Текст книги "Директива Джэнсона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/direktiva-dzhensona-236478.jpg)
Автор книги: Роберт Ладлэм
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Опомнившись, мальчишка развернулся и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, – назад, во двор, назад к спасению.
Однако его спасение означало для них катастрофу! Запоздалое раскаяние захлестнуло Джэнсона потоками раскаленной лавы: две секунды сентиментальности сорвали операцию.
Мальчишка поднимет тревогу. Сохранив ему жизнь, Джэнсон подписал смертный приговор Петеру Новаку. Тео Катсарису. Самому себе. И, весьма вероятно, остальным участникам операции.
Он совершил недопустимую ошибку, которой нет оправдания. По сути дела, он стал убийцей, причем на его совести больше, чем жизнь одного ребенка. Джэнсон растерянно перевел взгляд с Петера Новака на Катсариса. Один вызывал у него величайшее восхищение; второго он любил, как своего сына. Операция окончилась провалом. Сорвана случайным фактором, который он никак не брал в расчет: им самим.
Вдруг Катсарис рванулся вперед, оставляя кровавые следы; перепрыгивая через трупы, он кратчайшим путем достиг лестницы. Наверное, мальчишка уже был на расстоянии вытянутой руки до двери в коридор, когда Катсарис сделал бесшумный выстрел ему в сердце. Даже после того, как из дула вырвалась вспышка, Катсарис остался в положении для прицельной стрельбы: левая рука обеспечивает упор правой, ноги полусогнуты и расставлены. Положение стрелка, который не может позволить себе промахнуться. Положение солдата, стреляющего в человека, который не может открыть ответный огонь, но чья жизнь сама по себе уже представляет страшнейшую угрозу.
Взгляд Джэнсона затуманился на мгновение, затем снова прояснился, и он увидел, как безжизненное тело мальчишки кубарем катится вниз по лестнице.
Наконец оно застыло на последней ступени, словно небрежно брошенная тряпичная кукла.
Шагнув вперед, Джэнсон увидел, что голова посланца лежит на подносе, который он только что нес с такой гордостью. Он почувствовал отвращение – к самому себе за то, что едва не произошло по его вине, но в то же время и к тому неизбежному, что все же случилось. Он почувствовал отвращение к бессмысленной растрате главной и единственной ценности на земле – человеческой жизни. Дереку Коллинзу и ему подобным этого никогда не понять. Именно поэтому он подал в отставку. Поняв, что принимать такие решения требуется постоянно. А ему больше не хотелось быть именно тем, кто должен был их принимать.
Катсарис бросил на него вопросительно-недоуменный взгляд: почему он оцепенел? Что на него нашло?
Джэнсона, как ни странно, тронуло то, что Катсарис смотрел на него с изумлением, а не с осуждением. Тео следовало бы разозлиться на него, как злился на себя он сам. Лишь любовь солдата к своему наставнику могла преобразовать ярость в простое удивление.
– Нам надо уходить отсюда, – сказал Джэнсон.
Катсарис указал на лестницу, на путь к отступлению, обозначенный в пересмотренном плане.
Но Джэнсон, разработавший за свою жизнь огромное количество планов, знал, когда их необходимо менять ради успеха операции.
– Теперь это слишком опасно. Надо найти другой способ.
Доверяет ли ему по-прежнему Катсарис? Операция, лишившаяся командира, неминуемо приведет к катастрофе. Необходимо показать, что он остается хозяином положения.
– Но все по порядку. Сначала давай сюда эту американку.
Через две минуты Катсарис уже возился с замком еще одной железной решетки. Джэнсон и Новак стояли рядом, наблюдая за ним. Дверь открылась со стоном.
Лучик фонарика высветил спутанную прядь волос, когда-то бывших белокурыми.
– Пожалуйста, не делайте мне больно! – жалобно проскулила женщина, забиваясь в угол камеры. – Пожалуйста, не делайте мне больно!
– Мы только хотим отвести вас домой, – сказал Тео, водя по женщине пучком света, чтобы можно было оценить ее физическое состояние.
