Читать книгу "Пепел жизни"

Глава 14
Незнакомец

Убей, чтобы спастись.

Дождь мелкими каплями проникал за шиворот, заставляя поежиться и закутаться посильнее в накинутую на плечи толстую ткань. Нелюбовь к дождю началась, когда однажды мать забыла меня на улице. Она сделала это не со зла, в попытках скрыться от отца, который рыскал за ней по всему периметру дома. Мать умело скрывала свою истинную сущность, а мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и наблюдать за ее жалкими попытками обелить собственное имя. Отец, когда нашел жену, не стал ее бить, ругаться – они лишь разговаривали несколько часов, пытаясь найти компромисс. И смогли это сделать.

Продолжая идти по размокшей земле, в которой нога тонула по щиколотку, я устремлял взор к заветному селению. Вдали послышались смех и громкие разговоры. Нутро подсказывало, что сатиры перестали чувствовать страх, боль потери и безысходность приближающейся смерти. Но разве я, палач погубленных душ, имел возможность поступить иначе? С каждым шагом уверенность возрастала, силы, о которых успел позабыть, пробуждались с каждым ударом сердца.

Призрачная тень, следовавшая по пятам, жадно клацала челюстями, капала густой слюной. Ее уродливые, выгнутые в разные стороны конечности пружинили, будто внутри чудовища находился механизм, который отмерял время действия. За столько лет мы сроднились, стали частью друг друга: я – палач, карающий заблудших овечек, тень – вдохновитель, позволяющий не опускать руки и вершить правосудие.

После кровопролитной войны на Олимпе остались только Зевс и Гера, которые доживали свои последние недели, месяцы, годы в полном безумии. Мне не было жаль богов, они, как и все ослепленные властью существа, не ведали, что творили, покуда не стало слишком поздно. Но разве это оправдывает ту кровожадность, с которой они истребляли себе подобных и пожирали их плоть, словно падальщики?

Мой силуэт скрылся среди массивных деревьев. Сатир, который до этого пел песни, веселился и рассказывал похабные шутки, смолк и понуро опустил голову, пытаясь что-то рассмотреть среди рваных клочков земли. Уголки моих губ дрогнули, когда существо пошло по следу, как мотылек летит на обжигающий, всеуничтожающий огонь. Сатир, ловко перепрыгивая размытые дождем рытвины, яростно смахивал с волосатой морды капли, застилающие взор. Существо едва не поскользнулось в жидкости, которая бурлила зеленоватыми кляксами, рассеивая по воздуху запах разложений и трупного яда.

Моя кисть медленно двигалась по кругу, завлекая сатира все дальше от родного селения. С каждым моим шагом назад он делал два вперед. Когда мой силуэт скрылся среди деревьев, существо чертыхнулось и, перейдя на бег, спустя пару метров замерло, словно пойманный в капкан зверь. Он попытался сбежать, но тщетно. Моя магия окружила жертву, заставляя делать шаг за шагом в объятия Смерти. Сатир пытался закричать, но вместо звуков из его рта начали вылезать пауки, мохнатые тельца были покрыты ядом. Насекомые сбегали по телу, оставляя едва заметные укусы, на месте которых кожа моментально вздувалась и покрывалась водянистыми волдырями.

Моя ладонь протянула сатиру пергамент, где надо было оставить кровавый след. Существо замотало головой, зная, что это будет стоить ему жизни. В их селении уже прошел слух, что фея одним прикосновением излечила одного из сатиров, который припеваючи живет во дворце и уничтожает винные запасы. Но моя магия так слаба, так нуждается в пище…

Не дожидаясь, когда сатир согласится на сделку, моя рука достала из-за пазухи кинжал и быстро рассекла ладонь существа. Оно пыталось вырываться, но моя хватка была сильнее. Нутро ликовало, когда капли крови упали на пергамент, окрашивая буквы в алый цвет. Тень, что стояла позади, будто очнулась от страшного сна, дернулась и распахнула пустые глазницы, где отражались сотни загубленных душ, молящих об освобождении. Их боль – мой яд, но это чувство эйфории от убийства – лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.

