Текст книги "Голодная луна"

Глава четырнадцатая

В воскресенье Манн устроил проповедь у пещеры. Собирая цветы за книжным магазином, Джеральдина слышала гимны. На таком расстоянии песнопения казались ей величественными; из-за них город походил на огромную церковь. Потом они с Джереми пошли на дальний конец города, к церковному кладбищу, где должна была быть могила Джонатана.

Вот что означало ее видение, надгробие, которое она видела в лунном свете, каменная плита с именем Джонатана. Она смотрела на него до тех пор, пока холод не прогнал ее прочь, и все это время камень был там. Надгробие было настоящим, но если это иллюзия, то Джеральдина сделает все, чтобы она стала реальностью.

Тем лунным вечером, когда она бегом вернулась домой, ей хотелось рассказать Джереми о своем видении. Но к ним пришел Бенедикт, чтобы наладить сигнализацию. На следующее утро она проснулась с непреодолимым желанием увидеть могилу Джонатана в Шеффилде – она не знала, что ее там ждет. Но когда тем же вечером они приехали в Шеффилд, настоящее надгробие было на месте.

Джонатан сообщал ей, что не хочет лежать так далеко от родителей. Он хочет, чтобы его похоронили в Мунвелле. Она обратилась к управляющему кладбищами и с трудом сдерживала нетерпение из-за количества бумаг, которые ей пришлось заполнить. Она переживала, что не успеет перезахоронить Джонатана в Мунвелле к его дню рождения. Джереми решил, что она хочет перенести могилу сына, чтобы почаще приходить на нее, и она решила ничего ему не объяснять: он мог начать задавать вопросы, которые она не осмеливалась задавать самой себе, и тогда Джонатан почувствует угрозу. Кроме того, Джереми и без этого было о чем переживать. Он думал, что Диану Крамер уволили из-за его слов на родительском собрании.

По дороге к кладбищу они как раз шли мимо школы.

– Не переживай, на следующей неделе Диана встречается с представителями профсоюза, – сказала Джеральдина и взяла мужа за руку, когда они подошли к церкви.

Калитка на недавно смазанных петлях бесшумно открылась. Джеральдина вспомнила тишину и лунный свет, ощущение, что этот свет превратился в белый лед. Она положила цветы на краю участка со свежими могилами, на место будущей могилы Джонатана.

– До встречи, Джонатан, – тихо сказала она, и Джереми сжал ее руку.

Джеральдина почувствовала, что поступает нечестно, скрывая от мужа свои мысли. Она размышляла об этом всю дорогу домой через пустынный город, а он не пытался ее разговорить. Во время ужина она продолжила спорить сама с собой, когда Эндрю постучался в дверь.

– Мама сказала вернуть это, – сказал он и убежал.

Это была книга сказок с иллюстрациями Мориса Сендака[6]6
  Морис Сендак (1928–2012) – американский детский писатель и художник-иллюстратор.


[Закрыть].

– Что с ней не так? – задумчиво спросил Джереми, листая страницы. – Не вижу ничего, что могло бы возмутить даже Годвина Манна.

– Завтра найдем новую книгу для Эндрю, – сказала Джеральдина, чтобы приободрить мужа.

Но на следующий день в их магазин пришел Годвин Манн.

В понедельник около полудня в магазине не было покупателей. Утром Джеральдина и Джереми разложили на столе у входа книги о Пик-Дистрикте, а детскую литературу перенесли вглубь торгового зала. Не успели они закончить, как в магазин вошла Джун в компании какой-то женщины.

– Скажи им то, что ты мне говорила, – потребовала Джун и запнулась. – Они спрятали их. Спрятали детские книги.

– Вижу. – Ее спутница, долговязая молодая женщина с седыми волосами, выбивающимися из-под косынки, ходила между столами с книгами. – Об этом я и говорила. Там, откуда я родом, детям запрещено читать подобные книги.

Она взяла в руку экземпляр «В ночной кухне» Мориса Сендака. Джун вскрикнула от отвращения, взглянув на открытую страницу.

– Я думала, что такие вещи запрещены законом.

– Какие вещи, Джун? – спокойно спросила Джеральдина.

– Голые дети. А вы дали книгу этого автора нашему Эндрю. Если бы я знала, что вы задумали, то ни за что бы не подпустила вас к ребенку.

