![](/books_files/covers/thumbs_240/nebesnyy-fermer-sredi-planet-kosmicheskoe-semeystvo-stoun-sbornik-161648.jpg)
Автор книги: Роберт Хайнлайн
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Укрытие представляло собой похожее на ангар здание, в котором было немногим теплее из-за открытой двери, но оно, по крайней мере, защищало от непогоды. Туда набилась куча народа, некоторые в корабельных комбинезонах, а другие – местные жители. Колонистов невозможно было ни с кем спутать из-за бород, а у кого-то и длинных волос. Я решил, что ни за что не стану на них походить и всегда буду чисто выбрит, как и Джордж.
Я отправился на разведку, пытаясь отыскать Джорджа и компанию, что мне в конце концов удалось. Он нашел какой-то тюк, на котором теперь сидела Молли, держа на коленях Пегги. Я с радостью отметил, что у Пег перестал кровоточить нос, но лицо ее было покрыто засохшими слезами, кровью и грязью. То еще зрелище.
Вид у Джорджа был мрачный – словно в первые несколько дней после того, как он лишился своей трубки.
– Привет! – сказал я, подойдя ближе.
Джордж огляделся вокруг и улыбнулся:
– Рад тебя видеть, Билл! Как дела?
– Если хочешь узнать мое мнение, – ответил я, – то тут сплошная разруха.
Он снова помрачнел и сказал:
– Надеюсь, рано или поздно они наведут порядок.
Шансов обсудить данный вопрос нам не представилось. Рядом с нами остановился колонист с припорошенными снегом сапогами, волосами и лицом. Поднеся к губам два пальца, он громко свистнул.
– А ну, потише! – крикнул он. – Мне нужны двенадцать крепких мужчин и парней для разгрузки багажа.
Он огляделся и начал показывать пальцем:
– Ты… ты… и ты…
Джордж оказался девятым, я – десятым.
Молли начала протестовать. Возможно, иначе Джордж бы и заупрямился, но он лишь сказал:
– Нет, Молли, дело есть дело. Идем, Билл.
Мы снова вышли на холод.
Снаружи стоял тягач, на который мы погрузились и с громыханием поехали назад к кораблю. Отец позаботился о том, чтобы меня послали внутрь «Паникера», желая защитить меня от непогоды, и я получил очередную дозу острых высказываний капитана Хэтти, – с ее точки зрения, мы работали недостаточно быстро. Но в конце концов мы спустили вниз весь багаж, и, когда я покинул корабль, вещи были уже погружены в тягач. Обратно мы ехали по такому же холоду.
Молли и Пегги на месте не оказалось. Большой зал был почти пуст, и нам велели перейти в соседнее здание. Я видел, что Джордж явно расстроен отсутствием Молли.
В соседнем здании на стенах висели большие таблички со стрелками: «Мужчины и мальчики – направо» и «Женщины и девочки – налево». Джордж поспешно свернул налево, но не успел пройти и десяти ярдов, как его остановила суровая женщина в комбинезоне колониста.
– Вам в другую сторону, – решительно заявила она. – Здесь женская спальня.
– Знаю, – согласился отец, – но я хотел бы найти свою жену.
– Можете поискать ее за ужином.
– Я хочу видеть ее сейчас.
– В данный момент я не располагаю возможностями для поисков кого бы то ни было. Придется подождать.
– Но…
Мимо нас прошли несколько женщин, и отец заметил одну с нашей палубы на «Мэйфлауэре» и крикнул:
– Миссис Арчибальд!
Она обернулась:
– Мистер Лермер? Как дела?
– Миссис Арчибальд, – напряженно проговорил отец, – вы не могли бы найти Молли и сказать ей, что я жду здесь?
– Попробую, мистер Лермер.
– Спасибо, миссис Арчибальд! Огромное вам спасибо!
– Не за что.
Она ушла, и мы стали ждать, не обращая внимания на суровую охранницу. Наконец появилась Молли, без Пегги. Можно было подумать, что они с отцом не виделись целый месяц.
