Электронная библиотека » Ричард Уэст » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 18:42


Автор книги: Ричард Уэст


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Ричард Уэст

Иосип Броз Тито. Власть силы

ВСТУПЛЕНИЕ

Интерес к Югославии возник у меня давно, еще в юности, когда я целый год прослужил в Триесте – этом бывшем австро-венгерском порту, население которого наполовину составляют итальянцы, наполовину или чуть меньше – словенцы. И хотя к тому времени, когда я прибыл в Триест, Тито уже порвал отношения со Сталиным, он все еще выдвигал громогласные притязания на этот город, а также на отдельные районы Австрии. Во время моего, кстати весьма приятного, пребывания в Триесте, я познакомился со многими югославами и даже начал изучать сербскохорватский язык, как, впрочем, и итальянский, и немецкий.

По окончании службы я поступил в Кембриджский университет, где изучал историю балканских народов, и во время каникул 1951 года впервые посетил Югославию, проведя некоторое время в Загребе. Знаменитый местный епископ Степинац в то время отбывал срок в Лепоглавской тюрьме. В октябре 1953 года я, в ту пору аспирант, отправился на восемь месяцев в Белград и Сараево с целью изучения исторического периода до и после убийства в 1914 году Франца Фердинанда – на мой взгляд, самого знаменательного события XX века. Из Сараева в 1954 году я написал свою первую статью для журнала «Нью стейтсмен» в память о сороковой годовщине этого преступления.

После этого у меня вышли еще несколько статей о Югославии, благодаря которым я получил временную работу в «Манчестер гардиан», подрабатывая в зимние месяцы ее йоркширским корреспондентом и проводя лето на Балканах. В шестидесятые годы, когда я проводил большую часть времени в Африке, Латинской Америке и Юго-Восточной Азии, я тем не менее возвращался в Югославию на праздники или же совершал туда поездки как журналист.

С самого начала семидесятых все чаще начали давать о себе знать признаки напряженности между сербами и хорватами, а вместе с этим и тревога по поводу того, что же будет со страной после смерти Тито. Начиная с 1975 года новый редактор газеты «Спектейтор» Александр Чанселлор нередко оказывал мне финансовую поддержку во время моих поездок в Центральную и Юго-Восточную Европу. Так же он поступал в последние годы существования Югославии, когда работал редактором «Независимого журнала». Именно благодаря ему я получил возможность собственными глазами наблюдать трагические события 1989-1991 годов в Сербии, Хорватии, Боснии-Герцеговине. Мой взгляд, что распад Югославии приведет к гражданской войне – сначала в Хорватии, а затем в Боснии-Герцеговине, расходился с общепринятым мнением, в результате чего мне с большим трудом удавалось печатать материалы по Югославии, не говоря уже о том, чтобы заручиться материальной поддержкой для поездок туда. Вот почему осенью 1991 года я решил написать книгу балканских мемуаров.

В нее также вошли бы исторические исследования того, что же в действительности происходило в Югославии в годы второй мировой войны. Эта книга представляет собой довольно неудобоваримую смесь мемуаров и исторических исследований. Тем не менее в начале 1993 года издатель Кристофер Синклер-Стивенсон выдвинул простую и одновременно гениальную идею – создать жизнеописание Тито, этого живого воплощения Югославии.

Когда я впервые вернулся из Югославии в пятидесятые годы, люди неизменно задавали мне один вопрос: «Кто он, Тито, – коммунист или югославский националист?» Теперь же мне приходилось отвечать на совершенно иные вопросы: «Тито был сербом или хорватом?» или «А как ему удавалось удерживать вместе два этих народа?» Именно поиску ответов на эти вопросы и посвящена эта книга.

Обычно в предисловии, подобном этому, я называю имена тех людей, которые помогали мне – кто советом, кто гостеприимством, кто ценными замечаниями. Однако принимая во внимание ту атмосферу озлобления и взаимной подозрительности, что царит теперь в бывшей Югославии, я не считаю себя вправе делать кого бы то ни было причастным к тому, что является моей личной точкой зрения. Тем не менее мне хотелось бы поблагодарить мою дорогую жену Мери, чьи забота и поддержка давали мне силы пережить охватившие меня в последние годы гнев и отчаяние, когда нередко могло показаться, что проблемы Боснии-Герцеговины заполнили уже весь наш дом, включая даже кухню.

