Читать книгу "Обитель выживших. Том 1"

– Они что… совсем там… Или про потери не расслышали?

– Всё они слышали, – сказал я тихо. – Просто у них сейчас, видно, не лучше.

Искра подалась вперёд, коснулась моего плеча.

– А ты точно не из этих?

– Из каких?

– Ну… этих… – она замялась. – Ну… таких… Ты ведь тоже голый был.

– Ну, ты же видишь, я не нападаю. Видишь же? – я посмотрел на нее, и Искра судорожно кивнула. – А кто они?

– Да откуда я знаю… – прошептала она. – Первый раз такое вижу…

Впереди, сквозь лёгкую дымку, начали проступать очертания города.

– Странно… – пробормотал водитель. – Машин почти нет…

Искра вытянула руку вперёд.

– Это что… пожар?

Глава 3

Мы подъезжали к городу, и чем ближе были к его окраинам, тем яснее становилось – эта дрянь, эпидемия или что это там, уже добралась и сюда. Дым впереди тянулся неровными полосами, воздух наполнился запахом паленой шерсти, а на душе поселилось мерзкое ощущение, что майора Беркутова снова будто само время несет в самый центр заварухи.

Пусть даже это время – совсем другое.

– Макс! А может, ну его в баню? – вдруг воскликнула Искра. – Давайте развернёмся, пока не поздно. Эй ты! Ментяра! Разворачивай свою шушлайку! Мы не поедем в город.

Повернуть? Мысль, конечно, здравая. Не успел я, как говорится, с корабля на бал попасть, а уже влез в такое, что и в кошмариках не снилось. Но ведь мне всё равно нужно выйти на связь с руководством. Или с теми, кто теперь вместо него. Хотя если тут пошла такая мясорубка… возможно, уже и связываться не с кем.

Но варианты тут никакие не принимаются, по инструкции проверить я обязан. И еще нужно попытаться выйти на свою группу, на своих ребят. Даже если для этого надо прорваться через…

Додумать не успел.

Водитель, услышав призыв Искры, вдруг вцепился в баранку и заканючил:

– Нет, нет, мне надо в город. У меня там жена, двое детей. Мне нужно к ним. Пожалуйста, не забирайте у меня машину.

Будто боялся, что мы выбросим его прямо на дорогу и сами рванём поглубже в лес.

– Что ты ноешь? – презрительно прошипела Искра. – Трусло. Бросил своих! Даже ни одного выстрела не сделал. Мужик, называется. Тьфу!

– Да я же говорю, у меня жена, двое детей – вот, если я сгину, кто о них позаботится?

– Да какой из тебя защитник? – фыркнула она. – Так… киселя кусок.

– Всё, прекратили, – оборвал я их. – Едем в город. Решено.

– Ну Макс... – протянула девушка.

– Не максай, – хмыкнул я.

Мы подъехали ближе. Въезд перекрывал кордон из вооруженных правоохранителей. Патрульные машины с мигалками, автоматчики, и несколько уазов перегораживали путь любому. Еще были машины с проблесковыми маяками, но без раскраски, и гаишные экипажи. А чуть в стороне грозно стоял тяжёлый броневик с незнакомой надписью на борту: «Росгвардия». Возле него толпились бойцы в тактическом камуфляже, бронежилетах, касках и с автоматами наперевес. С виду, вроде, военные, только форма другая, и экипировка совсем не та, к которой я привык. Хотя в этом времени, похоже, всё уже успело стать другим.

– Вон, чертовщина творится, – нервно сказал водитель. – Броневик росгвардейцев стоит. И бойцы их, спецназ подтянули.

Я ещё раз окинул взглядом вооружённых людей у черного «Тигра» и спросил:

– Что такое «Росгвардия»?

Тот даже обернулся на секунду, глядя удивлённо.

– Как что? Служба такая. Раньше в состав МВД входили… вневедомственная охрана бывшая, внутренние войска, всё это потом отдельно стало.

А, вон оно что. ОВОшники, получается, реорганизовались. Неплохо их, значит, перелицевали, не узнать совсем.

– Так, слушай сюда, отец детей, – инструктировал я водителя, легонько ткнув его для острастки стволом под ребро. – Не останавливаешься, едешь – морда тяпкой. Дёрнешься – стреляю. Мне терять нечего.

