Текст книги "Шторм света"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shtorm-sveta-193714.jpg)
Автор книги: Райан Зильберт
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Так не бывает, верно? Если бы папа все еще жил где-то в другом месте, начав жизнь с чистого листа, остались бы какие-то следы – цифровые отпечатки пальцев, которые даже гений вроде Уильяма Акерсона не смог бы до конца стереть. От Интернета не спрячешься. Люди не исчезают бесследно. Наверняка в тот день на озере случилось нечто странное.
«Хотя какая, в сущности, разница? – думает Кэмерон. Он пытается рассердиться, но на самом деле злости не испытывает. – Если я выясню, что случилось с отцом, а заодно стану знаменитым, это будет просто дополнением. Бонусом». Он не станет из-за этого переживать, разве что почувствует удовлетворение, оттого что история стала интереснее. Люди обожают истории, в которые помимо личных переживаний вплетена некая трагедия прошлого. Кэмерон вспоминает о прошлом лишь потому, что хочет сделать свою будущую историю лучше. Возможно, он даже вставит в свой репортаж краткий рассказ о судьбе отца, чтобы добавить душещипательности повествованию.
Он оснащает «Солнечную рыбу» и отплывает; город тает вдали, дует приятный ветерок. Кэмерон опускает свой навигационный визор и хмурится: цифровые индикаторы сообщают ему, что впереди лишь чистое небо и естественные течения, ничего необычного. Онлайн-трансляция запущена, но число просмотров по-прежнему равно нулю… нет, погодите-ка: вот первый просмотр. У него появился один зритель – наверное, это его мама. По крайней мере, день сегодня чудесный, в самый раз для прогулки по озеру. Кэмерон с важным видом салютует установленной на носу лодки камере, потом переключается на камеру, прикрепленную к мачте, чтобы в кадр попала кружащая в небе чайка.
– Свистать всех наверх! – говорит он. – Ну вот, мы и здесь. Я отправился на озеро Эри в поисках неприятностей, но пока что нашел только вон ту чайку. Но все равно, смотрите дальше! Случиться может все что угодно. Может, чайка на меня нагадит.
«Господи, только бы она на меня не нагадила».
Потом он вспоминает, сколько просмотров набрало последнее видео Арчера Филипса и думает: «Ладно, может быть, я надеюсь, что чайка на меня нагадит».
Он и не догадывается, что все вот-вот изменится.
Он не знает, что все уже изменилось.
Кэмерон Акерсон – пират-первооткрыватель Великих озер, мечтающий стать звездой YouTube, и, кроме всего прочего, обычный человек – проводит последний нормальный день своей жизни.
4. Пробуждение
ЛОДКА. ШТОРМ. Удар молнии. Чей-то крик.
Разум Кэмерона вращается вокруг этих моментов, и в конце концов они расплываются, начинают мигать и рассыпаются.
«Я умираю», – снова думает он.
А потом: «Или я уже умер?»
* * *
Он все еще в лодке, каким-то непостижимым образом наблюдает за штормом, у которого, похоже, нет ни начала, ни конца. Он не помнит, как здесь оказался. Может быть, это небеса – или ад. Некая загробная жизнь, которая начинается именно там, где оборвалась ваша земная жизнь, так что вы даже не осознаете, что покинули земную юдоль.
* * *
Шторм по-прежнему бушует, но время словно течет в два раза медленнее обычного. Воздух душный и тяжелый, только молнии с шипением медленно поднимаются из озера и бьют с небес, на половине пути сливаясь в единое целое. Вода бурлит и в то же время кажется на удивление спокойной; сквозь ее прозрачную толщу Кэмерон видит дно озера Эри – там, внизу, пульсирует клубок электрического света. Одинокая рыба проплывает сквозь светящуюся паутину – когда Кэмерон смотрит на нее, рыба глядит на него в ответ, меняет направление и плывет прямо к нему, пока ее голова не показывается над поверхностью воды.
– Привет, старина, – говорит рыба. – Все это кажется тебе странным?
