Текст книги "Возлюбленный враг"

Прогулка по магазинам

Ася

12 июня

Сегодня мне было так стыдно, что хотела сквозь землю провалиться, а точнее сквозь пол, но тогда бы я прямиком угодила в комнату Отто на первом этаже, а меня вовсе не радует такая перспектива. Все случилось из-за моей одежды, а точнее, из-за ее отсутствия. Я в первый же день попыталась договориться с Бертой – горничной, которая убирает наши комнаты. Я отдала ей свои сережки и колечко – все ценное, что было при мне, а Берта обещала принести взамен платье и немного белья.

Еще мне необходимо что-то вроде ночной рубашки и домашнего халата, просто одеться после ванной. Конечно, Вальтер обещал деньги за работу, но я же не собираюсь у него просить. И потом пришлось бы идти в магазин, а может, поручить той же Берте купить вещи… Я ничего здесь не знаю, да и выпустят ли одну в город?

И вот тогда я набралась наглости и стащила из стопки белья в большой гардеробной комнате мужскую пижаму, взяла ее с самой нижней полки, там оставалось еще несколько, думаю, никто бы не заметил пропажи. Пижама была совершенно новая, по крайней мере, таковой казалась. Пока Франц занимался с учителем, я отрезала длинные рукава и укоротила штанины – на мне комплект, конечно, висел как на вешалке, но очень выручал пояс. Ткань приятно ложилась к телу, замечательное качество.

Я надевала эту пижаму, когда перед сном заходила к Францу немного поболтать и пожелать ему доброй ночи. Мальчик спал один в своей большой комнате на широченной кровати, и я тайком думала, что нам гораздо спокойнее было бы жить тут вместе, я всегда бы ему пришла на подмогу, если нужно.

Вообще логичней бы с ним разместиться Отто, но Франц сказал, что отец категорически против, поскольку мужчина не должен ничего бояться, тем более оставаться в комнате один. К тому же Франц мог почти полностью сам себя обслуживать, его ноги не были парализованы, он мог ими шевелить и чувствительность сохранилась, только ходить не хватало сил, уж не знаю, что это была за болезнь.

Так вот, сегодня вечером мы с Францем здорово расшумелись, потому что вместе придумывали счастливый конец сказке Андерсона про русалочку, обменявшую свой хвост на ноги, а потом превратившуюся в пену морскую. То была наша с Францем общая задумка – продолжать известные печальные истории до победного конца.

Недавно мы уже поженили Тристана и Изольду, с ласточкой послали одинокой женщине письмо от Дюймовочки и Принца эльфов, накормили всех голодающих и утешили страждущих, вместе с Робин Гудом заступились за обездоленных. Русалочку мы тоже не могли оставить в беде. Франц предложил свой вариант развития событий, а я его бурно поддерживала, хлопая в ладоши и чуть ли не прыгая на кровати мальчика, разумеется, в своей новой пижаме.

И тут дверь комнаты открылась – к нам зашел Вальтер. Его обычно наглухо застегнутый мундир был теперь распахнут и под ним виднелась ослепительно белая рубашка с раскрытым воротом. Генерал никогда раньше не заходил к нам по вечерам, и что бы означал сегодняшний визит…

Мы смотрели на Вальтера в четыре настороженных глаза и молчали, а он смотрел на мою пижаму, а потом перевел взгляд на лицо, поднял брови и тихо спросил:

– Что вы на себя напялили?

Я вдохнула поглубже и ответила честно:

– Думаю, это мужская пижама, но я превратила ее… м-м… в женскую.

Боюсь, последнее слово прозвучало весьма невнятно и оттого Вальтер немного нахмурился.

– Где вы взяли пижаму?

– В большом шкафу… там… там еще много других вещей.

– Вам что – больше нечего надевать?

– Ну, да.