– Я не знала, что делать, дорогой, – сказала она. – Нам велели пройти в спальное помещение, и мне показалось, что для Пегги так будет лучше. Я не сомневалась, что ты нас найдешь.
– Где сейчас Пегги?
– Я уложила ее в постель.
Мы вернулись в главный зал. Там стоял стол, за которым сидел мужчина с табличкой над головой: «Иммиграционная служба – информация». К столу выстроилась длинная очередь, и мы заняли в ней место.
– Как Пегги? – спросил отец.
– Боюсь, она простудилась.
– Надеюсь… – проговорил отец. – Э… надеюсь… апчхи!
– Ну вот, и ты тоже, – укоризненно заметила Молли.
– Я вовсе не простудился, – возразил отец, утирая глаза. – Просто рефлекс.
– Да?.. – сказала Молли.
Очередь проходила под низким балконом, с которого смотрели двое парней моего возраста или чуть постарше, облокотившись на ограждение. Оба были колонистами, и один из них пытался отращивать бороду, но выглядело это крайне убого.
– Рэйф, – сказал один из них, поворачиваясь к другому, – только посмотри, кого нам теперь присылают.
– Печальное зрелище, – кивнул второй.
Первый ткнул в мою сторону пальцем:
– Взять, к примеру, этого – явно артистичная натура.
Второй задумчиво уставился на меня и спросил:
– Он, вообще, живой?
– Какая разница? – ответил первый.
Я повернулся к обоим спиной, не обращая внимания на их смех. Терпеть не могу любителей позубоскалить.
10. Земля обетованная
Перед нами в очереди стоял мистер Сондерс. Он возмущался из-за плохой погоды и заявлял, что подвергать людей таким мучениям – настоящий произвол. До этого он работал вместе с нами на погрузке багажа, но особо не перетруждался.
Сидевший за столом пожал плечами:
– Комитет по делам колоний назначил дату вашего прибытия, и мы ничего не можем с этим поделать. Вряд ли вы могли рассчитывать, что мы отложим ради вашего удобства наступление зимы.
– Я буду жаловаться!
– Как пожелаете. – Человек за столом протянул ему бланк. – Следующий!
Он посмотрел на отца:
– Чем могу помочь, гражданин?
Джордж спокойно объяснил, что хотел бы, чтобы с ним была его семья.
– Извините, – покачал головой мужчина. – Следующий.
Отец не собирался сдаваться.
– Вы не имеете права разлучать мужа и жену. Мы не рабы, не преступники и не животные. Наверняка у иммиграционной службы есть перед нами какие-то обязательства.
Мужчина устало взглянул на него:
– Ваша партия – самая большая из всех, с какими нам приходилось работать. Мы сделали все, что могли. Здесь город первопроходцев, а не отель «Астор».
– Все, о чем я прошу, – минимальное личное пространство для семьи, о котором говорится в изданиях Комитета о Ганимеде.
– Гражданин, все те издания писались на Земле. Потерпите, и ваш вопрос решится.
– Завтра?
– Нет, не завтра. Через несколько дней – или несколько недель.
– Недель? – взорвался отец. – Проклятие, да я скорее построю себе иглу в чистом поле, чем с этим соглашусь!
– Ваше право. – Клерк протянул отцу лист бумаги. – Если хотите подать жалобу, изложите ее здесь.
Отец взял бумагу, и я взглянул на нее. Это был напечатанный бланк, адресованный Комитету по делам колоний – на Земле!
– Когда напишете, отдайте бланк мне, и его переснимут на микрофильм, чтобы отправить с почтой на «Мэйфлауэре».
Посмотрев на бланк, отец фыркнул, смял его и направился прочь. Молли последовала за ним.
– Джордж, Джордж! – позвала она. – Не расстраивайся так. Как-нибудь переживем.
– Конечно, милая, – застенчиво улыбнулся отец. – Но до чего же красивая у них тут система – пересылать все жалобы в головную контору, за полмиллиарда миль!