Это была Донна Хеддерман, студентка-антрополог; Джэнсон узнал ее по фотографиям. Судя по всему, после того как ФОК захватил Каменный дворец, американку тоже перевели в подземную тюрьму. Повстанцы рассудили, что двух важных пленников будет проще охранять в одном месте.
Донна Хеддерман оказалась довольно крупной женщиной с широким носом и круглыми щеками. Когда-то она была полной, и даже после семидесяти дней плена ее никак нельзя было назвать отощавшей. Подобно всем изощренным террористическим группировкам, ФОК заботился о том, чтобы пленников кормили вдоволь. Двигал им жестокий расчет. Ослабленный голодом заложник может подхватить какую-нибудь болезнь и умереть. А смерть от болезни ФОК считал бегством от своего всесилия. Умершего заложника нельзя казнить.
И все же Донне Хеддерман пришлось пройти через ад: это было очевидно по ее бледной нездоровой коже, похожей на рыбье брюхо, спутанным и грязным волосам, невидящим широко раскрытым глазам. Джэнсон видел в газетах ее фотографии. На снимках, сделанных в счастливом прошлом, она была пухлой и сияющей, похожей на херувима. Во всех статьях, рассказывавших про ее похищение, повторялся эпитет «неунывающая». Но несколько недель заключения оставили все это в прошлом. В обращении ФОКа Хеддерман была совершенно безосновательно названа агентом американских разведслужб; на самом же деле она, наоборот, придерживалась левых взглядов, что полностью исключало такую возможность. Особые сострадания вызывала у нее трагедия Кагамы, но ФОК презрительно насмехался над состраданием как над чувством, чуждым истинному революционеру. Сострадание является препятствием распространения страха, а страх был именно тем, чего добивался Халиф.
Длительное молчание.
– На кого вы работаете? – наконец дрожащим голосом спросила Хеддерман.
– Мы работаем на господина Новака, – объяснил Джэнсон, указав взглядом на гуманиста.
Новак, поколебавшись, кивнул.
– Да, – подтвердил он. – Это наши друзья.
С трудом поднявшись на ноги, Донна Хеддерман заковыляла к открытой решетке. Щиколотки у нее распухли от водянки, поэтому она передвигалась с большим трудом.
Джэнсон повернулся к Катсарису.
– Есть еще один вариант, и при данных обстоятельствах он кажется мне лучшим. Но для этого нам потребуется объединить свои усилия. У нас есть по унции пластида. Нам понадобится вся взрывчатка.
В стандартное снаряжение спецназовца, которому предстояло действовать в непредвиденной обстановке, входила тонкая полоска пластида с детонатором.
Посмотрев ему в глаза, Катсарис кивнул. Уверенный тон Джэнсона успокоил его. Джэнсон не потерял хватку. А если и потерял, то это была лишь минутная слабость. Джэнсон оставался Джэнсоном.
– Керосиновые фонари, – объяснил Джэнсон, показывая на древние светильники в нишах. – До того как сюда провели электричество, они были основным источником света. В резиденции генерал-губернатора должен быть резервуар для керосина, где-то под землей, но наполняющийся с поверхности. А горючего требовалось много.
– Возможно, его выломали, – возразил Катсарис. – Или залили бетоном.
– Возможно. Однако гораздо вероятнее, бак просто бросили ржаветь под землей. Места в подвалах много.
– Это точно. Но как мы его найдем?
– Судя по чертежам, резервуар находится приблизительно в двухстах метрах от северо-западной стены. Сначала я не понял, для чего он, но теперь все становится ясно.
– Далековато, – заметил Катсарис. – У женщины хватит сил?
Донна Хеддерман стояла, крепко вцепившись в железные прутья; несомненно, длительная неподвижность ослабила ее мышцы, а ее до сих пор внушительный вес давил на них непосильной нагрузкой.
Посмотрев на нее, Новак отвел взгляд. Джэнсон понял, какие отношения завязались между двумя перепуганными пленниками, которые, судя по всему, не имели возможности видеть друг друга, но общались между собой, шепча в трубы, выстукивая сообщения азбукой Морзе по прутьям решетки или царапая записки копотью на клочках бумаги или тряпья.