– Но с чего? Это же свои… – голос у него дрогнул, он вцепился в руль так, что пальцы побелели.

– Это тебе свои, – отрезал я. – А твой начальник только что хотел упечь меня за решётку. Мне в каталажку сейчас никак нельзя. Сам понимаешь, да? Так что давай, сержант. Как зовут?

– Вова…

– Ну вот и давай, Вовчик, сделай красиво. Сделай так, чтобы жена твоя и детишки папу ещё увидели. Я только за, обеими руками. Веришь?

Он нервно сглотнул.

– А если нас остановят?

Он сейчас боялся всех – и меня, и коллег, и того, что увидит или не увидит в городе.

– Врубай мигалки, – посоветовал я, видя, что свои мозги он напрячь уже не может. – Скажешь, что у тебя срочное задание. Или особый груз.

– Так вон, всё ж перекрыто…

– Врубай, – прохрипел я уже жёстче.

– Блин, Беркут… – сдавленно пробормотала сзади Искра. – Может, всё-таки развернёмся? А?

– Поздно, – бросил я, даже не глядя на неё. – Мы уже в поле видимости. Видишь, все зашевелились. Развернёмся – сразу поймут, что дело нечисто. Догонят. Ну или пуля догонит. А буханка – это тебе не гоночная машина.

Я прекрасно знал, на что способна эта модель «УАЗа», тут сам факт, что она дожила до такого времени, уже внушал уважение. Машина, кстати, выглядела не убитой, а вполне бодрой. Даже наоборот, сиденья ещё поскрипывали молодым дерматином, словно её не так давно выпустили с завода. Скорей всего, так оно и было. Значит, техника эта у них всё ещё в ходу и с производства не снята. Ничего себе, живучая.

Мы подошли ближе к кордону, и тут пришлось сбавить ход. Впереди, поперёк дороги, был растянут ёж – тяжёлая лента с огромными зубьями, чтобы никто и не думал прорываться.

– Тормозни. А теперь сигналь, – выдавал я инструкции так, что невозможно было бы ошибиться.

Водитель надавил на клаксон.

Дышал он через раз от страха. Его можно было понять. С одной стороны – свои, которые в такой обстановке легко могут полоснуть очередью по машине, не разбираясь. С другой – я, подбадривающий его тычками его же собственного макарова.

На той стороне двое вооружённых подошли к ежу, начали его сворачивать, собираясь пропустить нас. С виду ничего подозрительного, обычная машина следственно-оперативной группы, мигалки, у водилы форма. И именно в этот момент я заметил, что за заслоном, там, где скопился затор из гражданских машин, начинается непонятный движ. Люди возмущались, махали руками, что-то выкрикивали.

Но как бы те ни шумели, никого из города не выпускали. И те машины, что пытались прорваться наружу, тормозили, заворачивали обратно. Тут же появились такие, кто не хотел разворачиваться – они объявили стоячую забастовку. Застопорили свои тачки так, что перегородили дорогу. В общем, затор только разрастался.

И тут одна малолитражка, юркая, как мышь, вдруг протиснулась вперед. Резко рванула, выскочила из потока. Гаишник бросился было поперек дороги, замахал полосатой палкой, заорал что-то, но водитель только вжал педаль. Машинка юркнула в узкий промежуток между ежом и обочиной, откуда бойцы уже успели чуть скрутить колючую ленту, пролезла почти впритирку и ломанулась дальше.

– Остановить! – ударил зычный голос из громкоговорителя.

И сразу же захлестали очереди.

Тра-та-та!

Автоматы полоснули по машине. Заднее стекло разлетелось, будто его выбили кувалдой, пули перечеркнули крышку багажника, фонари на поджатой и будто укороченной заднице брызнули осколками и посыпались на асфальт красной крошкой. Не знаю, попало ли по водителю, только малолитражку сразу повело, она вильнула, крутанулась и со всего маху врезалась в бетонный столб.

Бух!

Столб качнулся, но выдержал.

К машине тут же подскочили несколько бойцов, распахнули дверь, выдернули наружу какого-то мужика. Тело обмякшее, голова мотается.

– Жив?

– Да, вроде, живой.

– Идиот. Тащите назад. В больничку его надо.

Они уволокли пострадавшего, а я смотрел на это всё и понимал, что стадия уже называется – полные кранты.

– Жопа! Что тут вообще творится? – испуганно пробормотала сзади Искра.

