Текст книги "Астронавты. Отвергнутые космосом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/astronavty-otvergnutye-kosmosom-60414.jpg)
Автор книги: Рина Грант
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 2
Капитан Тео Майер выслушал их и приказал собрать экипаж в брехаловке. Техперсоналу кресел не хватило, так что Бой-Баба, Живых и бритоголовая стажерка медучилища Тадефи подпирали стенки. Остальные расселись вокруг столиков, на почтительном расстоянии от капитана и друг от друга. Питер Маленький ерзал на месте, держась за руку сидящего рядом пожилого бортинженера по имени Кок. Тот как будто не замечал, обводя и размазывая пластмассовой ложечкой пятно от кофе на столе. Тадефи – золотокожая марокканка с прозрачными зелеными глазами и пробивающимся на бритой голове белобрысым ежиком – стояла прямо, как палка, и сжимала стаканчик с кофе, обводя команду равнодушно-гордыми глазами.
В углу сидел надутый, как мышь на крупу, пассажир – инспектор из Общества Социального Развития, прибывший с ревизией на базу. Молодой, в неуместном на борту костюме с галстуком и блестящими от геля черными волосами, прилизанными на косой пробор. Бой-Баба за весь полет и двух слов с ним не сказала. Сначала обрадовалась, когда Майер упомянул, что инспектор тоже русский – «вот вам и компания». Но когда она заговорила с ним по-русски, инспектор прищурился на ее модифицированный скелет, поджал губы и притворился, что не понял. С экипажем он разговаривал на безграмотном английском, неуклюже выговаривая слова. Бой-Баба только имя его у Майера и узнала – Электрий. Ну-ну…
Инспектор сидел возле иллюминатора, ночная чернота которого отражала обстановку брехаловки: столики, кресла, автомат с кофе, еще один с водой, холодильник, бар, плакаты на стене. Комната чем-то напоминала зал свиданий в тюрьме, куда Живых приходил ее навещать во время следствия. Только там было полно детей и незнакомых баб, а тут одни и те же лица, из месяца в месяц.
В брехаловку ввалился третий русский из команды, дядя Фима – ответственный за безопасность экипажа, или попросту охранник. Багровое лицо его прорезал от виска до горла тонкий белый шрам. Могучая голова с вечно растрепанной седой копной крепко сидела на бычьей шее. Целыми днями дядя Фима сидел в своем «кабинете» – отсеке безопасности – и посматривал на датчики и экраны системы видеонаблюдения, проверяя, что делается в каждом уголке корабля. Слухи про дядю Фиму и его загадочное прошлое ходили разные, но именно он, подловив Бой-Бабу с Живых в коридоре Министерства Авиации и Космонавтики после аварии, замолвил перед Майером словечко и устроил их обоих на древнюю развалюху-грузовоз «Голландец» техперсоналом – «главное, что будете при космосе, а там посмотрим».
Тадефи при виде дяди Фимы расцвела простодушной детской улыбкой, показала на свой стаканчик с кофе – налить ему? – но тот помотал головой и как-то незаметно передвинулся, оказался за спиной у штурмана, поближе к капитану. Собрание пока не начинали – ждали медика.
Капитан молчал, ссутулившись, грея узловатые пальцы о стаканчик с кофе. Изредка он поднимал глаза и обводил помещение, еле заметно задерживая взгляд на каждом. Седые космы, перетянутые аптечной резинкой, спадали на спину. На виске бился пульсом эметтер.
Наконец дверь отъехала в сторону, и Рашид, бормоча под нос, начал торопливо пробираться по ногам сидящих поближе к кофеварке.
Справа от капитана штурман Йос открыл глаза, потер висок с эметтером, отключаясь от сети, и немедленно принялся тыкать в планшетку длинным пальцем, вводя информацию. Затем кинул планшетку на стол и откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Ввалившиеся глаза штурмана настороженно оглядывали присутствующих.
Майер откашлялся. Все примолкли, и даже Питер отпустил руку инженера.
– У нас ЧП, – глухо проговорил капитан. Он сидел ссутулившись в низком кресле, длинные тощие ноги широко расставлены, мосластые кулаки ритмично ударяли по коленям. Поднял глаза на Питера. – Доложите ситуацию.
