Текст книги "Механический хэппи-лэнд (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mehanicheskiy-heppi-lend-sbornik-164173.jpg)
Автор книги: Рэй Брэдбери
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Убило?
– Да. Этот дурак, должно быть, открыл внешнюю дверь, когда он еще находился внутри шлюза. Космический вакуум высосал его наружу. Больше мы его не увидим. – Кок сглотнул слюну.
– Странно, что он так себя повел. Он ведь знал, как работает шлюз и какой он опасный. Наверное, случилась какая-то промашка, неисправность или еще что-нибудь…
– Да, – сказал капитан Агнц. – Да.
Через несколько часов они провели церемонию прощания с Беллоком. Отправили его за борт вслед за Ларионом. В космос.
Мое тело очистилось. Органический яд был уничтожен.
До Марса было уже рукой подать. Он покраснел. Побагровел.
Через шесть часов нам предстояло вступить в бой.
* * *
Я вкусила войны. Мы – капитан Агнц и его экипаж внутри меня – стали снижаться. И я впервые выставила вперед свои ручищи, и сомкнула свои мощные пальцы на туловах марсианских кораблей, и разорвала их всех на куски, все пятнадцать штук, что мешали нам сесть на базе Деймос – Фобос. Листы моей обшивки в секторе «F» получили лишь незначительные повреждения.
В космос устремились багровые снаряды – мое порождение, мои отпрыски из металла, взрывающиеся с силой, сокрушающей все напластования пустоты в вакууме. Я радовалась своим вновь обретенным могучим лапищам и визжала от восторга. Я говорила со звездами на ракетном наречии. База Деймос – Фобос сотрясалась от моего безудержного азарта. Я кромсала марсианские корабли быстрыми уверенными росчерками своих лучевых манипуляторов, а тем временем лихой капитан Агнц управлял моими системами и во все горло изрыгал проклятия.
Я добилась своего. Повзрослела, достигла зрелости. С головой окунулась в войну, месяц за месяцем, требуя еще, еще больше войны.
Однажды юный Айрес с осколком шрапнели, засевшим в его легких, поник головою на вычислительный стол, словно собирался читать молитву. Кровь потекла из его полураскрытых губ вместо молитвы. Это напомнило мне о том дне, когда он впервые встал на колени и прошептал: «Да я запросто покажу лучшее время, чем у капитана!»
Айрес умер.
Конрада тоже убили. И Хиллари принес эту весть в Йорк-Порт девушке, в которую они оба были влюблены.
Четырнадцать месяцев спустя мы легли на обратный курс. Мы приземлились в Йорк-Порте, завербовали людей на вакантные должности и снова стартовали, проделывая дыры в пустоте. Мы получили от войны что хотели. А потом вдруг в один прекрасный день в космосе воцарилось затишье. Марсиане отступили. Капитан пожал изящными плечами и скомандовал экипажу собраться в вычислительном отсеке:
– Итак, парни, все кончено. Войне конец. Это ваш последний поход на этом милом ракетном корабле. Вы получите увольнительные, как только мы приземлимся в Йорк-Порте. Если кто-то захочет остаться, то знайте, корабль переоборудуют под грузовое судно. Получите приличные спальные места.
Экипаж забормотал, шаркая ногами и хлопая глазами. Капитан сказал:
– Все прошло хорошо. Не стану отрицать. У меня отличный экипаж и красавец корабль. Мы потрудились на славу. Сделали что смогли. А теперь все закончилось, и настал мир. Мир!
То, как он произнес это слово, что-то да значило.
– Знаете, что это значит? – спросил Агнц. – Оно значит, будем опять напиваться сколько душе угодно. Будем ходить по земле. Позабудем, какими набожными мы были в космосе. Как мы стали верующими в свой первый же полет. Позабудем, как невесомость выворачивала нам кишки наизнанку. Это многое значит. Это значит, уйдет дружба и славное времечко, когда мы устраивали потасовки на базе Фобос– Деймос.
– Это значит прощание с нашей ракетой.
Парни притихли.