– Тео, сбегай, посмотри, что к чему. Если найдешь резервуар, дай знать, и я приведу остальных.
Прошло три минуты, прежде чем в наушнике послышался торжествующий голос Катсариса:
– Нашел!
Джэнсон взглянул на часы: тянуть время дальше становится опасно. Когда придет следующая смена часовых? Когда снова послышится скрежет стальной решетки по каменной площадке лестницы?
Он провел Петера Новака и Донну Хеддерман по сырому подземному коридору, ведущему к старому баку с керосином. Хеддерман всю дорогу опиралась ему на плечо, но даже так ее движения были медленными и мучительными. Сам Джэнсон ни за что бы не выбрал себе такие карты; однако приходилось играть с тем, что ему сдали.
К резервуару, судя по всему, давно не использовавшемуся, вела железная дверь со свинцовыми бортиками для обеспечения герметичности.
– Времени у нас нет, – сказал Джэнсон. – Давай вышибем эту чертову штуковину ногой. Петли проржавели, надо им только немного помочь.
Он с разбегу бросился на дверь, в последний момент вскидывая ногу. Если железная дверь не поддастся, от удара у него заноют кости. Но дверь поддалась, рухнув на землю в облаке ржавой пыли.
Джэнсон закашлялся.
– Давай свой пластид, – приказал он.
Он подошел к тому, что когда-то представляло собой бак для хранения керосина. Помещение, обшитое медью, по-прежнему было пропитано маслянистым запахом. Заливное отверстие оказалось почти полностью скрыто затвердевшим дегтем, покрывшим стенки, – осадками неочищенного керосина, скопившимися за долгие годы.
Постучав прикладом «ХК» по стенке, Джэнсон услышал гулкий звон медной изолирующей прокладки. Вот оно. Резервуар, наверное, возвышается над булыжником фута на четыре, если только со временем он не врос в землю.
Катсарис прилепил мягкую массу цвета слоновой кости, размером с пластинку жевательной резинки, вокруг проржавевшего железного клапана и вжал в нее двужильный серебристый проводок, тонкий, словно волос. Другой конец проводка он присоединил к маленькой круглой литиевой батарейке, внешне похожей на те, что используются в часах и слуховых аппаратах. Батарейка повисла, натянув проводок, и Катсарис решил просто прилепить ее к пластиду.
Тем временем Джэнсон, достав свою полоску пластида, осмотрел бак, ища наилучшее место для второго заряда. Для достижения желаемого результата очень важно разместить взрывчатку там, где нужно; права на ошибку не было. До сих пор их защищала звукопоглощающая толща камня, отделявшая подземелье от северного крыла крепости. Несмотря на произошедшее здесь побоище, звуки услышали только те, кто стал его жертвами. Однако уйти бесшумно не представлялось возможным. И действительно, грохот взрыва практически мгновенно разнесется по всему Каменному дворцу, разбудив всех, кто находится в его стенах. У повстанцев не будет сомнений по поводу того, где именно произошел взрыв, куда направлять солдат. Путь к бегству должен быть беспрепятственным, в противном случае все усилия будут потрачены впустую.
В конце концов Джэнсон решил прилепить свою унцию пластида в угол стены, там, где она сходилась с покрытой медью стенкой бака, в трех футах над зарядом Катсариса.
Мягкая масса упала вниз, но Джэнсон успел поймать ее в воздухе. Пластид не желал приклеиваться к маслянистой поверхности.
И что дальше? Достав нож, Джэнсон принялся соскабливать черный деготь с железной стенки бака. Лезвие скоро затупилось, но, направив луч фонарика, Джэнсон увидел полоску сверкающего металла.
Он прижал к ней пластид неиспачканной стороной. Желтоватая масса прилипла, но как-то неуверенно, словно готовая вот-вот сорваться.
– Назад! – приказал Джэнсон.
Они с Катсарисом выбежали из помещения; в дверях Джэнсон оглянулся, убеждаясь, что пластид на месте. Завернув за угол коридора, где их ждали освобожденные заложники, они разом включили дистанционные устройства, управлявшие по радио взрывателями.