Кэмерон кивает. Даже если он умер и стандарт понятия «странный» значительно повысился – даже тогда все происходящее кажется несколько причудливым. У него в кармане начинает вибрировать телефон.
– Ой, извините, не сочтите за грубость, – говорит Кэмерон.
Рыба небрежно машет плавником:
– Все в порядке.
Кэмерон смотрит на экран. Пришло новостное сообщение от приложения под названием «Горячие ссылки». Заголовок гласит: «Эксклюзивное видео: Этот старшеклассник голым проплыл по Треугольнику Эри, вы просто умрете от смеха!»
Лодка на видео похожа на его лодку. Человек в лодке, показанной в этом видео, похож на него.
Тут Кэмерон опускает глаза и понимает, что на нем спасательный жилет, а штанов нет.
Рыба выглядит разочарованной.
– Позорище, старина, – говорит она и исчезает.
Кэмерон смотрит вверх и успевает заметить летящую в него молнию. Он пронзительно кричит, и все вокруг погружается в черноту.
* * *
Но лишь потому, что он зажмурился.
«Я сплю».
Сознание мерцает, и буря вокруг него утихает.
Кэмерон дрейфует в темноте и постепенно к нему возвращаются ощущения. Он лежит на жестком матрасе, его ноги укрыты светлым одеялом. На указательный палец что-то несильно давит, и Кэмерон понимает, что это датчик частоты пульса. Пульс у него шестьдесят два удара в минуту. Откуда он это знает?
На левую руку что-то давит сильнее, чем на правую; чьи-то маленькие, прохладные пальцы крепко обхватывают его ладонь. «Мама», – думает он. Логично – кто еще может рядом с ним сидеть? Странно другое: он точно знает, что мать сидит так с 6.14 утра, одной рукой сжимает его ладонь, а в другой держит телефон и то и дело набирает сообщения сестре, рассказывая о состоянии сына. Кэмерон знает, что мать звонила на работу и с кем-то говорила три минуты и тридцать шесть секунд. Еще он знает, что, перед тем как позвонить на работу, мать звонила Жако… знает, что Жако тоже здесь. Жако отправил своему начальнику смс, еще даже не закончив разговор с матерью Кэмерона, – якобы у него возникла чрезвычайная ситуация в семье… Жако наврал дежурившим на посту медсестрам, сказав, что он брат Кэмерона. Откуда Кэмерон все это знает? Каким образом?
Ответ приходит к нему автоматически:
«Имя Жако в системе. Он соврал, и ему позволили пройти, зарегистрировав как члена семьи».
Следующий вопрос тоже возникает в голове автоматически:
«Откуда я знаю, что имя Жако в системе?»
На этот раз вопрос повисает в пустоте. Кэмерон не может на него ответить, не может сосредоточиться, а когда пытается это сделать, мысли путаются. Кэмерон не знает, откуда ему все это известно: информация просто есть. Мама позвонила Жако, и Жако примчался. Он совсем рядом, очень близко, в комнате, читает новости в телефоне.
Заголовок гласит: «Звезда YouTube: юноша найден живым после кораблекрушения на острове Эри».
Рядом размещено фото Кэмерона.
На долю секунды его сознание фокусируется на этих словах с ослепительной ясностью:
«Меня назвали звездой!»