– Я хочу поблагодарить вас. Тебя, Хиллари. И тебя, Кок. Тебя, Айрес, за то, что ты попросился на борт после гибели твоего брата. И вас, Томпсон, МакДональд, Приори. Вот и все. По местам стоять! Готовимся к посадке!
* * *
Нам не устроили торжественного приема после посадки.
Экипаж собрал свои пожитки и покинул корабль. Капитан задержался, обходил меня своими короткими быстрыми шагами. Он ругался вполголоса, кривил свое маленькое коричневатое лицо. А потом и он ушел восвояси.
Отныне я перестала быть боевым кораблем.
Меня битком набивали грузами и гоняли взад-вперед то на Марс, то на Венеру. И так пять лет. Пять долгих лет ничего, кроме паутинного шелка, пеньки, руды, экипажа сокращенного состава и добропорядочных полетов, в которых ничего не происходило. Пять лет!
У меня появился новый капитан, новая, незнакомая команда и непривычное мирное расписание рейсов до звезд и обратно.
Ничего существенного не происходило до 17 июля 2243 года.
В этот день я разбилась об этот необитаемый каменистый планетоид, где завывал ветер и лил дождь, и можно было свихнуться от тишины.
Мой экипаж погиб, и мне суждено лежать на солнцепеке и на холодном ночном ветру, дожидаясь спасения, которое, кажется, уже никогда не придет.
Моя живительная кровь вытекла, умерла, иссякла, сгинула. Ракета способна думать, но оживает она, если у нее есть экипаж и капитан. После того как капитан Агнц ушел и не вернулся, я и так живу у времени в долгу.
Я лежала и думала о славных месяцах войны, о ее неистовом могуществе, разнузданном безумии. Я ждала. Я осознавала, насколько нелепо и беспомощно мое пребывание здесь. Словно я исполинское металлическое дитя-недоумок, нуждающийся в присмотре и в бурлящей человеческой крови.
Пока однажды ранним утром, после дождя, я не заприметила в небе серебристую блестку. Она стремительно снижалась… одноместная ракета инспектора, который патрулирует пояс астероидов.
Корабль сел в сотне ярдов от моего безмолвного остова. Из него выбрался невысокий человек.
Он очень медленно поднялся по усыпанному галькой холму, почти как слепой.
Он остановился у моего воздушного шлюза, и я услышала, как он сказал:
– Эй!
* * *
И тут я поняла, кто это стоит: он не сильно постарел с тех пор, как вступил на мой борт, невысокий и худощавый, свитый из медной проволоки, выкроенный из коричневой кожи.
Капитан Агнц.
Сколько лет прошло. Одет в черную униформу патрульного. Инспектор астероидов. Он не возится с поклажей. У него опасная работенка. Инспектор. Его губы зашевелились.
– Я слышал, ты исчезла четыре месяца назад, – сказал он мне вполголоса. – Я попросился в инспектора. Я думал… я думал, что мне самому хочется поохотиться на тебя. В память о добрых старых временах.
Его жилистые шейные мышцы напряглись. Он сжал свои маленькие руки в кулаки.
Он отворил мой шлюз, тихонько посмеиваясь, и зашагал быстрыми короткими шагами. Было приятно снова ощущать его прикосновение, слышать, как его отрывистый голос отскакивает от моих стен. Он вскарабкался по трапам на командный пост и стоял там, раскачиваясь, вспоминая те времена, когда мы вместе воевали.
– Айрес!
– Я, сэр!
– Хиллари!
– Я, сэр!
– Кок!
– Я, сэр!
– Конрад!
– Я, сэр!
– Черт! Куда же все запропастились? Куда все подевались? – бушевал Агнц, озираясь по сторонам. – Где же они, черт бы их побрал!
Тишина. Он понял, что не докричится до людей, которые никогда уже не отзовутся, уселся в командирское кресло и разговорился со мной. Он рассказывал мне, чем занимался все эти годы. Работа на износ, сверхурочно, платят прилично.
– Но все не так, как раньше, – признался он мне, – даже не сравнить. Хотя… сдается мне, что скоро начнется новая война. Да. Пожалуй, начнется. – Он отрывисто кивнул. – А что ты скажешь насчет того, чтобы в ней поучаствовать? А? Ты бы справилась, ей-богу!
