Текст книги "Рыцарская честь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rycarskaya-chest-40962.jpg)
Автор книги: Роберта Джеллис
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Я хочу тебя, Элизабет, как не хотел ни одной женщины в жизни, я хочу тебя умом и телом, – заговорил он сдавленным голосом, самообладание, казалось, покинуло его. Херефорд перевел дыхание, стиснул зубы, стараясь хотя бы внешне унять волнение. – Но тебя не связывает обещание, данное отцом. Погоди, дай сказать. Мне бывает непросто подобрать нужные слова, а сейчас… Нет смысла обсуждать это с твоим отцом. Он не только простодушен, но и честолюбив сверх меры, он ищет славы. Ему нипочем угроза бедствий, ему важно, чтобы ты не изменила своему слову. Поверь, Элизабет, я вовсе не помышлял об этом, едучи сюда, но увидев тебя, такую красивую, такую… не просто женщину… Ну как можно предлагать тебе стать женой человека вне закона, прятаться по разным замкам, стать леди безземельного лорда, состоящего на службе у заморского повелителя? Мое сердце не выдержит, Элизабет. Ты рождена для другой жизни, ты – королева у себя в замке. Я хорошо знаю, как почитает тебя отец. Тебя нельзя просто так, как бессловесную девчонку, вытолкнуть замуж в земляную хижину. Ты вправе все рассудить сама и сама принять решение.
Она глядела на него, пытаясь сообразить, не захотел ли Херефорд избавиться от нее, раз дочь Честера может стать помехой в задуманных политических делах, или он говорит правду?
– Я… было бы бесчестно обманывать тебя, Элизабет, и я открыл тебе самую темную сторону дела. Можешь мне поверить: все, что в человеческих силах, я сделаю, чтобы миновать это. Дешево себя не продам. Хочу просить тебя об одном: взвешивая все это, брось на чашу весов, что я… – он закрыл глаза и сглотнул. Это никак не вязалось с ним: просить от женщины чего-то, кроме ласки! – Я не просто хочу тебя, без тебя мне не жить.
В камине треснуло полено, брызнули яркие искры, Элизабет отняла ставшую безжизненной руку. Ничем не мог Роджер покорить ее больше, чем этими словами. Они подстегнули Элизабет, как жесткий удар шпор по бокам лошади, а прямое признание ее способности мыслить и решать показало, что Херефорд не имел в виду использовать ее как курицу-наседку, и последние сомнения ее улетучились.
– Опала меня не страшит. Все это уже пережито. Бесчестье, как твоей жене, я уверена, мне не грозит. Но ты мне не сказал главного. Что я могу тебе ответить, не зная, что ты задумал?
Херефорд поднял на нее глаза, и сердце Элизабет едва не выскочило из груди. Ответ она прочитала на его лице. Ему требовались не ее советы. Ему была необходима ее слепая вера, вера не в дело, которому он себя посвятил, а вера в него лично. Есть ли у нее такая вера, она ответить не успела. Борьба между сомнением и влечением совсем лишила ее способности соображать.
Роджер откашлялся и отвел взгляд, прямая спина обмякла. «Не обманчива ли мягкость на лице Элизабет? Или она вся в честолюбивую породу Честеров и ей подавай великую идею, ради которой стоит рискнуть? Стой, да, может, ей нет дела до меня самого и моих чувств, а только эта цель ее занимает?» Роджер смахнул со лба свои кудри.
– Гонт…
– Погоди, Роджер, – заговорила она торопливо, ее голос, обычно окрашенный эмоциями, сейчас звучал сухо. Она даже не знала, что собирается сказать, и вырвавшиеся слова удивили ее самое не меньше, чем Херефорда. – Мне казалось, я ответила тебе, но, может быть, ты не понял. Опасения будущего не заставят меня изменить свое решение. Если тебе нужна я, ты можешь забыть о той, которая зовется Элизабет Честер, потому что ты давно мне предопределен… я вся твоя…
Она еще готовилась сказать, что хотела бы разобраться и понять, не окажется ли дочь Честера ему скорее помехой, чем подспорьем, и что для них сейчас лучше: готовиться ли к свадьбе, отложить ее или вообще отменить помолвку? Но больше ни слова она сказать не успела. Роджер вскочил и стиснул ее в своих объятиях. В горячей благодарности за доверие к нему он ответил самым быстрым и верным способом, каким надо благодарить женщину, – физической лаской. И только потом, часы спустя, он сообразил, что веры своей она ему Не отдала, а лишь выразила гордое намерение сдержать данное ранее слово.