Питер Маленький встал и, запинаясь, рассказал как умел, к чести его ничего не приукрашивая. Рашид важно кивал, особенно когда речь пошла о нем. В свою очередь он взял слово и говорил, не вставая, развалившись, употребляя длинные медицинские термины, значение которых Бой-Баба без эметтера помнила плохо. По рассказам обоих выходило, что они сделали все возможное для спасения жизни незнакомого астронавта-поселенца.
На столе возле капитана мигал огоньком диктофон: велась запись для протокола. Значит, в архивах все будет чинно и благородно.
– Медицина не всесильна, – бил себя в грудь Рашид. – Если властям или семье покойного будет угодно начать следствие – я повторю им то, что уже сказал вам. Связанный клятвой Гиппократа, я сделал все от меня зависящее, чтобы…
Бой-Баба подняла голову – и натолкнулась на внимательный, изучающий взгляд дяди Фимы. Она постаралась раскрыть рот, но не решилась. Ее колотило от возмущения.
Перед собранием, выслушав их наедине, капитан приказал обоим не говорить никому ни слова о том, что в поселенца стреляли. Мятую картонную коробочку с неизвестным лекарством он забрал себе. Это, заявил Майер, люди Общества Соцразвития, вот пусть оно с ними и разбирается. Просто придется ехать на базу с оружием и внимательно смотреть по сторонам.
– Мы не знаем, что с ними! – раздался громкий голос бортинженера Кока. – Этот человек шел к нам неспроста! Возможно, он хотел нас предупредить о том, что на базе заражение! Что туда идти нельзя! – Бортинженер помолчал, пытаясь успокоиться, Питер поглаживал его по руке. – И не говорите мне, что никто здесь не боится инфекции. – Инженер обвел глазами кают-компанию. – Я знаю, что случаи заболевания еще не наблюдались так близко к Земле. Но мы должны быть осторожны. В любом случае я вам там не нужен. Но врач – обязательно. Его, конечно, надо взять.
– Я не понимаю, зачем вам там врач? – Рашид откинулся в кресле. – На базе свои медики и лаборатории, даже установка для прижизненной консервации. Я даже не говорю о Троянце и его возможностях. Уверен, что эта штука умеет восстанавливать из мертвых, если ее как следует попросить! – Он повернулся к капитану, взмахнул руками. – Наша задача – доставить на базу господина инспектора, вот пусть он и едет. Заодно может взять на себя почетный долг сообщить колонистам о смерти их товарища.
Капитан перевел взгляд на черноголового Электрия. Тот остался сидеть, перекинув ногу на ногу, и рассматривал свои ногти.
– Вы ставите передо мной непростую задачу. Она имеет несколько составляющих, требующих ориентированного подхода. – Молодой инспектор избегал глядеть остальным в глаза. – В рамках моей миссии я считаю настоящее посещение базы нецелесообразным.
Капитан внимательно посмотрел на инспектора из-под редких рыжих ресниц.
– Ну что ж, – сказал он, – в таком случае никто не будет возражать, если я сам назначу наряд. Отправятся немедленно, – Тео Майер обвел всех взглядом и обернулся к стоящему у него за спиной дяде Фиме, – господин охранник как ответственный за безопасность экипажа…
Дядя Фима кивнул и потер руки, предвкушая поездку. Майер продолжал всматриваться в лица экипажа:
– Из техперсонала пойдут астронавт Бой-Баба и астронавт Живых…
Питер испуганно посмотрел на капитана, ожидая своей очереди.
– И господин врач.
Рашид вскинул пухлые руки:
– А если в это время кому-то из экипажа станет плохо? Господин бортинженер нуждается в постоянном медицинском контроле, – он взмахнул рукой, указывая на Кока. – Его диабет может декомпенсироваться в любой момент!
Кок страдальчески свел брови – да, действительно так, – и важно кивнул.
– Поэтому, – быстрые глазки Рашида оглядели присутствующих, – пусть с вами отправится… – толстый указательный палец повис в воздухе, – мисс Тадефи! – Он испытующе оглядел юную марокканку. – Да, именно! Ей как будущему врачу необходима практика. Вот пусть она и едет, – торжествующе заключил он.