– Послушайте, Джун, это на вас совсем не похоже, – сказал Джереми. – У мальчика в книге есть пенис, только и всего. Как и у всех мальчиков.

– Возможно, но они не выставляют свои пенисы на всеобщее обозрение, во всяком случае не в нашем городе. – Глаза Джун сузились. – Откуда вы так много знаете о маленьких мальчиках? Я часто задавалась вопросом, почему у вас такой интерес к Эндрю.

– Я знаю о мальчиках, потому что сам когда-то им был.

Джеральдина не смогла сдержаться:

– Мы интересуемся Эндрю, потому что хоть кто-то должен, Джун, пора бы вам понять это.

– Единственные взрослые, которые нужны ребенку, это его родители, – яростно выпалила Джун и замолчала, как только Годвин Манн вошел в магазин.

Он выглядел еще бледнее, его обтянутые кожей скулы резко выделялись на исхудалом лице, придавая ему целеустремленный вид.

– Взгляни, что они продают детям, Годвин, – воскликнула спутница Джун. – И эти книги лежат на месте алтаря.

– Слава Богу, я оказался здесь вовремя. – Манн рухнул на колени перед столом с детской литературой. – Прости их, Господи, ибо они не ведают, что творят. Джереми и Джеральдина не порочные люди. Они не хотели прогнать Тебя из Твоего дома.

Джереми склонился над ним.

– Не сочтите за грубость, но это больше не церковь, а книжный магазин.

Манн возвел глаза к небесам.

– Ни у кого нет права изгонять Тебя из дома, в который Тебя призвали, особенно если этот дом был построен для Тебя.

– Это не просто книжный магазин, это еще наш дом. Мы можем показать документы, если хотите.

– Нам прекрасно видны последствия ваших деяний, Джереми, – Манн перекрестился и с печальным видом встал на ноги. – У нас нет времени на споры. Времени почти не осталось. Разве вы не впустите Господа в Его дом и в свои жизни?

– На что именно почти не осталось времени? – спросила Джеральдина.

Проповедник внезапно насторожился:

– Мне хотелось бы вам сказать, но сначала вы должны пригласить Господа в Его дом.

– Тогда мы обойдемся без этой информации, – сказал Джереми.

Манн посмотрел на него и направился к двери.

– Если Бог не может достучаться до вас, посмотрим, сможете ли вы игнорировать своих соседей. – Он вышел на улицу и провозгласил громче, чем на проповеди: – Придите и взгляните на церковь дьявола. Придите и взгляните на зло, процветающее среди вас.

– Идиот, – пробормотал Джереми. – Что касается вас, Джун, если вы стыдитесь вашей прежней жизни – дело ваше, но не следует нас в это втягивать. Я очень прошу вас уйти.

– Мне нечего стыдиться, так как я получила прощение. Кроме того, от меня и от этих людей не так просто избавиться.

Несколько человек вышли из соседних домов и магазинов и собрались возле книжной лавки.

– Из-за чего весь шум? – спросил пекарь, лысеющий мужчина, с бровями, покрытыми слоем муки.

– Они утверждают, что в нашем магазине продаются непотребства, мистер Меллор, – ответила Джеральдина, выдавив смешок. – Спорю, вы не подозревали об этом, когда покупали здесь книги для жены.

– И с чего бы им это утверждать?

– Потому что любой плацдарм зла в вашем городе делает его сильнее, – ответил Манн у него за спиной. – Оно чувствует, что мы побеждаем, но не собирается сдаваться без боя. Как вы думаете, из-за чего произошел пожар на пустошах?

Джун продемонстрировала мистеру Меллору книгу с иллюстрациями Сендака.

– Вот что они продают детям. Вот что мы впустили в наш город, потому что не слушали миссис Скрэгг.

Другие соседи окружили ее, издавая возгласы отвращения. Джеральдина поняла, что почти все из них приютили у себя последователей Манна, но все же…

– Я этого не знал, – сказал мистер Меллор. – Книга – это гость в вашем доме, и ты не ожидаешь, что гости начнут вести себя неподобающе.

– Ради бога, это же книга уважаемого американского художника.

Несколько человек повернулись к Джереми.

– Знаем мы этих художников, – фыркнул один из них.

Джереми встал на пути у Манна, который направился к прилавку с детскими книгами.

– Что вы задумали?