Мне оставалось лишь наблюдать со стороны, как тело сатира медленно покидает жизнь и остается заточенной в темную клетку, откуда не будет освобождения. Существо пришлось закопать, вырывая могилу голыми руками. Но все труды стоили того.

В душе вновь расцветали те родные кровожадность и жажда убийств, от которых хотелось взреветь.

Глава 15
Астарта

Открой глаза на правду и сделай выбор.

После разговора с матерью единственное, что мне хотелось сделать – это скрыться подальше из этого дома, убежать и больше никогда не появляться в этих проклятых стенах. Обида крепко держала за глотку.

Когда не встречаешься лицом к лицу с правдой, все кажется не так трагично, как могло быть на самом деле. Но когда на тебя выливают грязные помои, от чего хочется скорчиться на полу и закрыть уши руками, чтобы не слышать собственного крика, это уже равносильно предательству. Я столько лет догадывалась, какую тайну ото всех скрывает мать, но до последнего отказывалась верить.

Мне было жаль Мулцибера, больно за судьбу отшельника, которую для него выбрали родители. Мать боялась быть опозоренной, поэтому смиренно делала все, что скажет отец. Мужчина, отказывавшийся верить в порочные нутро и чрево своей супруги, решил избавиться от собственного дитяти, лишь бы не дать сломить свою гордость. Отец труслив, наверняка в глубине души он обо всем догадывался, но на многое закрывал глаза, когда дело касалось возлюбленной.

«– Ты не можешь так со мной поступить! Отец ничего не должен узнать! Он убьет меня, предав священному огню!

– И правильно сделает».

Мать на моих глазах, словно одержимая, кинула кожу в камин, располагающйся посреди комнаты. Пламя моментально приняло в свои объятия бесценный дар, по комнате начал распространяться запах жженой плоти, от которого саднило в глотке.

«– Почему ты не рассказала о зове?

– Потому что хотела сберечь тебя».

Мое тело трясло, когда я вспоминала обрывки нашего разговора. Мать свято верила в то, что, отослав Мулцибера куда подальше, сможет обезопасить меня, одну из носительниц ее дара. Но женщина не учла одного – чем дальше магия, где переплетены кровные узы, тем сложнее будет второму потомку проклятого чрева. Возможно, Мулцибер не чувствовал той всепоглощающей жажды и отчаяния, от которых хотелось лезть на стену мне. Возможно, он не пытался все эти годы отыскать со мной встречи.

Силы, которая теплилась в теле после ночи с дриадом, должно хватить, чтобы найти путь к Мулциберу. Он должен знать правду, за какие грехи его отослали прочь от родного дома и заставили ощущать себя изгнанником.

Я слышала, что Мулцибер стал одним из Высших. Сплетни судачили о том, что демон закрыл все бордели, что словно паучьи сети растянулись по Пранте. Я не смогла сдержать ухмылки – демон, специализирующийся на людских пороках и похотях, так отчаянно избавлялся от этого, лишая себя энергетической еды.

Я не захотела ничего брать из дома родителей. Теперь каждая вещь, предмет, мебель казались творением самой чумы – прикоснись к ним, и тут же умрешь самой мучительной смертью. Не помня себя, выбежала на окраину леса, стараясь заглушать доносившиеся следом крики матери, следовавшей по пятам. Нет, она не хотела меня вернуть. Мать желала лишь одного – чтобы я молчала и не раскрывала ее секрет.

Я бежала, не оглядываясь. Как только оказалась в нескольких километрах от дома, решила остановиться, выдохнуть и осмотреться. Несмотря на яркое солнце, стоявшее в зените, меня окружали сумерки. Деревья, словно верные стражи, слегка покачивались от дуновения холодного ветра, который, казалось, обхватывал лес со всех сторон. Местами прогнившие кроны крошились, опадая ссохшейся серой стружкой на землю. Зеленый ворс травы местами окроплялся алыми разводами. Я пошла по кровавым следам, пригибая голову от низких веток, вокруг которых обвивались ядовитые змеи, высоко поднимала ноги, когда надо было перешагнуть огромные извилистые корни, напоминающие мертвое тело.