Бой-Баба открыла рот от возмущения, а смуглая Тадефи вздрогнула и повернула голову в сторону врача. В глазах у нее было удивление: как так? Все ждали ее ответа, но она опустила голову и стояла молча, кусая губы.
Тут не просто страх перед инфекцией, подумала Бой-Баба. Тут что-то еще. Она перевела взгляд с Тадефи на врача, но тот уставился в угол, как будто не слышал.
Тадефи подняла голову. Разлепила пересохшие губы. Упрямая искорка сверкнула в зеленых глазах.
– Я с удовольствием выйду… на поверхность, – проговорила она задыхаясь, ни на кого не глядя. – Я… я постараюсь помочь тем, кто… заболел. – Она подняла голову и с вызовом посмотрела на Рашида. Тот расплылся в улыбке, довольный.
Тадефи повернулась к Бой-Бабе.
– Я очень рада, что мы пойдем вместе, – добавила она вполголоса.
Бой-Баба, как могла бережно, подержала своей клешней руку девушки и отпустила.
Она заметила, что Майер тоже не сводил глаз с Тадефи и Рашида. Теперь капитан еле заметно усмехнулся и продолжил:
– Значит, договорились. В случае заражения без моего решения ничего не предпринимать. Гермокостюмы не снимать, даже в помещениях. И немедленно назад. – Он остановил диктофон. – Вернетесь, и тогда решим, как нам следует поступить.
Через десять минут гигантские прожекторы озарили плато. Длинная тень транспортера скользила впереди него по нависающим скалам.
* * *
Лаборант по прозвищу Профессор лежал на спине. Ему было жестко, и больно повернуться. Тело его сотрясал озноб. Вокруг стояла непроглядная тьма, а от холода зуб на зуб не попадал.
Профессор провел рукой и брезгливо отдернул ладонь – плиточный пол, грязный и липкий. Попытался приподнять голову и сморщился от рези в затекшей шее. Где он? Сколько так пролежал?
Лаборант заерзал, цепляясь пальцами за швы между плитками. После нескольких попыток он перевернулся, встал на четвереньки и принялся ощупывать пол вокруг себя. Натолкнулся на ребристый железный край то ли двери, то ли дверцы шкафа, не поймешь. Прерывисто дыша и перебирая вверх руками, кое-как подтянулся и встал, расставив руки и уткнувшись лицом в стену.
На каждом шагу останавливаясь, чтобы перевести дух, лаборант медленно пошел вдоль нее, ощупывая холодную металлическую поверхность. Что-то знакомое… Что с ним произошло? – Он не мог вспомнить.
Болела грудь, но не все время, а если неловко повернешься. Еще кружилась голова и было трудно дышать – с каждым вздохом все труднее. Лаборант зашарил по стене в поисках выключателя, рука то и дело наталкивалась на какие-то кнопки, но нажимать их он не решился. Жизнь на базе научила Профессора осторожности. Не только с кнопками, но – особенно – с людьми.
Ну да. Он же на базе, вспомнил он. Сегодня… он охнул, и темнота вокруг поплыла – сегодня прилетел грузовоз с Сумитры.
С проклятым Рашидом на борту.
Лаборант потерся головой об стену, вытирая стекающий со лба пот. Зубы по-прежнему стучали от озноба, сердце колотилось, а воздуха не хватало. Он прислушался и различил в тишине тихий ритмичный стук шлюзового нагнетателя, подающего в строение лаборатории дыхательную смесь. Вроде работает. Тогда почему ему трудно дышать?
И тут Профессор вспомнил все, что произошло.
Он вспомнил Челнока с самопальным излучателем. На базе были свои умельцы, для которых запрет на оружие на дальних планетах – только способ заработать. Но разряд у них получался слабый, убить из такой штуки толком не убьешь. Значит, Челнок обездвижил его и запер в лаборатории, а сам отправился на встречу с людьми Рашида.
Лаборант поднял голову, прислушался к неровному ритму нагнетателя. Еще не факт, дойдет ли Челнок до корабля. Конкурентов у него хватает. Проследят, пристрелят, заберут товар. Только вот достанется, как всегда в их разборках, ему – Профессору.
