Текст книги "Бык из моря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/byk-iz-morya-4161.jpg)
Автор книги: Роберта Джеллис
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Подделка? Блаженные поля смерти, уж не вознамерились ли они пожертвовать Посейдону фальшивого быка? Но бог получил уже трех белых быков и ничуть не обижен. Поддельный бык из прутьев и старой шкуры не обманет его. Если только... Дедал – колдун. Не может ли он, взяв у быка несколько волосков, по капельке слюны и пота и кусочек плоти, так зачаровать подделку, что у нее будет аура истинности, что бык фальшивый и бык настоящий будут ощущаться одинаково? Нет, это тоже чепуха. Зачем создавать быка, если вокруг полным-полно живых, которых Дедал может точно так же зачаровать?.. Ариадна склонила голову набок. Не потому ли Андрогея и Главка послали ловить быка, что на дворцовые стада нельзя бросать тень? Ариадна смотрела на Гипсовую Гору – но едва ли понимала, куда именно смотрит, и вид не дарил ей успокоения. В этих ее рассуждениях оказывалось не больше смысла, чем в прежних. Главным во всем этом было безумное стремление Пасифаи достичь своей цели. Будь то жертвоприношение быка из моря или любого его подобия – Ариадна не видела выгоды, которая могла бы свести с ума Пасифаю и заставить Дедала так ревностно хранить тайну. И что самое неприятное – из цветка вокруг ее сердца исходило ощущение чего-то мерзкого, неправильного, что было в той комнате и чего Ариадна, много раз навещавшая Дедала прежде, никогда там не чувствовала.
Ариадне оставалось только одно. Воспользоваться как предлогом необходимостью поговорить об одежде и навестить отца. Она прошла через веранду и пересекла открытую площадку с колоннами по тбокам. В том ее конце, что выводил на южную веранду личных покоев Миноса, ей с улыбкой кивнул стражник – и пропустил. Ариадна сразу же поняла почему. Веранда была пуста. Минос часто выходил туда, чтобы позавтракать, а порой и занимался там делами. Это было красивое местечко, уютное и тенистое. А двери оказались закрыты. Ариадна почуяла недоброе. В такой ясный день, как сегодня, двери во внутренние покои обычно распахивались настежь.
По коридору Ариадна прошла в дальнюю залу. Здесь дверь была открыта – но, если не считать стражи, комната сейчас пустовала. Ариадна осведомилась, занят ли отец. Ей надо обсудить с ним вопрос об одеяниях, пристойных верховной жрице. Страж – сын кого-то из знати, но имени его Ариадна не могла вспомнить – покачал головой.
– Царь никого не принимает, – пояснил он. – Я отправляю назад всех, даже с государственными делами. Таков данный мне приказ. Не пропускать никого, ни по каким вопросам – пока он лично не отменит или не изменит приказ.
– Уж не заболел ли отец? – тревожно спросила Ариадна.
– Я не видел, чтобы приходил врач. И мне не давали приказа его пропускать.
Поняв, что большего все равно не добьется, Ариадна поблагодарила стража и отправилась восвояси. Медленно брела она лабиринтом зал и переходов, пока не вышла к портику, что вел в бычий двор. Там она уселась на балюстраде и снова мысленно перебрала факты – но ничего нового ей в голову не пришло. Наконец она сдалась и отправилась искать Федру. Рассказав сестре о том, что видела, поведав о своих догадках и о том, что все они скорее всего неверны, Ариадна спросила, что та думает.
К ее удивлению, Федра вздохнула с облегчением. Приносить в жертву поддельного или дикого быка, заявила она, дело опасное, ведь Посейдон может обидеться, но вряд ли он рассердится настолько, чтобы погрузить их остров в море.
Видя, что сестра ее повеселела, Ариадна не стала упоминать о том ощущении ужаса, что нахлынуло на нее в мастерской Дедала. Честно говоря, у нее не было предчувствия, что опасность может исходить от каких-то действий обиженного Посейдона. Ужас был связан с тревогой за обитателей дворца, с теми бедами, которые Пасифая может навлечь на семью, а не на весь Крит. Это ее немного успокоило, и, оставив Федру, Ариадна направилась в святилище. Ей очень хотелось Призвать Диониса, попросить у него совета и утешения – но она помнила о запрете. Бог был так раздражен, когда она попросила его прийти за приношениями, словно ей вменялось в обязанность разбираться с подобными делами самой.