Чем дальше я шла, тем сильнее билось сердце, но не от страха – от предвкушения. С детства была знакома с насилием, с кровью и убийствами. Хоть мой отец и был ангелом, но жестокости в нем было куда больше, чем милосердия. Мужчина убивал каждого, кто не исполнял приказа, казнил любого, кто посягнет на его владения, хозяином которых и не был. Все переходило Мулциберу, как старшему сыну и ныне правящему Высшему Пранты. Когда отец узнал об этом, то убил пятерых слуг, вонзив каждому столовый нож в грудь. И в такие моменты я задавала себе вопрос, на который никогда не смогу найти ответа, – почему демоны милосерднее ангелов? Что темных прислужников смерти заставляет творить и сеять вокруг себя добро, а светлых, возрожденных жизнью, – уничтожать и плодить хаос?

Осторожно ступая по траве и щурясь в темноте, я наконец-то вышла на заброшенный пустырь. Вокруг было множество истоптанных цветов, которые склонили свои яркие бутоны в вечном сне. Как, почему здесь выросли они – непонятно. Едва потухший огонь, от которого осталась пара дотлевающих углей, огражден камнями, чтобы тот не перебросился на траву и не сжег лес. Сквозь густую листву пробивались солнечные лучи, скользившие по кроне. За одним из деревьев я заметила неподвижный силуэт. Подойдя ближе, облегченно выдохнула, поняв, что это всего лишь труп смертного мужчины. Его тело лежало на поваленном дереве, руки и ноги безвольно опущены, грудная клетка вспорота – вокруг раны летали насекомые, клацая острыми как бритва жвалами. С их пасти отлетали куски мяса, которые они не успели проглотить и переварить. Глаза смертного были устремлены вверх, будто искали спасения на небесах. Рот открыт в безмолвном крике, из носа стекала кровь, успевшая высохнуть.

Светлая рубашка, темные штаны и высокие сапоги лежали чуть поодаль. Будто перед тем, как убить мужчину, кто-то снял с него всю одежду. Мне не хотелось узнавать, кто это мог быть. Нутро подсказывало, что мать, которая преследовала меня, нагоняет. Я не придумала ничего лучше, чем вновь развести огонь – набросала в него сухие маленькие поленья, траву. Пока пламя разгоралось, распространяя едкий дым по поляне, быстро сняла с себя платье, надела мужскую одежду, которая оказалась как раз, хотя сапоги были чуть великоваты, но другого выбора не было. Когда языки пламени начали доставать до верхушек деревьев, я извинилась перед трупом и, обхватив его за ноги, стащила с корней и потянула в сторону костра. Почувствовав жар спиной, отбросила мужчину и обошла со стороны, начав ворочать его, как мешок. Труп пару раз перекатился и оказался в объятиях огня – искры посыпались со всех сторон, опадая на траву, запах жженой плоти ударил в нос, отчего я закашлялась. Следом метнула в костер платье, пару мгновений наблюдая за тем, как оно сгорает.

Мать могла увидеть следы сапог на траве и проследить.

Распахнув крылья, кинула беглый взгляд на труп, от которого начала отходить плоть, словно кусок масла. Быстро покинула поляну, услышав спустя несколько минут крик матери, полный боли и отчаяния. Только я не чувствовала подобного – лишь спокойствие и некую неизвестность перед будущим, которая заставляла сердце отбивать бешеный ритм.

Я шла без малого несколько часов по безмолвному лесу, мрак которого окружал со всех сторон, пытаясь заманить заблудшего путника в свои смертельные объятия. Лесные неупокоенные духи, уничтоженные во время войны на Олимпе, смотрели на меня озлобленным взглядом, клацали зубами и пытались протянуть свои костлявые руки, желая прикоснуться к живому существу. Они напоминали скелеты, только руки их лежали кистями на земле, ноги, слишком маленькие по сравнению с телом, словно сложенный карточный домик – так остро выступали костяные колени. Вместо глаз – две зияющие дыры, через которые виднелись деревья позади. И лишь по зеленоватой, болотного оттенка ауре, что витала вокруг духов, можно было понять, кто это был. Магии в них не существовало уже давно, но слабый аромат свежескошенной травы, луговых цветов легким шлейфом растекался по поляне.