В следующую секунду мысли словно взрываются и разлетаются во все стороны потоками белого шума. Глаза Кэмерона распахиваются, глядят на потолок, не видя его, потом закатываются, и он чувствует, как его мозг вспыхивает огнем. Заметка в новостях, посвященная ему, вытесняется тысячей изображений, проносящихся в сознании с огромной скоростью, как будто у него в голове показывали слайд-шоу, и оно вышло из-под контроля. Это фотографии: рассвет над озером, падающие листья, какая-то женщина улыбается, держа в руке бокал вина. Пухлый младенец спит рядом с еще более толстой таксой, одетой в костюм хот-дога. Куры на чьем-то заднем дворе, дождь на улице, дюжина изображений какого-то парня – тот стоит перед зеркалом в ванной, сняв рубашку. В этом пестром каскаде Кэмерон узнает несколько лиц: мама, Жако, даже он сам – малыш, ребенок, подросток, – но не может сосредоточиться на этих картинках, они сливаются в сплошное белое пятно. К горлу подступает тошнота: мерзкое ощущение не проходит, лишь усиливается. Картинки – это только начало: сотни тысяч кадров из жизни незнакомцев, и за каждым из них скрывается какая-то информация, она накатывает на него, подобно гигантскому валу. Кэмерон точно знает, сколько в больнице пациентов и почему они здесь; он знает давление, сердечный ритм и уровень кислорода в крови каждого из них, а также предписанное им лечение. Знает, что где-то в этом здании один человек только что разослал своим родственникам групповое сообщение: «Отец угасает, приезжайте скорее», – и что в другом крыле красный, визжащий младенец только что познакомился со своими бабушкой и дедушкой, проживающими в Аргентине, – по Скайпу, разумеется.
Кэмерон чувствует, что его голова того и гляди взорвется.
Кто-то мертвой хваткой вцепляется в его плечи, шум в его голове отходит на второй план, заглушенный пронзительным криком его матери:
– Кэмерон! Дыши!
Вот только он не может дышать. Все системы его организма словно перешли в режим экономии энергии, в то время как он изо всех сил пытается закрыть портал у себя в мозгу, через который вливается слишком много всего, слишком быстро. Его губы раздвигаются, обнажив судорожно стиснутые зубы. Мужской голос выкрикивает слово «припадок», и в тот же миг Кэмерон чувствует, как что-то колет его в бедро. Секунду спустя шум у него в голове начинает стихать… нет, не так. Шум никуда не делся, это его собственный разум погружается в сон, замедляется, отталкивает информацию, вместо того чтобы обрабатывать ее, отказывается ее воспринимать.
Мозг, похожий на перегруженный сервер.
Когда он проснется, нужно будет об этом подумать.
5. Получен сигнал
В ЧЕРНОМ БЕЗМОЛВИИ между мирами дрейфует Ксэл и ничего не знает.
Она одинока, в точности как плывущий в пространстве, похожий на ласточку, поблескивающий корабль, что укрыл ее в своем чреве: не привязанный ни к какому месту, он несет ее в никуда из ниоткуда. Снаружи ничего нет – ничего, кроме пустоты. Это измерение вне пространства и времени, зал ожидания, из которого можно попасть в любую из сотен галактик. Нет ни звезд, ни звуков; только черная тишина, созвучная безмолвию в сознании Ксэл, бесконечная и ничем не заполненная. Ксэл находится здесь достаточно долго, хотя не знает этого. Ее сознание поставлено на паузу, а тело спит, зависнув в темноте, ждет пробуждения и перерождения. Без своих дополнительных возможностей она маленькая и уязвимая, не больше ступни в длину, свернулась, словно круглый розовый червяк. Она лежит в коконе из отростков, которые выходят из ее черепа и оборачиваются вокруг тела, скрывая его из виду. Витки заканчиваются в центре некоего подобия звезды, распростершей свои лучи, как пальцы без костей; некоторые из них исчезают в маленьких порталах, расположенных с разных сторон ее кокона, и соединяются с самим кораблем; они подрагивают – по ним идет информация от Ксэл к центральному блоку и обратно. Блок фиксирует ее присутствие, как делает каждый цикл с тех пор, как она вошла сюда.
Один подсоединенный к сети обитатель.
Критические повреждения органической ткани.
Рекомендуется медицинская помощь.
На мгновение Ксэл вздрагивает, и то, что чувствует корабль, становится видимым: масса обугленной и почерневшей ткани под аккуратно свитыми кольцами ее самодельного кокона. Расправившись и вытянувшись во всю длину, ее поврежденные щупальца свисали бы по обеим сторонам ее глаза, лишенного век; сейчас нейронная сеть внутри их погружена во тьму. Остальная часть ее плоти покрыта причудливым узором шрамов, но эта область не бросается в глаза, она оплавлена, мертва и бесполезна, как сильно обгорелое мясо. И даже если бы на борту была команда, способная оказать ей рекомендованную помощь, тут мало что можно сделать. Команда могла бы срезать омертвевшую плоть, но поражение пошло бы глубже. Вот почему даже во сне без сновидений, в который ее погрузила криокамера, мозговые импульсы Ксэл периодически содрогаются. Ее организм наполняется гормонами стресса, и все это скрупулезно фиксируется бдительной, индифферентной программой надзора.