Он закашлялся от недостатка воздуха, вспоминая расположение лабораторий, и наощупь выбрался в коридор. Где же гермокостюм-то этот чертов… и зачем он вообще его снимал…
Хватая ртом остатки воздуха, он наконец нашарил костюм и баллоны и приник к мундштуку с кислородом. Легкие обжигало холодом, но голова прояснялась. Сейчас выйти из медблока – и к остальным. И вести себя примерно. А там видно будет.
Он влез в гермокостюм и начал прилаживать шлем.
Только это его и спасло.
В наушниках затрещало, и лаборант услышал искаженные микрофонами голоса за секунды до того, как поехал, открываясь, люк шлюзовой камеры. Он метнулся вглубь коридора и притаился за открытой дверью в отсек консервации. Над головой вспыхнули лампы. Металлический пол коридора загудел под шагами.
В наушниках тяжело дышали два человека.
– Да не было его тут, – хрипло сказал один. Лаборант вжался в угол между стеной и закраиной двери. Если пойдут сюда – увидят.
– Был. Уж я-то его знаю, – прошелестел больным горлом второй, и лаборант закусил губу, узнав голос.
В гермокостюме ему не было слышно, куда они направляются, а кафельный пол камеры консервации не передавал вибрации от шагов. Но сюда им идти незачем… пока.
Он повернулся и осмотрел камеру. Свет из коридора падал на зачехленные капсулы консервации, на отключенные приборы поддержания жизни. В наушниках тяжело дышали эти двое. Кажется, они в лаборатории… что-то ищут.
– Слышь, Контролер, – прохрипел в микрофон первый. – Зря ты дал ему уйти. На корабле людей Рашида в лицо не знают. Спокойно можно было нам самим вместо Челнока подгрести. – Он нехорошо захихикал. – Встречайте, мол, господа хорошие!
Второй ответил не сразу.
– Зачем нам силы тратить? – наконец произнес он тихим голосом, от звуков которого у лаборанта – как и у большей части поселенцев – волосы вставали дыбом на загривке. – Они сами сюда подвалят, куда денутся. Вот тогда с ними и поговорим…
Сердце лаборанта застучало. Значит, у них изменились планы. Люди с грузовоза приедут сюда, на базу. Проклятье! Он тяжело задышал, забыв, что те двое слышат его через микрофон так же, как и он слышит их.
– Что там такое? – произнес второй голос. Лаборант затаил дыхание. Те двое тоже не дышали, вслушиваясь. Долго ему так не вытерпеть. Он сжал губы, напряг все тело и сдерживал дыхание до тех пор, пока перед глазами не поплыли огненные круги.
– Показалось тебе, – отозвался первый. Лаборант воспользовался моментом и втянул в легкие воздуха, сколько смог. Опять тишина. – Да не, Контролер, ну кому тут быть?
– А Профессор? – спросил второй. Лаборант непроизвольно вжался в стену. – Кто его сегодня видел?
– А что Профессор? – проворчал первый. – Как будто он что знает, Профессор этот… он только и умеет, что… – добавил он гнусное ругательство. Второй устало каркнул несколько раз – рассмеялся.
Лаборант затаился, как мышь, за закраиной двери. Внутренняя оболочка гермокостюма насквозь пропиталась холодным потом. Те двое ругались, искали что-то. В наушниках хлопали двери лабораторных шкафов. Наконец загремел входной люк. Погас свет, погрузив медблок в кромешную тьму. Контролер и его человек ушли, хмуро переговариваясь.
Лаборант подождал еще немного. Сколько времени, интересно? Он осторожно прошел по коридору, вгляделся в смотровой щиток наружного люка – темно. Ночного освещения на базе нет, ничего не видно. Но по дальним скалам прыгал отсвет далекого прожектора. К базе приближался транспортер с грузовоза.
Сердце Профессора забилось. Только бы успеть! Выбраться самому и остановить людей Рашида. Оружия у него нет… ну что ж. Они наверняка пойдут сюда, в лабораторию. Он подождет их тут.