И с чего же так нервничать? Не предполагала, что он окажется настолько жмотом, надо же – пожалел одну свою пижаму. Верно говорят, немцы очень педантичные и любят, чтобы все лежало на своих местах, притом в должном количестве. Но ведь не генералу же заниматься такой ерундой, как считать белье? Эх, теперь придется объясняться!

– Я вам говорила, что у меня украли чемодан с документами и вещами. Вы обещали помочь мне с паспортом.

«Да не нужен мне от него никакой паспорт, мне бы лишь продержаться здесь до возвращения в свое время…»

Вальтер устало выдохнул.

– Отчего вы сразу не сообщили детали, я дал бы вам денег на одежду и все, что потребуется.

– Я… я… не думала…

Он вдруг подошел совсем близко и уселся на край постели передо мной и Францем:

– Ася, ты меня боишься?

Я не успела ничего ответить, как Франц вдруг утвердительно закивал головой, приводя меня в еще большее замешательство.

– Разве я такой страшный? – усомнился фон Гросс и мне почудилась в его голосе сдержанное веселье.

– Нет, но вы немецкий генерал! – ляпнула я первое, что пришло в голову и, наверно, покраснела от волнения и тревоги. Щеки были такими горячими, что срочно хотелось умыться.

У Вальтера отчего-то перекосилось лицо, он резко встал и подошел к окну, потом начал шарить по карманам брюк, вытащил сигареты и бросил на подоконник. Мы сидели с Францем, прижавшись друг к другу, и тупо глазели на «папочку», что вдруг изъявил желание проведать перед сном сына. Кажется, мы о нем не очень-то и скучали.

Вальтер вертел в руках зажигалку, пряча и снова показывая язычок пламени, и вдруг начал говорить, глядя в стену:

– Завтра вы с Отто едете в магазин или к портному, куда захочешь, выберешь для себя одежду. Деньги будут у Отто, он все оплатит, мы с ним это сегодня обсудим. И впредь, если вам что-то будет нужно, Ася… обращайтесь прямо ко мне, а не таскайте вещи из гардеробной. Это некрасиво и вам не идет.

Теперь генерал смотрел прямо на меня, и я чувствовала, что краснею уже до самых пяток от невыносимого стыда. Он ведь при Франце меня чуть ли не воровкой обозвал, а что такого я сделала? Франц бы понял…

А теперь еще придется мотаться по городу с чокнутым Блондином, это мне нужно вообще? Конечно, дополнительная одежда не помешает, хотя бы еще одно платье и кофточка потеплее… и еще белье, потому что то, которое раздобыла Берта, не совсем подходит. Придется взять неожиданный аванс, но все равно оставаться один на один с Отто я совсем не хочу.

– А можно, мы возьмем с собой Франца? Вы нам выделите машину, да? И в ней будет ваш шофер? Мы прокатимся все вместе, посмотрим город.

– Отто отлично управляет машиной, он поведет сам. Да, можете взять Франца, если он захочет.

Мальчик даже вскрикнул от радости, а я немного подосадовала не себя, как мне раньше не пришла такая замечательная мысль – просто выезжать и показывать ему улицы, потом посидеть где-то в парке, устроить пикник на природе, разузнать о местных достопримечательностях, замок на холме осмотреть.

Но я забилась в каменную нору и носа боюсь высунуть на улицу, а ребенку нужен большой обзор, может, даже у него получится пообщаться с кем-то из ровесников, было бы чудесно! Пользоваться надо моментом, раз уж «папочка» у нас такой большой и богатый начальник, сам бы он ни за что не догадался куда-то свозить сына.

Ясно, что фон Гроссу до него почти не было дела, я это уже поняла. Он весь в работе, тоже, небось, вторжение готовит, чертит на своих картах дорогу до Москвы. Ничего, у нас тоже есть свой генерал, пострашнее всех ваших вместе взятых, и его имя – генерал Мороз.