Обитатель находится в состоянии покоя, но далеко не спокоен.
Не будет ей покоя, пока она не уничтожит врага своего мира.
Если бы Ксэл могла видеть сны, в каждом из них она разрывала бы старика на части. Она бы окрасила тьму его кровью и заполнила тишину его воплями. Она вырвала бы из его тела жизнь так же жестоко и окончательно, как он отнял ее жизнь. Убила бы его изнутри, забрала бы все, что ему дорого, чтобы смерть казалась ему милосердным избавлением. Она заставила бы его мучиться очень долго. А когда сон закончился бы, она сделала бы это снова. Конечно, мечты о возмездии не идут ни в какое сравнение с настоящей местью, но, по крайней мере, она приятно провела бы время. Хоть какое-то занятие. Возможность отвлечься, забыть об ужасной, бесконечной пустоте снаружи корабля и внутри ее самой.
В корабле все тихо и неподвижно.
А потом вдруг что-то происходит.
Одиночество – это первое, на чем фокусируется просыпающееся сознание Ксэл, ее дыхание учащается, зрачки незрячих глаз расширяются. Так она понимает, что проснулась: не благодаря тому, что чувствует, а благодаря тому, чего не может ощутить. Когда-то пробуждение напоминало ей возвращение домой: ее разум обволакивало теплое, умиротворяющее гудение улья, ее синапсы загорались эйфористическим предвкушением контакта. Ее собственный внутренний голос был сильной, долгой нотой, одной из миллионов в славном, гармоничном кличе, который длился вечно. Теперь она пробуждается в болезненной тишине, порожденной слишком большим пустым пространством. Единственный голос в ее голове – ее собственный, настолько тихий и слабый, что едва-едва слышен в этой огромной пустоте.
Вот что этот старик – Изобретатель – у нее забрал, вот что она не может простить… вот почему не может простить саму себя. Она держала его у себя, ей следовало знать, она должна была распознать вероломство за всеми его обещаниями. Он сказал, что поможет им стать лучше, а вместо этого уничтожил.
Шрамы, покрывающие ее тело, не идут ни в какое сравнение с чудовищной пустошью, оставшейся там, где прежде жил ее народ. Она до сих пор слышит пронзительные крики, помнит, как гармония сменилась воплями удивления и боли, которые, в свою очередь, сменились небытием. Разрушение было опустошительным: вся их работа погибла, растворилась в страшном молчании их разъединенных умов, связи разорвались навсегда. Их уже никогда не восстановишь, ничего уже не будет как прежде. Ксэл это знает, хоть старейшины и не хотели этого признать. Именно поэтому она покинула руины и отправилась в это место, зависшее посередине пустоты. Именно поэтому она так долго ждала… Ждала…
Вот этого.
Теперь Ксэл окончательно проснулась, ее тело оживает, наполняясь пылающей энергией – не ее собственной, но его. Электромагнитный отпечаток, оставленный работой ее врага, ни с чем не спутаешь. Каждая клеточка в ее теле гудит в унисон с этой энергией, прислушивается к сигналу, что мчится, подобно электричеству, по сети шрамов, выжженных на ее коже.
Это ее секрет, ее дар. И это станет концом Изобретателя, потому что его оружие не просто оставило на Ксэл шрамы: оно ее изменило. Его энергия горит внутри Ксэл, как горел когда-то голос ее народа. Голос взывает к ней. Изобретатель может спрятаться в самых дальних глубинах космоса, но от нее ему не скрыться.
Сигнал длится всего мгновение, но этого достаточно.