На следующий день из-за рефлексов Джорджа у него потекло из носа. Пегги стало хуже, Молли за нее тревожилась, а отец вообще не находил себе места и в конце концов куда-то ушел, чтобы поднять бучу насчет здешних порядков.
Если честно, меня все более-менее устраивало. Спать в общей спальне мне не в тягость – я бы проспал и конец света. Да и насчет еды нас не обманули.
Только представьте – на завтрак нам дали кукурузные лепешки с сиропом и настоящим маслом, сосиски, настоящую ветчину, клубнику со столь густыми сливками, что я сперва даже не понял, что это такое, чай, молоко, томатный сок, дыню, яйца – и всего этого сколько хочешь.
На столе стояла открытая сахарница, но на солонке имелась маленькая надпись: «Экономь соль». Не оказалось и кофе, чего бы я не заметил, если бы Джордж его не попросил. Отсутствовало и кое-что другое, хотя тогда я просто не обратил на это внимания, – например, древесные плоды типа яблок, груш или апельсинов. Но какая, собственно, разница, когда есть клубника, арбузы, ананасы и тому подобное? Не было и росших на деревьях орехов, зато имелся арахис.
Все сделанное из пшеничной муки считалось роскошью, но на первых порах можно было обойтись и без этого.
На обед нам предложили кукурузную похлебку или студень из мясного бульона, сырное суфле, жареного цыпленка, отварную говядину с капустой, кукурузную кашу с сиропом, запеченные баклажаны, жемчужный лук с огурцом, фаршированные помидоры, сладкую картофельную запеканку, жареный ирландский картофель по-немецки, салат из свежей капусты со сметаной, ананасы и творог с салатными листьями. За ними последовали мятное мороженое, вишневый пирог, замороженный гоголь-моголь, малиновый лед и три разновидности пудинга – но на десерты меня уже не хватило. Я пытался попробовать всего понемногу, и, когда дошло дело до десерта, во мне уже не оставалось места. Пожалуй, я чересчур много съел.
Блюда не отличались особым изяществом, примерно как в скаутском лагере, но еда была так хороша на вкус, что я просто не мог позволить ей пропасть впустую. Обслуживание тоже напоминало лагерь – очередь к раздаче, никаких скатертей или салфеток. И посуду требовалось мыть, а не просто выбрасывать или сжигать – ее доставляли с Земли, и она стоила примерно как аналогичное по весу количество урана.
В первый день первых пятьдесят ребят из очереди и пятьдесят последних увели из столовой, заставив мыть посуду. На следующий день потребности поменялись, и на мытье посуды забрали пятьдесят человек из середины. Оба раза я оказался в дураках.
Первый ужин состоял из грибного супа, запеченного окорока, жареной индейки, горячего кукурузного хлеба с маслом, холодного мясного заливного, крема из спаржи, картофельного пюре с морковью и трех видов салата. На десерт были пудинг из заварного крема с изюмом и сладким соусом, испанский виноград и клубника с сахарной пудрой.
Помимо всего прочего, в любое время можно было заскочить на кухню и перекусить.
Первые три дня я практически не выходил наружу. Шел снег, и, хотя мы находились в солнечной фазе, во мгле не было видно ни Солнца, ни тем более Юпитера. К тому же часть времени мы пребывали в зоне затмения. Холод стоял ужасающий, а теплой одежды у нас пока не было.
Однажды меня послали вместе с продуктовым тягачом в город за припасами. Не то чтобы я многое там увидел – вряд ли человек, живший в районе Сан-Диего, вообще мог бы назвать Леду городом, – но мне все же удалось взглянуть на гидропонные фермы. Их было три – большие ангары, названные в соответствии с тем, что в них выращивалось, «Оаху»[12]12
Оаху – третий по величине и наиболее населенный остров Гавайского архипелага.
[Закрыть], «Долина Империал»[13]13
Империал – долина на юго-востоке Калифорнии.
[Закрыть] и «Айова». Ничего особенного, просто обычное беспочвенное растениеводство. Особо долго я там не задержался, поскольку от мерцающего света, с помощью которого ускоряют рост растений, у меня болели глаза.