Вот только сейчас на дворе июнь и до первых заморозков далеко, дорога на Москву еще не успела замерзнуть и обледенеть – немецким солдатам не придется кутаться в тонкие шинели, продвигаясь в восточном направлении все дальше и дальше от Украины и Белоруссии…

Вдвоем с Францем мы очень ждали завтрашней «вылазки», и я уже немного предвкушала, как буду подкалывать одного унылого Блондина. Я его и так-то совершенно не боялась, а при Франце тем более.

* * *

День, вроде бы, задался с самого утра. У Франца отличное настроение, мы привычно позавтракали в его комнате, а потом переоделись для прогулки в город. Куда именно отправимся я не предполагала, но где-то в центре обязательно должны быть дамские магазины со всем мне необходимым.

Также я смутно предполагала, что девушку, которая приехала на машине с мужчиной в немецкой форме, местные раболепные торговцы будут еще как «облизывать», сей противный факт я даже подслушала из разговора красоток, куривших у окна на одной из вечеринок генерала.

Отто с обычным своим недовольным видом перенес Франца в салон блестящей черной машины. Поменьше, чем лимузин Вальтера, но на мой взгляд гораздо элегантней. Было видно, что Отто в авто души не чаял, ходил вокруг да около, все чего-то протирал тряпочкой и осматривал с отцовской нежностью. Или парень просто тянул время, чтобы меня позлить. Так ведь я не тороплюсь.

А потом Грау достал сигареты и вовсе отвернулся, чтобы отойти в сторону. Вот нахал, не только я его сейчас жду, ведь есть еще Франц Он с удовольствием уселся в удобном салоне, глазенки блестят – милый, открытый ребенок, ничего нет в нем папочкиного…

Однако через пять минут я не сдержалась и выдала начальственным тоном фрекен Бок из «Карлсона»:

– Грау, а ты в курсе, что курить вредно? Эта привычка может пагубно отразиться на твоем здоровье.

Блондин даже бровью не повел, лениво растягивая слова для ответа:

– Я и не собираюсь жить долго.

– Жаль Отто… очень жаль. Ты – молодой и симпатичный.

Он круто повернулся в мою сторону:

– Ты находишь меня симпатичным? Странно…

У меня сразу улучшилось настроение и появился боевой задор.

«Ага! Попался. Ну, теперь держись, айсберг самодовольный…»

– Вынуждена признать, юноша, вы весьма радуете взор! Просто девичья мечта: высокий голубоглазый блондин спортивного телосложения с загадочной миной на вечно бледном лице.

Отто презрительно сплюнул себе под ноги, кажется, подобного заявления от меня не ожидал и сейчас лихорадочно придумывал, как понаглее ответить. А тут еще раздался тоненький голосок Франца:

– Отто – красивый, я бы хотел быть как он, когда вырасту.

Я чуть со смеху не покатилась, увидев, как щеки Грау заливает краска. «Лед тронулся, господа обыватели…» Всего-то надо было пустить парочку комплиментов от щедрого сердца. Но Отто быстро справился с легкой растерянностью и снова смотрел на меня свысока.

– Голову не потеряй! Мне некогда с тобой возиться, ты вообще не в моем вкусе – русская…

Почему он вечно тычет мне в лицо национальную принадлежность? Николай Второй разочаровал? Ленин возмутил? А может, корни его неприязни гораздо глубже, может, дедушку Грау когда-то не пустили во дворец к Екатерине Великой или кого-то из родни перетрясли в Петрограде во время октябрьских беспорядков позапрошлого века?

Живет в Отто обида на наш народ, надо бы как-то докопаться до сути. А пока я нахожу достойный ответ на его слова:

– Знаете, герр Грау, внешность не главное в мужчине, ведь за самой приятной наружностью может скрываться жуткое чудовище: хитрое, бессовестное, жестокое. А потому скажу вам прямо, что характер человека, его привычки и его поведение значат для меня гораздо больше, чем правильные черты лица и социальный статус.