* * *
За несколько минут местоположение отслежено и выстроен маршрут – будь у Ксэл голос, она рассмеялась бы, увидев, куда он ведет. Из всех мест, в которых мог бы попытаться спрятаться Изобретатель, он выбрал самое грязное болото в известной части Вселенной. Возможно, он думал, что никому и в голову не придет искать его там; несомненно, правящий на планете биологический вид слишком глуп, чтобы обнаружить в своих рядах незваного гостя. Ну, что ж, тем лучше. Ксэл надеется, что Изобретатель весело проводил время в изгнании. Вообще-то она надеется, что тот чувствует себя в полной безопасности, что позабыл об осторожности. Тем приятнее будет застигнуть его врасплох, любоваться его растерянностью, наблюдать, как уверенность исчезнет с его лица, сменившись ужасом. Чем радостнее и спокойнее была его жизнь после бегства, тем приятнее будет отнять ее у него.
Ксэл задает координаты и с наслаждением ощущает толчок: корабль выпрыгивает из эфира и начинает движение. Ласточка летит среди звезд, а Ксэл надежно укрыта в ее чреве. Она знает, что путь только начался, он обещает быть неблизким и трудным. Ей предстоит совершить несколько дюжин межпространственных прыжков, и все они будут сопряжены с болью. Без подпитывающей силы ее народа, без всякой возможности подлечиться ее израненное тело при каждом прыжке будет принимать на себя весь удар.
Но боль проходит. Боль – это ничто. Ксэл отомстит, правда непременно выйдет наружу, так что торопиться некуда.
Чем дольше она будет добираться до цели, тем больше у нее останется времени на то, чтобы в красках, снова и снова представлять, как станет умирать проклятый старик.
6. Что же случилось с Кэмероном Акерсоном?
ВЕСНА ПОДХОДИТ К КОНЦУ, и день выдался чудесный: ярко светит солнце, по-летнему жарко. По западной стороне Уокер-Роу ездят туда-сюда на своих велосипедах Шон и Джером Коулманы, ставят велики «на попа» – кто дольше удержит равновесие, стоя на одном заднем колесе. Каждый раз, доезжая до конца улицы, мальчишки останавливаются напротив дома 32, обшарпанного кирпичного здания с желтой дверью на парадном крыльце.
– Попробуй постучать, – предлагает Джером.
– Ни за что, – говорит Шон.
– Да ладно. Он ведь все равно не откроет.
– Ах так? Тогда стучи.
Тот мальчик, что повыше, недовольно кривится:
– Не-а. Ни за что.
Так и не достигнув согласия, мальчишки таращатся на дом, а тот словно глядит на них в ответ. Возможно, он действительно на них смотрит. Занавески на окнах всегда задернуты, но ребята знают: обитатель дома внутри.
Все знают, что он там.
Паренек с YouTube, в которого ударила молния на озере, вернулся домой… другим.
* * *
Кэмерону нет дела до мальчишек снаружи. Он знает, что они там: один пониже, со старым айподом в кармане, другой повыше – этот любит сидеть на крыльце своего дома, расположенного через два дома от дома Кэмерона, и играть в детскую карманную видеоигру. Но присутствие этих мальчишек для Кэмерона не более чем фоновый шум, настолько слабый, что его легко игнорировать. Именно поэтому он предпочитает сидеть в подвале, где нет никаких звуков, кроме гудения его жестких дисков, и где нет света, кроме свечения компьютерных экранов. Если сконцентрироваться, Кэмерон может притвориться, будто внешнего мира вообще не существует, а сам он сидит в центре маленькой вселенной, окруженной бетонными стенами, ширина, длина и высота которой всего-навсего три с половиной метра.
Раздается приглушенный голос его матери:
– Кэмерон? Золотце?
У него за спиной приоткрывается дверь на верхней площадке лестницы, и в комнате становится чуточку светлее: из темноты проступают очертания системных блоков компьютеров и стол, на котором лежат остатки навигационного визора и «Стедикама». Как и сам Кэмерон, его вещи пережили кораблекрушение, но оказались серьезно повреждены. И уже никогда не будут прежними.