Элизабет не была слабенькой, но в его могучих руках оказалась бессильным ребенком, и возбужденный Херефорд даже не почувствовал, что она пытается высвободиться. Но сопротивлялась она недолго, тело сразу перестало ей подчиняться. Когда Роджер оставил ее губы, она оцепенела, и он увлек ее к себе на колени, целуя шею, уши, уголки рта. Руки ласкали груди, бедра, и она уже не могла шелохнуться. Все, на что оказалась способной ее гордость, это заставить тело оставаться пассивным. От страстного желания отвечать на его поцелуи, ласкать его, как ласкал ее он, Элизабет всхлипывала, но что-то в подсознании кричало: если уступишь – пропала!
Женщина в те времена считалась имуществом. Как лошадь или собака, она принадлежала мужчине, своему хозяину. Ее жизненное назначение было двояким: обслуживать своего господина, готовя ему пищу, одежду, ложе, и рожать детей – мальчиков, которым передавалось наследство, и девочек – для продажи в качестве невест и заключения кровных союзов между семействами. В родном доме Элизабет занимала несравненно более высокое положение и, будучи отличной хозяйкой, была доверенным лицом отца и его главной советчицей. За исключением королевы Мод с ее дураком-мужем Элизабет не знала ни одной женщины, замужество которой не привело бы к потере независимости, и потому уступить физическому влечению для нее означало потерять право свободно мыслить и действовать. Зажатая между диким желанием и страхом потерять свою независимость, столь важную для нее и завоеванную такой дорогой ценой, Элизабет теряла рассудок.
– Прошу тебя, Роджер, прошу тебя! – плакала Элизабет, сама не понимая, чего она больше жаждет – прекратить сладкую муку ласки или отдаться его объятиям тут же, немедленно, до конца.
Ее мольба остановила Роджера, он отстранил лицо, пытаясь понять, чего она просит. Закрытые веки Элизабет трепетали, а по лицу разлилась такая бледность, с которой не совладал даже яркий огонь камина. Испуг умерил страсть Херефорда.
– Элизабет! – Теперь он с осторожностью поддерживал ее голову на локте, повернув лицом вверх. – Элизабет, пропади весь мир, если я причинил тебе каплю страдания! Что с тобой?
– Пусти меня, пожалуйста, пусти.
– Я не держу тебя, но ты вся дрожишь! Тебе плохо? Позвать служанок?
– Не надо! – крикнула она, кусая губы и сдерживая слезы. Она скорее умрет, чем предстанет в таком виде.
– Успокойся. Скажи мне только, я все для тебя сделаю…
Элизабет молчала, изо всех сил сдерживая рыдание. Из сердца ее рвалось: «Поцелуй еще». Губы прошептали:
– Уйди, оставь меня.
Но встать она не порывалась, и Роджер ничего не понимал. Будь она чужой женой, это означало бы открытое приглашение действовать дальше: она же обещана ему, ей незачем притворяться, чтобы сохранить достоинство, и ее отчаянная бледность не была притворной. Но даже самое богатое воображение не могло подсказать Роджеру истинную причину ее смятения. По нему, женщина не была существом самостоятельным, она не знала свободы, и ей не дано было ее знать – примерно так, подобно всем мужчинам, рассуждал Роджер. Вместе с тем для него Элизабет была не «просто женщина», а потому он соглашался признать за ней свободу выбора. Гордость и независимость больше всего привлекали в ней Херефорда, а красавицы, хоть не всегда равные Элизабет, были для него не в диковинку.
– Если хочешь, я уйду, только скажи, как далеко и надолго. Может быть, ты чем-то расстроена сейчас и тебе надо какое-то время, чтобы прийти в себя, или ты уже раздумала выходить за меня замуж?