– Спросите себя, что сделал бы Христос, если бы увидел, что в его храме продается нечто подобное.

– Только попробуйте прикоснуться к этим книгам, если не собираетесь их покупать, и сразу окажетесь на улице.

Все соседи, кроме мистера Меллора, ринулись на помощь Манну.

– Не смейте трогать его, – завизжала женщина, торгующая пряжей. – Он божий человек.

Манн предостерегающе поднял руку.

– Спасибо, друзья, но мы обойдемся без насилия. Думаю, я смогу пристыдить Джереми и Джеральдину, чтобы они осознали, что творят.

Он пошел в сторону христианского магазина. Мистер Меллор с тревогой посмотрел на остальных и направился к своей пекарне. Джун начала внимательно изучать содержимое книжных полок, и остальные к ней присоединились.

– Только если вы хотите что-то купить, – предупредил Джереми и повторил эту фразу несколько раз, но они не обращали на него внимания. Когда Манн вернулся, посетители все еще лапали книги на полках.

Он решительно подошел к столу с детскими книгами и схватил несколько экземпляров «В ночной кухне».

– И я вижу там «Лолиту» и несколько книг о наркотиках. Если вы найдете еще книги, которые не хотите видеть в своем городе, принесите их мне.

– Положите книги на место и убирайтесь, – тихо сказал Джереми, – или я вызову полицию.

– Полицейские удивятся, что вы их вызвали из-за того, что кто-то решил купить у вас книги. Вот пятьдесят фунтов для начала, и, если мы выйдем за пределы этой суммы, скажите.

Он швырнул купюры на стол с детской литературой и ринулся на поиски. Вскоре в руках у его помощников было по несколько книг: Генри Миллер, Уильям Берроуз, фон Дэникен, «Радость секса», «Пособие по колдовству», «Жизнь на Земле», «Детская книга английского фольклора»…

– Вы набрали почти на двести фунтов, – сказал Джереми, и последователи Манна с отвращением смотрели на владельца магазина, пока Манн с ним расплачивался.

Проповедник взял в руки стопку книг и вывел своих помощников на улицу. Как только они швырнули книги в канаву рядом с магазином, он вылил на них жидкость для зажигалок и поджег. Книги шумно вспыхнули. Еще несколько человек вышли из домов.

– Мне вызвать пожарных? – спросила пожилая женщина.

– Мы сжигаем отбросы из книжного магазина, – объяснила ей Джун. – Представляете, они заставили Манна заплатить за каждую книгу. А эти деньги можно было бы потратить на Господа.

– Вам стоит понять, что книги, которые продаются, такие, как вы только что купили, стоят того, чтобы их снова заказать, – крикнул Джереми и отвернулся, коря себя за то, что поддался на провокацию.

Джеральдина наблюдала за происходящим, пока огонь не догорел и Манн со своими помощниками не ушел, оставив после себя кучу пепла.

– Вот оно, – пробормотал Джереми, – истинное лицо нашего городка.

– На самом деле наши соседи не такие. Не удивлюсь, если они извинятся перед нами, как только Манн уедет, если не раньше.

– У тебя больше веры в них, чем у меня. Сознание жителей маленьких городков стремится ограничить окружающий мир до пределов своего понимания. Те, кто не вписываются, поступают в университеты или просто уезжают подальше.

– Я знаю, что ты чувствуешь, Джерри, но…

– Сомневаюсь. В последнее время тебя не очень заботит наш магазин. – Его злость заставила поменять тему разговора. – Боже, этот американец говорит о зле, но самое большое зло – это когда люди пытаются подавить неприятные мысли, словно они исчезнут, если их скрыть.

– Ты же знаешь, мне все еще дорог наш магазин. – Она понимала, что муж намекал на ее задумчивость, но была не готова рассказать о Джонатане. До конца дня она нервничала при звуке шагов на улице, опасаясь, что святоши снова решили посетить их лавку, чтобы разгромить ее или извиниться. Но до закрытия магазина никто так и не пришел.

Вечером, когда совсем стемнело, они с Джереми вышли на прогулку. Ей не хотелось встречаться ни с кем из соседей. Лоснящийся пепел шелестел в канаве. У нее было ощущение, что никто из горожан больше не пустит их на порог. На Хай-Стрит не было никого, кроме отца О’Коннелла, который помахал им и спросил:

– Можно мне пройтись с вами?