– Ты меня в чем-то подозреваешь? Считаешь чудовищем? Думаешь, мы все – нелюди? – взвился Грау, точно его ужалили под лопатку.

«И с чего он взял? И кто это – мы все…»

– Я просто рассуждала на тему мужской привлекательности. А что касается вашей персоны, юноша… мы не достаточно знакомы, чтобы я могла сделать вывод конкретно о вас.

– «Юноша?» – хмыкнул он. – Не слишком задирай нос, я старше тебя.

– О, да! Конечно… конечно… – язвительно улыбнулась я.

Господи, да если бы он только знал, что я древнее его почти на целый век – нет, лучше ему этого не знать.

Франц смеялся, – его откровенно забавляла наша перебранка. Я повела глазами по окнам дома и вдруг заметила Вальтера. Он стоял у окна в расстегнутом кителе, внимательно за нами наблюдал. Окно было приоткрыто, значит, вполне мог все слышать. Мне стало не по себе, еще решит, что я с Отто заигрываю. Фу, гадость какая!

Я быстренько села в машину к Францу и примолкла. Вскоре мы уже выехали за ворота особняка, и Отто повез нас в Старый город, где находятся самые престижные магазинчики Познани.

Он, и правда, уверенно вел машину, неплохо ориентировался в улицах, будто знал этот старый город с рождения. На Рыночной площади я попросила остановиться, чтобы показать Францу фонтан в античном стиле. Отто нехотя подсказал, что в камне изображен сюжет похищения Прозерпины Плутоном. Можно подумать, Блондин досконально разбирается в древнеримской мифологии.

Пф-ф… Однако я чувствовала себя уязвленной, поскольку плохо помнила эту историю.

Желая окончательно сразить меня глубиной познаний, Отто показал на площади позорный столб, к которому железными цепями раньше приковывали преступников. Мрачные будни Средневековья. А сейчас в Познани есть отделение гестапо. Риттерштрассе, 21–А. Я краем уха услышала адрес из разговора вечерних гостей Вальтера. Сейчас пытают в подвалах, а на площадях просто казнят.

У ближайшего магазина с дамской одеждой мы остановились. Франц хотел находиться со мной, и я попросила Отто помочь. Пожилая полька с высокой пышной прической просто расцвела, увидев нашу странную троицу – немецкий офицер с ребенком на руках и девушка в строгом наряде секретарши.

Потупив взор, я кротко спросила:

– Найдется что-то для меня? Платье, жакет, домашняя одежда…

– Для вас мы подберем все самое лучшее, дорогая пани!

Я быстренько выбрала несколько нарядов попроще и зашла в примерочную. Франца осталась развлекать молоденькая швея, а мной занималась сама хозяйка ателье.

– Пани еще нужны чулки, полагаю?

Я пару секунд с сомнением разглядывала шелковые тряпочки на резинках, что именовались чулкам, к ним еще прилагался специальный поясок… Нет, это просто реальность времени, «привыкай, Асенька».

– А обычных нейлоновых колготок у вас нет?

Владелица магазина удивленно вздернула брови и отрицательно покачала головой. Она меня вообще не поняла… Надо срочно сменить тему.

– Ну, давайте уже это безобразие.

Отто молча расплатился, я забрала пакет с вещами и, облегченно выдохнув, направилась к машине. Меня остановил его раздраженный вопрос:

– Надеюсь, это все?

– Нет, конечно, мы же только что выбрались в город. Ты куда-то торопишься? Давайте поищем парк, погуляем там с Францем… Ну, просто посидим на скамье и покормим птиц. Ой, тогда надо купить какую-то булочку, надо заехать в хлебный!

Отто с мрачным видом завел машину, но до выпечки мы так и не добрались – я попросила остановиться у магазина игрушек и сувениров. Грау не скрывал своего недовольства:

– Это еще зачем? Он не такой уж маленький, я в его возрасте читал книги, а не играл в куклы.