Меня, однако, заинтересовали тропические растения, которые выращивали в «Оаху», – многие из них я прежде никогда не видел. Я заметил, что большинство растений помечены «Г. М.», а некоторые – «Н. З.». На мой вопрос один из садовников ответил, что «Г. М.» означает «ганимедская мутация», а второе – «нормальное земное».
Позже я выяснил, что почти все выращиваемое на Ганимеде являлось особой мутацией, приспособленной к его условиям.
Дальше располагался еще один ангар под названием «Техас». Внутри него находились настоящие коровы, и там было крайне интересно. Известно ли вам, что коровья нижняя челюсть двигается из стороны в сторону? И – что бы вам ни доводилось слышать – у них нет отдельного соска специально для сливок.
Мне не хотелось уходить, но в ангаре «Техас» воняло почти как в космическом корабле. Совершив короткую пробежку по снегу, я оказался в помещении Биржи, где проходили все операции купли-продажи в Леде и были собраны под одной крышей большие и маленькие магазины.
Я огляделся, подумав было купить подарок для заболевшей Пегги, но, увидев цены, испытал настоящий шок. Если бы пришлось покупать на Бирже жалкие пятьдесят фунтов вещей, которые мне позволили взять с собой, они обошлись бы – истинная правда! – в несколько тысяч кредитов. Все, что доставлялось с Земли, стоило именно таких денег. Цена тюбика крема для бритья составляла двести восемьдесят кредитов.
Продавались также товары, изготовленные на Ганимеде, – в основном ручной работы и тоже дорогие, хотя и не настолько, как привезенные с Земли.
Я поспешно ретировался, поняв, что на Ганимеде стоит дешево только одно – еда.
Водитель тягача поинтересовался, где я был, вместо того чтобы заниматься погрузкой.
– Стоило бы тебя тут бросить, чтобы добирался назад пешком, – проворчал он.
Я не нашелся что ответить и промолчал.
Вскоре зиму выключили. Тепловая ловушка заработала в полную силу, небо прояснилось, и наступила хорошая погода. Впервые я увидел небо Ганимеда вскоре после рассвета во время очередной солнечной фазы. Из-за тепловой ловушки небо выглядело бледно-зеленым, но на его фоне ярко сиял Юпитер – огромный и красно-оранжевый. Он был воистину прекрасен – я никогда не уставал смотреть на Юпитер!
Полная луна кажется большой, но Юпитер с Ганимеда больше нее в шестнадцать или семнадцать раз и закрывает собой в двести пятьдесят с лишним раз большую область неба. Он просто висит в небесах, не восходя и не заходя, и остается лишь удивляться, что его там держит.
Первый раз я увидел его в половинной фазе, и мне показалось, что прекраснее он быть просто не может. Но Солнце продолжало ползти по небу, и день спустя Юпитер превратился в серп, став еще прекраснее. В середине солнечной фазы мы, естественно, вошли в область затмения, и Юпитер приобрел вид огромного красного светящегося кольца в небе, ярче всего сиявшего в том месте, где только что прошло позади него Солнце. Но лучше всего выглядит темная фаза.
Возможно, стоит объяснить подробнее про фазы. Я сам понял их суть, лишь оказавшись на Ганимеде. Ганимед настолько мал и настолько близок к своей главной планете, что, как и Луна, всегда повернут одной стороной к Юпитеру – именно потому Юпитер и выглядит неподвижным. Движется Солнце, движутся другие юпитерианские спутники, движутся звезды – но не старина Юпитер. Он просто висит на одном месте.
Ганимед совершает оборот вокруг Юпитера за земную неделю с небольшим, так что у нас есть трое с половиной солнечных суток, а затем трое с половиной суток тьмы. По времени Ганимеда период обращения составляет в точности одну неделю; двадцать четыре часа равны его седьмой части. При этом ганимедская минута получается примерно на стандартную секунду дольше земной, но кого это волнует? Кроме, естественно, ученых, но у них есть часы, отсчитывающие оба варианта времени.