Я шла по лесу, ориентируясь лишь на чутье, которое подсказывало, в какой стороне искать Мулцибера. Родители не могли отослать его на другой континент, поскольку там могли раскрыть тайну демона и предать историю с родословной огласке. В столицу он сам бы не поехал, поскольку нигде ни слова не было сказано, что он пребывал там значительную часть времени. Оставался лишь семейный дворец, который находился в сотне километров отсюда – безлюдный, скрытый непроходимым лесом и окруженный неприкаянными душами, что брели между деревьев подобно верным стражам. Идеальное место, чтобы спрятать порочное дитя.

Лес рассеивался, солнечные лучи начали пробиваться сквозь верхушки деревьев, даруя долгожданный свет среди тьмы. Сотни миль дались не легче, чем я думала, – возможно, из-за того, что мне пришлось сжечь труп мужчины и выдать его за себя, чтобы сбить мать со следа, или потому, что весь путь не прекращал преследовать фруктовый аромат, который почувствовала, как только зашла в лес. Словно кто-то разбрызгал пыльцу и добавил капельку меда для терпкости и сладости. Чем ближе я подходила ко дворцу, фасад которого уже начал виднеться вдали, тем сильнее этот запах въедался в ноздри, отчего мне хотелось чихать.

Выйдя из леса, я раскинула руки и подставила лицо под лучи заходящего солнца, согреваясь их теплом. Но какое-то слабое жжение на лопатках заставило тихо выругаться и обернуться. Крылья, которые были темными в бордовую крапинку, теперь предстали в золотисто-бирюзовых оттенках. Судорожно начала оглядывать волосы, кожу – все осталось в неизменном виде. Я нахмурилась, недовольная тем, что моя магия перемещалась, и теперь наверняка со стороны это выглядело нелепо. Но почему она так отреагировала? Что послужило толчком?

Тихий шелест деревьев принес мне с другой стороны поляны тихий девичий шепот и аромат магии – цветочная пыльца и мед. Охнув, я недолго думала и пошла навстречу обладательнице такой притягательной силы. Поначалу она пыталась спрятаться, но когда поняла, что ее заметили, вышла из своего укрытия.

– Я могу вам чем-то помочь?

Надо же, как по-хозяйски это прозвучало из уст… феи? Я подавила удивление на лице, вспомнив, что все они погибли, не найдя себе источника подпитки магии. Такой деве необходимы были силы, которые служили бы ей пищей и водой. Это касалось тех случаев, когда фея связывала себя пороками с возлюбленным и отдавала ему не только душу, но и тело. Мужчина становился источником ее магии, даруя девушке любовь и часть своих жизненных сил. Поначалу, когда возлюбленный не знал об этом, феи становились чуть ли не самыми могущественными существами из всех, кто имел связь с воздухом. Но со временем, когда тайну раскрыли, мужчины перестали связывать себя любовными узами, предпочитая провести ночь с гарпией, которой ничего не надо было, кроме плотских утех. А узнали об особенности погибших дев просто – пьяный друг возлюбленного феи пришел к ним ночью, чтобы попросить пару серебряных монет на утренний ром, увидел, как девушка, сидя верхом на бедрах мужа, крепко обвивает его шею и вгрызается зубами в плоть. Тела возлюбленных обволакивала золотистая магия, которая служила своего рода гипнозом для мужчины, чтобы тот не чувствовал боли во время энергообмена.

От этого мой интерес к незнакомке лишь разогрелся. Не знаю, где ее нашел Мулцибер, но придется приложить усилия, чтобы фея на сбежала раньше времени.