Выслушав суровую отповедь своего надсмотрщика, Франц немного приуныл:

– Ася, я ведь уже большой, правда, мне не нужны игрушки, поедем дальше.

Но я решила настоять хотя бы из принципа, очень хотелось развлечь маленького приятеля и заодно показать нос Блондину. Франца было легко порадовать даже какой-нибудь мелочью, а тут целый магазин разных забав.

– Мы просто посмотрим, что там имеется! Как в музее… А если что-то понравится… Ах, я бы и сама не отказалась от хорошенькой куклы, честно-пречестно, а ведь я почти старушка.

– Тебе давно пора иметь собственного ребенка! – прошипел Блондин. – Над ним бы сейчас и тряслась, а не делала малыша из нашего парня.

Зря Отто сейчас мне это сказал, честное слово, зря…

– А тебе не пора? Чего сам семью не завел?

– Мне уже поздно, – надменно пробурчал он.

– Дорогой Отто, а ты прав – ты ведь даже не представляешь, насколько ты прав. Увы!

«Тебе вообще все уже поздно, бедный лейтенант Грау».

Последние слова я не решилась произнести вслух. У меня вдруг испортилось настроение, но мы все равно зашли в игрушечный магазин, и я нарочно решила в нем задержаться, тем более, здесь было на что посмотреть. Одни ретро-куклы чего только стоили, ну, «ретро», конечно же, для меня. Я даже не интересовалась ценами, просто любовалась мастерски сделанными моделями кораблей, статуэтками барышень в шляпках, козочками и пастушками, лошадками и солдатиками.

– Франц, смотри, вон римские легионеры. Они идут штурмовать Карфаген. А это их полководец… ммм… какой-нибудь Сципион… нет, правильней Юлий Цезарь… эх, память девичья. А хочешь, купим кораблик, и у тебя будет два настоящих парусника.

За моей спиной раздался недовольный голос Блондина:

– Конечно, ты же испортила мой фрегат своими красными тряпками.

Но я в долгу не осталась:

– Всего лишь обновила паруса. А ты зануда, Отто, не понимаю, как вообще мог нравиться девушкам!

В мою сторону полетел уничтожающий взгляд, но было только смешно. Грау не способен причинить зло, я сейчас под крылом Вальтера, хотя все это мне, конечно, не по душе. Просто приятно чувствовать, что находишься в недосягаемости от неуравновешенных белобрысых типов. Один из таких сейчас как раз стоял передо мной, задыхаясь от бешенства.

– Ты сделала мой корабль красным, маленькая дрянь!

О-о-о! Я только сейчас поняла, что Отто имел в виду – он зол на меня по острополитической причине.

– Ты бы еще звезд туда налепила, глупая фанатичка!

– Всегда успею, – буркнула я.

– Поспорим, что нет! – его зловещий оскал немного поколебал мою былую уверенность.

И Франц с несчастным видом теребил за рукав:

– Ася… Отто… Пожалуйста, я вас прошу, не ругайтесь, на вас же смотрят!

– Да, Франц, все хорошо, мой дорогой, хорошо… тебе что-то понравилось? Покажи…

– Римские солдаты, – прошептал мне мальчик, пугливо косясь в сторону нашего взвинченного водителя.

Я улыбнулась продавцу, сделав широкий жест рукой.

– Дайте-ка нам это славное войско вместе с их бравым полководцем! Выбирай еще, Франц.

– Это все, а, может, возьмешь что-то и себе? – пробормотал добрый мальчик.

– Мне? Да… милый, я бы с удовольствием забрала с собой вон ту большую куклу, но, кажется, мы и так кучу денег потратили, как бы нам генерала не разорить. Гм… Отто, у тебя вообще что-то осталось из выделенных финансов?

Грау даже не посмотрел на меня, быстро оплатил коробку с легионерами и взял мальчика на руки. Я забрала покупку и вышла следом. Мы сели в машину, и Отто вдруг задумался, положив руки на руль. Пришлось отвлечь его язвительным вопросом:

– Что? Разве не едем дальше? Бензин кончился?