Профессор пересек лабораторию и потянул в сторону дверь в блок консервации. Если он сумеет захватить – как, он пока еще не знал, – людей Рашида, он сможет спрятать пленников в капсулах консервации. Они послужат его делу – отысканию средства против болезни. Лаборант уже пытался проводить опыты на умирающих, но некоторые из этих опытов оказались болезненны… а Профессор не хотел омрачать последние дни жизни товарищей мучениями.
А вот люди Рашида заслужили медленную смерть, кивнул он сам себе.
В одном из лабораторных шкафов он нашел то, что искал: обсидиановый скальпель с молекулярно-тонким армированным острием, предназначенный для препарирования подопытных крыс. Крыс для исследований Профессору требовалось немало. Благо, на базе они водились в изобилии: грызуны быстро поняли, что на поверхность планеты выходить опасно, можно замерзнуть или задохнуться, и засели в норах, проделанных в вагончиках поселенцев, настороженно блестя глазками. Но сегодня, если все пройдет удачно, место крыс займут люди. Хотя какие они люди! Хуже крыс…
Профессор прищурился в смотровой щиток. Луч прожектора окатывал светом проволочные заграждения возле входа. Транспортер остановился. Мотор замолк.
Профессор сжал скальпель в руке и затаился за закраиной входного люка.
* * *
– Смотри-ка, – заметил Живых в микрофон, – вроде все нормально. Темно. Спят как суслики.
Мощные фары освещали распахнутые ворота базы. За стальной сеткой ограждения были кое-как запаркованы транспортеры. Один из них стоял снаружи, наискось, перекрывая въезд. В будке охранника горел свет.
– Башку снести за такую парковку! – от дяди-Фиминого рыка заложило уши. Он хлопнул дверцей и направился к будке. Внутри под герметичным куполом мигали на панели огонечки. Охранника на месте не было. Дядя Фима развел руками, подошел к брошенной машине, заглянул внутрь. Вскочил на ступеньку, и через секунду зарокотавший транспортер плавно двинулся в сторону, освобождая дорогу.
Дядя Фима вырулил к обочине и вернулся в кабину. В руке он сжимал мятую картонную коробочку из-под лекарств, вроде той, что была в кармане мертвого поселенца. Небрежным движением охранник убрал ее в карман.
Бой-Баба обернулась посмотреть, как там тело мертвого поселенца между сиденьями. Тот лежал смирно. А вот Тадефи рядом с ним смотрела, не отрываясь, на дядю Фиму и его оттопырившийся карман. Дыхание ее в наушниках становилось все резче. Все-таки страшно на незнакомой планете в первый-то раз, усмехнулась про себя Бой-Баба.
Транспортер миновал пустые ворота и медленно поехал по дороге между двух рядов приземистых герметичных вагончиков. Впереди затмевал собой беззвездное небо изгибистый диск Троянца.
Офисы и мастерские стояли пустые и темные, и жилые строения позади них отсвечивали чернотой в иллюминаторах.
– Не нравится мне это, – Живых нахмурился. – Охранника нет, и все как вымерли…
– Типун тебе на язык, – сказала Бой-Баба.
Дядя Фима уже поворачивал машину в один из бетонных двориков. Громадина их грузового транспортера нависла над двухместным желтым электроходиком, припаркованным возле проволочного ограждения жилого модуля.
– Офигели они совсем, на необитаемой планете заборы ставить? – произнес Живых. – От кого отгораживаются? Куркули несчастные…
Дядя Фима глянул на астронавтов и махнул головой в шлеме: выходите.
Автоматические жалюзи на иллюминаторах были опущены. Охранник постучал в дверь. Послушал. Тишина. Стукнул еще раз, и еще. Попробовал ручку. Заперто. Нажал кнопку на панели управления шлюзовой камерой. Дверь не открылась. Надавил опять, постоял в раздумьях, глядя на Бой-Бабу, кивнул на угол модуля.
Она поняла без слов, повернулась и пошла вдоль стены модуля. Свернув за угол и, оказавшись с неосвещенной стороны, подняла голову и нашла, что искала: под козырьком плоской крыши виднелся на высоте человеческого роста белый ящичек распределительного щитка.