– Я обещала, – сказала она тихо и печально.
– Но чем я тебя обидел? – В голоее Херефорда послышалось раздражение, гордость его была задета.
Элизабет почувствовала это. Еще чуть-чуть, и он откажется от предложения, тогда она свободна. Он отпустил ее с колен и встал сам. Глаза ее были широко распахнуты, словно готовые выскочить, в них копились слезы. И опять ее слова не имели связи с тем, что думалось. Язык, казалось, жил сам по себе и не подчинялся ей.
– О Роджер, пощади меня! Я боюсь… Меня ничто и никогда так не пугало, как я боюсь тебя!
Он растаял, как редкая в апреле снежинка тает под лучами весеннего солнца. Элизабет опустилась на стул, а он оказался перед ней на одном колене с элегантностью танцора, всю жизнь репетирующего это па.
– Боишься меня?! Я не позволю волоску упасть с твоей головы и убью всякого, кто взглянет на тебя не так. Да не найти на свете человека, которого тебе надо бояться меньше меня!
– Я боюсь тебя не в этом смысле, – прошептала Элизабет.
– А в чем же? – Он поцеловал ей руку, и она затрепетала вновь. У Роджера мелькнула догадка, которая удивила его еще больше. Элизабет в общении с мужчинами всегда вела себя смело: Херефорд ясно помнил, как она делала ему такие откровенные намеки, которые его смущали, а порой и раздражали. «Так не была ли, – думал он, – ее отвага той бравадой, которой испуганный воин пытается взбодрить себя перед боем? Но воину предстоял бой, а Элизабет в поединки не вступала – или, может быть, вступала? Такая прелестная, богатая и скромная девочка могла казаться лакомым кусочком. Может, нескромность служила ей защитой?» – Не надо, не отвечай, – сказал он с нежностью. – Я не будут больше допытываться. Если хочешь, я уйду и оставлю тебя в покое, но если можешь меня выслушать, тo я хотел бы досказать тебе то, что начал, когда мы сюда пришли.
Он отошел от нее, оказавшись вне поля ее зрения, так что она испуганно охнула, когда он прикоснулся к ней, чтобы погладить.
– Видно, ты совсем не в состоянии слушать, но когда отец вернется, нам с тобой уже не поговорить.
– Я в порядке, – ответила Элизабет, прижимая ладони к щекам. – Слушаю тебя.
– Хорошо, тогда слушай. Когда мы с Гонтом начали разговаривать, не прошло и получаса, как он предложил совершенно открыто, чтобы я возглавил войско Глостера и возобновил мятеж.
Элизабет сидела сгорбясь, боком к огню, стараясь держать лицо в тени. Тут она резко распрямилась и повернулась к Херефорду. Услышанное ее ошеломило.
– А Глостер что?
– Мы с Гонтом встретили его в Бате… Ага, вот и закуска, что мне обещали. Я и не слышал, как вошла служанка.
Не слышала и Элизабет, мельком подумав, как бы служанка не разнесла по дому увиденное и услышанное здесь. Все ее внимание было сосредоточено на Роджере, и присутствие дворовой оставило в голове след легкого беспокойства.
– Этот человек для меня совершенно непонятен, он как будто и не мужчина вовсе. Не поверишь, Элизабет, он почти флиртовал со мной. – Здесь леди рассмеялась, и глаза их встретились, что заставило Херефорда, убоявшегося соединения взглядов, отойти к столу и налить себе вина. – Это так, между прочим, но ты бы посмотрела на него! Он крутил кольца на руке, строил глазки – умора! Но Гонт мне рассказывал, что у замка Кэри он вел себя геройски и вырвал победу в упорном сражении.
– Да-да, я знаю Вильяма, мне знакомы его штучки. А что он сказал о войске?
– Так уж одно к одному – разве может девица вести армию! Он не только согласился, сам упрашивал меня взять предводительство над его наемниками.
– И ты согласился?