– Я скоро приду.

Он вдруг ехидно улыбнулся и глянул на меня с нескрываемым злорадством, будто в голову ему пришла невероятная гадость. Отто вскочил с водительского сиденья и побежал обратно в магазин, а вернувшись, небрежно бросил мне на колени большую коробку.

– Это еще зачем? – с подозрением спросила я, боясь дотронуться до нежданного подарка.

– Будет чем утешиться в горе.

– Какое горе?

До самого особняка Отто больше не проронил ни слова, а когда я первой вошла в дом, навстречу уже шагал Вальтер, – лицо его было мрачнее грозовой тучи.

– Почему вы задержались?

– Разве мы долго отсутствовали? – я искренне недоумевала, обычно сам Вальтер приезжал ближе к вечеру.

У генерала выходной и он решил провести его с сыном. Вот дела!

– Я думал, вы вернетесь к обеду, что случилось? – раздраженно вопрошал фон Гросс, напряженно рассматривая коробку у меня в руках.

– А это чье? Кукла, если не ошибаюсь?

Посадив Франца в глубокое кресло прихожей, Отто презрительно бросил в мою сторону:

– Женщину только пусти рыться в тряпках, она совсем о времени забудет.

Мне в лицо бросилась краска, как мог он так нагло врать, да мы в магазине игрушек пробыли гораздо дольше, чем в ателье.

– Мы выбирали солдатиков для игры Франца.

Генерал наконец повернулся к сыну, помог ему надорвать картон и взял в руки одну из раскрашенных фигурок суровых римлян.

– Да… у меня в детстве были похожие. Я всегда любил играть в войну.

– И тоже были генералом? – невольно вырвалось у меня.

Ох, уж болтливый язык!

– Да, Ася. И я всегда побеждал.

Вернувшийся назад

Ася

Франца ожидал врач, видимо, его привез Вальтер и потому сам он появился в особняке так рано. Отто занялся мальчиком, а я пошла с пакетами и злополучной куклой к себе. Мне хотелось скорее остаться одной, забиться в привычную щель. Но в этот раз не удалось даже толком укрыться – из моих дверей исчез ключ. Он всегда торчал изнутри, я запиралась на ночь, а теперь ключа не было. Неужели Берта забрала, зачем он ей понадобился, непонятно.

Я бросила свою ношу на постель и остолбенела – посреди моей кровати лежала еще одна большая коробка. Меня охватили неприятные предчувствия, я быстренько сняла полупрозрачную крышку, отогнула край шуршащей бумаги и пальцы тотчас наткнулись на гладкую прохладную ткань.

Развернула только самый краешек и чуть не застонала вслух – это была женская ночная сорочка, очень красивая и, вероятно, дорогая. Но я же никогда ее не одену – противно принимать такие подарки от призраков во плоти.

Мне стало не по себе. Я побежала разыскивать Берту – пусть расскажет подробности, но не успела спуститься вниз, как увидела, что она мчится по коридору в мою сторону. У Берты лицо было в красных пятнах, залитое слезами, она судорожно всхлипывала, а у раскрытой двери своего кабинета стоял Вальтер и спокойненько за этой сценой наблюдал. Мы немедленно встретились взглядами.

Берта скользнула мимо и начала спускаться по лестнице, а я хотела последовать за ней, но вдруг остановил властный окрик:

– Ася! Подойдите ко мне.

И я пошла к нему, словно под гипнозом, охваченная леденящим ужасом. Зачем он меня сейчас звал? Вот зачем?

– Твои документы готовы, можешь их забрать.

Он приглашающе кивнул в сторону открытой двери своего кабинета, но я остановилась в пяти шагах от него и не могла сдвинуться с места.

– Как-нибудь потом.

– Вы боитесь зайти ко мне, Ася? – с оттенком добродушной иронии спросил Вальтер. – И в чем причина, позволь узнать?