Я промолчала. Мои нервюры растянулись и заскрипели под палящим солнцем. И только. Я ждала.
– На Венере дела идут паршиво. Колонисты бунтуют. Ты хоть и устарела, но выправка и осанка у тебя что надо. Ты – боец. Можешь снова воевать.
Он не стал задерживаться, а только поведал мне, что будет дальше.
– Мне нужно возвращаться на Землю, привести ремонтную бригаду и запустить тебя на твоих же двигателях на будущей неделе. И да поможет нам Бог! Я снова стану твоим капитаном, и мы еще вытрясем душу из этих венерианцев!
Он отправился назад по моим отсекам, спустился к моему сердцу. Камбуз. Вычислительный центр. Кок. Айрес. Ларион. Беллок. Воспоминания. И вышел через шлюз, и я бы не взяла на себя смелость утверждать, что глаза у него были совсем уж сухими. Похлопал меня по обшивке.
– Если уж начистоту… ты, наверное, единственная, кого я по-настоящему любил…
И улетел в небо.
Вот так я и пролежу здесь еще несколько дней, вздрагивая в ожидании старых добрых времен, чудес и треволнений. Я ненадолго умерла. И капитан опять возник, чтобы вернуть меня к жизни шлепком по спине. На следующей неделе он будет здесь с ремонтниками, и я отправлюсь домой, на Землю, и там они переберут меня от носа до кормы и сверху донизу.
И однажды, в не столь далеком будущем, капитан Агнц притопает в мой воздушный шлюз и прикажет: «Задраить люки!» И мы снова унесемся на войну! На войну! Снова жить и дышать. Двигаться. Капитан Агнц и я, может, и Хиллари с Коком, если удастся их разыскать после стольких лет. На следующей неделе. А пока у меня есть время на размышления.
Я часто задумывалась о синеокой марсианской танцовщице с серебряными колокольцами на пальчиках.
Пожалуй, в глазах капитана Агнца можно было прочитать, какой там оборот приняло дело.
Жаль, не могу его спросить.
Но хотя бы мне не придется лежать здесь вечно. Я переезжаю… на следующей неделе!
1943
И любоваться фонтанчиками
Морган и Томпсон люто ненавидели друг друга. Они конкурировали, перехватывая друг у друга бизнес-идеи. Допустим, Морган изобрел открывалку для консервных банок. Тогда Томпсон придумывал новую усовершенствованную шестигранную консервную банку, в результате чего открывалка Моргана превращалась в старье. Или, скажем, Томпсон изобрел ракетный порох, а Морган вытаскивал на свет божий антигравитационный корабль, который не нуждался ни в каком другом движителе, кроме горячего воздуха, который имелся в избытке. Таким образом, состязание то разгоралось, то угасало.
Однажды утром доктор Морган (тот, что помоложе) позвонил Томпсону, пребывая в прекрасном расположении духа.
– Алло, алло! – восклицал он. – Приходите к полудню в кафе «Ракета». Я имею вам сказать пару слов. Да, сэр!
Пожилой доктор Томпсон тоже пребывал в хорошем настроении и принял приглашение. Они встретились.
– Мой дорогой Томпсон!
– Мой дорогой Морган! – С сияющими физиономиями, они похлопали друг друга по спине.
– Морган, похоже, вы сегодня в приподнятом настроении?
– В весьма и весьма приподнятом. Я только что закончил работу над невероятным изобретением.
Томпсон улыбнулся:
– О? Как мило! Мне бы не хотелось бросать тень на ваши труды, молодой человек, но я ТОЖЕ закончил работу над неким аппаратным средством.
– Ваше наверняка и наполовину не дотягивает до моего, – раздраженно заявил Морган.
– Мое вдвое лучше вашего, – сказал Томпсон, самозабвенно поглощая свой салат.
Морган окинул Томпсона злобным взглядом:
– Если бы вы только знали! Мне бы не следовало вам ничего рассказывать, но мое изобретение слишком уж выдающееся, чтобы его утаивать, старый вы дуралей! Я сконструировал машину времени!