Земли Южной Словении. 1815 г.


Югославия накануне I мировой войны.


Федеративное устройство Югославии после II мировой войны.

ГЛАВА I

История южных славян

Тому, кто стремится разобраться в причинах несчастий, постигших современную Югославию, лучше всего для начала обратиться к книге Эдуарда Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи», прежде всего к томам, где описывается время, начиная от коронации Карла Великого в Риме в 800 году и кончая падением Константинополя в 1458 году[1]. Гиббон объясняет, как орды варваров из Азии и Северо-восточной Европы, а также южные славяне сначала пытались уничтожить остатки Римской империи, но на этом пути стали испытывать все усиливающееся влияние христианства и в конце концов сами явились продолжателями древних цивилизаций. В последней части этой книги ее автор уделяет особое внимание трехстороннему конфликту между православной церковью, католиками и исламом, конфликту, который в наши дни проявился в Боснии-Герцеговине. Гиббоновский гуманизм XVIII века выступает антиподом марксистской и социологической школ исторической науки, которые тщетно пытаются интерпретировать события в Югославии с классовой или расовой точек зрения. Прошло уже двести лет со дня смерти Гиббона, но мы видим, что он был прав в своем предположении, что «история – это нечто большее, нежели регистрация преступлений, заблуждений и несчастий человечества».

Ранняя история южных славян бедна фактами, но богата фантазиями. Современные хорватские националисты могут сколько угодно распространяться о силе и могуществе их королевства, которое существовало с 925 по 1102 год, однако Векослав Кланч в книге «Повьест Хрвата», истории хорватов с 641 года до середины XVI столетия, посвящает этому королевству менее 50 страниц из 2000. О нем известно очень мало. Мы знаем гораздо больше о средневековых сербах, потому что их королевство, или империя, возникло после того, как прекратило существование Хорватское королевство. Лучшим источником по этому вопросу до сих пор является первая история сербов, написанная выдающимся германским ученым Леопольдом фон Ранке. Неплохие эссе о средневековой сербской империи и о Боснии до турецкого завоевания написал Уильям Миллер. Лучшим из всего, что написано о южных славянах на английском языке, остаются две книги о Боснии Артура Эванса «Пешком по Боснии и Герцеговине».

В очень объемном предисловии к этим произведениям Эванс подробнейшим образом описывает средневековую Боснию и ересь богомилов, основываясь на данных церковных архивов. Ни одному другому автору – ни до, ни после – не удалось так раскрыть огромное значение богомилов в религиозных диспутах Европы того времени.

Отличная работа о боснийских мусульманах, написанная Гусейном Чижичем, вышла в Сараеве в 1991 году, незадолго до того, как началось разрушение той цивилизации, о которой он рассказал с уважением и любовью. «Турция в Европе» отличается циничным, но вместе с тем любопытным взглядом на Оттоманскую империю.

Среди многих книг по истории южных славян большой популярностью пользуется «Чёрная овечка и серый сокол», которая не потеряла своей познавательной ценности в наши дни и дает неплохое представление об искусстве, архитектуре и жизни отдельных регионов, подобных Македонии. Некоторые критики упрекают автора книги Ребекку Уэст в предвзятом отношении к Габсбургской империи и хорватам и явной антипатии к сербам. (Наверное, мне следует указать, что мы с Ребеккой Уэст не находимся ни в каких родственных связях). «Путеводитель по Югославии» Дж. А. Кэддона касается тех же тем, но менее претенциозен и более объективен. Лучше понять позицию сербской православной церкви помогают произведения Энн Киндерсли «Горы Сербии» и Тимоти Уэра «Православная церковь».

Самым исчерпывающим пособием по сербскохорватской «проблеме национальностей» является труд Иво Банаца «Национальный вопрос в Югославии». Книга Алексы Джиласа «Оспариваемая страна: единство Югославии и коммунистическая революция, 1919-1953» убедительно разоблачает нелепость притязаний сербских и хорватских шовинистов и дает хорошее представление об «иллирической» идее.


Иосип Броз, будущий маршал Тито, родился в 1892 году в селе Кумровец, к северо-западу от хорватской столицы Загреб, или Аграм, как когда-то назывался этот город. И хотя в начале средних веков Хорватия была независимым королевством, к концу XIX века она управлялась из Будапешта, являясь частью Австро-Венгерской империи. Официальным языком был венгерский: даже покупка железнодорожного билета требовала его знания. Зажиточные обитатели Аграма разговаривали по-немецки, и лишь крестьяне не знали никакого другого языка, кроме южнославянского, известного теперь как сербскохорватский.