Но в святилище еще оставалось чем заняться. Наложить стазис на новые приношения, внимательно осмотреть то, что сложено в кладовой, расспросить жриц и жрецов об успехах учеников. Ариадна разобралась с делами, поела, наслаждаясь одиночеством, в своих покоях, а затем снова вернулась во дворец. Там ничего не изменилось; никакая беда не постигла их. Равно как и на следующий день, и еще через день. Ариадна начала было тревожиться об Андрогее и Главке – но они возвратились на четвертый день и привели с собой прекрасного, длиннорого и мычащего пленника, злого, но совершенно невредимого; его привязали за домиком, где во время занятий жили участники танцев с быками.
Прошел пятый день. Андрогей и Главк большую часть времени возились с новым быком – не приручали, но старались приучить к людям, чтобы их присутствие не бесило зверя. Федра все еще чего-то страшилась, но она боялась всегда, а Ариаднин ужас постепенно таял, испарялся. Нельзя постоянно жить на взводе, будь то от радости или от страха. Она давно бы уже начала удивляться, почему увиденное в мастерской Дедала так потрясло ее... вот только отец по-прежнему сидел в своих покоях затворником, а мать, казалось, просто исчезла.
Глава 6
«Ариадна!..»
Гневный и испуганный вопль вонзился в мозг Ариадны с такой силой, что она проснулась мгновенно и полностью. Она подскочила, сбросив одеяло, так резко, что один из угловых кроватных столбиков переломился и загромыхал по полу. Полированный гипсовый пол холодил ступни. Слепо пошарив, девушка схватила накидку – и выскочила за дверь, закутываясь в нее уже на бегу.
«Ариадна!..»
На сей раз в голосе было отчаяние. Ариадна пронеслась по коридору, по лесенке, мимо покоев матери и изгибающимся переходом в личные покои отца. Страж у дверей царской опочивальни окликнул ее – но Ариадна не ответила. Она вылетела в южный портик, а оттуда – к лестнице и виадуку. Тьма окутала разум – тьма, которая была не ее собственной и которую не разорвали еще багряные молнии гнева, но должны были вот-вот разорвать.
Девушка скатилась по лестнице, задыхаясь от страха, оступилась на крутом повороте, едва не упав в реку, и помчалась по дамбе... Вот и дорога! Алые вспышки безумия озаряли границы тьмы у нее в мозгу, но что-то отталкивало их, заставляя тьму густеть – Ариадна уже едва могла дышать от такой густоты. Цветок вокруг ее сердца раскрылся полностью. Серебристый туман лепестков потянулся вперед... но истончился и исчез. Она была слишком далеко – ей надо быть ближе.
Ариадна мчалась, как разъяренная морская волна, – сердце уже едва не выскакивало у нее из груди, а бок пронзала боль.
– Матушка! – взмолилась она. – Помоги ему. Помоги мне.
Тьма давила на нее, ноги отяжелели – но она ощутила вдруг, как волосы ее взметнулись и полетели, словно в танце. Тепло и сила затопили Ариадну. Она по-прежнему чувствовала, как давит тьма, – но ее более не прижимало к земле. Все быстрее и быстрее мчалась она, слепо, но не оступаясь, вверх по тракту, на Гипсовую Гору – пока не ворвалась во двор святилища.
– Дионис! – выдохнула она.
Он сидел на алтаре, сжимая ладонями голову, – голый, совсем не похожий на бога, больной и дрожащий. Ариадна бросилась к нему, набросила покрывало ему на плечи, запахнула плотнее...
– Дионис.
Он поднял глаза, обхватил ее за талию и так сжал, что она едва не задохнулась.
– Не ты! – простонал он. – Не ты!..
Алая молния разорвала тьму у нее в голове.
– Нет! – вскричала она. – Ты мой господин, мой бог, я никогда не совершу ничего, что ты не позволишь.
– Я твой единственный господин, твой единственный бог!