– Боже, только не очередная проповедь, – тихо пробормотал Джереми.

– Я как раз шел к вам. Я только что узнал, что стряслось в вашем магазине. Жаль, что меня там не было.

– Вы бы помогли, правда?

– Надеюсь, я заставил бы их задуматься. В воскресенье я подниму этот вопрос, если кто-то придет на мою проповедь. Может, остались еще те, кому церковь ближе, чем это шоу на пустошах.

– Я ошибался на ваш счет, – признался Джереми. – Решил, что вы бы с удовольствием помогли Манну.

– Избави Бог, особенно после того, как он пришел ко мне и заявил, что мне следует проповедовать так же, как он. Мне нет дела до его гомогенизированной религии, о чем я ему и сообщил. Идея о том, что в вере нет места для свободы совести, недалека от нетерпимости, в результате которой начинают жечь книги.

– Можно вас процитировать, если придется? – спросила Джеральдина.

– Конечно. Именно это я собираюсь сказать во время воскресной проповеди. Думаю, Манн не успокоится, пока не обратит всех в свою веру.

– Он сказал, что осталось мало времени. Вы знаете до чего?

– Наверное, он имел в виду Страшный суд. Но, возможно, за его словами кроется что-то еще. Я постараюсь выяснить подробности, хотя его сложно разговорить, если он хочет что-то скрыть.

Они почти дошли до церкви.

– Его слова подобны транквилизаторам, которые прописывают некоторые врачи, – продолжал священник.

Но тут Джеральдина воскликнула:

– Что это?

Отец О’Коннелл прикрыл глаза рукой:

– Птицы. Посмотрите, вот они. Не могу сказать, какие именно.

– Верно, всего лишь птицы. – Джереми взял жену за руку, почувствовав ее беспокойство. – Просто на них так упал свет.

Наверное, сказала она себе. Разве может от птиц исходить такое свечение, хотя лунный свет еще не дошел до церкви. Возможно, свет отразился от окна на другой стороне кладбища и упал на птиц, клевавших что-то между могил. Она не хотела даже думать над тем, что было у них в клювах, когда три птицы одновременно взмыли в небо и полетели в сторону вересковых пустошей. И тогда лунный свет упал прямо на них, потому что в небе они стали еще ярче. Всему есть свое объяснение, нет никаких причин, чтобы нервничать. Но все же, когда они с Джереми продолжили свою вечернюю прогулку, она очень надеялась, что до пустошей они не дойдут.

Глава пятнадцатая

Мужчина на ресепшен подумал, что Мунвелл – это название компании.

– Нет, это город, где я живу, – сказала Диана. – Передайте ему, что я согласна на его предложение.

Ник выглядел озадаченным, но когда он увидел ее, то широко улыбнулся, его круглое лицо и большие карие глаза приняли расслабленное выражение.

– Я должен тебе ланч. Куда мы пойдем?

– Можно в паб. Мне надо о многом тебе рассказать.

– О миссии в Мунвелле?

– Скорее об операции в Мунвелле.

Он нахмурился и потер свой квадратный подбородок, словно хотел стереть сероватую щетину.

– Подожди десять минут. Мне нужно дописать статью.

Они пошли в паб рядом со зданием мэрии в готическом стиле, расположенном на боковой улочке. Дома, омываемые солнечным светом, возвышались над толпой пешеходов. Они нашли свободный столик в конце длинного узкого зала, отделанного темными деревянными панелями, и заказали напитки.

– Так что происходит? – спросил Ник. – Как обычно?

– Не уверена, что ты понимаешь, как хорошо Манн все спланировал. Сейчас он переключился на детей, при попустительстве руководства школы. Директор попытался заставить меня подписать обязательство учить детей только тому, что одобряет Манн, и, когда я отказалась, уволил меня.

– Разве так можно?

– Здесь в Манчестере – нет, но в маленьких городках работодателям многое сходит с рук. Этим утром я была в своем профсоюзе, и там не питают особых надежд по поводу моей ситуации.

– Ты шутишь. Это потому, что Мунвелл слишком далеко отсюда?