– Конечно, как я мог упустить такой шанс? Разве я один…
– Роджер, ты просчитался. Если даже отец согласится поддержать тебя и ты прибавишь мою долю, то все равно не сможешь содержать…
Улыбаясь, Роджер позволил себе только взглядом поласкать свою умницу. «Какая скорая, сообразила лучше меня, все сложила и получила верный ответ».
– Ты не считаешь меня глупцом, Элизабет? – А про себя подумал: «Это надо было сказать с обидой; если начинаются комплименты, надо переходить к поцелуям». – Вопрос о содержании войска быстро решился, об этом я тебе расскажу потом, лишь добавлю, что Глостер будет продолжать платить, но через меня.
– Зачем это Глостеру? В память об отце? Не может быть, он люто ненавидел Роберта. Что, он полюбил тебя? Роджер, мне это не нравится: Вильям – мужчина особого сорта.
Херефорд продолжал улыбаться, но улыбка стала совсем иной.
– Я тоже ему полностью не доверяю, но дело обстоит не так плохо. У его щедрости есть хорошая причина. Ему достанется добрая половина добычи, если таковая будет.
– Половина? – вскрикнула Элизабет, вскочив со стула. – Ты не должен соглашаться! Ты проливаешь свою кровь, а он сидит в окружении ароматов и шелков в полной безопасности. Ему много и десятой доли!
– Не надо, Элизабет, он заслуживает много большего. Это еще и наши уши при дворе. Больше того, он немалым рискует, отдавая мне своих людей. А если я поверну против него самого? А если буду разбит?
– А если солнце утром не взойдет? – возразила она горячо. – Он ничем не рискует, и ты это хорошо знаешь. Твое слово дороже золота. Чем он рискует, если ты падешь? Готовым доходом из сундуков, набитых доверху золотом? Ты будешь лежать умирающим на поле брани…
Ее голос дрогнул, когда смысл сказанного дошел до сознания, она откинула назад свои тяжелые черные косы. Рука Херефорда с кубком вина застыла на полпути ко рту: ему было интересно, какой будет ее реакция, но она быстро справилась с собой.
– Думаю, – продолжала Элизабет уже не так сердито, – что Гонт и Сторм заберут вторую половину добычи, а тебе оставят славу.
Херефорд рассмеялся, сделав глоток, поперхнулся и закашлялся.
– Элизабет, нельзя смешить человека, когда он пьет. Ты плохо знаешь Гонтов, да и меня тоже. Они просят только возместить их расходы по возможности, и чтобы Генрих, взойдя на престол, оказал им милости в размерах их забот. Сам Гонт считает, и в чем-то он прав, что ничего особенного они не делают и наград не требуют.
– Тогда они глупцы, как и ты… Чу, собаки! Отец едет.
* * *
– Херефорд! – крикнул Честер и почти бегом направился через зал. – Слава Богу, рад видеть тебя!
Мужчины тепло обнялись; хотя Честер был намного старше, держались они друг с другом на равных, и церемонии для Херефорда были излишни.
– Как хорошо, что ты приехал, мой мальчик, нет – сын мой, говорю это от чистого сердца. Я не был бы более горд и счастлив, будь ты мне родным.
– Вот видишь, как следует приветствовать гостя, – сказал Херефорд, обернувшись к Элизабет. Он освободился из объятий Честера, но продолжал дружески держать его за руки.
– Не ехидничай, Роджер, – строго, но с улыбкой сказала Элизабет. – Что заслужил!
– Нет, ты послушай! Знаешь, чем дочь твоя приветствовала меня? Заявила, что доставляю лишние хлопоты. А раз я был озябший с дороги, она быстренько согрела меня, отхлестав своим язычком.
– Роджер!
– Элизабет! – передразнил он.
Честер спрятал довольную улыбку. Он правильно сделал, что написал Роджеру, и хорошо, что его не было, когда тот приехал.
– Тебе, Роджер, еще повезло. Мне здесь ничего не дают, чтобы согреться, даже сердитых слов.
– Вот так, все против меня, – с притворным негодованием Элизабет подошла поцеловать отца и, сделав реверанс, оставила мужчин наедине, заторопившись распорядиться согреть вина и принести факелов: на дворе стало темнеть.