Взрыв был оглушительно громким, ревущим, раскатистым, словно тысячи мощных низкочастотных динамиков загудели разом, заведенные обратной связью. Ударная волна прошлась по человеческой плоти, заставив содрогнуться даже глаза. В коридор хлынул белый дым, принесший с собой знакомый горьковатый привкус пластида – но также кое-что еще: солоноватый запах морского ветра. Дорога за пределы крепости была открыта.
Но удастся ли им ею воспользоваться?
Глава восьмая
Сколько времени потребуется повстанцам на то, чтобы опомниться? Сто двадцать секунд? Меньше? Сколько часовых сейчас на постах? Сколько солдат находится в крепости?
Все это станет ясно в самое ближайшее время.
От мощного взрыва обвалился участок толстой кирпичной стены; повсюду были разбросаны куски искореженного металла. Фонарик Катсариса подтвердил то, что обещал влажный морской ветерок: брешь была достаточно широкой, чтобы выбраться из крепости, подсаживая друг друга. Первым пошел Катсарис; последним должен был идти Джэнсон. Вдвоем они должны были помочь ослабленным пленникам перелезть через груду камней.
Ровно через восемьдесят секунд все четверо оказались за пределами крепости. Ветер с моря усиливался, ночное небо посветлело; облачный покров постепенно растягивался. Появились звезды и тонкая полоска луны.
Но времени наслаждаться ночным пейзажем не было. Пленникам удалось выбраться из тюрьмы, но до свободы еще было далеко.
Очень далеко.
Джэнсон остановился у стены из известняка, определяя свое местонахождение. Соленый ветер, дохнув ему в лицо, очистил ноздри от цепкого запаха крови и от более слабого животного зловония немытых тел заложников.
Непосредственно под стеной было в определенном отношении безопаснее, чем на некотором расстоянии от нее. Джэнсон успел заметить, что на укрепления, обращенные к морю, высыпали вооруженные люди. Кто-то уже суетился у тяжелых орудий. Именно для этой цели и была сооружена крепость – для того, чтобы отражать нападение фрегатов и корветов соперничающих колониальных империй. Чем дальше беглецы отойдут от стен, тем более уязвимым станет их положение.
– Вы сможете бежать? – спросил Джэнсон, обращаясь к Новаку.
– Долго?
– Нет, совсем немного, – заверил его Джэнсон.
– Сделаю все, что в моих силах, черт побери, – решительно стиснул зубы миллиардер.
Ему уже перевалило за шестьдесят, он пробыл какое-то время в подземной тюрьме, но у него была несгибаемая воля. Джэнсон успокоился, увидев его железную решимость. Но относительно Донны Хеддерман такой уверенности не возникало. На его взгляд, американка принадлежала к женщинам, готовым в любую минуту разразиться истерикой. И она была слишком грузной, чтобы тащить ее на плече.
Джэнсон взял ее за руку.
– Послушайте, – сказал он, – никто не просит вас делать невозможное. Понятно?
Она всхлипнула, отводя взгляд. Коммандос с лицом, вымазанным черной краской, – не самое приятное зрелище.
– Я хочу, чтобы вы полностью собрались, хорошо? – Джэнсон указал на каменистый склон, в пятидесяти футах от стены обрывавшийся отвесной скалой. Скалу ограждал невысокий заборчик, выкрашенный облупившейся белой краской, – не столько преграда, сколько простое обозначение. – Мы побежим вон туда.
Оберегая ее чувства, он не стал вдаваться в подробности относительно того, что предстояло сделать дальше. Не сказал, что им придется спуститься со скалы, скользнуть восемьдесят метров вниз по веревкам в катер, качающийся на пенистых волнах.
Катсарис и Новак быстро побежали по каменистому склону; Джэнсон последовал за ними, таща стонущую американку.
В сером ночном полумраке скала казалась краем света. Белая каменная глыба, а за ней пустота, полная и абсолютная.
И эта пустота как раз была их целью – более того, единственной надеждой на спасение.