Мать Иосипа происходила с другого берега реки Сутла и поэтому принадлежала к словенской ветви южных славян, разговаривавших на ином, хотя и близкородственном наречии. Словенцы никогда не стремились к независимости и на тот момент относились к австрийской провинции Карниола, население которой в основном составляли немцы и итальянцы.

В юности Тито освоил немецкий – этот «лингва Франко»[2] Австро-Венгрии. В поисках работы он отправился сначала в Словенскую Карниолу, затем в населенный итальянцами Триест, потом в говорящую по-чешски Богемию и, наконец, в столицу империи – Вену. Тито вступил в австро-венгерскую армию, и когда разразилась первая мировая война, пошел воевать против сербов – своих же братьев южных славян. Лишь после окончания войны, приведшей к распаду Австро-Венгерской, Османской, Германской и Российской империй, Кумровец вошел в состав Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев, то есть Югославии, как позднее была названа эта страна.

В апреле 1941 года, когда страны «оси» захватили Югославию, Кумровец вошел в состав так называемого Независимого Хорватского Государства под контролем террористов-усташей, а вот живущие по ту сторону реки Сутлы словенцы угодили в лапы гитлеровского рейха или же фашистской Италии.

На протяжении последующих четырех лет гражданской войны между сербами, хорватами и мусульманами, Тито зарекомендовал себя как человек, способный обеспечить единство южных славян.

В 1945 году он основал федерацию из шести республик – Сербии, Хорватии, Словении, Черногории, Македонии и Боснии-Герцеговины. В 1991 году, через одиннадцать лет после смерти Тито и за год до его столетия, Словения и Хорватия заявили о своем выходе из федерации, став независимыми суверенными государствами со своими собственными армиями, таможнями, налоговым и иммиграционным контролем. Река Сутла, некогда разделявшая родные села родителей Тито, превратилась теперь в границу между далеко не дружественными государствами.

Распад Югославии в 1991-м, как и в 1941 году, поначалу привел к вспышкам недовольства среди сербов в Хорватии, а затем к тройственному кровопролитию в Боснии-Герцеговине. Вопреки заявлениям иностранной прессы и некоторых из югославских демагогов, между воюющими сторонами Боснии-Герцеговины нет никаких «этнических» различий, поскольку они все близкие родственники – как по крови, внешнему облику и языку, так и по своему воинственному духу. Все, что разделяет этих людей, – так это унаследованная от предков религия; те, кто исповедует греческое православие, называют себя сербами, римские католики – хорватами, а несчастные мусульмане, привыкшие именовать себя югославами или боснийцами, очень часто лишь номинально считаются таковыми, поскольку в действительности ни во что не верят.

Для того чтобы лучше понять карьеру Тито и его попытки объединить южнославянские народы, нам надо снова перенестись в средние века. Это поможет обнаружить и первоистоки той давней вражды, что пролегла между обеими христианскими церквами и исламом. Современные политические комментаторы также очень часто пытаются объяснить человеческие конфликты с точки зрения социологических понятий, таких, как классовая борьба, расизм или же угнетение женского пола мужским. Эти толкователи либо полностью игнорируют, либо значительно преуменьшают роль такого фактора, как влияние на человеческие сердца истории, мифологии и религии. Но стоит чуть пристальнее взглянуть на эти вещи, как тотчас становятся ясными все запутанные конфликты сербов, хорватов и мусульман как, впрочем, и такие же конфликты в Северной Ирландии и Индии.

Любой, кто рассматривает события в Югославии вне ее религиозной истории, подобен, как говорится в испанской пословице, цыпленку, желающему понять, что такое лестница.

Южные славяне – один из народов, вторгшихся в пределы Южной и Западной Европы, чтобы заполнить собой вакуум, образовавшийся после крушения Римской империи. В период расцвета своего могущества римляне колонизировали Балканы вплоть до Черного моря, где ныне современные румыны обязаны им своим именем и говорят на «потомке» их языка. Латынь служила языком международного общения вдоль линии, протянувшейся от Северной Албании, через Ниш в Сербии и на восток до современной Софии. Южнее этой линии языком письменности и цивилизации был греческий.