Томпсон чуть не подавился салатом. Он покраснел. Все то время, что понадобилось Томпсону на пережевывание и проглатывание, Морган злорадно хохотал. Томпсон зыркнул на своего соперника.
– Это ерунда! – вскричал он. – Вам бы следовало знать, над чем работаю я!
– Над чем же? – полюбопытствовал Морган, мрачнея.
Томпсон пожал плечами:
– Это секрет. Расскажу вам позже, сын мой.
– Сегодня вечером, – провозгласил Морган, – я отправляюсь в будущее!
Томпсон принял скучающий вид.
– Мое изобретение будет готово к испытаниям через несколько дней. Оно и впрямь отменное.
Морган гневно стукнул кулаком по столу:
– К черту ваше изобретение! Оно никогда не принесет вам выгоды!
Седые брови Томпсона приподнялись.
– Что вы хотите этим сказать?
Морган самодовольно ухмыльнулся:
– Я отправлюсь на пару дней в будущее и ударю вас ножом в спину, дряхлый грязный стервятник!
Томпсон спросил:
– Это вы серьезно?
– Да, да! Вы двадцать лет действуете мне на нервы. Теперь я решил вас убить.
– Я смиряюсь перед своей судьбой, – задумчиво сказал Томпсон, – благодаря моей непритязательной философии жизни.
Морган не скрывал разочарования.
– Вы что же, не встревожены? Не собираетесь закатывать истерику, умолять меня на коленях?
Томпсон положил в рот ломтик мяса и стал его задумчиво пережевывать.
– Я только что выгладил брюки.
– За это я нанесу вам пять ударов кинжалом и буду любоваться фонтанчиками крови! – И с этими словами он в гневе выскочил из кафе, изрыгая проклятия.
Томпсон остался сидеть в хмуром раздумье, устало перебирая стариковские мысли.
– Вот ведь молодой идиот, – сказал он.
Солнце четырежды взошло и закатилось. Томпсон то собирал, то разбирал аппаратуру в лаборатории, выставляя оборудование напоказ, чтобы оно бросалось в глаза Моргану.
Поздно вечером в среду Томпсон почувствовал, как кто-то дышит ему в затылок. Это обстоятельство, а еще запах озона и сирени подсказали ему, что у него за спиной Морган в своей машине времени.
– А вот и вы! – сказал Томпсон, поворачиваясь и демонстрируя пустые руки.
– А вот и ВЫ! – гаркнул Морган, пятикратно вонзая нож в Томпсона.
Томпсон упал с хохотом на пол, который заалел от крови.
– Вы же умираете! – возопил Морган. – Какого черта вы смеетесь?
Томпсон ткнул слабеющими пальцами в аппаратуру, разбросанную по лаборатории.
– Эх вы, умник! Вы воображали, что провернете идеальное убийство, не так ли? – захрипел он.
Морган презрительно ухмыльнулся:
– Идеальнее некуда!
Томпсон задыхался от боли.
– Но последним смеяться буду я! Знаете ли, мое изобретение… тоже машина времени!
– Что?!
– Именно. И когда вы признались в том, что собираетесь меня убить, я отправился в будущее… и ну-ка, догадайтесь, что я там сделал? Ха! Я придушил вас медным проводом и бросил вашу тушу в контейнер с сильной кислотой! Забавно, не правда ли? Остроумно? Ха-ха-ха!
Морган побледнел, схватил старикана за плечи.
– Подождите, не умирайте!!! Постойте!!! Когда… когда вы это сделали?! КОГДА???
Томпсон тихо захрипел:
– Хотите знать, в какой день в будущем я вас убил, чтобы в этот день сбежать из города? О-о, нет! Я вам не скажу. Это может случиться через сутки, через месяц, через год, через десятилетие! Но я появлюсь и убью вас, застигнув врасплох! Ха! Ха!
– Томпсон! Томпсон! – голосил Морган, тряся старика, но тряска лишь ускорила его кончину. Томпсон поперхнулся и скончался, смеясь при том.