Если они успеют до нее добраться.
– Ищи якорь! – окликнул Катсариса Джэнсон.
Скала была сложена в основном из гнейса, прочной горной породы, под действием ветра и воды сморщившейся острыми складками. У самого нависающего козырька имелось два удобных каменных выступа. Воспользоваться одним из них будет безопаснее и быстрее, чем вбивать костыли в расселины скалы. Сложив веревку вдвое, Катсарис ловко и умело накинул петлю на каменный выступ, а затем завязал на концах скользящую петлю, зафиксированную узлом. Если одна из веревок лопнет – например, перетершись о камень или перебитая шальной пулей, – останется вторая. Джэнсон специально выбрал шпагат толщиной 9,4 мм, достаточно эластичный, чтобы обеспечить плавный спуск. В сложенном виде он занимал совсем немного места, но при этом отличался большой прочностью.
Пока Катсарис закреплял веревки на якоре, Джэнсон быстро усадил Новака в нейлоновую альпинистскую упряжь, надежно застегнув ножные обхваты и поясной ремень. Спуск будет неуправляемым: всю работу возьмут на себя не люди, а снаряжение. А снаряжение было не ахти каким: пришлось довольствоваться тем, что можно было легко носить с собой. Движение будет замедлять спусковая восьмерка – простое приспособление, представляющее собой кусок полированной стали размером с человеческую руку с двумя кольцами на концах центрального стержня. Одно кольцо большое, другое маленькое. Никаких движущихся деталей. Собирается легко и быстро.
Пропустив сложенную бухтой веревку в большое кольцо, Катсарис обмотал ее вокруг стержня, а затем карабином пристегнул маленькое кольцо к упряжи, надетой на Петера Новака. Устройство примитивное, но оно обеспечит достаточное трение для замедления спуска.
Появившийся на караульной вышке в углу стены часовой дал длинную прицельную очередь в сторону скалы.
Их заметили.
– Господи, Джэнсон, поторопись! – крикнул Катсарис.
Но он сможет выиграть немного времени – минуту, может быть, меньше.
Отстегнув от пояса шоковую гранату, Джэнсон швырнул ее в вышку. Описав в воздухе дугу, граната залетела прямо в будку часового.
Одновременно Джэнсон сбросил веревку вниз. Чем быстрее Новак спустится со скалы, тем скорее он окажется в безопасности: альпинистская веревка – его единственный шанс.
К несчастью, часовой-кагамец на вышке отличался ловкостью и мастерством: за считаные мгновения он подобрал гранату и отбросил ее от себя. Она взорвалась высоко в воздухе, осветив словно прожектором четверку на краю обрыва.
– И что дальше? – спросил Новак. – Я не скалолаз.
– Прыгайте, – приказал ему Катсарис. – Живо!
– Да вы с ума сошли! – воскликнул Новак, в ужасе пятясь от черной бездны, открывавшейся внизу.
Быстро подхватив великого гуманиста, Катсарис сбросил его со скалы, следя за тем, чтобы самому не свалиться следом.
Это было жестоко. Но другого выхода не было. Новак был не в том состоянии, чтобы прослушать и усвоить самые элементарные наставления; единственной надеждой для него было регулируемое падение. А нависающий козырек обеспечивал то, что он будет оставаться на безопасном расстоянии от поверхности скалы.
Джэнсон услышал равномерный шелест 9,4-миллиметровой веревки, скользящей через спусковое устройство. Новак благополучно опустится на омываемые прибоем камни. Теперь его надежно закрывала нависающая скала, защищая от стрелков на стенах крепости. Пули пролетали над ним; ни одна из них не могла его задеть. Он ничего не должен был делать. За него работала сила притяжения.
Остальное сделает отряд прикрытия, ожидающий в катере у основания скалы.
Отвесный обрыв защищал крепость от нападения с моря, а рифы и отмели не позволяли боевым кораблям подойти слишком близко. Место для нее было выбрано очень хорошо. И сейчас эти же самые факторы были на руку беглецам.
Петер Новак был почти уже дома.