– Я Астарта, сестра Мулцибера. Брат дома?

Я едва подавила улыбку, заметив замешательство на лице феи. Она пару раз моргнула, а затем молча указала ладонью на дворец, где в дверях стоял сатир и какой-то мужчина, тело которого шло рябью, сменяясь на безликую тень. Они о чем-то активно спорили. Сатир активно жестикулировал руками, едва не отбивая чечетку копытами, а мужчина стоял и смотрел на него, как на глупую козявку, попавшую ему под обувь.

Надо же, какую интересную компанию подобрал себе Мулцибер. Должно быть, живя на отшибе отшельником, и не с такими начнешь общаться.

Фея, уставшая держать руку на весу, опустила ее и пошла в сторону дворца. Я последовала за ней, втягивая носом фруктовый аромат, который наверняка свел с ума не одного мужчину.

Глава 16
Августин

Тьма начинает рассеиваться.

– Ради всех мойр, хватит упрямиться как баран.

– Я сатир! – взвизгнул Клерс и стукнул копытом так остервенело, что едва не пробил деревянное крыльцо, которое противно скрипнуло в ответ.

– Не вижу разницы, покуда ты орешь, как недорезанная свинья.

Нацепив безразличие на лицо, я ликовал в душе. Нравилось изводить сатира, чувствовать, что мое присутствие его смущало и приводило в бешенство.

Наши споры начались еще в комнате, которую отвел Мулцибер специально для изучения манускриптов и сказаний, что оставили после себя мойры. Древний язык, которым владели сестры, был подвластен только тем, в ком текла кровь божества. Мулцибер, несмотря на то что его родители некогда жили на Олимпе, но погибли в кровопролитной войне и переродились, не дали сыну возможности познать такие тонкости, забыв все про прошлую жизнь.

Я сидел в кабинете в полной тишине и пролистывал манускрипт, где рассказывалось о переселении душ. Каждая страница сопровождалась изображением – умертвленное тело лежало на алтаре, вокруг которого, танцуя странный танец, извивались демоны, призывая душу. Зевс, держа молнию в руках, перерубал нить жизни и выкидывал прочь, где уже поджидали церберы, готовые полакомиться непрожитыми годами, напоминающими на вкус сочный кусок мяса.

Перевернув страницу, я обнаружил небольшую приписку, за которую зацепился глаз.

Мать, в силах которой течет демоническая сущность, может передать свою сущность дитяти.

Сверху находилась картинка, при виде которой я нахмурил брови и пару раз постучал пальцами по старинной книге.

Полуженщина-полудемон широко распахнула руки в стороны и запрокинула голову назад. Из ее груди вылезало темно-серое существо, которое можно было бы принять за младенца – голова, покрытая рыжеватыми волосами, руки и ноги цеплялись за края разодранной в клочья плоти, пытаясь выбраться из заточения. Рот существа усеян белоснежными зубами, голубые глаза смотрели не озлобленно, скорее, смиренно.

Перевернув страницу, я продолжил изучение следующего изображения.

Если на первой иллюстрации была непроглядная тьма, где можно было заметить только женщину, то теперь позади нее виднелся алтарь – высокие серые колонны в несколько метров высотой, небольшой широкий сосуд, наполненный водой, три кинжала, лежавшие у ног жертвы, откуда со стоп стекала кровь. Должно быть, она сама себя распорола, желая выпустить тьму наружу. Языки пламени, извивающиеся в факелах по обе стороны от жертвы, напоминали детские лица, превратившиеся в гримасу боли и отчаяния.

На следующей странице я увидел то, к чему не был готов.

В колыбели лежало дитя и мирно спало. Тьма, выбравшаяся из груди женщины, склонилась над жертвой и широко распахнула рот, низко наклонившись над лицом ребенка. Золотая нить, которая шла от жертвы к существу, натянулась словно тетива. Тонкая, едва заметная темная дымка, исходившая от твари, опускалась на грудь дитяти, даруя ему силы и возможности, что предрекала мать, жертвуя собственной магией.