Соответственно, неделя на Ганимеде проходит примерно так: Солнце восходит в полночь каждое воскресенье, а утром в понедельник оно чуть выше восточного горизонта, и Юпитер находится в половинной фазе. Солнце продолжает подниматься все выше, и где-то к ужину во вторник оно уходит за Юпитер, из-за чего Ганимед оказывается в зоне затмения, которое может длиться от часа с небольшим до примерно трех с половиной. Появляются звезды, и плотная атмосфера Юпитера создает вокруг него потрясающий эффект красного кольца. Когда во вторник приходит пора ложиться спать, снова становится светло.
В полдень четверга Солнце заходит, и начинается темная фаза, которая прекраснее всего. Юпитер становится виден во всех своих красках, и намного легче разглядеть другие его спутники, которые могут находиться где угодно и практически в любых сочетаниях.
Юпитер и его спутники – своего рода миниатюрная солнечная система, и на Ганимеде чувствуешь себя зрителем в первом ряду. В небе всегда найдется что-то новое. Кроме одиннадцати «исторических» спутников, величиной от Ганимеда до Джей-десять или Николсон-Альфы, которая, по сути, не более чем шар из камня и льда всего пятнадцати миль в поперечнике, есть еще с десяток диаметром лишь в несколько миль, но достаточно больших, чтобы называться спутниками, и бог знает сколько еще более мелких. Иногда мелкие спутники подлетают достаточно близко к Ганимеду, чтобы можно было увидеть их диски: в основном у них весьма вытянутые орбиты. В любой момент можно увидеть в небе несколько ярких огоньков – таких же, какими кажутся планеты с Земли.
Ио, Европа и Каллисто всегда выглядят как диски. Когда Европа проходит между Юпитером и Ганимедом, размер ее такой же, как и у Луны с Земли. Она и в самом деле такой же величины, как Луна, и в этот момент расстояние до нее составляет лишь около четверти миллиона миль.
Потом она уходит вдаль на миллион с лишним миль, становясь вчетверо меньше. Те же самые перемены претерпевает и Ио, но столь большой никогда не становится.
Когда Ио и Европа проходят между Ганимедом и Юпитером, их движение можно наблюдать невооруженным глазом, гонясь за их тенями или опережая их, в зависимости от фазы. Ио и Европа, находясь внутри орбиты Ганимеда, никогда не удаляются слишком далеко от Юпитера – Ио держится на расстоянии в пределах нескольких его диаметров, Европа может уйти от него градусов на шестьдесят. Каллисто дальше Ганимеда и путешествует по всему небу.
От подобного зрелища невозможно устать. По сравнению с ним земное небо вгоняет в тоску.
К шести утра в субботу Юпитер оказывается в полной фазе, и стоит встать пораньше, чтобы это увидеть. Зрелище не только потрясающее, но при этом всегда возникает обратное затмение и видно, как вдоль лика старины Юпитера ползет тень Ганимеда, круглое черное пятнышко. Только теперь по-настоящему осознаешь колоссальные размеры Юпитера – твоя планета отбрасывает на него тень, а для него это не более чем веснушка.
Поперечник Юпитера составляет девяносто тысяч миль по экватору и восемьдесят четыре тысячи от полюса до полюса. Ганимед же не дотягивает и до трех тысяч.
В последующие дни после полной фазы Юпитер идет на убыль и к полуночи воскресенья снова оказывается в половинной фазе. Восходит солнце, и вновь начинается светлая фаза. Я ожидал, что солнечный свет окажется достаточно тусклым, – Юпитер далеко и получает в двадцать семь раз меньше света от Солнца, чем Земля; я полагал, что мы будем постоянно наблюдать нечто вроде сумерек.
Но все было иначе – мне казалось, будто солнце светит столь же ярко, как и на Земле. Джордж говорит, что это оптическая иллюзия, связанная с тем, как работает человеческий глаз, – радужная оболочка просто не пропускает лишний свет. Яркость солнечного света в пустыне на Земле составляет около десяти тысяч фут-свечей, на Ганимеде же – лишь четыреста. Но по-настоящему яркий искусственный свет отмечается при интенсивности всего в двадцать пять фут-свечей, и даже в хорошо освещенном помещении редко бывает столь светло.