На «Голландце» она, как техперсонал, отвечала за все электрооборудование. Привычным движением Бой-Баба вскрыла щиток и нащупала в темноте ряд выключателей. Все стояли в положении «выкл». Электричество в модуле было вырублено, только и всего.
Ребром ладони она перевела тумблеры вверх, в рабочее положение, и лицо ей озарили замигавшие огонечки. Из дома донеслись бодрые голоса телеведущих, мужской и женский, когда-то давно включенные на полную мощность.
Когда она вернулась к двери, Дядя Фима с Живых уже вошли в модуль. За ними, оглядываясь по сторонам, как кошка, осторожно ступала Тадефи, прижимая к груди чемоданчик с аптечкой.
Внутри царил хаос. Постели не заправлены, сопревшие одеяла валяются в куче на полу, сбившиеся простыни – в дырах и пятнах. Столики жилых отсеков оказались завалены грязными одноразовыми тарелками, нестираным тряпьем и мусором, чашками с давно присохшим ко дну кофе…
Бой-Баба молча осматривала комнату. Состояние поселенцев на дальних базах обсуждали уже тысячу раз. Что ни говори, а база очень похожа на тюрьму: и спишь чуть ли не друг на друге, и все время одни и те же разговоры, одни и те же рожи и голоса. Тяжкий труд, вечная ночь, и жар, и мороз, и все прелести искусственного жизнеобеспечения.
Астронавтам было легче, потому что астронавт всегда куда-то летит, у него есть цель. У поселенцев не было цели – по крайней мере, так считало большинство из них, заставляя себя забыть все, что оставили на Земле, до заветного момента: выхода на пенсию. Даже эметтерами поселенцы пользовались в основном для того, чтобы проверить, не съела ли инфляция их пенсионные накопления. Да и общаться с ними в сети мало кто хотел: с землянами им было не о чем разговаривать, а контакты между базами часто перерастали в неразрешимые споры: инспекции получали жалобы, разгребали возникшие из ничего финансовые тяжбы и без продыха копались в их грязном белье.
Немногие хорошие команды жили сплоченно именно потому, что общались в основном между собой. Делили все тяготы: себе ношу побольше, другу поменьше. Здешняя когда-то была одной из таких команд. Была…
Дядя Фима раскрыл стенной шкаф и начал осторожно перекладывать вещи на полках. Вот он выгреб с верхней какой-то мусор, внимательно рассмотрел его на ладони. Понюхал. Задумался. Огляделся вокруг, подобрал с пола грязную бумажную салфетку, завернул мусор и аккуратно уложил в карман.
Тадефи замерла и напряженно наблюдала за охранником, вглядываясь в его находку. Тот перехватил ее взгляд и нахмурился.
– Что там такое? – не удержалась Бой-Баба.
Дядя Фима уклончиво покачал головой:
– Надо будет у Рашида в лаборатории проверить. Но если это то, что я думаю, то неудивительно, что тут такой бардак. Я удивлюсь, если поселенцы вообще соображали, где находятся.
– Наркотики, что ль, какие? – ввязался Живых.
Охранник повернул к нему голову:
– А ты не смейся. От здешней жизни не то что наркотики – крысиный яд ложками жрать начнешь.
Они проверили еще несколько жилых модулей, но все были закрыты и обесточены. С тем и вернулись к транспортеру.
– Давайте еще медблок проверим, – Живых оглянулся на приземистый бетонный бокс возле въездной парковки. В его герметически задраенных иллюминаторах поблескивала тьма. – Может, там больные есть. Смотреть, так уж все.
– Да, давайте посмотрим, – подала голос Тадефи. Она жалась к транспортеру, испуганно оглядываясь по сторонам. Бой-Баба нагнулась и заглянула в стекло шлема девушки. На нее посмотрели огромные испуганные глаза.
Дядя Фима обернулся, раздумывая. Прищурился, разглядывая в свете прожекторов строение медблока, и медленно покачал головой.
– Уверен, что они все по зимнему времени перебрались внутрь Троянца, – сказал он наконец. – Там тепло, свет, воздух, посуду мыть не надо… Чего им торчать в этих консервных банках?
– Это не по инструкции, – Живых поморщился, повернул голову несколько раз туда-сюда на оплетенной проводами могучей шее. – Троянцев запрещено использовать для постоянного проживания. Они недостаточно изучены.