И Морган вернулся домой на своей машине времени, недоумевая, глядя в оба, дожидаясь. Все дальнейшие месяцы он продолжал вздрагивать, нервничая все больше и больше. При малейшем шуме он озирался по сторонам. Его аппетит, обычно волчий, испортился. По ночам он плакал в подушку. Непрерывно курил. Брался читать толстые книги, но растерял к ним всякий интерес. Он лишился сна. Лежал, бодрствуя, до рассвета, пристально отслеживая перемещение теней по спальне.
И так в нервотрепке, в судорогах, не смыкая глаз, терзаясь сомнениями, в ожидании он протянул сорок долгих лет.
Томпсон так и не явился.
И уязвленный, иссохший Морган на смертном одре похолодел от ужаса, когда его осенило, как же поиздевался над ним этот ПОДЛЫЙ ОБМАНЩИК – ТОМПСОН!!!
1943
Вскрытие
(Вернись, убийца!)
Глава 1
Подружка Рики Вольфа
Если вам не доводилось присутствовать при вскрытии, то вот, значит, как это делается. Тело разрезают посередине. Не до конца, а так, чтобы просматривалось все от ключиц до почек. Когда лоскуты плоти оттягивают назад сверкающими хирургическими зажимами, открытые таким образом для всеобщего обозрения органы подвергаются внимательному осмотру, прежде чем их вырежут, мастерски орудуя скальпелем. После чего их откладывают в сторону для химического анализа. Мозг извлекается из своего вместилища простым разрезанием черепа по окружности выше ушей.
Если вы преступник, то вы удостаиваетесь особого внимания. Ваши внутренности ничем особенным не отличаются от других, но доктора начеку: вдруг в один прекрасный день они обнаружат тело преступника без сердца.
Сегодня утром в нашу лабораторию принесли любопытный случай – труп некоего Джона Брогмана. У него на груди и в тазовой части небольшие синие татуировки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не татуировки, а пулевые отверстия.
Я бы хотел поделиться с вами историей Джона Брогмана в том виде, в котором она дошла до меня – на прозекторском столе, плоская, холодная и обнаженная. Она не сахар, а карболка и цианид. Сердце, колотящееся, как пистолет-пулемет Томсона, все быстрее, быстрее, быстрее, пока… сами знаете…
У него были объемистые легкие и крепкие мышцы. В его грудной клетке заключались губчатые мешки, которые всасывали воздух мира сего, и это им пришлось по нутру. Судя по телосложению, он был родом из небольшого города, где эти легкие выросли и расправились. Потом видно, где умерли его отец и мать, а где у него появился младший брат, от которого было мало толку. Видно, где они переехали к тетке и дяде, которые их недолюбливали. И видно, где дядя заставлял слишком юного Джонни Брогмана слишком много работать. На угольной шахте. Пятна в легких Джонни Брогмана все расскажут вам о тех годах.
Затем смотрим на холодный неподвижный желудок и видим, куда голод приложил свою калечащую руку. Прямо здесь. Видно?
А если вглядеться пристальнее и поглубже в холодный извилистый мозг, то мы увидим, как разрастается ненависть, недоумение и нужда Джонни Брогмана, превращаясь в нечто вроде опухоли, гнойника. В его мозгу мы найдем…
* * *
Брогман стоял на углу запыленного городишки, глядя, как кузнечики застилают знойное голубое небо словно занавесом.
Банк находился по ту сторону улицы. Перед ним торчал угнанный автомобиль с работающим мотором. Он собственноручно припарковал его и пересек разогретый асфальт, чтобы встать на углу и ждать, обливаясь потом, сознавать, что его ожидало нечто желанное.
Он не знал наверняка, что именно. Может, банк? Может, оружие, власть, опасность и… что-то еще.
Кожаное гнездо под мышкой обременял пистолет.
Он долго чего-то жаждал. Чего? Что ему было нужно?
Мимо медленной походкой, задумчиво прогуливалась женщина. Ее взгляд прошел сквозь него, метнулся в сторону и снова скользнул по нему, дабы превратить его в мужчину с головы до пят, и ее губы шевельнулись, словно она знала, что у него на уме. Брогман неловко сглотнул слюну, пытаясь отвести взгляд.