– Нет, потому что я кое-что не сделала. Где-то через полгода после того, как я устроилась в школу, профсоюз объявил забастовку, а я к ней не присоединилась. Я подумала, зачем мне это? Я была тогда на испытательном сроке, и, кроме того, если бы я стала бастовать, руководство школы наняло кого-нибудь еще, кто хуже относился бы к детям. Когда я увидела объявление об этой вакансии, то сразу поняла, что хочу работать в той школе. Но я чуть не опоздала с получением разрешения на работу. И сейчас мне еще больше хочется сохранить эту должность. Но представители профсоюза говорят, что мало чем могут мне помочь, потому что я иностранка и не так давно сюда переехала, но я думаю, они не простили мне мой отказ участвовать в той забастовке.

– У меня есть друзья в отделе образования. Я дам тебе знать, когда в Манчестере появятся вакансии для учителей.

– Очень мило с твоей стороны, Ник, но я надеялась, что ты предашь огласке то, как руководство школы со мной поступает. – Она допила свое пиво. – Теперь моя очередь платить.

Когда она вернулась к столику с напитками, Ник выглядел растерянным.

– Конечно, я сделаю все что смогу, – сказал он. – Я правда хочу помочь.

– Думаю, когда я закончу свою историю, у тебя будет готовый репортаж. – Она рассказала ему о выступлении Юстаса Гифта, сожжении книг, сомнениях отца О’Коннелла. – И теперь Манн ходит от двери к двери, так что ни у кого не получится отсидеться. Я же говорила, как он хорошо все спланировал.

– Священник разрешил себя процитировать? Это может стать решающим доводом. Давай пообедаем, а потом я поговорю с редактором.

Диана ждала его возвращения в вестибюле редакционного здания пятнадцать минут. Когда он вернулся, она вскочила, кресло из искусственной кожи, на котором она сидела, приняло прежнюю форму.

– Ну что?

– Диана, мне очень жаль, но ничего не вышло.

– Может, мне самой с ним поговорить?

– Я бы взял тебя с собой, если бы от этого была какая-то польза. Понимаешь, в прошлом году я выпустил серию статей о скандале с Билли Грэмом и его фундаменталистами, и редактор считает, что твоя история уже запоздала. Ему не кажется, что ситуация в Мунвелле намного серьезней. Хотя он удивился, когда я упомянул вашего священника. Слушай, у тебя нет планов на ужин? Я должен тебе все подробно объяснить, но лучше не здесь.

– Ты ничего мне не должен, – тихо сказала Диана.

– В любом случае я хотел бы угостить тебя ужином. Я заканчиваю работу в шесть.

– Решим, кто платит, когда нам принесут счет. Мне нужно сходить в библиотеку.

Но в читальном зале с высокими сводами, где ей пришлось заказывать необходимые книги у библиотекаря, Диане не удалось найти нужную информацию, чтобы пролить свет на одержимость Манна пещерой. Более того, упоминаний о Мунвелле почти не было. Но просматривая тематический каталог, она наткнулась на знакомое имя.

На библиографической карточке в качестве темы был указан Лутударум. Книга представляла собой пожелтевшую брошюру в пластиковом библиотечном переплете. В ней рассказывалось о заброшенной свинцовой шахте времен Римской империи. Автор приложил набросок карты, на которой было указано местонахождение шахты. Вместо названия “Мунвелл” Диана прочитала “Лутударум”. Автора исследования звали Натаниэль Нидхэм.

– Мне следовало о нем вспомнить, – сказала она Нику во время ужина в Чайна-тауне. – Он живет на пустошах. Если кто-то кроме Манна знает, что такого особенного в этой пещере, то это Натаниэль Нидхэм.

– Только при условии, что до этой пещеры есть кому-то дело кроме Манна. Вся эта история о глубоком черном зле звучит очень по-фрейдистски, не находишь?

Улыбка исчезла с ее лица.

– Думаю, эта пещера особенная. О ней существует множество историй.

– Чего нельзя сказать о Манне. Не считая тех историй, которые он сам о себе рассказывает. Настоящая фамилия его отца Мэнипл, и я понимаю, почему он решил ее сменить.

– Расскажи, почему у тебя проблемы на работе.

– Ты когда-нибудь слушала радио «Свобода»? Хотя вряд ли, в твоем районе на ее волнах вещает религиозная радиостанция. Это пиратское радио, на котором я вел программы и говорил о вещах, о которых не мог написать в газете. И в день, когда я вернулся из твоего города, у меня не получилось изменить голос как следует, и редактор меня узнал.

– Вот черт.