Он постоянно путался, обращаясь ко мне запросто или «на вы», я уже привыкла. Ответить ему попыталась максимально честно:

– Из вашего кабинета выскакивают заплаканные девушки, господин генерал. Естественно, я боюсь!

Вальтер рассмеялся, покачивая коротко стриженой, седеющей на висках головой:

– Уж не думаешь ли ты, что я обидел эту маленькую дурочку? Считаешь, домогался прислугу? Учти, я не имею привычки превращать собственный дом в бордель, их без того достаточно в городе. Берта плохо убралась в моем кабинете, оставила пыль, и я сделал выговор, чтобы впредь была внимательней, только и всего.

«Тебе важно, что я о тебе думаю… ну, надо же…»

– Твои документы на моем столе, они ждут, – напомнил Вальтер, и я решилась спросить его еще кое о чем, точнее, о ком.

– Мне также нужен адрес Стефана Барановского, я хочу его навестить как-нибудь на днях.

– И зачем вам это потребовалось? – вкрадчиво поинтересовался генерал, подходя на шаг ближе ко мне.

– Он же мой родственник, – я нервно пожала плечами, чувствуя, как уши краснеют.

Никогда не умела складно врать.

– Полная чушь, вы с ним едва знакомы! – язвительно буркнул Вальтер.

– Но откуда… с чего вы взяли? – я едва не задохнулась от нахлынувшей паники.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Ася. Забудь этого поляка, он тебе не нужен. Теперь я – твоя единственная надежда.

«О чем он говорит? Как забыть Барановского? А домой? Мне нужно домой, я не собираюсь тут с ними воевать!»

На мое счастье, со второй лестницы поднялся молодой ефрейтор – посыльный, он принес генералу пакет, и наш неловкий разговор прервался. Фон Гросс занялся донесением, а я воспользовавшись тем, что он отвернулся от меня, мигом скрылась в конце коридора.

Не хотела возвращаться в комнату, где теперь нет ключа, а на кровати лежат подарки немцев – одежда, кукла и еще красивенькая ночная рубашка, век бы ее не видеть.

Мне хотелось сбежать из особняка, чтобы больше не встречать никого из его обитателей. Из его взрослых обитателей, естественно. Франц сейчас, наверняка, спал, отдыхая после лечебных процедур. Зайду к нему позже, когда хоть немного успокоюсь. А пока решила забраться на чердак – наше с Францем иллюзорное убежище от всех невзгод этого неуютного мира.

Но в корабельной каюте меня ожидал новый удар. Сидя на стуле у окна, Отто яростно сдирал алые паруса с игрушечного кораблика – весь пол возле черных солдатских сапог был усеян маленькими шелковыми лоскутками, словно мятыми лепестками роз.

– Что ты творишь? Отдай немедленно! – заорала я и без того взвинченная недавним разговором в коридоре.

Я сошла с ума, если попыталась силой вырвать кораблик Франца из рук этого варвара. Отто вскочил со стула, оттолкнул меня, бросил игрушку на пол и наступил сапогом – раздался жалобный хруст. Несколько мгновений я тупо смотрела, как он топтал свое же творение, улыбаясь мне с мстительным торжеством, а потом от негодования и обиды совсем потеряла голову.

Я накинулась на Оттог и замахала руками, пытаясь ударить.

– Сволочь! Фашист проклятый, чтоб тебе в Сталинграде сдохнуть!

Уже заканчивая фразу, я осознала, что меня ожидает участь кораблика, Грау подобной выходки не простит. Так и вышло, он схватил меня за руки выше локтя и грубо встряхнул, а потом подтащил к стене и впечатал в нее, а сам навалился всем телом так, что я увидела перед самым носом его бешеные, затуманенные злостью глаза.

– Я не боюсь Сталинграда, ты – русская сука! Я не боюсь вашего Курска и Севастополя, потому что в сорок пятом под жуткий вой сталинского органа меня разорвет снарядом на Зееловских высотах. Понятно тебе, идиотка?

