и мощный. А Рувен выбрал пятнистого мерина и заявил, что белёсые отметины на его шкуре прекрасно сочетаются с его собственной сединой.

Тронулись в путь.

В повозку сложили вещи наёмников – нехитрые пожитки, которые можно было тоже продать. Пусть за бросовую цену, но лучше так, чем выбросить. И уж точно лучше, чем остаться с пустыми руками. Там были инструменты, немного одежды, походные плащи, пара шкатулок с безделушками. Денег почти не оказалось. Всего – пять золотых солидов, двенадцать серебряных да горсть медяков.

Зато у наемников нашлось много съестного. И в лесу это было куда важнее золота. Дичь вяленая, мясо, залитое мёдом, чтобы не портилось, копчёная птица и сушеная рыба, лепёшки, сухари, сыр, несколько кувшинов вина, пара кувшинов кислого пива, которое едва можно было пить. Еще были сморщившиеся от сушки фрукты, орехи, зерно для каши, луковицы, чеснок и мешочек с крупной солью.

Ехали мы через лес. Впереди – я. За мной Ингрис. Потом скрипучая телега. Замыкал наш маленький обоз Рувен.

– Вы слышите? – вдруг сказала Ингрис и натянула поводья.

Она насторожилась, хотя не было заметно ни малейшего признака беды. Лёгкий ветер шелестел листвой. В кронах щебетали птицы, где-то журчал ручей. Полуденное солнце пригревало, но под деревьями держалась свежесть. Все мирно и спокойно.

– Я ничего не слышал, – ответил я.

И снова поймал себя на мысли, что слух у Ингрис поразительный. Она не только умело держалась в седле и управлялась с клинком. Она улавливала то, что обычное ухо никогда бы не различило.

Рувен подъехал ближе.

– Кто-то зовёт на помощь, – сказала Ингрис и вскинула голову.

– Помощь… – поморщился старик. – Ой, только не это. Давайте, друзья, сделаем вид, что мы этого не слышали. У нас своих забот хватает. Кто бы нам помог? Вечно мы кому-то помогаем. А нам-то кто поможет?

– Я согласна с Рувеном, – кивнула Ингрис, ища взглядом поддержки у меня. – Нужно заботиться о своей шкуре, а не бросаться на помощь по первому крику.

Крик раздался снова. Исходил оттуда, куда мы и ехали. И теперь услышал его и я.

– Помогите!

Голос был женский. И… почему-то мне показался знакомым. Далёкое расстояние, шелест листвы, эхо, скрип телеги – всё смешивалось, так что нельзя было сказать точно.

Мы проехали ещё немного, прибавив хода.

– Можно потише… – гундосила Лунта. – Меня так растрясло, что я обедать не смогу. Мутит.

– Эко горе, – проворчал Рувен. – Не сможет она обедать. Потерпишь до Вельграда. Провизия наша целее будет.

– Какой ты бессердечный, Рувен, – возмутилась она. – Бедной девушке еды пожалел.

Пока они пререкались, мы выехали на небольшую поляну. И перед нами открылась картина, от которой мы застыли в недоумении.

– Помогите… – снова услышали мы, то голос был уже хриплый, сорванный.

Теперь, конечно, не было никакой нужды думать, знаком ли он нам. Ведь это сама принцесса Сорнель звала на помощь – она висела вниз головой, подхваченная охотничьей ловчей петлёй. Платье задралось, обнажив стройные ноги и… тонкие нежные кружева, которые девица носила под юбкой. Мы с Рувеном на миг застыли и, как два дурака, уставились на неё. Ингрис зло фыркнула.

– Что вы смотрите? Снимите меня скорее! – хрипнула, не имея возможности больше кричать, Мариэль, судорожно удерживая подол платья в попытке прикрыться.

Тщетной, надо сказать, попытке.

– Ха! Ха-ха! – расхохотался Рувен. – Наша беглянка угодила в петлю. Вот это, я понимаю, неожиданность. Очень приятная, я вам скажу!