Она стояла, прищурив глаза. Затем эта женщина с глазами янтарного металла, способными пленять и подчинять страсти, медленно повернулась, размеренно переставляя ноги, и удалилась, распустив на затылке длинные огненные волосы. Мышцы в желудке Брогмана улеглись, подобно припавшим к земле животным. Он зашагал. Пересек извилистую улицу, поднялся на высокий бордюр. Настороженно навострил большие уши. Вон там… мотор автомобиля все еще урчал под капотом. Теперь – в прохладную пещеру банка. Холодные мраморные покои. Сверкающие клетки с одомашненными животными и отменными зелеными деньгами под их бледными прирученными пальцами.
Заскорузлой рукой Брогман поднял мертвую массу пистолета.
С этого момента все задвигались заторможенно, плавно, как в замедленной съемке под водой. Его и так от природы бледное лицо постепенно побелело. Маленькая кассирша медлительно дотянулась до зеленых денежных пластов, неспешно их взяла и стала неторопливо протягивать, а они, до исступления невесомые, еле-еле упали в ладонь Брогмана. Он сунул деньги в карман. Все, кажется, заняло минуты три.
Затем события замелькали с утроенной быстротой. Сигнал тревоги, словно выброс адреналина, все закрутил кувырком. Раскаты сирены угрожающе отскакивали от мраморных утесов.
Брогман бежал по каменной глади. Поднялся крик. Когда он вылетел на дневной свет, солнце ослепило его, и перед глазами поднялся знойный вихрь.
Он не знал, солнце ли было тому виной, но когда он рванул дверцу машины, то отпрянул разинув рот.
Она поджидала его в машине.
Женщина с волосами, подобными длинному языку пламени, и глазами цвета желтого металла, которая прошла мимо несколько минут назад, вгляделась в него, раскусила его и решила не останавливаться. Ее жесткие пальцы вцепились в руль так, что костяшки побелели.
Придя в себя, он обошел машину и сел на сиденье, тыкая пистолетом.
– Вылезай!
– Нет, – сказала она непринужденно и твердо.
Он ткнул пистолетом в ее белую блузку.
– Вылезай, говорю тебе!
В ответ она переключила скорость и вдавила педаль акселератора в пол, сорвав машину с места под визг резины. Не успел он опомниться, как она разогнала машину до семидесяти миль в час. Перед его глазами замельтешили деревья, дорожные знаки, здания, и над всем этим господствовал ее голос:
– Поведу я! Куда захочешь! Я поведу!
Его высокие скулы залились краской. Он оглянулся на исчезающую главную улицу.
– Езжай побыстрее. Только и всего. На шоссе номер сорок три.
– Не глупи, – огрызнулась она. – Попадем прямиком на кладбище. Я тебя повезу своей дорогой. Я этот чертов городишко вдоль и поперек знаю словно книжку.
Он поймал себя на том, что его колотит дрожь. Ему пришлось вцепиться в свои колени, согнуться, чтобы унять боль в желудке, будто от выстрела.
– Что с тобой? – сказала она. – Тебя подстрелили?
– Нет. – Он выпрямился. – Я в порядке. Мне померещилось. Желудок. Как жгучая дыра. Брр.
* * *
Затем, по мере того как они накатали много миль, он умолк, лелея свою боль. Однажды, подняв глаза, он увидел ее резкий профиль на фоне бегущего горизонта, зеленых деревьев, ярких бензоколонок. Ее губы были до непреклонности сжаты и жестки, как и ровные зубы, которые их подпирали. Поразительнее всего были ее глаза, словно позаимствованные у дикой кошки и пересаженные на ее ужасающе белое лицо. Они ей не принадлежали. Как и весь этот огонь на ее голове, ниспадающий на плечи непослушными, разных оттенков, прядями, зачесанными за почти мужские уши.
Минут через пять она сказала:
– Они нас потеряли.
Она не сбавляла скорость в знойной пустыне.
– Сколько денег добыл?
Он пересчитал.
– Семьсот.
– Семечки.
Он заметил, как напряглись упругие мышцы на ее лодыжке, выжимая из машины все больше миль. Медленно взглядом голубых глаз он коснулся изгиба ее ноги, поднялся по ее коричневой шерстяной юбке до маленьких грудей и открытому вырезу в белой блузке, в котором было видно, как по горлу связки перекатываются жестко, но красиво.