С возникновением в 330 году нашей эры Восточной Римской империи со столицей в Константинополе[3] и в связи с неуклонным упадком некогда непобедимого Рима, на юг из Северо-Восточной Европы и Азии вторгались, орда за ордой, новые народы, грабя и порабощая беззащитное местное население. Некоторые из них, как, например, гунны и вандалы, предав местность пожарам и грабежам, уходили назад, в то время как другие оставались, заселяли завоеванные земли и принимали христианство. Таковы были готы в Испании, венгры – в Паннонии, авары – в Болгарии.

Происхождение некоторых славянских народов – русских, украинцев, поляков, чехов и словаков до сих пор является предметом многочисленных споров; однако наиболее вероятным представляется то, что южные славяне (то есть югославы) пришли на юг из Польши, то есть из области, лежащей к северу от Карпат. В VI веке нашей эры они переправилась через Дунай и продолжили свои странствия в глубь полуострова в сторону Греции и на запад, к Адриатическому морю. По мере своего продвижения вдоль широких речных долин, через Балканский горный хребет и вниз к Далматинскому побережью, южные славяне вытесняли или поглощали местные народы, известные римлянам под именем иллирийцев. И хотя некоторые историки с этим не согласны, народное предание гласит, что эти самые иллирийцы были предками нынешних албанцев, чей язык не похож ни на какой другой в Европе.

Восточное крыло миграции южных славян дало начало языку болгар, которые в большинстве своем являются аварским народом[4], части македонцев, которые ныне представляют собой пеструю смесь из славян, аваров, греков и албанцев. Славяне сначала пытались покорить народы Восточной Римской империи, но затем сами смешались с местным населением. Не исключено, что такие выдающиеся личности, как император Юстиниан и полководец Велизарий, были по происхождению славянами. Словены, небольшая ветвь южных славян, поселились в Каринтии и Юлианских Альпах, среди германцев и итальянцев.

Подавляющее большинство славянских народов, говоривших на языке, ныне именуемом сербскохорватским, обосновалось в областях, позднее получивших название Сербии, Хорватии, Черногории, а также Боснии и Герцеговины. Наиболее правдоподобным представляется тот факт, что первые государства возникли в Северной Албании, Черногории и районах Хорватии, лежащих вдалеке от побережья. Примерно в IX веке нашей эры чужестранцы узнали, что некоторые из южных славян именуют себя сербами или хорватами, хотя не совсем ясно, происходят ли эти имена от названий народов или же от мест их обитания. Несмотря на более позднее размежевание, как политическое, так и религиозное, язык, на котором говорило подавляющее большинство южных славян, остается практически неизменным и поныне. Иностранец, задумавший изучить сербскохорватский язык, может, например, заметить небольшую разницу в диалектах Восточной Сербии и Далматинского побережья. Однако лишь искушенный лингвист способен обнаружить разницу в говоре жителей таких городов, как Белград, Загреб и Сараево. Например, может различаться местоимение «что», гласная «э» звучит в сербском короче, чем в хорватском, «хлеб» в Белграде становится «крухой» в Загребе. Практически ни один из разговоров южных славян не обходится без сквернословия и богохульства – причем ругаются повсеместно почти одинаково. Сербы сохранили в своем языке несколько турецких слов, таких, например, как «варош» (город) и «пара» (деньги), а также заимствовали слова из английского и французского.

В Сербии слушают «музыку», в Хорватии звучит «глазба»; сербы играют в «футбол», хорваты – в «ногомет». Многим сербам не по вкусу западные названия месяцев, например, вместо «октября» им больше импонирует старое, исконно славянское название «листопад», что все еще в ходу у хорватов. Греческие монахи Кирилл и Мефодий дали сербам, а также русским и болгарам кириллицу, в то время как хорваты приняли латинский шрифт, и, например, «ц» стало «с», «ч» – «с», а «тч» – «с».

Разница в алфавите показывает, что с самых ранних веков южные славяне попадали под влияние папы римского, с одной стороны, патриарха константинопольского – с другой. К VIII или IX векам словенцы уже следовали обычаям и вероучению Рима, в то время как болгары были столь же истово преданы Константинополю. Основная же масса южных славян еще не сделала свой выбор. Сегодня хорваты гордятся более чем тысячелетней приверженностью римско-католической церкви, однако их первое крошечное княжество в X столетии находилось целиком в сфере влияния Константинополя, который в ту пору держал под своим контролем большую часть Адриатического побережья.