Прикрыв манускрипт, я зажал его между указательным и безымянным пальцами и прислонил край к губам, сощурив глаза, – пытался ухватиться за мысли и догадки, которые ускользали, словно змеи. Встав с кресла, медленно начал проходиться по комнате, представляя, какие книги и письмена мойр еще можно использовать, чтобы разгадать загадку. Насколько хватало моих знаний, такой ритуал может проводиться лишь между матерью и сыном, которые связывались не только магией, но и душами.

Положив манускрипт на стол, стоявший в углу комнаты, я распахнул окно, впуская свежий воздух. Мне нужно было лишь немного времени и тишины, чтобы найти ключ к разгадке.

Внезапно, словно ураган, в комнату влетел Клерс, капли пота стекали по его морде и скапливались на подбородке. Пытаясь скрыть накатившее раздражение, я сложил руки на груди и нервно дернул кадыком, сглотнув. Тело начало зудеть, покрываться мелкой рябью, выдавая мое недовольство. Клерс, обхватив дверной косяк мохнатой ладонью, так жадно глотал воздух, что, казалось, сейчас задохнется. Я стоял десять, двадцать секунд, выжидая, когда сатир соизволит заговорить, но тот продолжал упорно хранить молчание, теперь уже заинтересованно рассматривая мое укрытие, в которое ему был всегда заказан ход.

«– Ты истопчешь своими копытами все важные книги, или, того хуже, какой-нибудь манускрипт подожжет твое тело, словно бревно.

– У тебя тут как в хлеву! То, что я немного потопчусь и посмотрю – ничего не изменит. Может, наоборот, порядок тебе наведу.

– Ты? Порядок? Не смеши меня. У тебя опрятности и склонности к порядку меньше, чем у жука».

Не выдержав, когда сатир заговорит, я демонстративно громко кашлянул, призывая того к разговору. Клерс вздрогнул, должно быть, вспомнив, для чего пришел, и наконец-то начал свою несвязную тираду.

– Там Касандра, и она очень странно себя ведет. Разговаривает с деревьями, нашептывает им что-то, лбом бьется. Я опасаюсь за ее состояние. Кажется, переезд во дворец дался ей тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд. Нам срочно надо что-то сделать!

– Нам? – Я удивленно выгнул бровь и посмотрел на сатира как на умалишенного.

– А кому? – Клерс аж чуть не захлебнулся собственным недовольством. – Мулцибера нет, кроме нас, некому. Если демон вернется и увидит, что фея сошла с ума, он просто уничтожит всех без разбора.

– Меня-то уж точно нет. А вот насчет тебя не ручаюсь. Ты мне давно не нравишься, так что я только порадуюсь, когда твой неприкаянный дух будет ходить и чахнуть по вину, которого не сможет испить.

Сатир сощурил глаза, на что я фыркнул и мотнул головой.

– А почему это тебя Мулцибер не тронет?

– Нельзя убить то, что уже мертво, тупая твоя башка, – вздохнув, я протяжно застонал, – ладно, веди.

Клерс моментально преобразился, забыв про спор, развернулся на копытах и помчался прочь из кабинета. Последовав за сатиром, я вскинул руки и закрыл помещение на магический ключ, чтобы ни одно существо не смогло туда проникнуть – ни живое, ни мертвое. Спускаясь по лестнице, с неким раздражением наблюдал, как Клерс своими короткими ножками перепрыгивает через две ступени. Признаться честно, в глубине души я желал, чтобы он свалился и свернул шею, но в какой-то момент поймал себя на мысли, что, наверно, буду скучать по этому раздражающему меня козлу.

Выйдя на крыльцо, встал как вкопанный, увидев, как Касандра и вправду разговаривала с деревьями. В надежде, что ее не испугает мой вид, я напряг слух, чтобы прислушаться к словам девушки, но слышался лишь шелест деревьев, будто они не хотели, чтобы слышал их разговор.

– Ты видишь, видишь?! – тихо взвизгнул Клерс, – Мулцибер нас точно убьет! Не спасли! Не уберегли!