Если в твоем распоряжении имеется лишь ведро в два галлона, есть ли разница, наполнишь ты его из океана или маленького пруда? Солнечного света на Ганимеде в любом случае было больше, чем способен воспринять глаз, и потому он выглядел столь же ярким, как и на Земле.
Однако я все же заметил, что получить солнечный ожог почти невозможно.
11. «Батраки»
Где-то через неделю Джордж обзавелся жильем, которое оказалось намного лучше, чем у большинства иммигрантов, но оно его не устраивало, как и Молли, да и меня на самом деле тоже.
Проблема заключалась в том, что для этого ему пришлось наняться инженером-управленцем в правительство колонии, а это означало, что он будет слишком занят и вряд ли у него найдется время на участок земли для фермы. Но к должности прилагалось семейное жилье – если можно назвать таковым две комнаты размером двенадцать на двенадцать футов.
Суть заключалась в том, что колония состояла из поселенцев и горожан. Горожане работали на правительство и жили в принадлежащих ему домах – за исключением немногих, занимавшихся частной торговлей. В число горожан входил представитель Комитета по делам колоний, пилот капитан Хэтти, инженеры-гидропоники, персонал больницы, специалисты с энергостанции и тепловой ловушки, персонал местной конторы проекта «Юпитер» и все остальные, занимавшиеся чем-либо, кроме возделывания земли. Однако большинство колонистов были поселенцами, на что рассчитывал и Джордж. Как и почти каждый, мы прилетели сюда потому, что нам пообещали бесплатную землю и возможность выращивать собственную еду.
Бесплатная земля действительно имелась – целая планета. Но совсем другое дело – построить дом и основать ферму.
Изначально предполагалось, что колонист прилетает с Земли со своей семьей и высаживается в Леде. По прибытии Комитет по делам колоний дает ему квартиру в городе, помогает выбрать земельный участок и построить на нем дом. Комитет кормит его и его семью в течение года – то есть двух ганимедских лет, – пока он возделывает свои несколько акров. Затем у него есть десять лет, чтобы выплатить долг комитету, обработав для последнего как минимум двадцать акров – при этом ему позволено обрабатывать столько же земли для себя в течение всего времени, пока он расплачивается с долгами. После он может расшириться и приобрести больше земли, заняться торговлей – что угодно. У него уже есть надежная опора, и долг полностью выплачен.
Комитет по делам колоний вложил огромные средства в проект по созданию атмосферы, сделав планету пригодной для жизни. Инвестиции возвращались в виде обрабатываемой колонистами земли, и рано или поздно должен был наступить день, когда комитет станет обладателем тысяч акров превосходных сельскохозяйственных земель, которые он затем сможет продавать на Земле последующим поселенцам. Тем, кто хотел эмигрировать с Земли, предстояло платить за это право, и немало. Такие, как мы, просто не могли бы себе этого позволить.
К тому времени, хотя Ганимед и был бы закрыт для свободной иммиграции, на Каллисто уже появилась бы атмосфера, и первопроходцы могли отправиться туда, начав все сначала. Банкиры называют подобное «самоокупаемостью», имея в виду первоначальные инвестиции с Земли.
Но на самом деле все получилось иначе. Когда мы высадились на Ганимеде, там было лишь около тридцати тысяч человек, и планировалось принимать примерно по пятьсот иммигрантов за земной год – именно столько могли перевезти все корабли старого типа. Не стоит забывать, что кораблям на ядерном реакторе требовалось на полет туда и обратно пять с лишним лет, так что для доставки подобного количества людей за год была необходима целая флотилия.
Потом «Звездный скиталец-2» переименовали в «Мэйфлауэр» и передали его Комитету по делам колоний, после чего им на голову свалилось сразу шесть тысяч человек. Мы оказались столь же долгожданными гостями, как и внезапно явившийся ночной визитер в семью больного.