За спиной раздается неуверенное шарканье. Мать раздумывает, спускаться или нет. Она надеется, что этого делать не придется. Каждый раз, приближаясь к Кэмерону, она приносит с собой целый воз эмоций: вину, тревогу, жалость и страх, такие сильные и тяжелые, что они грозят обрушиться на Кэмерона и задушить. Шорох перемещается в центр дверного проема. Теперь голос матери четче, но мягче.
– Кэмерон? Я сварила суп. Я сейчас ухожу на работу, так что просто… словом… можешь подогреть суп, если захочешь поесть.
Кэмерон чувствует, как взгляд матери сверлит его затылок, но не двигается. Снова раздается шарканье. «Прошу, уходи», – думает он. Мать со вздохом уходит. Дверь закрывается, комната вновь погружается в темноту, и Кэмерон снова остается один.
Он ерзает, зарывается глубже в продавленный диван и смотрит, как вновь загораются экраны. На каждом идет компьютерная игра, три разных персонажа стреляют во все, что движется, прорываясь вперед по трем разным местностям. Глаза Кэмерона стекленеют: он концентрируется, позволяя цветам и текстурам обволакивать его, и посылает волны кодов на виртуальные поля сражений. Он будет сидеть тут часами никем не потревоженный, пробивая себе путь через виртуальные королевства, подобно богу. Здесь он контролирует все и вся. Здесь он может бегать, летать, сносить любые преграды и врагов так легко, словно смахивает пушинку. И здесь никто не таращится на его шрамы, не спрашивает про тот несчастный случай: сетевые игроки даже не знают его имя, им известны лишь его непревзойденные навыки. Он называет себя Воскрешенный Лорд.
Вот что больше всего нравится Кэмерону в играх: здесь Кэмерона Акерсона не существует.
* * *
И все бы хорошо, когда бы не было так грустно. В день, когда Кэмерон отправился на озеро Эри, ему хотелось лишь одного: чтобы мир узнал его имя. Теперь все его знают, а его настолько тошнит от себя самого, что он лучше умрет, чем запишет еще хоть одно видео. Последний ролик, который он загрузил на YouTube, набрал уже почти два миллиона просмотров. Каждый день он получает множество комментариев с просьбами выложить в Сеть еще что-нибудь. Арчер Филипс забрасывает его электронными письмами, предлагает сотрудничать и совместно организовывать розыгрыши. От такого признания прежний Кэмерон лопнул бы от ликования, но теперь эти письма всего лишь еще одно напоминание о том, что прежний Кэмерон исчез навсегда.
Видео, в котором его ударяет молния, разлетелось по Интернету мгновенно: к тому времени как Кэмерон очнулся в больнице, сюжет уже попал в новости по всему миру, а список подписчиков на его интернет-канале побил все рекорды. С десяток знаменитостей отправили ему сообщения, желая скорейшего выздоровления, а одна из «Настоящих домохозяек» – он не помнил, какая именно, – организовала в Интернете сбор средств, чтобы оплатить его медицинские счета и заменить разрушенную «Солнечную рыбу», хотя в конечном счете лодка была ему больше не нужна. Кэмерон и подумать не мог, что его мать окажется такой сообразительной и предприимчивой, когда дело дойдет до общения с прессой: в результате нелегких переговоров эксклюзивные права на первое и единственное интервью, посвященное несчастному случаю, были оценены в шестизначную сумму. Кэмерон дал интервью, лежа на больничной койке, и на тот момент был так накачан обезболивающими, что не помнил ни слова из того, что тогда наговорил.
Теперь все это его не волнует. Он даже не посмотрел интервью. Он больше не хочет популярности, не хочет вести прямую трансляцию в Твиттере со своего выпускного, хоть ему и предлагали по три тысячи долларов за один пост. Не хочет устраивать вечеринку для одноклассников, которые почти не разговаривали с ним долгих четыре года, зато теперь в один голос заявляли, что они его лучшие друзья. Он не хочет делать селфи или обмениваться телефонными номерами со случайными девчонками, которые видели, как он едва не утонул, и не важно, сколько раз Жако повторял, что пятнадцать минут славы быстро пройдут, так что Кэмерону следует пользоваться вниманием поклонниц, пока те вьются вокруг, в надежде привлечь его внимание. Кэмерона тошнит от вида собственного дурацкого лица на экране – или где бы то ни было еще.