Но остальным до спасения было еще далеко.
Джэнсон и Катсарис могли без особого труда спуститься со скалы по веревкам. Но как быть с Донной Хеддерман? У них не было запасной упряжи и спускового устройства. Джэнсон и Катсарис молча переглянулись: не обмолвившись ни единым словом, они пришли к согласию относительно плана, толкнуть на который их могло только полное отчаяние.
Катсарис накинул петлю на второй каменный выступ. Выражение его лица красноречиво говорило: «Черт бы побрал эту американку!» Однако не было и речи о том, чтобы бросить ее.
Автоматная очередь обдала их дождем осколков.
Времени нет.
Все больше и больше солдат поливали ураганным огнем край обрыва. Скоро их пули начнут попадать в цель.
Как далеко от беглецов падают пули? Достаточно близко для того, чтобы доставлять беспокойство, но не настолько, чтобы быть смертельными. Несомненно, прицелиться точнее мешали темнота и туман, ибо выстрелы делались в основном наугад, а на таком расстоянии этого недостаточно для того, чтобы поразить жертву наверняка. Правда, повстанцы компенсировали отсутствие точности шквалом огня. Затрещали новые очереди. Сколько еще времени пройдет, прежде чем пули найдут цель?
– Обвязывайся, – приказал Катсарису Джэнсон.
Сам он тем временем торопливо надел на женщину то, что должно было стать его собственной упряжью, туго затянув обхваты на ее пышных бедрах и талии, и быстро накинул петлю на спусковое устройство. Весьма невежливый толчок, и Донна Хеддерман полетела вниз.
Таким образом, сам Джэнсон остался и без упряжи, и без спускового устройства. Повернувшись лицом к якорю, закрепленному Катсарисом, он сел на веревку верхом, обмотав ее вокруг левой ягодицы, пропустив по бедру, вверх через грудь и правое плечо, а затем вниз по спине к левой руке. Таким образом, веревка обвила его торс двойной петлей. Он будет вытравливать ее правой рукой, левой регулируя скорость спуска. Отводя веревку ладонью от спины, он будет ускорять движение; обвивая ее вокруг бедра – замедляться. Одежда из нейлоновой ткани в какой-то степени защитит его от ожогов при трении. И все же Джэнсон не тешил себя иллюзиями. Один раз, на тренировке, ему уже приходилось спускаться таким образом; это было очень болезненно.
– От этого будет какой-то толк? – недоверчиво спросил Катсарис.
– Разумеется, – ответил Джэнсон. – Я уже делал так.
«И надеюсь, больше мне никогда не придется проделывать это», – мысленно добавил он.
Новые автоматные очереди полили скалу свинцовым градом. Большой камень, лежавший в каких-то дюймах от ноги Джэнсона, буквально взорвался, брызнув ему в лицо жалящими осколками. Времени больше нет.
– Я застряла! – вдруг донесся жалобный крик Донны Хеддерман футов с тридцати ниже обрыва.
– Спускаемся к вам, – крикнул ей Джэнсон.
Они с Катсарисом спрыгнули с карниза и стали спускаться вниз, согнувшись в поясе и вытянув ноги перпендикулярно склону, «идя» по нему, когда появлялась такая возможность. Для Джэнсона спуск явился мучительным испытанием. Нейлон, несмотря на прочность, не защищал его от впившейся в тело веревки. Единственным способом уменьшить давление было увеличение нагрузки на его и без того ноющие мышцы.
– Помогите!
Дрожащий женский голос отражался от каменной поверхности.
Преодолев около трети спуска, они обнаружили Донну Хеддерман и сразу же поняли, что произошло. Ее длинные распущенные волосы запутались в петле спускового устройства. Они должны были предусмотреть такую возможность. Достав нож, Катсарис, оттолкнувшись ногой от скалы, приблизился к американке. Та испустила душераздирающий вопль. Взмахнув ножом, Катсарис отсек запутавшуюся прядь. Но оставались и другие, и подобное могло повториться. Высвободив вторую руку, Катсарис закрепил блокирующее устройство, часть упряжи, на которую он намотал веревку, не позволяя ей скользить дальше.