– А почему ты в доспехах, Херефорд? Неужели Элизабет была так рассержена твоим приездом, что не предложила разоружиться, или ты боишься предательства в моем доме?
– Кроме шуток, твоя дочь – штучка, Раннулф, голыми руками ее не возьмешь, но дело не в этом. Мне нужно было кое-что с ней обсудить в связи с нашим браком, и мы за разговорами забыли про все. По правде говоря, за два последних года не припомню дня без кольчуги, так что я ее даже не замечаю.
Белесые глаза Честера обежали кругом зал и снова устремились на графа.
– Итак, правду говорят, что ты вступаешь в войско Глостера?
– Боже мой, ну и языки! – вырвалось у Роджера. – Кто тебе сказал? Недели не прошло, как это решилось у…
– Спокойно, Роджер, я знаю не только это. Значит, это правда? Я рад. И какие у тебя планы?
Херефорд потянул себя за ухо и провел ладонью по щекам.
– А мне бы надо побриться, – заключил он и, взглянув на Честера, продолжал: – Извини, я не избегаю ответа, а все думаю об Элизабет. Да, собственно, мне нечего избегать, потому что, кроме предварительного разговора с Гонтом о положении дел, никаких планов нет. Гонт считает, а я с ним согласен, что мне лучше сначала заняться моими личными делами. Да и слишком холодно сейчас, чтобы отправляться в поход.
– Не хочешь ли ты сказать, что пока все остается как есть? – сощурился Честер.
– Именно так. – Роджер потер шею, где кольчуга раздражала кожу поверх сбившейся под ней туники. С Честером надо ухо держать востро: мало того, что он был не во всем надежен, дураком он тоже не был. – Клянусь тебе, – продолжал Роджер, греша против истины, но не искажая правду буквально, – никаких конкретных планов не принято. Гонту хотелось поскорее домой, он постарел и быстро устает, а Сторм, сам, наверное, знаешь, в Шотландии. Глостер, – он брезгливо сморщился, – вообще никакого интереса не проявляет, а меня самого занимает кое-что другое.
– А ты изменился, Роджер.
– Что ты хочешь сказать? Я стал старше, повидал свет, но не думаю, что стал другим.
– Значит, клянешься, эге? – Честер внимательно следил за лицом молодого человека, бросая на него быстрые взгляды. – Не сомневаюсь, что ты говоришь правду, раз клянешься, но боюсь, твоя правда похожа на правду Сторма, когда тот клянется: полправды есть, а полправды нету!
Херефорд покраснел: замечание попало в точку.
– Что еще хочешь знать? Сам понимаешь, нам надо встретиться с ними еще, а сейчас какие планы? Ты тоже изменился, если приходится объяснять такие простые вещи.
– Мне объяснять не надо. Сам слышу и вижу, но не ожидал, что мне придется клещами вытаскивать из тебя новости.
– Какие новости еще надо? – спросил Херефорд с раздражением и так громко, что Элизабет, занятая слугами, услышала его и поспешила к спорящим. – Я сказал все, что знаю и чего ты еще не слышал. Или ты хочешь послушать какие-нибудь сказки?
– Ты не упомянул Генриха и что происходит во Франции. Это тайна?
Элизабет хотела было вмешаться в разговор, но, прочитав на лице Херефорда чувство облегчения, остановилась, чтобы слушать дальше.
– Ах Генрих! – пожал плечами Роджер. – Тут и рассказывать нечего.
– Ты заметно охладел по сравнению с последним разом. Что случилось?
– Охладел по отношению к Генриху? Нет, совсем не то. У него нет своей роли в ближайшем будущем, которое меня очень занимает… Он приедет, когда это будет безопасно. Дэвид Шотландский посвятит нас в рыцари. Тогда я присягну Генриху как наследнику английского престола. Это вполне по правилам. Стефан открыто не расторгал соглашения о том, что Генрих наследует его корону. Все как полагается. Я присягаю Англии, не связывая свою честь с королем Стефаном.