– Похоже, в городе объявлен карантин, – сказал я. – Никого не выпускают.

– А я говорила, надо было назад повернуть.

– Поздно уже, – ответил я и ткнул в водителя пистолетом. – А ты что встал? Давай, Вовчик, жми на педальку. Ежа ведь для нас убрали.

– Ага… – выдохнул он, судорожно переключая передачу.

Машина дернулась, потому что сцепление он бросил слишком резко, но выровнялась, и уазик, взревев мотором, покатил прямо через заслон.

– Ровнее держи, не ссы! – подбадривал я сержанта.

Пока мы миновали несколько полицейских машин, у меня каждый раз резало глаз это слово на бортах. Полиция. Как так вообще могло случиться, кто додумался милицию переименовать, что за умник? Даже смешно, как мозг резво отвлекался на это, словно иголкой кололи. Хотя на фоне того, что я уже увидел в лесу и на кордоне, это было самой мелкой из проблем. Не до названий сейчас.

Нас даже не думали останавливать и проверять. Мы с Искрой просто пригнулись, и машина спокойно прошла мимо заслона. Когда въехали в город, я сначала просто смотрел по сторонам, а потом вдруг начал узнавать очертания. Да, это был мой город, родной, только изменившийся так, что от прежнего в нем остался один костяк.

Там, где раньше тянулись пустыри и торчали заброшенные стройки, шатались бомжи и завывали бродячие собаки, теперь поднимались в небо громады, сверкающие стеклом и металлом. Такие дома я раньше видел только в американских фильмах, и от этой мысли стало как-то не по себе. Россия-матушка, конечно, шагнула вперед, только все это выглядело каким-то неродным, будто слизанным с чужой картинки. Или просто я выпал из времени и не понимал, как теперь должно быть.

Куда сильнее меня зацепило другое. Город был пуст. На улицах не просто малолюдно, здесь совсем пусто, как в киношной декорации после команды «стоп». Местами стояли машины, где-то ровно припаркованные, а где-то и брошенные как попало, на дороге, на обочине или прямо на бордюрах. И всё – ни в них, ни вокруг никого не видно. И от этого стеклянные дома, широкие улицы, светофоры, вывески, все это богатство и новизна выглядели мертво.

Мимо нас промчалась патрульная машина с мигалкой, из громкоговорителя несся сухой, выхолощенный голос:

– Внимание, граждане! В целях безопасности и в соответствии с распоряжением мэра запрещается выходить из дома. Соблюдайте порядок. В городе объявлен режим чрезвычайной ситуации. В связи с участившимися массовыми беспорядками граждане, появившиеся на улице, будут считаться нарушителями. К ним будут приняты меры принудительного характера. Внимание! Оставайтесь дома и не выходите на улицы. Ради вашей безопасности не покидайте свои жилища!

Черт! Это уже был не просто карантин. Город будто затаился, забился в щели, как перед артобстрелом, только врага пока никто не видел… и не хотел называть вслух.

Тем временем патрулька скрылась за поворотом, и хотя голос из громкоговорителя еще какое-то время тянулся следом, повторяясь, как заезженная пластинка, настала странная тишина – и от этого мне и моим спутникам становилось только гаже. Я посмотрел на Искру, потом перевел взгляд к водителю. Девчонка держалась лучше сержантика.

– И давно это у вас случилось? – спросил я.

– У кого это – у вас? – буркнул Вова, выкручивая баранку.

– Да вообще. У нас, у вас, в городе.

Он шумно сглотнул, не отрывая глаз от дороги.

– Да я сам охренел, – пробормотал он. – Утром только выехал за город на происшествие. Тогда речь шла о единичных случаях нападения. Ну, подрались где-то, кто-то на кого-то кинулся. Это и так бывает, я не думал… А тут вон что, будто весь город с катушек слетел. И тишина, блин… Откуда такая тишина? Скажи Беркутов?

– ЧуднО все это, – я зажевал губу. – Что за зараза такая. Они же очень странно себя ведут. Ну… эти.. голые.

– Слушайте, – вдруг встряла Искра, подавшись вперед, – а может, это всё вирус какой-нибудь? Ну, как в фильмах. Покусали человека, а он потом сам других жрать начинает. Типа, как зомби.

Сказала и сама вздрогнула.