Дядя Фима усмехнулся:
– На базах народ быстро забывает про инструкции. Тут только внутренняя дисциплина. Если ее нет – все, погибла планета. Вот так-то, братцы…
Он кинул внимательный взгляд на медблок, пожал плечами и с силой пихнул в сторону дверцу транспортера.
– Не понимаю я, – сказал Живых, залезая в транспортер. – Если им тут так плохо, почему они не вернутся? Зачем себя мучить?
Охранник пожал плечами и поерзал, устраиваясь поудобней в водительском кресле.
– Гарантированные выплаты, уверенность в завтрашнем дне. Пенсия, страховка. А ты будущего никогда не боялся? Когда жрать нечего и больной зуб вырвать не на что?
– Я их сам себе рву, – Живых на заднем сиденье раскрыл металлические клешни-руки. – А если серьезно, то о завтрашнем дне беспокоиться – в космос не летать. – Он оглядел унылые серые вагончики за проволочными заборами. Покачал головой.
– Теперь поняла, – сказала охраннику Бой-Баба, забираясь внутрь вслед за Тадефи. – Вот почему наши голландцы на корабле все свободное время в брехаловке сидят, пенсии свои с карандашиком высчитывают.
Дядя Фима кивнул:
– Это их последний полет, красивая. Они же все ветераны, с Майером вместе начинали. Боятся прогневить страховую, налоговую, пенсионный фонд… перед самым выходом в отставку потерять все – страшно.
Транспортер проехал еще с пару сотен метров по разбитой морозами бетонке, мимо мертвых модулей с поблескивающими черным иллюминаторами, и встал. Дальше дороги не было – начинались биопосадки. Пластиковое покрытие парников запотело изнутри. Дядя Фима выскочил с водительской стороны, перебежал дорогу к первому ряду посадок, нагнулся и прижался носом к пластику, вглядываясь. Не отрываясь, поманил остальных.
Одним прыжком Живых рядом с ним. Присвистнул.
– Что там, что там? – Бой-Баба соскочила вниз, подбежала к товарищу и всмотрелась в пластик через его плечо. Там тускло, вполнакала, горели лампы. Конденсация струйками стекала по внутренней поверхности парника, открывая аккуратные ряды покрытых зеленым пластиком грядок с прорезями на равном расстоянии, из которых торчали сухие веточки и почерневшие листья. Между грядками стояли на рельсах огородные машинки. Не булькала в гидропонике вода. И странный звук, тихий и надрывный, доносился от работавших всухую помп.
Дядя Фима выпрямился, качая головой. Повернулся к остальным.
– Ну что, айда к Троянцу?
Сердце Бой-Бабы забилось: скорее, скорее туда. Она никогда ни о чем не мечтала – такой уж характер – и после суда запретила себе даже надеяться, что когда-нибудь вновь войдет в коралловую пасть Троянца.
А вот и она, в десятке шагов, и Тадефи машет им с Живых рукой, чтоб поторапливались.
Дядя Фима разглядывал зеркально-черную поверхность гигантского изогнутого диска с просвечивающими изнутри узорами, похожими на письмена. Повернул к ним голову, и глаза его светились радостью и страхом.
– Вы не представляете, братцы… я до этой самой минуты в них до конца не верил… Все думал – сказки журналистов, газетные утки. Но оно… они… ведь это – оно? – он протянул руку и остановил ее в сантиметре от поверхности, вблизи напоминавшей огромную перепонку, как на крыле у летучей мыши. – Их можно трогать? Оно не рассердится?
Бой-Баба кивнула и сама осторожно протянула оплетенную проводами руку к поверхности диска.
– Их можно гладить. Они это любят. Любят, когда с ними разговаривают. – Она коснулась стальными, членистыми пальцами диска, и по поверхности пробежала волна. Но спустя мгновение диск потемнел, спрятав письмена. Разводы были нездорового кислотно-зеленого цвета.
– Странно, – проговорила астронавтка. Поманила остальных и приблизилась к зеркальной стене.