– Останови машину, – сказал он тихо.
Она не удостоила его ответом.
– Да кто ты вообще такая, – запальчиво потребовал он ответа, – чтобы перебегать мне дорогу?! Это моя работа!
– Теперь уже – наша. – Она метнула в него стальной взгляд. – Ну, какой из тебя убийца. Я же знаю. У тебя на лице написано. Для убийства у тебя глаза слишком вытаращены.
– Останови машину.
Остановившись, она смотрела строго перед собой.
– Я вхожу в дело, – сказала она, обращаясь к дороге. – Я ушла из дела ненадолго, но теперь я снова в деле.
Он отвернул ее от руля к себе.
– Да уж, ты в деле.
Он поцеловал ее, причинив боль им обоим. Мир испарился. Если бы завыла сирена или грохнул выстрел, они бы не услышали. Остались только ее упрямый рот, которым она цинично перемалывала его губы.
Она отпрянула, гневно сверкнув глазами и на мгновение изумленная.
– Никогда так больше не делай, – оповестила она его ровным голосом. Она снова заставила колеса взреветь. – Это мне решать. Понял, ты? Отныне заруби себе на носу!
Настал его черед изумляться.
– Ладно, ладно, – сказал он.
Ветер пустыни врывался в окна, опаляя их зноем.
Она остановила машину на небольшой грунтовой дороге, освещенной звездами, луной и огнями ранчо, маячившими у подножия холмов.
Она выскользнула из машины, шелестя подошвами по сухим прядям сорной травы.
Он сказал:
– Почему ты сегодня забралась в мою машину?
Ответ она держала наготове:
– Ты ехал прямо в морг, а я отправила тебя в объезд. Тебе нужно учиться. Ходить, говорить, держать пистолет. Ты сегодня смахивал на мальчишку в очереди за грошовым билетиком в кино.
– Да…
– Я еще не закончила. Помнишь Рики Вольфа?
– Еще бы!
– Я была с ним, – сказала она. – Пять лет.
Имя Рики Вольфа громыхнуло, как удар молота. Рики Вольф – легенда, матерый бандит. Никому не удалось доказать его вину. Он не знал меры ни в джине, ни в крови.
Она стояла и рассказывала о нем.
– Шесть недель назад его убили. В Айове. Тело бросили в реку. Единственное, что указывало на то, что это был он, – его бумажник. У них не было отпечатков его пальцев. – Она тяжело задышала. – Вот я и поехала снова на запад, в Калифорнию. Затаилась, поработав официанткой…
– Потом объявился я.
– Да. Как только я тебя заприметила, я поняла, что тебе нужен наставник, а не то окочуришься раньше времени. Рики был не такой. Когда он мне повстречался, он уже был натасканный. А мне всегда хотелось объезжать новичков.
Она повернулась к нему:
– Твоя жизнь чего-то стоит, пока с тобой рядом достойная женщина. Если она взбалмошная, распущенная, капризная, глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в морге. Она не даст тебе трезво мыслить. – Она продемонстрировала ему свои крепкие белые пальцы. – Для кошки мои ногти коротко стрижены. Я не исцарапаю тебе спину. Так что… тебе решать. Умереть сегодня или через четыре года?
– Вот, значит, как у вас заведено?
– Именно так.
У него вдруг случился срыв. Сам не зная почему, он трепетно заключил ее в свои объятия.
– Я рад, что ты пришла. Мне бы не хотелось провести эту ночь в одиночку.
Она поцеловала его, почти неуклюже, и ему показалось, что ощутил ее дрожь глубоко внутри.
Затем она отвесила ему пару сильных оплеух.
– Поцелуй – за одно! Пощечина – за другое! Ты мужчина, а не малое дитя! Запомни: если хочешь остаться со мной, повзрослей!
Он перестал трястись.
В его ноздрях явственно возник теплый чистый запах ее тела, не испорченный дешевенькими духами.
Он дождался, пока она сделает первый шаг.
– Я уже не дитя… – сказал он.
Их ступни зашуршали по сухому песку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?