– Что ты несешь? – фыркнул сержант. – Ты же видела, что это не нежить какая-то. Они живые. На ощупь теплые. Только молчат.

– Ха! Теплые мать твою! А ты щупал, что ли? – тут же огрызнулась девчонка, будто забыв, как только что одно слово вернуло её в пережитый ужас. – Видел ты их, как же. Летел прочь быстрее поноса.

– Ну видел же! Не жрут они. Просто… заживо ломают и убивают. Живые это люди, вот только… поехавшие, что ли…

– Да? А ты глаза их видел, Вовчик? Или ты, когда штаны обгадил и дернул из леса, уже вообще больше ничего не видел? А я там была. И если бы не Максим…

Она осеклась, передернула плечами и замолчала.

– Уф-ф… даже думать не хочу, – тихо добавила она.

– Так куда ты нас везешь, Вова? – спосил я, выглядывая в окно.

Он даже удивился такому вопросу.

– А куда еще? В отдел, ясное дело.

В отделе меня, скорее всего, снова попытаются пришить к этим байкерам, а Искра и вовсе для них – готовый пакет с доказательствами. Сейчас мне туда нельзя.

– Тормози здесь, – сказал я. – Мы выходим.

– Поддерживаю, – тут же сказала Искра. – Нам менты не кенты! Тормози, я сказала!

Водитель резко ударил по педали, взвизгнули шины, заскрипели колодки, и уазик дернулся носом вниз. Только остановился он вовсе не потому, что мы приказали. И хорошо ещё, что секунду назад послушался нас и начал притормаживать, метя к обочине, потому что вот сейчас сработал резко, с перепугу.

Потому что прямо под колеса бросилась какая-то пожилая женщина. И если бы мы шли на полной скорости, нас бы занесло, примерно как ту малолитражку.

– Ты что, дура? – высунулся в окно побледневший Вова. – Тебе жить, блин, надоело? Сказали же – дома…

– Паренёк, помоги, прошу, – запричитала она, вцепившись в дверь. – Мужу плохо. До больницы нас довези. Скорая не отвечает, людей нет, машин нет. Прошу.

– Твою мать, я ж тебя чуть не переехал…

– Не бросай, помоги, довези до больницы. Он сердечник, ему плохо. Ему помощь нужна. Ну куда нам обратиться, скажи?

В голосе её звенели слёзы, женщина была на самой грани горького отчаяния.

– Некогда нам, – забормотал сержант, пытаясь отцепить ее пальцы от дверного проема. – Давай, это, домой…

– А ну отставить, – рявкнул я на него и вышел из машины. – Что случилось?

Женщина увидела на мне байкерский прикид, опешила, раскрыла рот и на секунду зависла, явно не понимая, кто я вообще такой.

– Спокойно, гражданочка, я тоже из милиции, – сказал я и тут же сам себя поправил: – В смысле, из полиции.

– А! Так вон… – она махнула рукой на лавку у обочины. – Там…

На скамейке и вправду лежал старик, который по возрасту вполне мог быть супругом этой женщины. Я подошел, наклонился, посмотрел на него. Человек этот ещё дышал, но лицо побагровело, губы синие, грудь ходила вверх-вниз тяжело. Живой, только видно сразу – еще немного, и ноги протянет.

Вообще-то, конечно, Вова был прав. Очень некстати мне сейчас было с ними возиться. У меня своих дел выше крыши: город на ушах, вокруг черт знает что творится, а я сам в положении хуже некуда. Только мимо такого не пройдешь. Иначе зачем всё?

– Пятьдесят лет вместе, – плакала женщина. – Пятьдесят один через месяц было бы.

Это «было бы» резануло мне по сердцу.

– Сплюнь, мать, будет, а не «было бы», – я повернулся к уазику и крикнул водиле: – Ну что сидишь, принц аглицкий, помогай!

Тот выбрался наружу, но всё мялся, будто надеялся, что я передумаю.

– Смелее, Владимир… У тебя не Ильич часом отчество?

– Ильич.

– О как… Ну давай, Владимир Ильич, за руки, за ноги, понесли бревно, – скомандовал я.

Мы подняли старика и потащили к уазику. Обмякший, он казался непомерно тяжелым. Дышит сипло, голова болтается, будто оторвется сейчас. Мы занесли его в «таблетку» и аккуратно уложили на пол.

– А на нем нет укусов?.. – испуганно проговорила Искра.