Вот еще один положительный момент пребывания в подвале: здесь не просто темно, но еще и отсутствуют любые отражающие поверхности.
Стоит ему посмотреть в зеркало, и первым делом он видит шрам. Место, через которое молния вошла в его тело, отмечено раной, имеющей форму фрактального дерева: ствол оплетает его плечо и, извиваясь, ползет вверх, за ухо, а ветви обнимают его шею и череп, подобно сотне паучьих лапок. Самая длинная, похожая на червя, заканчивается возле уголка его правого глаза – все говорят, что ему повезло, ведь он мог вообще лишиться глаза. Шрам немного похож на подпись, которой молния заверила свою работу.
Порой Кэмерон представляет, что в конце концов привыкнет к шраму. Мама говорит, мол, шрам будет не так заметен, когда отрастут сгоревшие волосы, а когда Жако навещал приятеля в больнице, то заявил, что теперь Кэмерон выглядит лучше – «прямо злодей из фильма про Джеймса Бонда» – а потом долгих десять минут пытался объяснить разъяренной Ракель Акерсон, что на самом деле хотел сделать комплимент. Кэмерон такого оптимизма не питает, зато с облегчением осознает, что не слишком переживает на этот счет. Если уж на то пошло, он не планирует становиться моделью, и Жако в чем-то прав: теперь Кэмерон определенно выглядит интереснее. Однако изменилось не только его лицо. Больше всего пострадало место, из которого вышел электрический разряд, и уж тут-то ничего хорошего точно нет: в центре его пятки выжжена полость; хирурги аккуратно удалили отмершую плоть, а потом трансплантировали новую. В итоге нога Кэмерона стала на двадцать процентов короче относительно прежней длины, и в ней повреждены нервы. Он хромает при ходьбе, наступать на поврежденную ногу очень больно. Даже если ему позволят закончить школу в следующем месяце – еще одна привилегия, идущая в комплекте с внезапно обретенным статусом самого знаменитого ученика школы, – одна мысль о том, как он на глазах у всех будет вперевалочку ковылять по сцене, чтобы взять диплом, наполняет его ужасом. Кто-то наверняка заснимет это на видео, выложит в Интернет, и что тогда? Ролик стремительно распространится по Сети, станет популярнее любой порнографии. Стоило Кэмерону подумать об этом, и кровь закипала в жилах от ярости.
Его психиатр утверждает, что злость – неотъемлемая часть процесса. Мама Кэмерона придерживается того же мнения; он каждую неделю посещает доктора Надю Капур. Еще он консультируется с ней в видеочате: пришлось скрепя сердце признать, что это очень эффективный способ заставить его посещать консультации без всякой возможности от них увильнуть. К тому же Капур не так уж плоха. Она умная, веселая и разговаривает с ним как с нормальным человеком, никогда не просит делать всевозможные глупости вроде рисования картинок, которые бы выражали его чувства. Но когда она говорит Кэмерону, что его жизнь изменилась, что ему придется оплакать потерю того человека, каким он был когда-то, в точности так, как он скорбел бы об умершем, хочется ей сказать, что она ничего не понимает. Дело не в том, что Кэмерон не может справиться с потерей себя прежнего. Проблема заключается в другом: он не может принять то, что приобрел.
Он не хочет этого принимать. Ему это не нужно.
* * *
Сначала Кэмерон даже не понимал, что с ним происходит, как и его доктора – те принялись ставить всевозможные диагнозы, от звона в ушах до сотрясения мозга. Стоило ему прийти в сознание, как в голове у него возникал шум, с каждой секундой становившийся все громче. Первую неделю он мог бодрствовать не дольше пяти минут подряд, после чего начинал вертеть головой и пронзительно кричать, так что медперсонал поспешно вкалывал ему снотворное. В конце концов врачи решили, что удар молнии до сих пор оказывает влияние на мозговую активность Кэмерона, и это объясняет все – от припадков до странных результатов электроэнцефалограммы. Но это было всего лишь предположение, разъяснение, понятное одним только докторам, благодаря которому они чувствовали, что поработали не зря. Уже тогда Кэмерон знал, что они ошибаются.
