Текст книги "Слёзы луны. Дзуйхицу 2005"

Слёзы луны
Дзуйхицу 2005
Рин Дзаебара

© Рин Дзаебара, 2017

ISBN 978-5-4483-8618-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

^От рин _ь

В 2005 я переехала в Санкт-Петербург. Отец говорил, что учить язык лучше всего пользуясь им. Я попыталась совместить в своих ученических дзуйхицу японскую форму и русское содержание – в какой-то мере это портрет отца: он наполнил мою японскую мать русским содержанием, мною.

Немного стыдно показывать некоторые места, в первую очередь из-за неоднозначного лирического героя. Значение слова любовь и любовные обычаи в наших культурах такие разные, что теперь я чувствую себя чужой и там, и там. Именно поэтому я старалась избегать исправлений, кроме ответа номер два.

Я переехала из-за отца, а не из-за романтической любви. Боюсь, я так и не успею понять его и эту страну, как не успела понять её. Моя мать низкого рода и поэтому прошу не воспринимать эту книжицу иначе, чем литературный каприз девочки без дома.

Дзуйхицу это не эссе в европейском понимании, это разговор с самим собой, в данном случае в неотправленных письмах. Васильковые глаза не увидят этих строк.

Приношу её родителям свои глубочайшие изменения.

Рин-чан

RE: Рокот

По утрам еда на вкус картонная; люди – тоже какие-то картонные (фанерные?) силуэты. Только буквы с утра непонятно какие: то ли ватные, то ли всё-таки картонные…

Или это у меня в голове вата с плотностью такой чудовищной, что не то что свет – информацию с фотонами не отпускает.

Так вот и живу со вселенной внутри черепушки. Это в некоторой мере забавно, только иногда страшно становится – когда засыпаешь или не до конца проснулася: слышу, как исходит огнём Солнце, как рокочет в его глубинах гелий, но моё сознание настолько сильное, что само, на автомате, снижает этот звук до еле слышного, почти как биение твоего сердца где-то неподалёку от моей пыльной звёздной тюрьмы…

Трава сузуки, помню такую в Токийском музее… XVIII век.

RE: RE: Пустота

Комната опустела. Сочные тона поблекли и выцвили. Два цвета в комнате – беживый и серый… Тысячи квадратных киламетров вакруг, каких-то пару милиметров лишь… Почему комната такая страшная, такая чужая?

Ты рядом. Всё ещё рядом, но отчуждение уже захлестнуло ташнотворной волной. Что остаеться? Грызть ногти и собирать битые стёкла в мозайку прошлого… Взгляд напротив – не твой. Вкусные губы – не твои. Нежные слова – не для твоих ушей… Любить одного, спать с другим, прагуливаться с третьим… Я нненнаввижжу себя за это. Ненавижу за все слёзы, за все неоправданные надежды, за разачаравания. Ты уже никогда не станешь Прежней, той самой, что заставляла трепыхать сильнее. Я обажаю тебя, но не в силах ничего изменить… Прости, если сможешь.

Не хочу терять оставшееся – но уж нет искренности в твоём голосе, нет доверия… Мне нет доверия. Ты мне не доверяешь. Я снова стала чужой… И не факт, что смогу приблизиться к тебе опять. Это даже не поражение – я потеряла действительно важного человека. Возможно, даже важнее, чем я сама…

Пётр I построил город моего отца. Автор неизвестен, XVIII в.

RE: RE: RE: Дымка

Небо подёрнуто вечерней дымкой. Жёлтыми осколками горят окна напротив. Я чувствую руку в руке. Она не моя. То есть физически – моя, но такое ощущение, что рука кого-то очень дорогого, с кем не хочется прощаться. Холодная, мягкая, гладкая. Рука той девушки, с васильковыми глазами, которая так далека от меня…

Не помню, как её увидела. Не уверена, что я вообще её видела. Но я знаю, что она есть. Её васильковые глаза полны боли.

Хотя она и выглядит, как продажная, лживая и беспринципная, она прекрасна. Одна среди подобных себе истуканов. Мягкие пшеничные волосы обрамляют два куска боли, обвиты вокруг тонкой шейки. Простой джинсовый костюм и шум моря. Она идёт по мокрому песку.

В следах кровь. Присматриваешься – океан тоже красный. Она полна несбывшихся надежд. В ночном воздухе первобытная похоть и нечеловеческая нежность. Всё дальше и дальше. От меня. От своей. Плеск волн, брызги маслянистой багровой грусти. Пшеничные волосы полны слёз. Океан слёз. Песок забивается в глаза и рот. Васильковая дева полностью поглощена тёмной ненавистью к самой себе.

…Открываются глаза. Васильковая богиня склонилась надо мной, отливая в лунном свете медным средоточием. Красивые влажные глаза. Капает. Росой. Сладко. Больно. Она ложится рядом. Рука находит мою. Пальцы переплелись. Волосы источают аромат счастья. Рука сжимается…

…Небо подёрнуто вечерней дымкой. Жёлтыми осколками горят окна напротив. Я чувствую руку в руке. Она не моя. То есть физически – моя, но такое ощущение, что рука кого-то очень дорогого, с кем не хочется прощатся. Холодная, мягкая, гладкая. Рука той девушки, с васильковыми глазами, которая так далека от меня…

конец ознакомительного фрагмента