Колонисты в течение целого земного года знали о нашем прибытии, но возможности возразить у них не было. Хотя с Земли можно было отправить сообщение на Ганимед в любой момент, если только на пути не оказывалось Солнце, самое лучшее радио, которым могла похвастаться колония, требовало ретранслятора на Марсе, работавшего лишь тогда, когда Марс находился ближе всего к Юпитеру, что, увы, было отнюдь не так.
Должен признать, что для нас сделали все возможное. Еда имелась в избытке, и удалось организовать спальные места. Пункт приема иммигрантов ранее был разделен на семейные номера; пришлось снять переборки и использовать их для изготовления коек, на которых разместили нас. Перенеся в другое место городской совет, его здание превратили в столовую и кухню. Мы были укрыты от непогоды и хорошо накормлены, хотя нам и приходилось тесниться точно так же, как и на «Мэйфлауэре».
Возможно, вы спросите: почему, имея в распоряжении год, для нас не построили новые здания? Что ж, мы задали тот же вопрос, причем достаточно требовательно, – и ответ нас крайне огорчил.
Новые здания не построили потому, что просто не могли. До прибытия землян на Ганимеде не было ничего, кроме голого камня и льда. Естественно, все об этом знают – но знает ли каждый, что это означает? Я точно не знал.
Здесь не было ни древесины, ни листового металла, ни изоляции, ни проводов, ни стекла, ни труб. Поселенцы в Северной Америке строили хижины из бревен – но и бревен тут тоже не было.
Большие гидропонные ангары, пункт приема и несколько других общественных зданий возвели из материалов, доставленных с находившейся на расстоянии в полмиллиарда миль Земли. Остальную часть Леды и все дома поселенцев сооружали тяжким трудом из местного камня. Для нас сделали все, что могли, – с учетом того, что имелось в их распоряжении.
Вот только мы этого не оценили.
Естественно, жаловаться нам вряд ли стоило. Все-таки, как заметил Джордж, первым поселенцам в Калифорнии пришлось голодать, никто не знает, что случилось с колонией Роанок, а участники первых двух экспедиций на Венеру погибли все до единого. Нам же ничто не угрожало.
И даже если нам и приходилось на какое-то время смириться с казарменным образом жизни, нас ждала свободная земля.
Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ждать придется довольно долго. Именно потому Джордж в конце концов сдался и нанялся на работу инженером в управлении. Ближайшая открытая для поселения земля находилась в девяти милях от города, а чтобы она нашлась в достаточном количестве для шести тысяч человек, большинству из них пришлось отправиться за восемнадцать или двадцать миль.
Что такое двадцать миль? Несколько минут в подземке, прыжок вверх-вниз на вертолете – но, братец, приходилось ли тебе проделывать путь в двадцать миль пешком? А потом обратно?
Поселить шесть тысяч человек так далеко от города было невозможно – слишком медленным был процесс. Когда-то первопроходцы отправлялись в путь с ружьем и топором, а поселенцы следовали за ними в запряженных быками фургонах с мебелью и сельскохозяйственными орудиями. Двадцать миль ничего для них не значили.
Но не на Ганимеде.
В колонии имелось два тягача, и еще один доставили на «Мэйфлауэре». Они являлись единственными транспортными средствами на всей планете, предназначавшимися для обслуживания повседневных нужд не только шести тысяч новых поселенцев, но и прибывших ранее тридцати тысяч человек.
Все это объяснили нам на большом собрании глав семей. Мне там присутствовать не полагалось, но собрание проводилось на открытом воздухе, и ничто не могло мне помешать. В числе прочих в собрании участвовали главный эколог и главный инженер планеты, а вел его председатель совета колонии. Было заявлено, что Ганимед по-настоящему нуждается не в новых фермерах, а в производстве. Нужны были изыскатели, шахты, фабрики и механические мастерские. Планета нуждалась в любых металлических изделиях, которые слишком дорого было завозить с Земли. И потому любого, согласившегося работать по этой части, готовы были кормить не только год, но и неопределенно долго.