– Он выразился более красноречиво. Мне еще повезло, что он меня не уволил. А потом создательница радио «Свобода» сказала, что если мне действительно важно говорить правду, то я должен рассекретить свое имя и работать на радиостанции в открытую. Из-за этого мне пришлось с ней расстаться, и, возможно, я потерял шанс помочь тебе. Хотя я все еще могу найти тебе работу.

– И мне следует воспользоваться твоим предложением, так? Следует уехать из Мунвелла, учитывая, что родители получили то, что хотели.

Его шокировала горечь в ее голосе.

– Неужели все настолько плохо?

– Ник, когда я начала преподавать в той школе, дети боялись меня, потому что думали, что я такая же, как и другие учителя. По-твоему, это плохо?

– А когда они поняли, что ты другая, то начали испытывать твое терпение, правильно я понимаю?

– Конечно, пока не поняли, что я не буду их бить или отправлять к директору для наказания палками. Мы не применяем телесные наказания в Нью-Йорке, и совсем не обязательно делать это здесь. Больше всего меня бесит, когда их родители уверяют, что им такое воспитание не повредит. Думаю, они просто забыли, каково им было в школе, иначе они ни за что не отправили бы туда своих детей. И сейчас, спустя столько лет, они все еще боятся, что их примут за возмутителей спокойствия.

– И этот страх Манн использует в своих целях.

– Меня еще кое-что беспокоит. Мои дети ни за что не соврут о том, что они верят в его страшилки, и я боюсь, что он или его последователи решат, что кто-то настроил детей против их религии.

Ник глубоко вздохнул и встал из-за стола.

– Может, я больше не работаю на радиостанции, но про твою историю могу рассказать. Сейчас позвоню Джулии.

Он вернулся через несколько минут расстроенный.

– Не могу дозвониться. Попробую еще раз через несколько минут. Может, Джулия захочет взять у тебя интервью.

– Твой ужин остынет. Ник, лучше мне не выходить в эфир. Мы оба знаем, что я должна сделать.

– Правда? – спросил Ник с ноткой сомнения в голосе.

– Конечно. Я должна вернуться в школу и подписать то, что они хотят. Тогда я смогу присматривать за своими ребятами.

Сказав это вслух, она почувствовала себя еще увереннее, ее инстинкты обострились так же, как в ту ночь, когда она проснулась, увидев самолет во сне. На этот раз она их не подведет, пообещала она себе. После ужина Ник предложил выпить кофе у него дома, но она боялась, что из-за тумана дорогу в Мунвелл перекроют. Она понимала, что если пойдет к Нику домой, то может оказаться у него в постели. При других обстоятельствах она хотела бы этого не менее сильно, чем, по ее ощущениям, он.

Она выехала из Манчестера, и огни маленьких городков сменились извилистыми неосвещенными дорогами. Тучи опустили ночь над Мунвеллом. Она напомнила себе, что в состоянии избавиться от ощущения темноты и тяжести, которое она испытывала по дороге в город. Должно быть, она очень устала, потому что, хотя до восхода луны оставалось еще несколько часов, ей померещились белесые отблески в облаках над пещерой. Вернувшись домой, она сразу легла спать, чтобы отдохнуть и быть готовой к утренней встрече со Скрэггами.

Миссис Скрэгг стояла у школьных ворот и смотрела на Диану так, словно та не имела права даже переступать их порог. Некоторые родители, казалось, были рады ее видеть, а дети засияли от счастья. Она обязана подписать это соглашение ради них. Николас Никльби[7]7
  Герой романа Чарльза Диккенса «Жизнь и приключения Николаса Никльби».


[Закрыть] мог бы взять кабинет мистера Скрэгга штурмом, но в реальной жизни все было по-другому, жизнь просто шла своим чередом, не принося никому удовлетворения. Она вошла в здание школы и постучала в дверь мистера Скрэгга.

Директор безразлично посмотрел на нее.

– Простите, я слишком резко отреагировала, когда вы попросили меня подписать то соглашение, – сказала она, заставив себя улыбнуться. – Я подпишу его прямо сейчас, если можно.

– Я рад, что вы прислушались к своей совести. Надеюсь, вам за это воздастся, – он зашелестел бумагами на столе. – Но что касается вашей должности, боюсь, уже слишком поздно. Вакансия занята двумя нашими новыми друзьями, которые готовы работать даже бесплатно.