– Да какие укусы, дочка? – вскинулась женщина. – Что ты наговариваешь? Сердце у него. Я ж говорю. Хроническая недостаточность. Он и лекарства пьёт, но сейчас…

– Гони, – бросил я водителю, захлопывая дверь.

Уазик качнулся и пошел вперед.

– Где тут у вас больничка?

– Может, сначала в отдел? – вновь заканючил сержант. – Мне же отметиться надо…

– Я сказал, в больничку давай.

Я и сам примерно помнил, где в городе должна быть больница, хотя улицы изменились до неузнаваемости, но всё-таки надеялся, что даже в таком стрессе он ориентируется лучше меня. Мне же, как ни крути, нужно было внимательно следить за дорогой и за поворотами, а главное – за самим Вовой. Чтобы не вздумал юлить и свернуть не туда.

И только сейчас до меня по-настоящему начало доходить, что я здесь оказался не случайно. После того как сработал «Рубеж», меня закинуло сюда, к себе, на родину. В мой родной город, а не в Москву или в Сибирь. А если так, то и моих пацанов из группы сопровождения могло раскидать как раз так же, по своим местам. Мы ведь все были из разных городов. Кто-то из Ростова-на-Дону, кто-то из Гомеля, а я вот тутошний.

– Ой, не гони, милок, – стонала женщина, обращаясь к водителю. – Трясет моего Гришеньку, утрясет его…

– Что там? – спросил я, обернувшись.

– Стонет Гришенька.

Я посмотрел на старика. Он вдруг зашевелился. Сначала едва заметно, потом сильнее. Шея у него дернулась вбок, потом еще, будто ее кто-то невидимый начал медленно выкручивать. Он открыл глаза, и у меня внутри сразу похолодело. Никакого человеческого взгляда там уже не было. Одни белки. Глазные яблоки закатились так, что лицо вмиг стало нечеловеческим.

– Ай, мамочки! – вскрикнула Искра, прижавшись ко мне. – Что с ним?

– Похоже на эпилептический припадок, – сказал я, хотя сам уже все понял.

Это был не припадок. Это была та самая хрень… он теперь был как те, в лесу. Зараженные? Или как их теперь называть, черт бы их побрал.

Я достал пистолет и взял старика на мушку.

– Извини, мать, – сказал я тихо. – Его придется… – язык не повернулся договорить про «пристрелить», поэтому сказал мягче: – Высадить придется твоего Григория.

– Как это – высадить? – женщина резко вскинулась и увидела у меня в руке оружие. – Ты что, сынок? Ему же плохо. У него сердце. Он мухи в жизни не обидел. Не трожь его, прошу тебя. Не трожь, христом богом заклинаю!

Она тут же заслонила собой мужа, встала между ним и мной, растрепанная, заплаканная, с таким отчаянием в глазах, что на секунду рука дрогнула. Только старик уже был не Гришей – и даже не стариком.

Он поднялся тихо, совсем тихо, без стона, без хрипа и без всякого звука. Ноги вывернул как-то нелепо, кузнечиком, ломано, будто суставы у него перестали работать по-человечески. Руки вытянул вперед, скрюченные, они стали вдруг похожи на клешни, и двинулся, пополз к нам, извиваясь всем телом так, что смотреть мерзко.

– А-а-а! Берегись! Максим, стреляй! – завизжала Искра.

– А-а! – заорал водитель, подаваясь вперед.

Я только начал поднимать ствол выше, выбирая момент, когда можно будет выстрелить и не задеть женщину, а старик уже рванулся. Но не ко мне, а к ней. В следующую секунду его пальцы сцепились у нее на шее. Сдавили так, что у бабули сразу полезли из орбит глаза, рот открылся в немом крике, а лицо пошло пятнами.

– За что?.. – захрипела она, еще не понимая, что происходит.

Я выстрелил. Старичка дернуло, и он отшвырнул супругу так, будто она ничего не весила. Та ударилась головой о железную раму сиденья и сразу затихла. А он уже бросился на меня. Я вскинул пистолет и, почти не целясь, выстрелил в голову. Салон обрызгало кровью и мозгами, старик рухнул мне под ноги, заливая пол горячей липкой жижей.

– О господи, о господи… Макс, ты видел? А-а-а!.. – закричала Искра.