Выражение облегчения на лице молодого графа, которое Херефорд тут же попытался скрыть, Честер видел так же ясно, как и его дочь. Не ускользнуло от внимания Честера и замечание относительно предстоящих забот, но ему хватило ума не давить на юношу, терпение которого было уже на пределе. У него еще будет время узнать все интересное, решил Честер, считая Роджера слишком откровенным и прямодушным, чтобы долго хранить тайны. Не знал только Честер, какую школу прошел Херефорд за эти два года. Зато он был близок к истине, заметив, как изменился Херефорд. Взяв из рук дочери бокал вина, Честер выпил и заговорил снова.
– Ты продолжаешь считать Генриха нашим? Он молод. Сможет ли он собрать баронов под английской короной?
– Собрать? – засмеялся Херефорд. – Он просто сгребет их в кучу, если они заартачатся. Клянусь Господом Богом, Раннулф, Генрих – это фигура. У нас не было такой после смерти первого Генриха. А может, даже и почище будет: в нем соединились ярость и устремленность старого короля с добрым характером отца. Ему совершенно чужды замкнутость матери и угрюмость деда. Не знаю человека более жизнерадостного, кто бы так любил посмеяться и поболтать. Говорит он не умолкая. Его надо видеть. Он изъясняется по-французски, пишет на латыни и тут же, не поверишь, одним глазом что-то читает или просматривает счета.
– Значит, молодой король – само совершенство?
– Нет, конечно. Он – человек, и не без греха, но король он будет хороший. Он горяч и в гневе может сказать и сделать все, но быстро отходит, а тогда он справедлив. Кроме того, и это у него от матери, он прижимист, как ростовщик. Много не берет, но все ему полагающееся или принадлежащее держит цепко. Этот момент мы должны хорошо обсудить, отец, причем тщательно и не торопясь. До того как он приедет, надо хорошо рассчитать, что тебе принадлежит по праву и что ты еще надеешься от него получить. Это все надо записать, сделать несколько копий, на случай если грамота потеряется, в одних – свое, в других – что ты желаешь получить. Когда он приедет, прежде чем обеать ему что-то, пусть он эти грамоты подпишет, каждую в отдельности. И копию каждой держи у себя. Понял меня?
– Хорошо понял, Роджер, спасибо за предупреждение. Не следует ли мне сейчас заявить ему о своей поддержке?
– Нет. Переходи к нему, когда ты будешь нужен, и тогда заключай сделку. Он хороший партнер. Но если думаешь чем-то его подкупить и получить сверх уговора, ты просчитаешься. Кто бы ни был перед ним, друг или враг, он сначала король. Если бы собственные интересы занимали меня больше благополучия Англии, я бы с ним не пошел. Это скорее получишь у Стефана. Я по-братски люблю Генриха, и надеюсь, взаимно, но он пошлет меня к черту или на виселицу, только сунься я к нему с подобными делами либо за неповиновение, и сделает это не колеблясь, как с заклятым врагом.
– Но, Роджер! – воскликнула Элизабет.
– И никаких «но, Роджер», – оборвал он, повернувшись к ней. – Он несет нам мир и покой, чтобы мы женились, растили детей, умирали с миром. Не думаешь ли ты, Элизабет, что мне хотелось бы прямо с брачного ложа отправиться на войну, понимая, что скорее придется лечь в землю, чем увидеть ребенка, которого ты, может быть, мне принесешь? Пока нами правит Стефан, каждое оскорбительное слово и каждый клочок земли остаются поводом к тому, чтобы человек поднимал руку на другого человека. А кто им судья? Кто вмешается? Я готов выступить за короля, чтобы отстоять свои права, свои земли, но я также хочу оставить после себя след. Я не сложу оружия сегодня, чтобы снова браться за него завтра. Я желаю принести чистую присягу с ясным умом, не оскверняя ее мыслями об увертках от своего долга. Мой долг – биться за короля, а не поднимать против него бунт. Вы думаете, у меня не болит душа, когда я гляжу вперед, а еще больше – оглядываясь назад?
Роджер стряхнул с себя руку Честера.
– Пустите меня! Дайте дорогу, надо смыть с себя всю грязь, пока я в силах это сделать. Я все сказал!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?