– Да тише ты! – шикнул я на сатира, пытаясь всячески хоть что-то услышать.

– Как она может разговаривать с деревьями?! Она же не дриада!

– Да замолчишь ты или нет?! – прикрикнул я на сатира, который начал порядком раздражать. – Отойди в сторону или лучше просто зайди обратно в дом.

Клерс насупился и скрестил руки на груди, выдавая свое недовольство. Из его ушей разве что пар не шел от злости и такого пренебрежительного отношения к собственной персоне.

– Ради всех мойр, хватит упрямиться как баран.

– Я сатир! – взвизгнул Клерс и стукнул копытом так остервенело, что едва не пробил деревянное крыльцо, которое противно скрипнуло в ответ.

– Не вижу разницы, покуда ты орешь, как недорезанная свинья.

Сатир открыл и закрыл рот от возмущения, втянул воздух через нос и хотел было что-то сказать. Я вскинул руку вперед и чуть приподнял подбородок, призывая того обернуться. Пока мы изрядно спорили, на поляну вышла незнакомка, которую прежде не видел. Черты лица, аура и магия – демона, но крылья… Они подрагивали при каждом шаге, отражаясь в закатных лучах позолотой.

Девушки несколько мгновений о чем-то переговаривались, а затем направились в нашу сторону. Черты лица гостьи казались до боли знакомыми, но прежде я ее нигде не встречал. Касандра, которая смотрела на меня, заметно напряглась, когда мы поравнялись, но приметив Клерса рядом, расслабилась.

– Познакомьтесь, это сестра Мулцибера – Астарта.

Пазл в голове сложился моментально. Меня хватило только на то, чтобы галантно поклониться и коснуться губами ладони незнакомки, которая рассмеялась заливистым смехом и игриво стукнула меня по плечу.

– Вы такой вежливый. Мы хорошо проведем время вместе.

– Я женат.

На поляне все звуки стихли. Касандра обводила меня недоверчивым взглядом, Астарта удивленно выгнула бровь, а Клерс и вовсе раскрыл рот, успев произнести что-то напоминающее «да ты шутишь».

– Должно быть, вашей жене повезло с таким мужем. Передавайте ей от нас привет.

– Обязательно передам. В ближайшее время, – дернул уголком губ в подобие улыбки и сделал пару шагов в сторону, пропуская девушек в дом, – проходите, сейчас прислуга поможет вам обустроиться и покажет покои.

Астарта сдержанно кивнула, испытывая некую неловкость за свои слова. Касандра вошла следом, о чем-то переговариваясь с девушкой. Клерс, который пришел в себя от стольких потрясений, дернул меня за руку, заставляя склониться.

– Как ты можешь так легко пускать в дом незнакомых? А вдруг это вовсе не сестра Мулцибера? Как ты ему объяснишь присутствие этой девушки в доме?

Порой от глупости сатира мне хотелось вновь перерезать себе глотку. Второй раз. Я склонил голову набок, смотря на Клерса, как на нерадивое дитя, которое в силу возраста еще не до конца понимает, как устроен этот мир.

– Если бы ты хоть немного пораскинул мозгами и внимательнее посмотрел на Астарту, то понял, что это не кто иная, как сестра Мулцибера. Та же притягательная жестокость, выносливость, да, в конце концов, у них идентичный дар – похоть.

– Ты уверен? – помолчав минуту, спросил Клерс.

– Тебе ли сомневаться в моих словах, сатир.

Прислуга, которая уже извивалась около Астарты подобно рою пчел, показывала девушке, где, что и как расположено. Касандра продолжала смотреть на это представление с недоверием.

Я вошел в просторный коридор, положил ладонь на спину фее, отчего та дернулась и обернулась.

– Можете ей верить. Она своя.

Касандра изучала меня намного дольше, чем положено. Но затем кивнула, доверившись словам незнакомца.

– Спасибо.

В ответ я улыбнулся и проследовал в свой кабинет, чтобы в тишине и отрешенности искать ответы на свои вопросы дальше.