Он стал не ущербнее, а могущественнее.
С каждым днем он поправлялся, становился сильнее, приобретал все больший контроль: стремительный приток информации, бомбардировавшей его всякий раз при пробуждении, из неуправляемого цунами превратился в спокойный ручей. Кэмерон смог сократить его концентрацию, но полностью заглушить так и не сумел. Лишь вернувшись из больницы домой, он в полной мере осознал, что это значит. Дождался, пока мама уйдет в магазин, потом направился прямиком в подвал – туда, где темно и тихо, а единственной машиной в комнате был старый компьютер его отца, утонувший в пыли, но еще рабочий. Ребенком Кэмерон любил включать его и играть в игры: теперь же компьютер был нужен ему, чтобы проверить правильность одной догадки, которую любой рационально мыслящий человек немедленно отверг бы, как абсолютно невозможную. Всего на миг допустив вероятность подобного шутки ради, Кэмерон сразу почувствовал себя сумасшедшим. Возможно, он и впрямь свихнулся. Может быть, все это уже галлюцинация, и, когда его эксперимент провалится, он со всего маху стукнется лбом о стену и скажет маме, что ему жаль, но та молния сварила его мозги всмятку, так что она не обидится, если Кэмерон просто сдастся и навечно поселится в ее подвале, правда?
Экран компьютера автоматически отключался, если слишком долго не двигать мышкой и не прикасаться к клавиатуре, так что Кэмерон включил его и ждал, наблюдая, как экран гаснет и на черном фоне начинает плавать стайка рыбок. Он сосредоточился, не сводя расфокусированного взгляда с рыб, прислушался к темноте в своем сознании. Он фильтровал лишние шумы до тех пор, пока не остался один-единственный голос, говоривший на странном языке, который Кэмерон никогда не изучал, однако необъяснимым образом понимал.
Кэмерон сконцентрировался и заговорил в ответ.
На экране рыбы икнули и поплыли быстрее. Они плавали кругами, сталкивались, разлетались в разные стороны. Рыб становилось все больше, они вертелись плавник к плавнику, хвост к хвосту, образуя сложный узор, как стеклышки в калейдоскопе, и этот причудливый рисунок разрастался от центра экрана к краям, словно мандала. Цветок, сложенный из рыбок. Наконец цветок застыл, и Кэмерон шагнул вперед, протянув руку к экрану. От системного блока исходил сильный жар, будто из печки, и Кэмерон вздрогнул: он отпрыгнул, перевел дух, хотя даже не помнил, когда затаил дыхание, и оборвал разговор, который до сего момента мысленно вел. Рисунок на экране рассыпался, рыбки возобновили свое неспешное скольжение по черной поверхности. Кэмерон смотрел на них остекленевшими глазами и думал: «Вот черт».
Дело не в повреждении головного мозга. Он не бредит.
То, что он сейчас проделал, можно описать одним словом.
То, чем он стал.
Киберкинетика.
* * *
В понедельник Кэмерон смотрит на свой телефон и хмурится: у себя в голове он слышит закодированное щебетание аппарата, но общаться двумя способами одновременно… непросто. Это программное обеспечение куда сложнее, чем блокировка экрана старого отцовского компьютера, требует большей сосредоточенности, тонкости. Уставившись на свое отражение в черной зеркальной поверхности экрана, Кэмерон концентрируется и посылает мысленный приказ: «Ответь».
«Ну же».
«ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВКЛЮЧАЙСЯ, ТУПАЯ ТЫ ЗАДНИЦА!»
Экран остается черным и безжизненным.
Потом вдруг телефон в его руке звенит.
– Извините, – говорит приятный голос телефонного электронного помощника. – Я не расслышал, что вы сказали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?