В те годы Восточная церковь вполне могла пользоваться латинским шрифтом, в то время как римско-католическая была готова применять разработанный святыми Кириллом и Мефодием славянский алфавит.

Небольшие княжества на территории нынешней Южной Сербии и Черногории были довольно приблизительно поделены на зоны влияния Рима и Константинополя.

Размежевание среди южных славян по-настоящему началось лишь после Великой схизмы 1054 года[5], когда, по словам английского историка Эдуарда Гиббона, автора труда «Упадок и крушение Римской империи», папский легат наложил на алтарь Святой Софии «страшную анафему, в которой перечислялись семь смертных ересей греков, обрекая виновных учителей и их несчастных последователей на вечное общество диавола и его воинства»[6].

Главное теологическое различие, как тогда, так и сейчас, заключалось в том, происходит ли Святой дух Троицы лишь от Бога Отца или же от Отца и Сына. Кроме расхождения по этому вопросу, Восточная церковь также не одобряла некоторые из римских нововведений, таких, например, как целибат[7] духовенства, а также бритье бород.

В королевстве Хорватии, в годы до и после Великой схизмы, еще не существовало четкого различия между церквами греческого и латинского обряда. Когда в 1050 году епископа Сплитского спросили, почему у него есть жена и дети, тот ответил, что брак не противоречит постулатам Восточной церкви. Через несколько лет, в 1060 году, синод Сплита воспретил славянскую литургию и славянский язык в церкви, потребовав, чтобы служба проводилась только на латинском или греческом. Однако в письме, написанном папой Александром II в 1067 году, мы находим, что римско-католические власти в Баре (нынешняя Черногория) разрешали использовать в своих монастырях наряду с латинским и греческим также и славянский[8].

Случалось, что Восточная и Западная церковь были вынуждены объединяться перед лицом исламской угрозы, однако, по словам Гиббона, в 1183 году в Константинополе вновь вспыхнула взаимная ненависть:

...

Ни возраст, ни пол, ни узы родства или дружбы не могли спасти жертв национальной неприязни, алчности и религиозного исступления. Латинян убивали прямо в их домах или на улицах, их кварталы сжигали дотла, клириков заживо предавали огню в церквах, а немощных – в лазаретах. Не исключено, что кого-то убивали просто из милосердия, ибо более четырех тысяч христиан были проданы в вечное рабство туркам[9].


В начале XIII столетия французские рыцари и венецианские купцы, возглавлявшие четвертый крестовый поход, на время отодвинув свою главную цель, – а именно, освобождение Святой Земли – принялись громить и грабить Константинополь.

...

В соборе Святой Софии массивный занавес святилища был растерзан в клочья из-за его золотой каймы. Алтарь этот образец высокого искусства и великолепия, был вдребезги разбит и растащен захватчиками. На патриаршем троне восседала блудница, эта дщерь Белиала[10], как ее называют. Она пела и плясала прямо в церкви, насмехаясь над гимнами и ритуалом восточных христиан[11].


Когда латиняне захватили в Константинополе мирскую и духовную власть, сербский правитель Стефан Неманя воспользовался случаем, чтобы избавиться от своего статуса вассала. Он обещал во всем поддерживать римско-католического короля Венгрии, а затем даже попросил папского легата перекрестить его по римскому обряду.

Благодаря такой удачной смене веры – о чем, кстати, умалчивается в сербских учебниках истории – династия Немани построила Сербское государство, которое впоследствии включило в себя большую часть Греции. Тем не менее младший сын Стефана Немани, Савва, сохранил преданность восточной вере и даже стал основателем независимой от Константинополя Сербской православной церкви. Святой Савва, как его называют в народе, изобрел лозунг: «Сербов спасет только единство!» («Само слога Србина спасова»). Символом единства является крест между четырех «с» славянского алфавита:

В средние века сербские и хорватские князья не имели ни постоянной столицы, ни двора, ни администрации, ни законов. Как правило, они возглавляли довольно рыхлые союзы военных вождей, которые в ту пору рыскали по Балканам, взыскивая дань с побежденных соперников. Сербия и Хорватия были не столько национальными государствами, сколько провинциями, наподобие Уэссекса или Мерсии в Англии VIII века. Примерно в то же время, когда Англия была завоевана норманнами, власть южнославянских правителей начали оспаривать венгры. В 1102 году хорватские феодалы согласились принять Pacta Conventa. Принеся присягу венгерскому королю, они получили взамен налоговые льготы, равный с венгерскими феодалами статус, сохранили за собой право на свое собственное феодальное собрание, так называемый «Сабор», а также право иметь собственного главу, или бана.