– Мой единственный господин. Мой единственный бог, – повторила Ариадна, опускаясь перед ним на колени и бесстрашно встречая его жесткий немигающий взгляд. – Я люблю тебя.
Серебристые лепестки, что исходили из ее сердца, трепетали. Мгновение – и объятия Диониса ослабели, он выпустил Ариадну и плотнее закутался в покрывало. Алые молнии больше не кромсали тьму, и лишь боль и отчаяние текли по серебристым лепесткам.
– Где ты была, когда я Звал? – спросил Дионис.
– В постели. Спала.
– Врешь! – взревел он, вскакивая. – Я заглянул в спальню. Там сегодня никто не спал.
– Нет, нет. – Ариадна тоже вскочила, хватая его за руки. – Во дворце. Я ночую не в святилище, а во дворце. У меня сестра, ей всего одиннадцать и она страшная трусиха. Мы спим в одной спальне. Я же тебе говорила.
– Но я Видел... Видел... – Дионис слепо смотрел поверх ее головы, покрывало сползло с его плеч и упало наземь.
– Что Видел, господин? – спросила его Ариадна-женщина. – Пойдем внутрь, там нет ветра, и ты расскажешь мне свое Видение.
Дионис вздрогнул, но послушно пошел за ней. Ариадна вздохнула с облегчением, убедившись, что лампы в коридоре, как она и приказывала, не погашены на ночь. Ни в гостиной верховной жрицы, ни в спальне свет не горел – но запалить лучину от коридорной лампы и зажечь светильники в покоях было делом нескольких мгновений.
Когда девушка выпустила руку, за которую держала его, Дионис застыл. Взгляд его был устремлен в пустоту. Однако когда Ариадна попыталась уложить его – он воспротивился. Тогда она взяла одеяла и протянула их ему, предложив, чтобы он устроился в кресле, накрывшись ими. Дионис не ответил, и Ариадна сама укутала его и повела в гостиную. Увидев свое кресло, столик и мерцающую золотом чашу на нем, он немного успокоился и дал себя усадить. Ариадна опустилась на колени подле него, отыскала в коконе из одеял его руку и, выпростав ее наружу, взяла в свои ладони.
– Ты Видел... – тихонько подсказала она.
Дионис не взглянул на нее, и голос его зазвучал приглушенно – от страха.
– ...луг и в отдалении – Кносский дворец. Стояла ночь, луны не было – как сегодня. Со стороны дворца появились мужчина и женщина, она – в плаще с головы до пят и с опущенным капюшоном, так что лица я не разглядел, но ростом она была маленькая, как ты.
– Это была не я, господин.
Лицо его обратилось к Ариадне, но девушка сомневалась, что он видит ее.
– Ночь не сегодняшняя, – сказал он. – В моих Видениях времени нет.
Он не видел Ариадны, взор его был по-прежнему устремлен в его Видение – но он отвечал ей. И в голосе его по-прежнему слышался ужас – однако в том, что он описывал, ничего страшного не было. Ариадна знала уже, что он должен рассказать Видение целиком – иначе оно будет возвращаться к нему снова и снова, ввергнув Диониса в хаос разрушения.
– А мужчина? Его ты узнал? – спросила она.
– Нет, но он не критянин. Кожа у него слишком белая, а волосы слишком светлые. К тому же они прямые и коротко острижены. И кость у него шире, чем у критян, а плечи такие массивные, словно он занимается тяжким трудом. По-моему, он грек.
– Дедал.
– Ты знаешь его?
Он спросил это зло, резко, с подозрительностью, которая озадачила Ариадну, – но она ответила правду, ибо до сих пор была уверена, что если солжет – Дионис узнает об этом.
– Он мастер и маг моего отца. Он построил для меня танцевальную площадку. В этом смысле – разумеется, господин мой, я знаю его.
Теперь ярко-синие глаза обратились на нее, а рука, которую она держала, сжалась – да так, что у Ариадны от боли перехватило дыхание.
– Не ходи с ним! Какие бы доводы он ни приводил – не ходи с ним!
– Не пойду, мой господин, мой бог. Я люблю только тебя.
Хватка Диониса ослабла, он слегка улыбнулся, но потом взгляд его оторвался от ее лица и вновь стал рассеянным.