– Вы будете меня снимать или нет?! – завизжала она.

Руки у неё устали, и она попыталась сердито сцепить их на груди.

– А почему мы должны? – протянула Ингрис. – Ты сбежала. Да не просто так, а ещё обокрала нас. Ну и виси себе дальше. Кстати, где наши драгоценности?

– Снимите меня, и я всё расскажу!

Пока они обменивались колкостями, я уже взобрался по стволу. Протянул руку и ножом наемников разрезал верёвку.

– Держись! – крикнул я. – Сейчас будет «бум».

– Ай! – вскрикнула Мариэль, шмякнувшись в густую траву. Поскорее подобрав ноги, которые от падения не слишком грациозно раскинулись, она тут же завопила: – Мог бы и предупредить!

– Так я предупредил, – сказал я, спрыгивая. – И если бы кто-то не блажил на весь лес… Ну ты как? Целая?

– Целая… – пробормотала она, потирая коленку. – Можно было бы… – она обвела взором поляну, но не сдалась: – попросить, чтобы кто-нибудь меня поймал.

– А если бы никто здесь не захотел? – поддел я, и принцесса насупилась. – Хватит нам указывать. Отдавай драгоценности, и можешь дальше сбегать куда хочешь.

– Нету никаких драгоценностей, – сказала Мариэль. – Они были приторочены к седлу. Ночью… здесь выли волки. Лошадь испугалась, понесла. Скинула меня. Я и не знаю, куда она ускакала. Я пошла пешком сквозь лес, запуталась… тут что-то щёлкнуло, и меня подбросило. Верёвка затянулась, дерево распрямилось – и я уже в воздухе. Не знаю, сколько бы я тут провисела, – продолжала она, переводя дыхание. – Чувствую, голова бы скоро лопнула. Вы… вовремя пришли. То есть… Спасибо… вам.

– Ну надо же, – протянул Рувен. – Принцесса соизволила благодарить своих рабов… то есть вассалов.

– Нет, правда, спасибо, – сказала Мариэль тише, чем обычно, брови её опустились, уголки губ выпрямились, и лицо показалось удивительно миловидным. – От чистого сердца. Я была не права. Да, я одна не выживу. Отведите меня в Вельград. Я согласна.

– А тебя уже никто туда не поведёт, – отрезала Ингрис. – Договор ты нарушила.

– Ну… – принцесса хитро улыбнулась. – У вас же нет денег. А мой отец щедро вознаградит вас. Он очень любит меня. Он отдаст вам всё, что вы попросите.

Глаза Рувена вспыхнули.

– Всё, говоришь? А если мы запросим сундук золота?

– Сундук? – фыркнула Мариэль. – Это уж слишком. Умерь свою жадность, колдун.

– Вот! – поднял палец Рувен. – А ты говорила – всё.

– Он даст вам награду, которой хватит, чтобы жить безбедно много лет, – проговорила она упрямо.

– Слушай, Эльдорн, – пробормотал Рувен, – предложение интересное. Птичка созрела для серьёзной сделки.

– Не знаю, – сказал я. – Как мы можем доверять императору, если он открыл на нас охоту?

– А он не открывал, – быстро возразила Мариэль. – Я знаю своего отца. Он добрый. Это всё моя мать сделала. Когда-то она тоже была принцессой…

– Какая разница, – вздохнул Рувен. – Поговаривают, и впрямь империей правит не мужчина, а его супружница. А император сидит себе под каблуком.

– Не говорите так про моего отца, – вспыхнула Мариэль. – Да, он мягкий человек, но я вам клянусь: он вас вознаградит. Он всё сделает ради меня. И не позволит причинить вам вреда.

Принцесса была сегодня необыкновенно задумчива. Кажется, висение вниз головой что-то поменяло в её взгляде на мир.

– Почему же не позволит? – спросил я. – Ведь прежде… не возражал.

Но сказал я так не для того, чтобы задеть её или поспорить с ней. Просто мне показалось, что так принцессе будет легче думать.