Та, против ожидания, не расползлась от ее мысленного приказа, как пленка на глазах проснувшейся кошки. Вместо этого маслянистые перепонки чуть приоткрылись и замерли, открыв в середине узкий – едва руку просунешь – проход. Живых что-то пробормотал. Дядя Фима подошел поближе и заглянул внутрь.
– Темно, – сообщил он, не поворачиваясь.
– Такое ощущение, что он… нездоров, – сказала Бой-Баба.
– А они вообще болеют? – Живых осторожно коснулся пальцем края перепонки, и та отпрянула, подтянувшись выше, как рожок улитки.
– Не знаю, – сказала Бой-Баба. – Наш-то всегда был в полном порядке. – Она подошла вплотную к отверстию и вгляделась, но дядя Фима был прав – внутри стоял мрак.
– Я слышал, – проговорил охранник, – что они подпитываются энергией экипажа. А здесь он стоит на приколе… необитаемый… может быть, это…
– Ох, не лезь, – сказал Живых, повернувшись к Бой-Бабе.
Та не ответила. Когда-то она хорошо умела чувствовать состояние своего Троянца (из уважения к странно-живой природе этих неведомых созданий кораблями их никто не называл, а называли «носителями»), и сейчас ею вдруг овладел неосознанный страх, передавшийся от этой громадины. Бой-Баба вновь приложила ладонь к покрытой слизью поверхности.
Троянец боялся.
– Успокойся, мой хороший, мой маленький, – зашептала она кораблю, как поджавшему хвост щенку, а мозг уже посылал волевой импульс, приказ командира: впустить нас внутрь.
Перепонки затрепетали и распахнулись, как лепестки диафрагмы. За ними показался тоннель, освещенный слабым багровым свечением.
Дядя Фима радостно оглянулся:
– Ну что, братцы, пошли? – И, шагнув на неверную, податливую поверхность, первым полез внутрь.
Минуло уже почти тридцать лет с того дня, когда робот-исследователь обнаружил в затененной глубине лунного кратера первого Троянца. Подобный с виду морской раковине диск с добрый километр в поперечнике отзывался на любой мысленный приказ. Собственно, так люди и узнали, что роботы тоже наделены зачаточной способностью к мышлению.
Поначалу никто не доверял инопланетному кораблю. Кто знает, с какой целью его оставили? С легкой руки журналистов создание прозвали Троянским Конем и использовать не спешили. Но слишком велико было искушение, и еще совсем тогда молодого капитана Тео Майера пересадили на первого Троянского Коня, переименованного для краткости в Троянца.
С тех пор на астероидах и дальних планетах Солнечной Системы обнаружили еще с десяток дисков. И мир изменился. Открыв Троянцев, человечество смогло наконец выйти в дальний Космос. Диски обладали свойством выбирать наикратчайший путь к точке, заданной мысленным приказом, и устремлялись к ней путем, известным только их давно сгинувшим создателям. За три десятилетия люди освоили несколько десятков планет в ближайших системах. Диски послушно доставляли на Землю руду и минералы, без которых земное производство давно уже встало бы.
Повинуясь робкой просьбе первых исследователей, Троянцы выдали на-гора множество удивительных и часто бесполезных вещей, но лучшим их творением стал аппарат дальней связи. Как сами Кони преодолевали десятки световых лет одним скачком, так и связь между ними не зависела от расстояний. Было только одно «но»: Троянцев было мало, срок их жизни был неизвестен, поэтому использовали их только в крупных межзвездных экспедициях. На коротких рейсах земные аналоговые корабли вроде древнего «Голландца» все еще служили: медленно, но верно. В полете проходили месяцы и годы, платили плохо, кормили и того хуже, но космос есть космос. Один раз там побывав, астронавт никогда больше не мог прижиться на Земле.
Обнаружение Троянцев также решило проблему «голландской болезни». Миллиарды прозябавших на мизерном пособии безработных во всем мире обрадовались – или сделали вид, что обрадовались – созданию баз на новооткрытых планетах. Ведь им предложили ни много ни мало стать поселенцами и свалить на халяву в космос. Все издержки взяло на себя Общество Социального Развития, которое и финансировало содержание баз. А просидевшие всю жизнь на социалке приняли их помощь как нечто, полагающееся им по праву.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?