– Он что-то нес, – проговорил Дионис. – Какой-то остов, по-моему, завернутый в ткань. Они с женщиной дошли до середины луга, и там он опустил ношу наземь. – Он помолчал. – Не понимаю, – жалобно признался он. – Нет ничего страшного в том, что я Вижу, – и все же меня трясет от ужаса. Это Видение – глупость, вроде дурацких снов.
– Ты Видел... – мягко, но настойчиво повторила Ариадна, зная, что ей ничего больше не остается, даже если она и попробует уклониться от исполнения долга и откажется толковать его Видения.
– ...как женщина нырнула под ткань. По-моему, она даже негромко вскрикнула, словно от боли, – а потом мужчина отдернул ткань... но под ней не было ни женщины, ни остова. Вместо них там была белая корова. Разве не странно?..
Вопрос этот, однако, прозвучал неуверенно, и едва Дионис помянул корову, Ариадне сделалось дурно. Она судорожно ловила ртом воздух. Он умолк и взглянул на нее. Из ее маленькой ручки, зажатой в его ладони, к Дионису перетекал покой. Но она не была спокойна. Она боялась, ее напугало то, что он сказал, – но, как ни странно, это утишило его собственный страх. Что бы ни означало это безумное Видение, Ариадна поняла его и объяснит все ему, Дионису, – и его больше не будут мучить страх и тоска.
– Это все, что ты Видел? – спросила Ариадна – быть может, чересчур пылко; но не надеяться она не могла. Однако Дионис покачал головой – и она ничуть этому не удивилась.
– Нет. – Ее рука несла ему покой, одеяла согревали его, и все же его била дрожь. – Худшее впереди, – признал он. – Мужчина исчез, а корова начала мычать. Скоро через луг галопом примчался удивительный белый бык, и чем ближе он подбегал, тем лучше я видел: под рогами – голова человека, а не быка. А лицо... это было лицо Посейдона.
– Мать Милосердная, охрани нас! – выдохнула Ариадна. – Только не ты! – Одеяла полетели в стороны, пальцы Диониса впились в плечи Ариадны. – Бык-Посейдон покрыл эту корову, она ревела и мычала от наслаждения. Не ты! Я позволил тебе танцевать для Матери, ибо даже боги почитают Ее, но добычей Посейдона тебе не быть. Ты моя жрица. Ты не станешь коровой на потребу его похоти.
– Нет-нет! – вскрикнула Ариадна. – Это не я! Я никогда не была ею – и никогда не буду!
– Тогда почему же лицо твое серо от страха? Ариадна закрыла глаза.
– Не от страха, – прошептала она. – От стыда. Та корова была моя мать – и отцу это ведомо.
Повисло долгое молчание. Потом Дионис сказал:
– Ты поняла, что это все значит, да? Это связано с Кноссом и быком из моря – с тем первым Видением, что едва не свело меня с ума. – Внезапно он притянул Ариадну к себе и закутался в одеяла вместе с ней. – Ты дрожишь, дитя. Прости, я не заметил, что ты тоже обнажена. А теперь открой мне, что же я Видел.
Туман серебристых лепестков заклубился вокруг них, соединяя жрицу и бога, неся и сплетая воедино прозрение, знание и память. Ариадна вновь ощутила, что разделилась: внешне она была девочкой, не знавшей ласки и теперь едва ли не тающей в теплых, добрых объятиях своего бога; в глубине же она стала женщиной, умудренной годами, которая могла вникнуть в то, что несли серебристые лепестки и которая много раз выслушивала – и столько же раз успокаивала – это весьма беспокойное и опасное божество.
– Ты ведь знаешь, мой отец согрешил, не принес быка из моря в жертву Посейдону, – сказала она. – Я думаю, это воздаяние за тот грех.
– Но почему? С тех пор минул почти год – так почему же сейчас?..
Ариадна вздохнула и свернулась калачиком.
– Точно не скажу. Возможно, бык значил для Посейдона так мало, что он на время забыл о нем или он думал, что отец дожидается определенного времени, праздника бычьего танца, и за это время сам забыл о быке. По-моему... по-моему, случилось что-то, что напомнило ему о Кноссе – и о непринесенной жертве.
– В этом есть смысл – но какой же дурак станет дразнить Посейдона?