Pacta Conventa формально оставалась в силе вплоть до 1918 года.

В средние века постепенно сложилось представление о том, что Хорватия включает в себя не только географическое ядро вокруг Загреба, но и всех говорящих по-сербскохорватски славян, исповедующих римско-католическую веру.

Католики в Славонии, Далмации и Боснии-Герцеговине, которые прежде считали себя просто славянами или же приняли новое имя по названию клана или территории расселения, начали воспринимать себя как подданных королевства, прекратившего свое существование в 1102 году.

И сербская православная церковь, и хорватская католическая пытались навязать свою веру южным славянам Боснии и соседнего с ней княжества Герцеговины (от немецкого слова Herzog – то есть предводитель). Вдобавок к этой проблеме горы Боснии-Герцеговины служили отличным убежищем фанатичной секте еретиков манихейского толка, чьи идеи пришли из Болгарии. Сами они называли себя богомилами, то есть «угодными Богу», однако из-за происхождения их веры и того страха и ненависти, которые они вселяли в официальное духовенство, их имя вскоре стало восприниматься как синоним греха и порока. В одной из своих знаменитых сносок Гиббон указывает, что французское слово «bougre» происходит от «болгарина» или «еретика-богомила», так же как и английское «Bugger»[12].

На самом же деле богомилы были мирной сектой, верившей в равное могущество Бога и Дьявола, они отвергали крест, таинства, Деву Марию, церковную иерархию и литургию, признавая лишь молитву «Отче Наш». «Превосходные», или «безгрешные», должны были отречься от плотских утех, однако простые богомилы с радостью предавались таким удовольствиям, как любовь, музыка и вино. Правители Боснии и Герцеговины временами бывали то суверенными королями, то банами, то наместниками. Несмотря на союз с Венгрией, они были вынуждены поддерживать мир между своими подданными – богомилами, православными, католиками. В 1169 году наместник Кулин отказался повиноваться папе и венгерскому королю, когда те приказали ему искоренить богомильскую ересь[13]. Однако в то время папство было обеспокоено распространением в Западной Европе схожих манихейских ересей, таких, как альбигойская на юге Франции, против которой Симон де Монфор возглавил в 1209 году крестовый поход.

В 1238 году папство предприняло первый крестовый поход в Боснию-Герцеговину под предводительством Колоза, брата венгерского короля. Папа Григорий IX поздравил Колоза с тем, что тот «искоренил ересь и восстановил свет католической чистоты», однако он явно поспешил, поскольку в 1241 году в Венгрию вторглись татары и все крестоносцы были отозваны назад на защиту своей страны[14]. В 1246 году папа Иннокентий IV приказал эрцгерцогу Колозу возглавить еще один поход, в результате которого погибло много богомилов, однако вера их осталась жива.

В 1260 году в Боснию-Герцеговину пришли францисканцы. Они основали монастырь в отдаленных горах, где богомилы скрывались от своих мучителей. В 1291 году францисканцы учредили инквизицию и также пытались удивить крестьян великими чудесами, которые описаны в папской хронике:

...

… Один вступил в огромный костер и с превеликой радостью стоял посреди пламени, читая при этом пятидесятый псалом.

В 1367 году в канун дня святой Екатерины на востоке показался мощный небесный огонь, столь яркий, что был виден по всей земле. И в это время, как говорили, чудным светом озарились горы – со всеми их скалами, стадами, диким зверьем и птицами небесными[15].


Тем не менее все эти попытки оказались бесплодными, как, например, явствует из письма, написанного в 1325 году папой Иоанном XXII боснийскому бану Стефану:

...