А потом он меня отпустил. Просто отпустил и отошел к окну, оперся руками о подоконник и стал смотреть вниз, словно там было что-то интересное.

– Откуда ты знаешь? – только и могла я выдавить, растирая руки, онемевшие от усилий его пальцев.

– А ты? Ты тоже уже умирала? Когда? – голос его теперь звучал глухо и отчужденно.

– Тьфу на тебя, дурак! – прошипела я. – Да я живее вас всех вместе взятых. Пока еще живее, конечно. И надеюсь остаться таковой еще долго, слышишь? Я из будущего, ясно тебе? Родилась почти через пятьдесят лет после окончания войны, после нашей победы. И я все знаю!

Теперь он обернулся и посмотрел на меня не мигая.

– Этого не может быть… нет, ты бредишь, дурёха.

– А то, что ты сам сказал, значит, не бред? Ты у нас кто, в таком случае, – зомби? Восставший из ада? Да ты просто псих, у тебя едет крыша.

И тут до меня дошло, что я раскрыла Отто свой главный секрет и что теперь будет – одному Богу известно. Но почему он спокойно воспринял мое заявление, сразу же отпустил и выдал свой коронный лозунг:

– Если бы ты знала, как я ненавижу вас – русских.

С ума сойти! Этот не понять кто – типо, «я уже умер» будет мне претензии выставлять! Я уперлась ладонями в бока, готовясь к масштабному наступлению.

– Бедный Отто, ты понятия не имеешь о том, что такое ненависть. Я тебе сейчас расскажу… Представь, у тебя семеро детей и беременная жена, а тебе говорят, что на твою страну напали враги и нужно покидать семью – идти защищать родину. С каким чувством ты отправишься на фронт, скажи-ка, Отто? Не-ет, сначала выслушаешь меня!

Глядя в его вытаращенные глаза я продолжила монолог:

– Мой прадед не вернулся из первого же боя, а из семи детей в тот голодный год выжило только трое… новорожденный малыш умер на руках у матери, которой приходилось работать чуть ли не сутками в поле и на лесозаготовках, чтобы получить еду для всех остальных детей.

А когда советские солдаты входили в разоренную деревню и видели, как из щелей обгоревшего сарая торчат черные детские ручки… С какими чувствами наши солдаты пойдут дальше? И ты, нацист проклятый, будешь говорить мне о ненависти!

Миллионы изуродованных и замученных в Бухенвальде, в Аушвице, в Равенсбрюке… ваши поля, дающие высокий урожай от стекающего на них человеческого жира из ближайшего крематория… Поучись-ка ненависти у нас, Отто! Я и сама могу преподать тебе пару уроков. Знаешь, сколько у нас по всей огромной стране мемориалов памяти, сколько на них выбито имен, сколько зажжено вечных огней над могилами неизвестных солдат…

А за что тебе нас ненавидеть, Грау? За то, что не отдали свою землю, за то, что заставили грызть ее обледенелую – получайте, вы же пришли за ней. «Никогда вам здесь не будет покоя» – так хрипел по-немецки русский парнишка из интеллигентой семьи, умирая под вашими пытками. По хрена вы вообще к нам пришли, уроды?

Он вдруг оживился и выдал мне единственное, на что сейчас, видимо, был способен – жесточайший в его глазах аргумент:

– Если бы не летнее наступление… Да! На Германию бы напал ваш Сталин. Мы только предупредили его удар.

«Вот какой пропагандой их нашпиговали…»

– Ах, невинные арийские овечки! – взвизгнула я. – Как же вам было страшно, что вы полезли первыми на рожон? Вы так боялись Сталина, что полгода скапливали свои войска на нашей границе, вы так тряслись от страха, что в первые же дни войны разбомбили наши ближайшие аэродромы, а подбираясь к Москве грабили и терзали местное население.