Уазик вильнул, резко дернулся в сторону, потом тормознул так, что нас ударило о спинки сидений. Машина встала. Водитель, белый как мел, распахнул дверь и уже хотел сигануть наружу.

– Стоять, сержант! – рявкнул я. – За руль. Назад. Или стреляю!

– Я не хочу умирать… – забормотал он, трясясь всем телом.

– Не дрейфь… Все кончено, я его убил. Вот, смотри.

Он заглянул в салон, увидел кровь, ошметки, тело, и его тут же вывернуло. Все, что он съел с утра, оказалось на обочине.

Какой малахольный. Это что, в полицию теперь по объявлению, что ли, набирают? Я поднял голову и вдруг, словно ответ на свой вопрос, увидел прямо посреди площади огромный баннер: «Приглашаем на работу в органы внутренних дел». Ниже подпись: отдел кадров ГУВД и телефон.

М-да-а, гнутая ж ты гильза! Шутка оказалась пророческой.

– М-м-м… – донесся стон.

– Она живая, – вскрикнула Искра, тыча пальцем в женщину. – Макс, добей ее.

– Ты что, с ума сошла? Она не из этих. Она нормальная.

– Откуда ты знаешь? Видишь, шевелится.

Я наклонился к женщине, осторожно открыл ей глаз, оценил зрачок.

– Эй, мать, ты меня слышишь?

– Прости, сынок… – еле выговорила она. – Я тебе не поверила. С ума Гришка сошел… как и эти все… Прости… Голова… голова болит…

Она с трудом облизнула губы и прошептала:

– Выложите меня где-нибудь на обочинке. Дайте помереть спокойно.

Я потрогал ее голову. На виске уже наливалась здоровенная гематома, кожа лопнула, кровь сочилась по волосам.

– Нет, тебя в больничку надо. Теперь все равно придется в больницу ехать. Тебя везти.

– Макс, – пробормотала Искра, – ты слишком добрый. Давай ее на фиг из машины. А вдруг она тоже встанет – и?..

– Не встанет. У нее другая картина, другие симптомы.

– Откуда ты знаешь? Ты что, доктор, мать твою?

– Я… мент. Это почти одно и то же, – отрезал я.

Искра помотала головой, но дальше спорить не стала. Она не была жестокой, за неё сейчас говорил только страх. Я подытожил:

– Все, едем в больничку. А ты, – ткнул я в сержанта стволом. – Быром за руль и крути баранку.

Я вытолкнул труп старика на обочину, захлопнул дверь, и уазик снова тронулся, покатив дальше по пустому городу. Машина шла неровно, водитель до сих пор был на ватных ногах, а я сидел рядом и смотрел по сторонам, стараясь предугадать, где нас может поджидать очередная дрянь.

Вот и больничка. Снаружи пусто. Большая парковка, внутренний двор, беседки, клумбы, подъезд для скорых – и нигде ни одной живой души. Картина такая, будто всех смыло разом.

Но стоило нам зайти внутрь, как иллюзия пустоты рассыпалась. В холле и коридорах носился медперсонал, кто-то бежал с каталкой, кто-то орал кому-то через весь этаж, кто-то тащил коробки, а несколько пациентов в пижамах пытались прорваться к выходу через седого охранника.

– Да пойми ты, домой мне надо, – доказывал один, с перебинтованной головой, уже срываясь на визг.

– Назад, – сипел сморщенный охранник, выставив вперед уже дрябнущие, но сейчас неожиданно сильные руки. – Никого не велено пущать. Не можно на улицу! Карантин в городе. Меня потом уволят.

– Слышь, старый, уволят его. Ха! – вмешался какой-то молодой парень на костылях, злой, как оса. – Это сейчас проблема, что ли, тебе? Когда все к чертям летит? Или ты ни фига не видишь?

Он ткнул охранника костылем под ребра, тот согнулся, выругался и в ответ брызнул ему в лицо из перцового баллончика. Струя зацепила сразу нескольких, люди закашлялись, шарахнулись по стенам, кто-то вскинул руки к глазам, кто-то схватился за стул, с матами занося его над головой для удара.

– Ах ты, сука! – рявкнул один с перебинтованной рукой и головой, выхватил у молодого костыль и замахнулся на охранника.

Еще секунда, и приложил бы старика по хребту, но я успел перехватить костыль на взмахе.

– Стоять! – рявкнул я. – А ну, быстро по палатам! Чапаевцы-на!