Что касается тех, кто настаивал на фермерстве, – что ж, вот вам земля, и делайте что хотите. Техники для ее обработки не хватало, так что могло пройти два или три года, прежде чем у данного конкретного иммигранта появится шанс возделать свой первый акр.
В первых рядах собравшихся кто-то встал и крикнул:
– Нас надули!
Председателю мистеру Толли не сразу удалось успокоить толпу. Когда ему наконец дали возможность говорить, он ответил:
– Может, вас надули, а может, и нет. Смотря как считать. Готов согласиться, что здешние условия не таковы, какими их вам изображали на Земле. Собственно…
– Спасибо за одолжение! – язвительно бросил кто-то.
– Либо вы соблюдаете порядок, либо я закрываю собрание, – раздраженно заявил мистер Толли.
Все снова замолчали, и он продолжил. Нынешние поселенцы обработали больше земли, чем могли возделывать, и нуждались в рабочих руках, чтобы увеличить объемы урожая. Работа имелась для каждого – работа, которая давала бы ему какое-то занятие, обучала фермерству на Ганимеде, а заодно и кормила его жену и детей, пока он ждал бы своей очереди на поселение.
Когда до собравшихся дошел смысл слов мистера Толли, толпу словно сковало холодом, словно они почувствовали себя подобно Иакову, который после семи лет тяжкого труда узнал, что ему придется трудиться еще семь лет, чтобы получить желанную невесту. Собственно, я чувствовал себя так же, даже несмотря на то, что Джордж уже решился на работу в управлении.
– Мистер председатель! – кто-то поднялся с места.
– Да? Ваша фамилия?
– Сондерс. Не знаю, как остальные, но я фермер и всегда им был. Но – именно фермер, а не батрак. Я прилетел сюда вовсе не затем, чтобы к кому-то наниматься. Можете делать со своим предложением все, что сочтете нужным, но я настаиваю на своих правах!
Послышались разрозненные аплодисменты, толпа оживилась.
– Никто вам этого не запрещает, мистер Сондерс, – ответил мистер Толли.
– Что ж, рад, что вы так считаете, мистер председатель. Но хватит этой чуши. Я желаю знать две вещи: какой участок земли я получу и когда мне будет предоставлена техника, чтобы я смог начать приводить его в надлежащее состояние?
– По поводу своего первого вопроса можете проконсультироваться с земельной конторой, – сказал мистер Толли. – Что касается второго – вы слышали главного инженера, по оценке которого среднее время ожидания техники составит около года и девяти месяцев.
– Слишком долго.
– Ничего не поделаешь, мистер Сондерс.
– И что вы предлагаете?
Мистер Толли пожал плечами и развел руками:
– Я не волшебник. Мы передали с «Мэйфлауэром» срочное сообщение для Комитета по делам колоний, чтобы со следующим рейсом нам не присылали больше колонистов, но прислали технику. Если они согласятся, возможно, к следующей зиме ситуация облегчится. Но, как вы видели – как уже видели мы все, – Комитет по делам колоний принимает решения, не советуясь с нами. Первый рейс «Мэйфлауэра» следовало сделать полностью грузовым, а вам – подождать.
– К следующей зиме, говорите? – немного подумав, ответил Сондерс. – До нее еще пять месяцев. Думаю, я человек разумный и смогу подождать. Но никакого батрачества – это исключено!
– Я вовсе не говорил, что вы сможете поселиться на своей земле через пять месяцев, мистер Сондерс. Может пройти год и девять месяцев или даже больше.
– Ни за что не поверю!
– Как вам будет угодно. Но речь идет о фактах, а не о некой теории. Если вам все-таки придется ждать и вы не станете работать на другого фермера, как вы намерены все это время кормить себя и свою семью?
Мистер Сондерс окинул взглядом собравшихся и широко ухмыльнулся:
– Что ж, в таком случае, мистер председатель, полагаю, кормить нас придется правительству, пока оно не сможет обеспечить выполнение условий договора. Свои права я знаю.
Мистер Толли посмотрел на него так, словно только что откусил от яблока и обнаружил внутри вместо червяка самого Сондерса.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?