– Потерпите немного, – сказал он.
Подтянувшись вплотную к Донне Хеддерман, он принялся отрезать ей одну за другой пряди волос, не обращая внимания на громкие негодующие крики. В итоге получилась прическа, безобразная с точки зрения парикмахерского искусства, но идеальная для безопасности.
Стиснув зубы, Джэнсон с трудом скользил вниз, изо всех сил стараясь не отставать от остальных. Веревка то обвивала удавом грудь, сдавливая дыхание, то впивалась в теряющие упругость мышцы. Спуск без страховочного устройства, пришел он к выводу, это так же естественно, как роды. И то и другое роднила невыносимая боль. Руки ныли от постоянного напряжения; однако Джэнсон понимал, что, если выпустить веревку, ничего не останется между ним и скалами внизу.
Надо продержаться еще совсем чуть-чуть. Джэнсон твердил себе, как заклинание, что у основания скалы их ждут остальные члены команды, в сверхлегком жестком непотопляемом катере, доставленном на борту «БА-609». Боевые товарищи полны сил и готовы действовать. В их руках Джэнсон, Катсарис и освобожденные заложники будут в безопасности. Если только им удастся до них добраться.
Застывший, как лед; прозрачный, как вода.
Секунды тянулись часами. Джэнсон слышал, как члены отряда прикрытия высвободили Петера Новака из упряжи и перенесли его на катер.
Времени оставалось в обрез. Даже если у преследователей и остаются какие-то сомнения по поводу того, куда скрылись беглецы, закрепленные на каменных выступах веревки откроют последнюю тайну. А если в течение ближайших минут эти веревки перерезать, трое беглецов нырнут навстречу смерти. Их союзники – темнота и туман; а время – их самый страшный враг.
Единственная надежда на спасение заключалась в быстроте – как можно скорее спуститься вниз и сесть в катер.
Сколько времени прошло? Сорок секунд? Пятьдесят? Минута?
В то самое мгновение, когда усталость мышц достигла предела, Джэнсон ощутил, как его подхватывают сильные руки. Только тут он отпустил веревку, превратившуюся в орудие пытки. Усаживаясь в плоскодонный катер, он огляделся вокруг. Все шестеро на месте: он сам, Новак, Хеддерман, Катсарис, Андрессен, Гонвана. Хэнесси ждет за штурвалом «БА-609».
Взревел двигатель, и катер – «Си форс 490» – понесся прочь от скал, отдаляясь от берега на юг на полмили, чтобы затем скрыться на затянутых пеленой тумана морских просторах. Плохая видимость затрудняла обнаружение катера, а курс был выбран с таким расчетом, чтобы держаться подальше от артиллерии повстанцев.
– Все на месте, – сообщил по рации Андрессен, предупреждая Хэнесси. – Плюс один гость.
Несколько пуль плюхнулись в воду в стороне от катера. Эти выстрелы были сделаны от отчаяния, для очистки совести. Однако и такие шальные посланцы смерти иногда могут достичь тех же самых результатов, что и прицельно выпущенные пули.
Лишь когда катер отошел от берега на полмили, шум повстанцев перестал быть слышен; вне всякого сомнения, кагамцы продолжали стрелять, просто от безнадежного отчаяния, но звуки выстрелов терялись среди гула беспокойного океана.
«Си форс» взлетал вверх и падал вниз в ритме с волнами; мощный двигатель работал на пределе, борясь со вздымаемыми муссоном валами. Когда анурский берег растаял в тумане, у Джэнсона мелькнула мысль, насколько же убогое у них суденышко, крошечная посудина из металла и резины, несущаяся по бескрайнему, пустынному морю. Однако для тех, кого беспокоили судьбы человечества, его груз имел огромное значение.
Петер Новак смотрел туда, куда летел катер. По его упрямо стиснутым зубам Джэнсон заключил, что он постепенно приходит в себя, обретает былую уверенность. Однако лицо Новака оставалось непроницаемым; его мысли были где-то далеко. На его волосах и лице блестели капельки морской пены; дорогая сорочка промокла насквозь от соленой воды. Время от времени он проводил рукой по жесткой щетине волос.