Забинтованный замер и сразу как-то сник, будто сдулся.

– Командир, отпусти, прошу, – забормотал он уже покорно.

– Там небезопасно, – мотнул я головой в сторону улицы. Или вы ни фига не видите?

– Нам надо… Ну…

– Что вам туда приспичило?

– Мать у меня одна, – выдохнул он.

Я посмотрел на них, на эти злые и одновременно испуганные рожи, на костыли, бинты, пижамы, на этот дурдом, и махнул рукой.

– Ладно. Валите к черту. На свой страх и риск. Только я вас предупреждал.

Я отошел в сторону, и несколько пациентов тут же высыпали наружу, как вода из пробитого ведра. Пусть как хотят, решил я. Дальше уже их судьба. Не могу я за всех отвечать.

Мне надо было спешить, и я бодро прошел по коридору. Седой охранник теперь стоял у раковины, красные глаза слезились, он совал лицо под струю воды, но только хуже себе делал.

– Водой не надо, – сказал я. – Убери. Проморгайся.

Но он меня даже не услышал. Может, и услышал, но в таком состоянии человеку уже не до чужих советов. Работают только инстинкты, но не всегда они могут помочь. Иногда надо не гасить огонь, а прихлопнуть, но инстинкт велит притащить воды. Так и тут.

Я оставил его и пошёл дальше. Наткнулся на врача. Тот летел куда-то с папками, белый халат развевался, как будто силясь поспеть за ним.

– Эй, док, можно вас?

Он даже не остановился, только махнул рукой, мол, отвалите, и умчался дальше.

– Да чтоб тебя… – пробормотал я.

Медсестры тоже поблизости не видно было. А ведь бабка от такого шока, едва не погибнув от рук любимого Гришеньки, может и на тот свет усвистать, пока я тут кого-то ищу.

Мимо пронесся еще один доктор, и в этот раз я церемониться уже не стал. Схватил его за шкирку, притянул к себе, давая понять, что разговор у нас все-таки состоится.

– Товарищ врач, у нас там больная.

– Да? Ну и что? – замахал он руками, пытаясь вырваться. – Отпустите. У нас тут много больных.

– Так ей экстренная помощь нужна. Головой ударилась, гематома с кулак. Вот-вот Богу душу отдаст.

Он дернулся, хмуро глянул на меня и быстро спросил:

– Сколько лет пациентке?

– Не спрашивал. Ну, примерно… лет семьдесят где-то. Может, восемьдесят.

– Мужчина, вы в своем уме? – он аж вытаращился. – У нас тут… А вы! Вы домой ее везите, пусть там лежит.

– Так она же умрет.

– Ай… – доктор на это махнул рукой, все-таки вырвался и побежал дальше.

Я проводил его взглядом и только зубами скрипнул. Что за бардак тут творится? Больница, называется.

И тут я заметил, что у двери одной из палат дежурят двое в форме полиции. На поясе пистолеты, дубинки, наручники в кожухах, берцы зашнурованы до самого верха, кепи нового образца. Когда один из них повернулся спиной, я увидел надпись: «Патрульно-постовая служба». Значит, кого-то охраняют в палате. Или это они просто за порядком следят?

Я не успел толком понять, потому что в следующую секунду всё опять переменилось. Из палат вдруг повалили пациенты. Уже стемнело, и в больничке, по-хорошему, давно должен был быть отбой и сопение в подушки. А тут они полезли все разом, как по команде. И это были уже не те нервные пациенты, что хотели удрать домой. Эти шли совсем иначе.

Молча.

А ещё они прямо в коридоре начали срывать с себя одежду, будто им стало вдруг нестерпимо жарко. Пижамы, халаты, рубахи – все летело на пол, а сами они двигались вперед одной плотной, бесшумной массой. Как стая.

– А ну отошли. А ну по палатам! – крикнули парни в форме почти одновременно.

Только теперь я удостоверился, что они охраняли палату. Обычное дело, когда в больницу привозят раненого преступника или кого-то важного под конвоем. Пока врачи его латают, возле двери ставят двоих из наружных служб, чтобы пациент не сбежал, либо же наоборот – чтобы никто к нему лишний раз не сунулся.

Оба полицейских уже вытащили пистолеты, но я уже понял, что сейчас им хана.

– Уходите, парни! – крикнул я. – Быстро! Ну!