– Да хоть бы и моя мать.
Дионис слегка отстранился, чтобы видеть ее лицо.
– Твоя мать?
– Когда ты признал меня своей жрицей – народ стал поклоняться мне, приветствовать, воздавать мне почести, почитая в моем лице тебя. Мать не думала, что ты придешь, она считала – мое посвящение в твои жрицы будет просто пустым обрядом. Она обожает, когда восхваляют и славословят – но одну лишь ее. Ей завидно, когда салютуют и кланяются мне, а не ей. Она пыталась привлечь твое внимание, но ты отверг ее.
– Отверг. Это я помню. Это ведь та самая баба, что отказалась уйти, когда я пожелал остаться с тобой наедине? Но при чем же тут Посейдон?..
– Ей нужен был бог, который признал бы ее так же, как ты признал меня, – чтобы народ славил ее и почитал больше, чем меня. А потому она отправилась в храм Посейдона и попыталась Призвать его...
Дионис расхохотался.
– Надеюсь, она нашла более удобное время, чем ты. Полагаю, Посейдон счел бы побудку на заре еще более неуместной, чем я, – как ни крути, а я в это время все же бываю порой на ногах... если вообще не ложусь.
Ариадна по-детски улыбнулась.
– Так ты поэтому возражаешь против ранних церемоний? Может, если ты не будешь пить и танцевать всю ночь...
Он было заулыбался в ответ, но вдруг улыбка его погасла, и он негромко спросил:
– Ты это о чем? Или возражаешь против того, чтобы бог вина пропустил чашу-другую?
– Нет, просто... Когда я Призывала тебя, чтобы разобраться с приношениями, у тебя в постели была женщина...
– Довольно! – рявкнул он. – Ты Жрица и мои Уста, но не имеешь права...
– Нет-нет, господин мой! У меня и в мыслях не было тебя упрекать. Просто это напомнило мне о том, почему отец присвоил быка. Он хотел получить от него телят, потому что этот бык лучше всех быков в его стадах – его и любого другого. И мне приходит в голову жуткая мысль...
Дионис озадаченно нахмурился. Потом рот его приоткрылся – а еще миг спустя он уже заливался смехом.
– Не думал я, что Посейдон такой шутник, – выговорил он наконец. – Вот это кара! Минос присвоил быка Посейдона, чтобы покрыть своих коров – ну, так Посейдон покроет корову Миноса.
– Но это не смешно, господин бог мой! – вскричала Ариадна. – Ты разве забыл то первое Видение, о котором поведал мне? Забыл про быка с головой человека, а не Посейдона, того, что бросался на коров и рвал их рогами и зубами, того, что убил пастухов, а после опустошил округу? – Она содрогнулась. – Что за плод родится от Посейдонова гнева и гордыни моей матери?
Дионис успокаивающе коснулся ее руки.
– Да, ты – истинные Уста. Ты сплела воедино Видения – и изрекла правду. Посейдон не умеет шутить. Он постарается, чтобы его семя дало росток – и чтобы плод не обрадовал Миноса. – Дионис мягко разжал объятия, поднял Ариадну на ноги и поставил перед собой. – Из двух зол надо выбирать меньшее. Я знаю – ты боишься быть наказанной, если поднимешь голос против воли родителей, которые к тому же царь и царица этой земли, но я присмотрю за тем, чтобы тебе не причинили вреда. Я защищу тебя. Ты можешь Призвать меня, когда во мне будет нужда, и я приду. На сей раз ты должна стать моими Устами и поведать о моем Видении во весь голос – и перед всеми.
– Я сделаю это, – похолодев от страха, выдохнула Ариадна, – Я сделаю все.
Ариадна готова была идти прямо сейчас, но Дионис настоял, чтобы она провела оставшуюся часть ночи в спальне жрицы, а во дворец возвратилась утром. Если то, о чем говорило его Видение, должно свершиться этой ночью – оно уже свершилось. Если же еще нет – она никак не сможет помешать Посейдону, вмешательство же Диониса способно только испортить все еще больше. Если он разозлит Посейдона, Коле-батель Земли может погрузить Крит на морское дно.
Ариадна побелела, когда он это сказал. Гнев Посейдона не раз сотрясал Крит, а однажды земля вспучилась – и остров едва не погиб. Чтобы успокоить ее, Дионис напомнил, что если Видение говорило о будущем, утром будет еще не поздно предупредить мать о том зле, которое неминуемо принесет ее замысел, – а если деяние уже свершилось, попытаться убедить ее вытравить плод. Ариадна с облегчением согласилась. Объяснения с матерью – не сахар, даже если происходят при свете дня; ночью же подобный разговор станет подобен кошмару.
Успокоив девушку и убедившись, что она заснула, Дионис вернулся на Олимп, где тоже отправился прямиком в постель – и обнаружил, что не может заснуть. «Ну что я за дурень, – сказал он себе. – Кноссцы сами творцы своих несчастий». Ничего, что может потрясти мир или как-то отразиться на Олимпе, они не сотворят, а его внутреннее чутье говорило, что Видениям, которые так мучили его, пришел конец. Толкования юной жрицы более не нужны ему. Но вместе с этой капризной мыслью пришло воспоминание о милом личике с похожими на сияющие черные жемчужины доверчивыми глазами. Кроме того, Дионис дал слово защищать ее, а он – единственный из олимпийцев – всегда держал слово. Даже самый беззаботный олимпиец всегда берег свои Уста. Дионис вздохнул и перестал спорить с собой. Утром он поищет Гермеса.
Ореховоглазого юного бога чуть старше его самого Дионис отыскал, когда тот любовался пекторалью столь прихотливой работы, что она могла выйти лишь из рук самого Гадеса. Дионис одобрительно – и понимающе – прищелкнул языком, и Гермес со смехом поднял взгляд.
– У кого ты ее раздобыл? – спросил Дионис.
– Я... хм... у Ареса, он собирался преподнести ее Афродите, ты представляешь? – Он усмехнулся и повертел пектораль, чтобы Дионис разглядел ее получше. – Я спас его от страшной ошибки. Подумай сам, что могло бы подойти ей меньше, чем это? Эта вещь для полногрудой темноглазой красавицы, а вовсе не для томной изнеженной Афродиты. У Ареса железные не только мышцы, но и мозги. Ты расскажешь ему?
– Я это когда-нибудь делал? Теперь уже щелкнул языком Гермес.
– Ну и зря, – с лукавым блеском в глазах заметил он. – Ты должен был сказать: «Не расскажу, если ты сделаешь то, о чем я попрошу». Тогда тебе не пришлось бы угощать меня вином или еще как-то расплачиваться.
Дионис почесал нос.
– Вина у меня полно, а ты и сам не стал бы пользоваться угрозой, чтобы заручиться помощью друга. Ты очень любишь злить наших старших – и что? – Он засмеялся, но как-то невесело. – Мне-то не нужно ни задевать, ни поддразнивать их – они злятся просто потому, что я есть. Но ты, Гермес, когда-нибудь зайдешь слишком далеко.
Не то чтобы Гермес боялся Диониса – он мог достаточно быстро исчезнуть, чтобы не заразиться безумием или не пострадать от уже обезумевших, – но вызывать дикий гнев своего друга-мага ему все же не хотелось. Его это почти не задевало, но другие частенько страдали от этого – а Дионис потом ходил потерянный и с виноватым видом. Совершенно не боясь его, Гермес жалел Диониса за неумение владеть собой.
– Она ведь не твоя, – Гермес опустил пектораль, – так что сердиться тебе не на что. – Он попробовал вспомнить, чем мог провиниться перед другом, но не нашел ничего и прямо спросил: – Я чем-то задел тебя?
– Нет, что ты. – Дионис покачал головой. – И в Видениях моих тебя не было. Просто порой я боюсь за тебя. – На губы его легла невеселая усмешка. – Не так уж много тех, кто по своей воле разговаривает со мной, – а значит, я не могу позволить себе потерять ни единого. Но сейчас я пришел не просто так. Ответь, можно ли наложить заклинание переноса на человека?
– Разумеется – если у этого человека достаточно силы, чтобы его поддерживать.
– У меня силы достаточно.
– У тебя – само собой. Но ты сказал – человек. – Брови Гермеса изящно приподнялись. – Ты что – начал Видеть себя смертным?
Дионис рассмеялся.
– Извини, вопрос был неточен. Мне нужно, чтобы заклинание переносило меня к определенному человеку, где бы этот человек ни находился.
Гермес склонил голову, точно прислушивался к чему-то внутри Диониса.
– Смертная женщина, – сказал он. – Вне всяких сомнений.
– Верховная жрица моего храма в Кноссе, – отозвался Дионис, полуулыбкой признавая и одновременно отрицая то, о чем подумал Гермес. Потом, смягчившись, объяснил: – Она – истинные Уста и для меня, и для людей.
– И ей что-то грозит? Твоей Жрице? После Пентея?..
– В этом случае у меня связаны руки – не до конца, но... Те, кому она принесет неприятные вести, – ее родные отец и мать, которые к тому же царь и царица Крита.
Гермес нетерпеливым жестом отбросил пектораль. Брови его сдвинулись.
– Не в Кноссе ли была та заварушка с год назад?.. Что-то насчет прав на царство... Зевс еще решил не вмешиваться, в деле было много неясного... Да-да. Минос старший, но и Радамант с Сарпедоном тоже достойны. А старшинство не так уж много значит для Зевса – сам-то он младший сын Крона. Он уж совсем было собрался благословить раздел Крита, братья вполне могли бы править островом без раздоров – да Гера его остановила. Сказала, что Видела: после них наступит хаос.
– Моя жрица не знает причин, но знает о пророчестве: если разделить царство – наступит хаос. Но, когда Зевс не ответил, Минос воззвал к Посейдону.
Дионис рассказал Гермесу, что вышло из этой мольбы, – все, без утайки. Когда он закончил, юный бог воров кивнул:
– А теперь Посейдон мстит. Он не из тех, кто спускает обиды. Но ты-то с чего тревожишься о бедах Кносса?
– С того, что мне были о них Видения. – Дионис пожал плечами. – А если я Вижу эти беды – не знак ли это мне от Матери, что я должен что-нибудь сделать?..
– Что?.. – спросил Гермес. – Твои Уста сказали тебе, что именно?..
– Нет. Возможно, Мать знает, но она даже не дала мне способности понимать, что я Вижу, и уж наверняка не станет сообщать мне, что и почему задумала. Только... Она тоже любит мою жрицу, которая танцует для Нее.
– Покажи мне ее, – сказал Гермес, не став искать возражений.
Жестом подозвав слугу, он отправил его за чашей с темным вином. В ней Дионис вызвал образ Ариадны – не той накрашенной, красиво одетой, которую он увидел впервые, а той, какая предстала перед ним у храмового алтаря, – с черными, расширенными от страха глазами, одетая лишь в накидку из собственных волос. Гермес искоса глянул на Диониса, но ничего не сказал – просто поднялся и направился за дом, в свою мастерскую.
* * *
Ариадна проснулась даже раньше, чем Дионис, – и бремя того, что ей надлежит сделать, обрушилось на нее, едва она открыла глаза. Поначалу ей вообще казалось, что она не сможет подняться с постели, а тут еще – вдобавок ко всем своим бедам – она вспомнила, что Призыв Диониса сорвал ее с ложа, и она прибежала в храм обнаженной. И что ей теперь – возвращаться во дворец завернутой в покрывало? И выступать против матери, объявляя ей предостережение бога, в детском платьице?
Первым в голову Ариадне пришел ответ на второй вопрос. Выступая от имени своего бога, в качестве его Уст, она может одеться в платье, которое было на ней в день посвящения. А после этого и первый вопрос разрешался почти сам собой. В святилище полно тканей. Смастерить накидку и юбку будет совсем нетрудно.
Разобравшись с мелкими проблемами, Ариадна почувствовала, что бремя ее чуть уменьшилось. Она поднялась и позвонила, чтобы вызвать жрицу. Явилась младшая из двух – и сердитое выражение на ее лице сменилось почтительным, когда она согнулась в поклоне.
– Я думала, это ребенок, жрица, – пробормотала она. – Когда ты пришла? Как...
– Бог Призвал меня, и я пришла. – На миг забыв, зачем вызывала ее, Ариадна рассмеялась. – Я примчалась сюда прямиком из спальни, даже забыла одеться. Надо бы отыскать что-нибудь пристойное, чтобы вернуться во дворец. От завтрака я тоже не откажусь.
Однако когда принесли еду, девушка обнаружила, что не может проглотить ни кусочка. Только вино, хоть и плохое, шло легко – оно напоминало ей о теплых объятиях Диониса. Одновременно – и почти не глядя – она выбрала ткань из тех, что принесла жрица постарше, и из нее с грехом пополам сделали килт. Ариадна причесалась и велела жрицам, чтобы в ее гостиной и спальне на ночь оставляли по светильнику.
– Мой бог Дионис приходит, когда ему этого хочется, а не только на Призыв, – объяснила она. – Святилище и мои покои должны быть всегда готовы для него.
Потом она удалилась, понимая, что если не уйдет сейчас, то так и будет находить причину за причиной, чтобы не идти вообще. Ариадна заставила себя сосредоточиться на следующем шаге. Ей надо причесаться и накраситься, дабы не выглядеть, как напыщенное дитя. Потом она оденется и, так как еще рано и прохладно, набросит поверх корсажа накидку – это скроет ее плоскую грудь.
Куда большей проблемой, которую Ариадна все гнала от себя, ибо не видела ее решения, был вопрос о том, как ей пройти мимо охраны покоев матери, чтобы предстать перед царицей. Это, однако, вообще не составило никакого труда. Когда стражи увидели Ариадну – с высокой прической, обрамляющими лицо локонами, как в день посвящения, с накрашенными глазами и губами и в той самой сборчатой юбке, в которой, явившись на Призыв, ее признал бог, – их руки сами взметнулись в почтительном приветствии, и они расступились.
– Вижу вас, – привычно бросила Ариадна и прошла мимо них в прихожую матери. Там было пусто, но девушка уловила какое-то движение в спальне и прошла через раздвижные двери прямо туда.
– Царица Пасифая, – произнесла Ариадна.
Голос ее не был ни громок, ни резок, как она и предполагала с тревогой, но у двух девушек, что прислуживали матери – одна убирала ее волосы, а другая углем подводила глаза, – и третьей, державшей наготове платье, в которое собиралась облачиться царица, захватило дух и они торжественно приветствовали Ариадну. Пасифая, с тяжелыми веками и припухшими губами, вскочила.
– Тебя не вызывали и не приглашали сюда, – рявкнула она. – Убирайся!
В первый раз Ариадна не дрогнула перед напором ярости матери.
– Устам бога не нужно приглашения, – ровно проговорила она.
– Уста бога, вы подумайте! – Пасифая издевательски захохотала. – Скажи лучше: девчонка, раздувшаяся от важности, потому что какой-то божок обласкал ее! Ты – ничто. А станешь даже меньше, чем ничто. – Рука царицы легла на живот. – Здесь я ношу нового бога. Того, кто изгонит крошку Диониса из сердец народа – и знати, и черни.
Ариадна почувствовала, что бледнеет. Слишком поздно! Она уже готова была повернуться и сбежать, но в глубине ее души вновь проснулась взрослая, куда более мудрая женщина. Не важно, что семя уже легло в почву. Уста должны передать предостережение, вложенное в них богом. Возможно, беду еще можно отвести.
– Я – истинные Уста бога, и должна рассказать его Видение. То, что ты носишь, царица, – не бог, а проклятие, посланное Кноссу Владыкой морей Посейдоном, дабы покарать царя Миноса за нарушение клятвы. Бык из моря должен быть принесен в жертву, а тебе надлежит вытравить плод – иначе великое зло придет в Кносс.
– Врешь! – завизжала Пасифая. – Ты завидуешь, ведь я заполучила бога куда более великого, чем твой! Ты хочешь лишить меня той славы и поклонения, что положены матери бога!
– Уста бога не могут лгать, – возразила Ариадна. Но миг спустя слезы подкатили к ее глазам и холодный тон, которым она говорила, сорвался на детский всхлип.
– Матушка, умоляю, не навлекай на нас это проклятие! Пасифая рванулась вперед и дала Ариадне такую пощечину, что та пошатнулась.
– Это не ложь! Я ношу бога! И я выношу его! Выношу!..
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?