Сжавшись в комок, Хеддерман прятала лицо в руках. Джэнсон понимал, что ей потребуется очень много времени, чтобы залечить душевные раны. Пленники попали в когти ФОКа при радикально противоположных обстоятельствах; их поведение резко контрастировало.
Люди Джэнсона тоже молчали, отдавшись собственным мыслям, повторяя последние стадии операции.
Вышлют ли повстанцы погоню? Такая возможность существовала, хотя это было маловероятно. Для тех, кто не знаком с азами скалолазания, Адамова гора представляет серьезное препятствие.
Шестеро человек в лодке услышали урчание турбин задолго до того, как увидели самолет. До него оставалось еще четверть мили водной глади. Сверившись с часами, Андрессен выжал до отказа ручку газа. Время поджимало; операция по освобождению заложников длилась дольше намеченного. Утлое суденышко качалось на волнах, словно пробка, пока мощный подвесной мотор пытался двигать его по прямой линии. Наконец впереди показался гидросамолет. Он плавал на самонадувном резиновом плотике. От воздушных вихрей, создаваемых лопастями, вокруг него бурлила вода. Хэнесси, которому предстояло пилотировать самолет обратно, пока Гонвана будет отдыхать, прогревал двигатели.
Первые отсветы нового дня, розовой полоской озарившие горизонт на востоке, обрисовали черный матовый фюзеляж. Через несколько минут полоска расплылась и стала ярче, став похожей на дугу электросварки, если смотреть на нее сквозь сжатые пальцы. Солнце поднималось на почти безоблачное небо. Темно-фиолетовый цвет быстро посветлел до ослепительной лазури. Рассвет над Индийским океаном. Первый рассвет за несколько суток, который видел Петер Новак.
Открыв окошко кабины, Хэнесси окликнул Джэнсона.
– Эй, а что это за женщина? – напряженным голосом произнес он.
– Тебе не приходилось слышать о Донне Хеддерман?
– Мария, матерь божья! Джэнсон, мы планировали освободить только одного заложника. В самолете нет места для еще одного человека. Черт возьми, у нас и так горючее на пределе. Если взять лишние сто фунтов груза, мы не сможем дотянуть до места назначения.
– Я все понимаю.
– Не сомневаюсь. Ты же сам разработал этот план, черт побери. Так что давай мне запасной аэродром.
Джэнсон покачал головой.
– Поблизости нет ни одного безопасного места, так что запасного аэродрома не будет.
– И что нам делать в соответствии с твоим планом? – крикнул Хэнесси.
– Я остаюсь, – ответил Джэнсон. – В катере горючего достаточно, чтобы дотянуть до Шри-Ланки. – Хэнесси изумленно поднял брови, и Джэнсон добавил: – На минимальной скорости, используя попутные течения. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
– На Шри-Ланке небезопасно. Проклятье, ты сам только что это сказал.
– Я сказал, небезопасно для Новака. А со мной там ничего не случится. Я подготовил варианты отступления – на всякий случай.
Он лгал лишь наполовину. Его план действительно оказался осуществимым; но такой оборот событий он не предусмотрел.
Донну Хеддерман, задыхающуюся и отплевывающуюся, подняли на борт самолета. Лицо у нее раскраснелось, одежда промокла от соленых брызг.
– Мистер Джэнсон! – Голос венгра прозвучал звонко и отчетливо, перекрывая гул двигателей. – Вы очень мужественный человек. Я вами восхищаюсь, а в моих устах, поверьте, подобное признание значит немало. – Он пожал Джэнсону руку. – Я этого никогда не забуду.
Склонив голову, Джэнсон взглянул прямо в карие глаза Петера Новака.
– Пожалуйста, забудьте. Я настоятельно прошу вас забыть обо всем – в интересах безопасности как меня самого, так и моих друзей.
Это был ответ профессионала. А Джэнсон был профессионал.
Последовала долгая пауза.
– Вы отличный человек, – наконец произнес гуманист.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?