Они обернулись. Один, с угловатыми скулами и подозрительным взглядом, глянул на меня так, будто я был очередным психом из этого общего дурдома.

– А ты кто такой? Документики!

– Какие, к черту, документики! – рявкнул я. – Сержант, уноси ноги, твою мать! Тебя и твоего напарника сейчас на куски рвать будут.

Я уже видел, как двигались эти пациенты. Точно так же, как на поляне. Ломано, рывками, будто кто-то дергал их за невидимые нитки. Но договорить и тем более убедить наряд я не успел.

– А-а! – заорал один из полицейских.

В него вцепились сразу двое. Один полез пальцами в лицо, второй навалился сбоку, пытаясь вывернуть руку. Они рвали, ломали, тянули, и все это делали молча, без криков от чего становилось только страшнее. Так, наверное, нападали бы взбесившиеся звери, если бы вдруг научились действовать осознанно, да к тому же потеряли голос и разучились даже рычать.

Бах! Бах!

Выстрелы гремели с двух стволов, только толку с них было мало.

– Мужики! В голову стреляйте! – крикнул я, пятясь назад.

Лезть в самую гущу не стал. Уже понимал, что это бесполезно. Или ты их валишь сразу, или они наваливаются кучей – и ломают тебя в секунду.

– Сука! В голову, я сказал!

Но меня опять никто не слушал. Патрульных сковал страх, а страх редко дружит с разумом.

Бах! Бах!

И вот выстрелы закончились, остались только щелчки. Вышли, значит, все патроны. И уж тогда патрульных смяли почти мгновенно.

А несколько обезумевших тут же ринулись на меня, и именно в этот момент дверь той самой палаты, которую охраняли ППСники, распахнулась. Оттуда вылетел перепуганный доктор в синем медицинском костюме.

– Помогите! Помогите! Не бросайте меня! – увидев меня, заорал он.

Он был не полным тюфяком. С ходу оттолкнул одного, второго сшиб плечом. Еще один вцепился ему в штанину, и доктор рванулся, скинул его на ходу, потом с разбега отбросил еще одного. Вытолкнул прямо в окно – тот рухнул туда молча.

А ничего докторишка, могёт… не совсем пропащий.

– Сюда! – крикнул я. – Давай сюда, эскулап!

Со стены я сорвал огнетушитель и тут же пустил его в ход. Бил по голове, с душой и от плеча, двух упаковал почти сразу. Один сложился у плинтуса, как мешок с тряпьем, второй рухнул на стену и стек по ней. И больше не дернулся. Третий полез следом – я саданул и его, только удар пошел вскользь, свернул ему челюсть напрочь, выкрошил зубы, да толку оказалось ноль. Мозг не был задет, и тварь даже шаг не сбавила, будто ему не челюсть выхлестнули, а комара с лица смахнули.

Я швырнул в него огнетушитель и сбил, как кеглю. Он поднялся, не проронив ни звука.

– Быстрее! – рявкнул я. – Сюда.

Доктор добежал до меня, запыхавшийся, белый, как больничная простыня.

– Да?...

– Уходим.

Я схватил доктора за руку и потянул к выходу. У раковины уже проморгался седой охранник. Красные глаза у него слезились, лицо пошло пятнами, а сам он все еще стоял столбом, как будто ждал команды от кого-то сверху.

– Уходи, отец, – крикнул я. – Уходи!

– Нельзя мне уходить, – пробормотал он. – Не положено. Уволят меня.

– Дебил, – рявкнул доктор.

Уговаривать старика мы уже не стали. За нами по коридору неслась та самая стая. Молча, быстро, с топотом босых ног по линолеуму и шорохом сброшенной одежды.

Мы выскочили на крыльцо, успели захлопнуть за собой дверь, в последний момент я заметил валяющийся рядом костыль. Подхватил его, сунул под ручку, подпер им дверь. Рядом лежал и хозяин костыля, тот самый пациент, что недавно тыкал охранника под ребра своей ходулиной. Теперь у него шея была сломана, голова вывернута, глаза вытаращены так, будто он и после смерти все еще чего-то боялся.

– Бум! Бум!

С той стороны в дверь уже долбили. Костыль пока держал, но дверное полотно уже ходило ходуном, а в следующий миг стекло в верхней рамке зазвенело и высыпалось наружу. Оттуда полезли голые.