Зная, что ты преданный сын церкви, мы поручаем тебе искоренить еретиков в твоих владениях и оказать помощь Фабиану, нашему инквизитору, поскольку в княжество Боснийское хлынуло громадное количество еретиков. Эти люди, вооруженные коварством Лукавого, вооруженные ядом своих заблуждений, искушают умы католиков внешним проявлением простоты и ложным принятием имени христиан, их речи ползут аки краб, и они в самоуничижении льнут к земле, но тайком они убивают[16].


Правители Боснии, которые сами порой являлись богомилами, терпимо относились к ереси. Король Твртко (1353-1391), сбросивший венгерское иго и частично подчинивший себе Сербию, Хорватию и Далматинское побережье, в свое правление не желал отдавать предпочтение никакой из трех групп и поэтому и по сей день считается протоюгославом. В XIV столетии Босния-Герцеговина была для Европы примером того, как люди разных религиозных верований могут жить в мире и согласии.

И пока папы организовывали против богомилов один за другим крестовые походы, из Малой Азии на южных славян надвигался куда более страшный для христианства враг. Турки-мусульмане еще не захватили своей главной добычи, Константинополя, однако, быстро продвинувшись через Грецию, были уже на подступах к сербским землям.

28 июня 1389 года, в день святого Вита, турецкая армия сошлась на Косовом поле с объединенным войском сербов, боснийцев, венгров, греков, болгар и албанцев в самой крупной битве, которая когда-либо имела место в Европе. Сербы потерпели горькое поражение, а турки стали хозяевами Юго-Восточной и Центральной Европы. Для сербов день святого Вита, Видовдан, стал символом национальной гордости, боли и надежды. 28 июня 1914 года молодой боснийский серб застрелил в Сараеве эрцгерцога Франца Фердинанда. На протяжении более чем пятисотлетнего турецкого ига сербы ни за что не желали забывать битвы на Косовом поле. Барды пели о ней, аккомпанируя себе на гузле, художники и скульпторы изображали как подвиги доблести, так и низкое коварство предателей, прихожане в церквах молились за души павших.

Романтизируя Косово, сербы частенько забывают, что были не единственными, кто воевал в тот день против турок. Забывают они и о том, что в турецкой армии было немало сербов, принявших мусульманство, так называемых янычар. Вот что о янычарах пишет Гиббон:

...

Янычары сражались с неистовством прозелитов против своих же соотечественников-идолопоклонников. В битве на Косовом поле независимость и союз славянских племен потерпели сокрушительное поражение[17].


Оттоманский султан Баязет завершил завоевание юго-восточной Европы и затем, по словам Гиббона, «повернул оружие против Венгерского королевства, этого вечного театра турецких побед и поражений».

Разбив стотысячную армию христиан у Никополя в 1396 году, Баязет сначала угрожал осадой Будапешту, затем обещал покорить Германию и даже накормить коня овсом на алтаре святого Петра в Риме.

Вот что пишет о Баязете Гиббон:

...

Его продвижение было приостановлено, но не по чудодейственному вмешательству апостола, и не из-за вторжения христиан-крестоносцев, а по причине длительного и мучительного приступа подагры. Упадок духа подчас исправляется недостатками физического мира, а язвительный юмор, падающий на тонкую душевную нить одного человека, способен предотвратить или отдалить страдания целых наций[18].


Когда турки оккупировали Косово и остальную Сербию, десятки тысяч православных христиан бежали на север и запад в католическую Венгрию, причем многие из них осели на территории нынешней Хорватии. Албанские мусульмане захватили земли, когда-то населенные сербами. Например, они возвели мечети рядом с сербскими церквами Призрена и Грачаницы. Ислам также вербовал себе новых сторонников и среди южных славян в Санджакском регионе юго-западной Сербии, и, в меньшей степени, в Черногории. Однако турки никогда полностью не покорили свирепые горные племена. Город-государство Рагуза, ныне Дубровник, и многие далматинские города под протекторатом Венеции были спасены от турок в обмен на налоги.

Даже когда турки вошли в Боснию-Герцеговину, папство все еще считало богомильскую ересь большей угрозой, нежели ислам. Каким бы странным ни показалось нам это теперь, но папы XV века, а с тех пор и многие историки, считали Боснию-Герцеговину рассадником протестантизма. Несомненно, имеется связь между воззрениями и практикой богомилов и реформаторов христианства. Гиббон плохо представлял себе местоположение Боснии. Однако он ничуть не сомневался в том, что именно богомилы принесли дух протестантизма в Западную Европу:


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации