Текст книги "Наша Рыбка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nasha-rybka-283329.jpg)
Автор книги: Робин Фокс
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Робин Фокс
Наша Рыбка
I have an audience with the Pope
And I’m saving the world at eight
But if she says she needs me
She says she needs me
Everybody’s gonna have to wait[1]1
У меня назначена встреча с Папой,
А в восемь я спасаю мир.
Но если она скажет, что нуждается во мне,
Всем придется подождать.
[Закрыть]Elbow – An Audience with the Pope
© Р. Фокс, 2017
© В. Голосова, дизайн обложки, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2018
* * *
Пролог
Страшно, когда забываешь то, что должно навсегда остаться в памяти. Лица в воспоминаниях уже не такие четкие, как раньше, голоса звучат словно издалека, и чувства, которые испытывал, превращаются в тревожное эхо, будто они – это краска на стене, выцветшая и облупившаяся от времени. И только случайная мелочь – старая песня, какая-нибудь нелепая вещица, чей-то смех или запах – может на долю секунды вернуть тебя туда… В это прошлое, которое, несомненно, лучше любого настоящего, – так уж водится.
Я вынужден рассказать вам кое-что из своей жизни, потому что боюсь: проснусь однажды, а вместо моих воспоминаний останется какая-то чудовищная пустота. Пусть лучше будет хотя бы текст.
С тех пор как закончилась моя история, прошло около двух лет. Этого хватило, чтобы понять: раны лечит совсем не время – нет, это душная пыль улиц оседает на воспоминаниях, это ненавистный город заставляет тебя биться в его ритме. Он отвлекает от навязчивых мыслей, заполняя твою глупую башку мелкой ерундой. Грязь застилает глаза, представляя весь мир в ином свете.
Что стало со мной сейчас – неважно. Важно только то, что было раньше.
Пожалуй, этого хватит для вступления. Получилось довольно пафосно.
Глава первая
Раньше мой писательский опыт ограничивался лишь школьными сочинениями и редкими графоманскими заметками в «живом журнале». В общем, к писательству меня не тянуло. Дневников не вел, стишки не сочинял. Существованию «живого журнала» я теперь очень благодарен, потому что могу обращаться к нему, чтобы вспомнить точные даты некоторых событий, важных для этой истории. Я, как уже сказал, пользовался им нечасто, никому не открывал доступа и сам не понимал, с чего вдруг решился доверить виртуальному пространству тайны личной жизни. Теперь мне кажется, мной руководило что-то свыше. По-другому и не объяснить. Не будь моего блога, я бы не стал вам ничего рассказывать – у меня просто не хватило бы сил написать все заново.
Руки дрожат у меня и сейчас, когда я не сказал еще ни слова по делу. Я и в жизни так рассказываю: полчаса ненужных бредней, а потом сразу конец истории. И здесь лучше не будет, не надейтесь.
В общем, остановите меня, кто-нибудь.
* * *
Запись от 7 ноября
Вагон метро трясло, как разваливающуюся телегу на ухабистой проселочной дороге. Оранжевый свет моргал, и, когда вдруг он выключался полностью, окошко соседнего вагона светилось зеленым, и все пассажиры в нем тоже казались зелеными.
Возле ближайшей двери стоял крупный парень в полицейской форме и, воровато оглядываясь, царапал ключом по стеклу. Я от нечего делать следил за ним, пытаясь разглядеть, что он старается изобразить. На станции двери разъехались в стороны, и полицейскому пришлось подвинуться влево, чтобы впустить новых пассажиров. «Бря…» – успел прочитать я на мутном стекле. Затем поезд нырнул в туннель, и свет опять неприятно замигал.
Люди в вагоне хмурились. Все это было привычным, и я, кстати, выглядел не веселее окружающих. Когда я подумал об этом, то сразу же попытался улыбнуться, потому что остро захотелось ни в коем случае не походить на остальных пассажиров. Тут же стало казаться, что люди, гроздьями нависавшие надо мной со всех сторон, сменили выражения лиц на еще более злые, и все на меня уставились. Картину довершала женщина: она читала книгу и плакала, на нее падали зеленые блики из окошка соседнего вагона, придавая лицу нездоровый вид.
На следующей станции толпа схлынула, появились свободные места. Петя, спавший всю дорогу, неожиданно толкнул меня в бок локтем.
Напротив нас сидела огромная тетка в бобровой шубе с жирно накрашенными плоскими губами и вишневого цвета волосами. Бобриха была настолько большой, что занимала полтора места и то и дело промокала платком влажный лоб. Я догадался, что мой друг вряд ли указал именно на нее, и перевел взгляд на мужика, сутулого и оплывшего, сидевшего с женщиной по соседству. Мужик тупым взглядом сверлил рекламный плакат и теребил полу пальто, выпятив вперед нижнюю челюсть. Мне пришлось несколько раз перевести взгляд с него на «бобриху» и обратно, прежде чем я заметил, что между ними зажата миниатюрная девушка, похожая на хрупкий цветок, по ошибке выросший в стране гигантов и уродливых монстров. У нее были длинные темно-рыжие волосы, короткая челка, как у какой-то известной актрисы прошлого, и разного цвета глаза – один карий, другой серо-синий.
Я чуть не подпрыгнул – передо мной восседала троица явно из фантастического мира. Женщина-бобр, мужик, похожий на плешивого уездного чиновника из русской классики, и эта девчонка с разноцветными глазами!
Девушка, поглядев на нас ровно столько, сколько мне требовалось, чтобы рассмотреть ее глаза, вернулась к чтению журнала, лежавшего у нее на коленках. Толстая тетка все вытирала лицо и толкала ее рукой, длинный сосед слева безмозгло хлопал белесыми ресницами. Эта троица надолго завладела моим вниманием, поэтому, прослушав объявление нужной станции, но узнав ее по вестибюлю, я рванулся к выходу, когда двери почти закрылись. «Брянск», – прочел я на стекле послание, оставленное полицейским, и тут меня поймал за рукав куртки Петя.
– Мы не выходим? – удивился я.
Петя покачал головой и покосился в сторону разноглазой девушки, которая, как мне тогда померещилось, еле сдерживала улыбку.
Я остолбенел. За окном проехал заснеженный ноябрьский пейзаж, и поезд повез нас прочь от «Измайловской».
Я чувствовал себя странно. Пытаясь разгадать, что задумал этот идиот, а точнее, пытаясь убедить себя, что он совсем ничего не задумал, я смотрел себе под ноги, и во мне возобновили борьбу два противоположных начала: первое из них тянулось ко всему хорошему и светлому, второе – к тайному, желанному и нежеланному одновременно, к запретному, неправильному и оттого очень забавному.
* * *
Теперь мне следует отвлечься и объяснить вам, почему поведение Пети привело меня в ступор.
В моем блоге нет ранних записей на эту тему, но я с уверенностью могу сказать, что наше безумство началось не так давно и тогда я еще не решил, как сам ко всему отношусь. Возможно, вы сейчас подумаете, что я говорю о какой-то страшной тайне. Верно, это тайна, но она не такая уж и страшная. Мы не делали ничего преступного. Просто наш секрет касался той стороны жизни, о которой не принято никому говорить.
Впрочем, пока вы не подумали о чем-нибудь совсем… ну, мерзком – вроде того, что мы были маньяками и поджидали маленьких девочек в Битцевском парке, – я расскажу, с чего все началось. Оставлю на время мой древний пост про незнакомку с глазами разного цвета и вернусь к нему позже.
Мою девушку звали Иришкой, она была милым созданием с пухлыми губками и отработанным наивным взглядом. Еще она была моей первой настоящей любовью, поэтому я отчаянно из-за нее страдал. Сейчас мне уже трудно в это поверить, и, глядя на наше общее фото, хочется спросить: «А что это за безобидное ничтожество рядом с блондинкой?». Ой. Это ведь я…
О, вот я и нашел точную дату, которая перевернула все вверх дном и начала цепочку событий, заставивших меня седьмого ноября проехать мимо станции «Измайловская». Я только что листал свои записи в блоге и наткнулся на эту: «24 сентября. Был на дне рождения Вадика…». Да, двадцать четвертого сентября я пришел на день рождения своего друга Вадима один. Настроение было плохое, еще когда я даже не добрался до нужного этажа. Я механически передвигал ногами, поднимаясь по ступенькам, вдыхал сырой запах подъезда и с каждым шагом все сильнее хотел развернуться и побежать обратно. Мысли крутились вокруг Иришки, вокруг нашего последнего телефонного разговора. Я был подавлен. Чувствовал себя обманутым неудачником, каким-то жалким придурком. И да, я пытался быть злым. Так легко быть злым, когда тащишься один по вонючему подъезду! Мне хотелось чего-то от нее требовать, хотелось силой заставить ее обращаться со мной нормально, мне хотелось много всего, но я приближался к двери квартиры, за которой уже началось бурное веселье, и надо было изображать полное отсутствие проблем.
До меня доносились громкие голоса, по интонациям я понял, что разгорелся спор.
– Здорова! – При этом Вадик, открывший мне дверь, выглядел донельзя веселым. – Вечно ты тормозишь! Два часа назад ждали!
В прихожей стоял отчетливый душок не стиранных носков вперемешку с одеколоном именинника.
– С днем рождения.
– А где Иришка? – вместо банального «спасибо» отозвался Вадик. Такт не был ему присущ.
– Не смогла приехать, но передала тебе привет.
– Не смогла? Что это за дела у нее такие?
Ответ он не дослушал, понимая, что сказать мне совершенно нечего, и вразвалочку пошел в комнату, где царил настоящий хаос. Я был в таком состоянии, что, ляпни Вадик что-нибудь еще, мог бы убить его, но он потерял ко мне интерес и вернулся к прерванной перепалке с остальными гостями.
За столом сидело человек десять. Я знал всех, потому что эти люди были завсегдатаями наших вечеринок. Незачем их перечислять – у вас будет еще достаточно возможностей узнать о них поподробнее. Для начала познакомлю только с Таней Морозовой, потому что она, неся что-то из кухни, остановилась около меня и поцеловала в щеку в самой душевной манере; и с Дроздовой, потому что из всех приглашенных только ее я видел всего второй раз в жизни, но был о ней наслышан, и еще потому что меня привлек вырез ее блузки. По слухам, скромностью она явно не отличалась. Как по мне – была еще и туповата, да и не слишком симпатична. Она была чьей-то дальней школьной знакомой и вообще оказалась среди нас случайно.
Несмотря на раннее похолодание и открытые форточки, в комнате стояла духота. Я пробрался к дальнему концу стола, где Петя, стоя коленками на стуле, сердито смотрел на жирного Вадика.
– Да что такое это ваше искусство? Это же ничего… пустота! Картинки, кому они нужны? Ну музыка еще куда ни шло.
Что? Вадик, опять? Двадцать пятый раз? Не надоело?
– А что такое эта твоя дерьмовая экономика? Эфемерное порождение системы. А искусство первично, оно появляется вместе с человеком! Искусство – это единственное, чем человечество может гордиться! – выкрикнул Петя и залпом выпил рюмку коньяка. Я не понял этого его жеста. Но «эфемерное порождение системы» мне, конечно, понравилось. Интересно, сколько алкоголя он уже в себя влил?
– Правильно, Петя, – гнусаво заметил Григорий.
Кстати, Григория тоже надо представить сейчас. Григорий – это наш друг-поэт. Он пока никому не известен, но мы всегда ему говорим, что его ждет признание. На самом деле я в это не верил и не верю – он родился в неподходящее время. Разве сейчас кому-то есть дело до поэзии? И до поэтов, которые даже не зарегистрированы в соцсетях? На что он рассчитывает, дурик?
Самое смешное, что все зовут его именно Григорием, а не Гришей. Он, как и полагается, страшно чудной, кое-кто посмеивается над его странностями. Но я ручаюсь за свои слова: Григорий порой бывает в разы нормальнее всех нас, вместе взятых.
Спор, естественно, разгорелся с новой силой. Кто-то вступился за Вадика, девушки стали поддерживать Григория. Петя налил в пустую рюмку еще коньяка, протянул ее мне.
– Где Ира на этот раз?
Я промолчал. Петя, в отличие от некультурного именинника, обычно был тактичен и никогда до этого дня не лез ко мне с расспросами касательно Иришки. Но сейчас он был разозлен, пьян и вообще будто бы не в себе.
– Снова уехала к друзьям?
– Да, – отозвался я хмуро.
– К друзьям-фотографам?
От его иронии мне стало еще гаже. Эти мифические Иришкины «друзья-фотографы» раздражали меня даже заочно. Я не был с ними знаком, но ненавидел за то, что они крали прямо у меня из-под носа дорогого человека.
– Почему ты тоже не поехал? – В Петином голосе слышалась претензия.
– Она меня с собой не звала.
– Так и что? С какой стати ты ждал приглашения?
– Ну… – Я запнулся и попытался вслушаться в то, что кричала Вадику Таня Морозова.
– Это сколько уже длится? Сколько ты с ней встречаешься? – перешел в наступление Петя.
– Год. Почти. Но все было отлично. Это только сейчас… Какие-то ее друзья… – Я не мог сложить слова в одно предложение – говорить об Иришке было для меня равносильно признанию, будто бы ее любовь ко мне прошла. Я снова посмотрел на Таню, на ее живот. А, я же не сказал вам! Таня была беременна. Они с Серегой Морозовым недавно поженились. Я испытывал легкий страх, едва представлял себя на их месте – обзаводиться семьей и ребенком в двадцать два года мне совсем не хотелось, но теперь Таня с круглым животом показалась мне такой хорошей, такой верной, такой любящей, что я чуть было не пошел и не поцеловал ее от прилива нежности.
– Ну вот кем ты будешь работать, скажи мне? – Вадик снова начал докапываться до Пети. – А, Воронцов? Да плевал я на твою гордость за искусство. Все это хрень полная! Кем ты работать-то будешь? В музее вместо бабок сидеть и следить за посетителями?
– Ва-адик, ну что ты набрасываешься весь вечер на Петеньку… – протянула Дроздова.
Поговаривали, что Петя ей очень нравился.
– Не слушай его, – тихо сказал я Пете, а он повернулся ко мне и воскликнул:
– Да она там завела себе кого-то! Крутит перед кем-то своими сисечками (любимое Петино слово!), как она любит, а тебе просто врет. А ты ведешься, как придурок! Не можешь даже сказать ей, чтоб она хоть познакомила тебя с этими ее друзьями. Понятно, что она тобой пользуется, ты же ей позволяешь.
Я до того не ожидал от него такого, что сначала чуть было не ударил, но вовремя остановился. Он же был прав.
Не помню, что было дальше, – по-моему, я просто долго сидел на диване, и со мной почти никто не общался. Зато Петя в какой-то момент оказался возле Дроздовой, которая стала так откровенно к нему липнуть, что это заметил даже наш узколобый Вадик.
– Воронцов сменил своего голубка на Дроздову?
К слову, под «голубком» он имел в виду, как вы могли догадаться, меня. В нашей компании давно повелись шутки насчет того, что Петя Воронцов якобы интересуется мужчинами. Не знаю, с чего это началось, возможно, причиной была его внешность, за которой он тщательно следил, некая манерность или то, что никто и никогда не видел его с девушкой, хотя противоположному полу он определенно нравился – все наши подружки в его присутствии начинали ворковать и прихорашиваться. В общем, не имею понятия. Хотя мы сдружились очень тесно, тогда я его об этом не спрашивал.
На выпад Вадика Петя никак не отреагировал; думаю многих это и настораживало – я имею в виду то, что шуточки подобного рода он всегда воспринимал очень спокойно и не отнекивался.
Когда я в следующий раз повернулся в их сторону, Дроздова уже чуть ли не легла на Петю своей грудью. Мне было так плохо, что я пил не переставая и через пару часов был уже хорошенький. Однако опьянение не сильно спасало меня от мыслей об Иришке. Мне не нравилось, что она была частью той же компании, что и я; что ее тут знали даже дольше, чем меня; что на ее поведение смотрели сквозь пальцы; что многие втайне меня жалели, но никто и слова ей не сказал. Я предчувствовал катастрофу, я опасался, что, когда придет час нашего расставания, весь мир рухнет.
– Выпей-ка. – Очутившись рядом, Петя пододвинул мне бокал.
– Куда сейчас вина-то! – сказал я, но выпил. Он умел на меня влиять. Не знаю почему. Мне всегда казалось, что мы с ним вроде как «заодно». – Что ты там делаешь с Дроздовой? На вид она такая шлюха…
Петя одобрительно закивал:
– Внутри она такая же, как и на вид.
– Что же ты там с ней зажимаешься?
– А тебе что? – Очень странно было слышать это от него. – Ты все депрессуешь? Давай, распускай слюни. Даже меня бесит думать о твоей Иришке. Как тебя самого не бесит? Может, хочешь на ней жениться?
Я пожал плечами.
А что. Ну, в принципе… если подумать. Мне все-таки двадцать один год, не так уж и мало.
Воронцов расхохотался.
– Пошли.
– Куда? – спросил я. Из комнаты только что вышла Дроздова и с пошленькой улыбочкой посмотрела на Петю.
– Жениться будем. – Он потащил меня из-за стола.
Народу к этому времени стало больше, я уже перестал различать, кто когда пришел. В коридоре не было света, я споткнулся о кучу чужой обуви и влетел в распахнутую дверь маленькой комнаты. Дверь за мной закрылась, и в темноте, разбавленной оранжевым светом уличного фонаря, я различил силуэты Дроздовой и Воронцова – видел бы кто, что они делали, вряд ли бы потом говорили, что Петя предпочитает парней.
Дроздова совсем не удивилась, когда он полез руками в ее вырез. Она только приглушенно засмеялась и присосалась к его губам, больше никакой ее реакции я не помню. Я стоял, похожий на тень, без движения, и зачем-то на них смотрел. Я был так пьян, что мне все это стало даже нравиться. Их смутные движения, тихое посапывание, глупые смешки начали действовать на мое сознание. Всё постепенно превратилось в размытый сон, всё произошло независимо от меня, само собой. Вскоре я стал чувствовать руками ее тело, потом уже сидел на чужой кровати со спущенными штанами, видел Петино лицо, на которое падали резкие блики фонарного света, слышал сдавленные стоны Дроздовой – он закрывал ей рот рукой. Интересно, она переигрывала? Я не испытал тогда никакой неприязни, наблюдая за их взаимными ласками, не испытал ее и тогда, когда Дроздова расстегивала мне ширинку и когда следил словно в замедленной, замутненной съемке за торопливыми на самом деле движениями Воронцова, за его чувственным и в то же время холодным лицом: он прикрывал глаза, его ресницы вздрагивали.
Когда все закончилось, мы вели себя как ни в чем не бывало. Особенно я. Когда это во мне открылся такой актерский талант? Что, групповушка? Нет-нет, это не про меня, как вы могли подумать! Я просто отлучился в клозет.
Мы вышли из комнаты и обнаружили, что никто даже не заметил нашего отсутствия. Я пил что-то, смеялся, но как-то бесчувственно, словно продолжался мой странный сон, начавшийся полчаса назад в маленькой спальне Вадима. Я ушел домой около часу ночи, пока не закрылось метро. На прощание меня снова поцеловала в щеку Таня Морозова, я сказал ей какую-то нелепость, что-то вроде невнятного признания в любви. Ее муж Сергей пожал мне руку, а Петя только как-то бегло взглянул и продолжил разговаривать с поэтом Григорием. Про Дроздову я вообще забыл и вспомнил о ней, осознав все произошедшее, только когда стал подходить к своему дому – к этому времени из головы немного выветрился алкоголь. Холодная сентябрьская ночь застала меня в таком состоянии, которое трудно описать. Я остановился и долго стоял на месте, глядя на бездушные кубы домов, черные, окруженные такой же чернотой, будто это мой внутренний мир внезапно выплеснулся вовне. Меня потрясывало: то ли от холода, то ли от выпивки. А внутри шевелилось что-то мерзкое. И оно было напрямую связано со мной, Воронцовым и Дроздовой. И с тем, что мы трахались. Сразу после того как я всерьез подумал о свадьбе с Иришкой.
Все изменилось, я шагнул в какую-то дверь и попал в другой мирок, жалкий и чужой, из которого никак нельзя было вернуться обратно. «Если о том, что я сделал, никто не узнает, то можно не рассказывать Иришке», – мелькнула гнусная мысль. Но это бы точно не прокатило – Иришка была знакома с Дроздовой.
Я побрел домой, потому что у меня закоченели ноги в летних кедах.
– Котик, ты пришел? – крикнула мне из ванной мама.
– Пришел, – ответил я.
– Как повеселились?
– Мам, потом. Я хочу спать.
Я снял куртку, пошел к себе и рухнул на кровать.
Глава вторая
Можно представить, что было утром с моей головой. Я проснулся от рвотных позывов, еле доплелся до туалета, и меня стошнило всем выпитым.
– Какая-то у тебя запоздалая реакция, – мудро сказала моя сестра Маринка, обуваясь в прихожей.
– Ты куда?
– Тупица, я учусь по субботам. Ты каждый раз меня спрашивать будешь? – ответила она.
Я поспал еще немного, и на этот раз меня разбудил телефонный звонок. Я нащупал под подушкой мобильник.
– Але.
– Спишь, что ли? – Это была моя сладкоголосая Иришка. – Ну, как отметили? Уверена, было весело! Передал от меня привет Вадику?
– Да, – глухо ответил я, сел на кровати, и меня снова накрыло что-то жуткое. – А ты как?
– А я вот позвонила тебе, видишь? Чтоб ты не говорил потом, будто я тебе не звоню.
– Хм.
– У нас все было отлично, только я там выпила лишнего… вела себя… как дурочка! – Иришка засмеялась. – Сейчас Маша мне звонила, рассказывала! Я обхохоталась над собой.
– Ты же не пьешь, Ир, – напомнил я.
– Ой, ну Маша меня так упрашивала! Не будет же она пить одна! Ну? Что ты молчишь?
– Не знаю. Мне это не нравится.
– Тебе ничего не нравится, – враждебным тоном сказала она.
– Раньше мне все нравилось, а теперь ты ведешь себя по-другому…
– Опять ты за свое? Нравится тебе настроение мое портить, и все.
– Ир, я перезвоню. – И повесил трубку.
Я размышлял о вчерашнем, пытался себя оправдать, свалить вину за все случившееся на Иришку. Она, надо сказать, своим звонком этому только поспособствовала. Я бы долго мучился угрызениями совести, испытывал бы стыд от одних только воспоминаний о Дроздовой, если бы не этот утренний звонок.
С каким-то недоверием к себе я начал осознавать, что меня медленно отпускает помешательство на Иришке. Я вдруг подумал о ней не как о самой лучшей и близкой мне девушке, а как-то по-другому, словно по-новому оценил все ее достоинства и недостатки. Вместо того чтобы перезвонить ей, я включил комп, проверил почту, вошел в «живой журнал» и начал писать.
«24 сентября. Был на дне рождения Вадика…»
Приблизительно этим я и ограничился. Сегодня не графоманилось. Конечно, что-то из меня рвалось, хотелось выплеснуть весь этот дикий замес из стыда и плотского восторга, рассказать кому-то, написать, открыть доступ, чтобы все-все увидели мой пост о Дроздовой и роли Пети в этой идиотской истории, но в итоге ничего я не написал.
Чувствовал себя гнусно. Вы, может, думаете, что не из-за чего мне было так напрягаться? Но многое кажется нормальным, если не касается вас самих. Может быть, существует достаточно людей, для которых случайный секс втроем – обычное дело, но я к ним не отношусь. Сейчас, утром, мне было противно от самого себя.
Иришке я все-таки перезвонил. Она не могла со мной встретиться.
– Ой нет, только не сегодня. Ты же помнишь, я говорила, что сегодня никак. А завтра Люда приглашает всех. Приходи, там увидимся.
Я решил, что Иришка не хочет оставаться со мной наедине. Наверное, она устала от моего постоянного недовольства, но что я должен был делать? Изображать, что все у нас прекрасно, когда прекрасно не было?
Я морально подготовился к завтрашней встрече, продумав все варианты разговора касательно Дроздовой. Я был уверен, что к воскресенью до Иришки дойдут правдивые слухи о моей неверности. Но поверит ли она в них? Неужели такая размазня, как я, способна на измену?
Телефон молчал весь день. Помню, я ждал, что мне позвонит Петя, но он тоже не звонил. В итоге в воскресенье утром я набрал ему сам.
– Ты идешь к Люде? – спросил я.
– А что, надо? Вообще-то, я к семинару готовлюсь. Ты не забыл, что завтра Овсов?
– Черт!
Ах, да. Кроме Иришки в моей жизни было что-то еще… Например, учеба в университете. И завтра я должен был отвечать на семинаре.
Я покопался в интернете, кое-что распечатал, но под вечер все равно пошел к Люде. В тот раз я вам Люду не представлял – не хотелось особо. Она всегда была полной посредственностью, хотя молоть языком умела так, будто знала все на свете. Я таких не люблю.
Что я там думал насчет Иришки? Что становлюсь спокойнее по отношению к ней? Ну просто холодная равнодушная глыба, когда сижу дома на диване. Не тут-то было. Стоило мне ее увидеть, как я снова начал страдать. Я цеплялся за наше прошлое, находя в этом спасение. Нормальные люди, наверное, еще в школе учатся расставаться. Но в школе у меня не было девушек. До Иришки я ни с кем не встречался.
– Хорошо выгляжу? Да не выдумывай. Я даже голову не успела помыть, – затрещала она, очевидно, пребывая в полном неведении насчет меня и Дроздовой.
– Ты все равно красивая.
– Ну конечно.
– Пообещай мне, что больше не поедешь к своим фотографам, – вяло сказал я. Деспотичный тиран, да. Полное и беспрекословное повиновение. Подчиняйся мне, женщина.
– Опять ты за свое? А-а-а! Приветик! – Иришка тут же забыла про меня и бросилась обнимать вошедшего в кухню Вадика. – С прошедшим! А у меня кое-что для тебя есть!
Вадик был здоровенным и, как вы успели понять, очень шумным. Жирные парни часто бывают шумными, вечно треплются, шутят, а ржут так, что аж стены дрожат. Вадик был именно таким. Еще он был преисполнен какого-то самолюбования, будто, смирившись со своей внешностью, стал причислять себя к сексуально привлекательной части мужского населения.
– О, Ириша, привет!
Он мог бы не обнимать ее так откровенно хотя бы при мне, но в тот день меня он, кажется, вообще игнорировал. Тогда я ещё не знал, что Дроздова уже поделилась с ним нашей тайной.
Я вздрогнул, услышав в коридоре Петин голос. Значит, и он все-таки решил зайти на огонек?
– Петечка, привет. – Моя девушка, конечно же, повисла и на нем.
Петя, чаще всего с прохладой относившийся к таким душевным приветствиям, вдруг нарочито громко поцеловал ее и обхватил руками за плечи. Я снова почувствовал гнев, но вдруг увидел, что он смотрит на меня, смотрит насмешливым, нахальным взглядом и продолжает прижиматься губами к щеке моей Иришки.
– Ты прямо уперлась в меня своими сиськами! – Заявление было очень в его духе.
«Педик», – подумал я.
– Как повеселилась у друзей? – По направлению его взгляда казалось, что он задает вопрос ее груди. – Отлично? Мы тоже отлично! Особенно я и твой Чехов! Хорошо, что тебя не было!
Кстати, Петя единственный не называл Иришку Иришкой. Все остальные обращались к ней исключительно так. Почему – не знаю, это даже не я придумал. Я просто поддерживал эту традицию и все.
Если вам интересно, чем закончился тот день, я могу вспомнить, что опять поссорился с Иришкой. Мне надоело, что она уделяла столько внимания своим друзьям, а на меня почти не смотрела.
– Слушай, если я тебе так безразличен, – сказал я ей, – то давай расстанемся.
– Что ты хочешь от меня услышать? – ответила она. – Ты же знаешь, что ты мне не безразличен. Я просто такая. Я хочу общаться, веселиться, а ты только куксишься и портишь мне настроение.
– Я не требую, чтобы ты перестала общаться с друзьями, я хочу только…
– Нет, ты именно этого и требуешь. Именно этого!..
* * *
Бобриха и мужик со скучным лицом вышли за одну станцию до конечной, и девушка без них стала казаться еще меньше. На «Щелковской» она встала и направилась к выходу, продолжая читать журнал. Она шла словно по инерции, не глядя по сторонам. По лестнице, ведущей наверх, поднялась, даже не споткнувшись, хотя ее взгляд все время был прикован к журнальной статье.
Следуя за ней по пятам, мы миновали турникеты, между которых завывал ледяной ветер. Недовольная дежурная в синей форме нахохлилась в своей стеклянной будке, а какой-то тип чуть не убил нашу рыжую девицу дверью – я вовремя успел оттащить ее назад. Она опустила журнал, скользнула по мне рассеянным взглядом и, не поблагодарив, прошмыгнула во вновь образовавшийся проход. Петя ринулся за ней.
– Постойте.
Девушка обернулась.
– Привет, – сказал Петя. Мне было неудобно. Я стоял рядом и молча смотрел себе под ноги.
Она ничего не ответила.
– Можно узнать, как вас зовут?
– Зачем? – наконец подала голос она. На удивление низкий. Странный. Запоминающийся.
– Просто… хочу узнать ваше имя. – Я почувствовал, что у Пети поубавилось смелости, и догадался, что раньше ему никогда не приходилось знакомиться с кем-то на улице.
– Нет, простите. – Она решительно зашагала по переходу.
– Но…
– Нет.
– Тогда скажите хотя бы, зачем вы так смотрели на меня, когда ехали в метро?
– Я? Смотрела? Вам показалось.
Мы все еще ее преследовали. Петя почти бежал, а я тупо брел позади. Мне бы на ее месте стало страшно.
– Вы не хотите погулять? – предложил Петя.
– В такой холод? Нет, спасибо.
– Можно сходить на выставку скульптур. Вам же нравится скульптура?
Девушка вдруг остановилась. Она заглянула в открытую страницу журнала, потом повернулась к Пете. У него была совершенно безобидная внешность. Я уверен, только поэтому она нас не испугалась. Смазливый мальчик с большим клювом пролепетал что-то о выставках. Ну, ты же не поведешься? Просто еще раз скажи «нет».
– Почему вы думаете, что мне нравится скульптура?
– Вы читали про Густава Вигеланда. Я видел заголовок в статье.
– А вы знаете, кто это? – Она недоверчиво на нас покосилась.
– Конечно. Это известный норвежский скульптор.
– Да… да. Верно. – Мне было не очень понятно, почему это вдруг ее к нам расположило. – Но нет, спасибо. Я очень тороплюсь.
– Может быть, вы разрешите вас проводить?
– Нет, я еду на автобусе.
– Хотя бы до автобуса?
– Ладно, но только до автобуса. Обещайте, что дальше за мной не увяжетесь.
– Обещаем, – улыбнулся Петя.
«Беги, девочка», – подумал я, чувствуя, как меняюсь вместе с этим гадким миром в худшую сторону.
У метро толклись маршрутки. Водители кричали друг на друга трехэтажным матом. Мы миновали несколько заполненных людьми остановок, перешли небольшую дорожку и остановились на противоположной стороне.
– Ну вот. – Девушка поглядела на часы на здании метрополитена. – Моего автобуса, конечно же, нет.
– Значит, можем немного пообщаться.
Она безрадостно улыбнулась. Секундой позже зазвонил телефон, она вынула его из кармана, жестом показала нам ждать ее и отошла на несколько метров в сторону.
Вы, наверное, думаете, что я сразу же спросил у Пети, зачем ему понадобилось знакомиться с этой девушкой? Это было бы логично. Но я этого не сделал. Я снова впал в какое-то сонное состояние, которое странным образом привносило разнообразие в мою реальность. Тем более, как вы помните, я был с Петей «заодно». Мне стало даже интересно, что он собирался делать дальше.
Я молчал, и поэтому помимо ругательств маршруточников до меня доносились отдельные слова телефонного разговора нашей незнакомки.
– Не приедешь? Нет, я не поняла, ты приедешь или нет? Нет? Конечно, да-да… Значит, не приедешь. А когда? Уже на остановке. Минут через десять буду дома. Все ясно. Нет, не надо.
Тут подошел автобус, открыл двери, и я принялся махать руками, показывая девушке, что ей пора заходить. Она, заметив мои движения, повернулась, поглядела на автобус с безразличием и опять стала что-то спрашивать у звонившего ей человека. Минуты через две она вернулась к нам, зачем-то выключила телефон и молча проследила за тем, как полупустой автобус закрыл двери и скрылся за поворотом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?