Текст книги "Садовник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sadovnik-31999.jpg)
Автор книги: Родриго Кортес
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Себастьян внимательно слушал, что говорит падре Франсиско, но понимал едва половину. Он уже усвоил, что после смерти человек попадает в рай, но никак не мог сообразить, как это смертью можно победить смерть.
Он совершенно точно знал, что проросший из семечка умершего цветка новый цветок не тот же самый, а юная сеньорита Долорес, несмотря на сходство с покойной бабушкой, – все-таки не она. И только к утру, когда его уже начало клонить в сон, Себастьяну стало казаться, что он что-то прозревает. Но люди пошли к выходу, и вслед за ними побрел и он. Ему предстоял один из двух в году этих странных, непонятно почему свободных от работы дней.
* * *
Мигель вцепился в прокурора мертвой хваткой. Еще и еще раз он пытался убедить старого служаку немедленно выдать ему ордер на арест садовника Хосе Эстебана – хотя бы по подозрению в незаконной торговле спиртным. Но старик всячески уклонялся от принятия однозначного решения.
– Не сегодня, Мигель, – благостно улыбался он. – Посмотрите, какой день! Сама природа радуется Христову воскресению!
– Он и сегодня продаст очередную партию! – возбужденно преследовал прокурора Мигель. – И потом, вы же помните это дело о самоубийстве Марии Эстебан! А похищение тела сеньоры Долорес! И потом, вы же знаете, что мой рапорт на рассмотрении в Сарагосском управлении полиции!
– Мне ваше управление – не указ! – равнодушно отмахнулся прокурор.
Они вышли за церковную ограду, пропустили мимо себя семейство Эсперанса, затем этого немого мальчишку, и только тогда прокурор увидел новенькую черную «Испано-суизу».
– А это чья? – удивленно поднял он густые седые брови.
– Моя, – кивнул Мигель. – Вчера в управлении выдали. Ну, так как, господин прокурор? Мне его только в камеру закрыть. А там он мне все расскажет… И в Сарагосе никто не против. Там сейчас вообще одни республиканцы в управлении…
Старик на секунду насторожился, но справился с собой и тяжело вздохнул.
– Управление не против, говоришь? Ну что мне с тобой делать, лейтенант?!
* * *
Сразу после службы Кармен и Хуанита стали накрывать в саду стол. Это была старая традиция: дважды в году, на Рождество и на Воскресение Господне, господа Эсперанса устраивали слугам праздничный обед.
Здесь было все: куры в остром томатном соусе, зажаренная на углях баранина, белый пшеничный хлеб, но главное, всего так много, что Себастьян наедался. Это было почти невероятно, но каждый раз наступал момент, когда он с удивлением обнаруживал, что в него больше не помещается!
И на этот раз все шло как обычно. Кармен и Хуанита накрывали, Себастьян ждал, а потом к столу вышла сеньора Тереса, обвела всех ласковым взглядом и вдруг озабоченно спросила:
– А где Хосе? Кто-нибудь видел садовника?
Истекающие слюной слуги переглянулись.
– Себастьян, сходи за отцом, – улыбнулась сеньора Тереса. – И не обижайся на него… сегодня ведь такой день.
Себастьян с сожалением оглядел расставленные по всему столу блюда с мясом, кивнул и помчался через сад. Забежал в дом, убедился, что он пуст, и побежал к лавровой аллее. Он знал, где пропадает отец по праздникам.
* * *
Ордер на арест садовника господ Эсперанса, Хосе Эстебана, начальник полиции получил в считаные минуты. В считаные же минуты, на ходу привыкая к новенькой машине, он промчался по булыжной мостовой через центр города и выскочил на пыльную дорогу, ведущую к усадьбе Эсперанса. Слуги еще не сели за стол, когда начальник полиции уже разговаривал с сеньором Эсперанса.
Старый полковник не поверил, что его садовник торгует спиртным, но препятствовать аресту не стал.
– Идите в сад, лейтенант, – только и сказал он. – Там как раз накрывают стол для прислуги. Только одна просьба…
Мигель насторожился.
– Сегодня все-таки Пасха… Сделайте это тихо.
Мигель охотно кивнул и быстрым шагом спустился в сад. Миновал две большие клумбы, затем аллею с аккуратно подстриженными кустами, нырнул в заросли лещины, вышел к поляне и, не покидая своего укрытия, оглядел сидящих за уже накрытым столом. Садовника здесь не было.
Мигель с тоской подумал, что опоздал. Он не слишком верил предчувствиям, но теперь все внутри его буквально кричало: торопись! Он может уйти!
* * *
Миновав длинную лавровую аллею, Себастьян подбежал к гроту. Когда-то давно по приказу сеньора Эсперанса этот грот вырыли, укрепили стены бетоном и выложили камнями, но подниматься сюда, в гору, было тяжеловато, и старик за последние два-три года не посетил его ни разу.
Себастьян нырнул в грот, прошел его до конца, сдвинул в сторону деревянный щит с глубоко вырезанной женской головой со змеями вместо волос и спустился по гнилым ступенькам. Стараясь не вдыхать густой спиртовой дух, осторожно приоткрыл низенькую дверку и нырнул внутрь.
В желтом свечении керосиновой лампы было прекрасно видно, как отец стоит на лесенке над огромной бочкой и переливает в нее из кастрюли то, что выгнал за ночь.
Себастьян хотел позвать его, но отец и сам услышал новый звук. Резко обернулся, увидел сына, недобро покачал головой, повернулся, чтобы поставить кастрюлю на место, и пошатнулся.
Если бы он не пытался удержать равновесие, все могло бы обойтись, но отец дернулся, хлипкая лесенка хрустнула, и он, выпучив от неожиданности глаза и хватаясь руками за воздух, перевалился через борт глубокой бочки и рухнул внутрь.
Брызг оказалось так много, что Себастьяна окатило с ног до головы, и он даже отпрянул. Но сразу сообразил, что если отцу не помочь немедленно, то позже ему обязательно влетит, и кинулся вперед. Стремительно подкатил пустой бочонок, забрался наверх и схватил отца за беспорядочно дергающиеся ноги. Увидел рубчатую подошву его крепких армейских ботинок, на секунду замер и… словно оцепенел.
Этими рубчатыми следами была покрыта вся клумба сеньоры Долорес. Именно они вели к огромным охапкам уже начавших цвести и выдернутых с корнями дамасских роз, и именно эти рубчатые следы он увидел, когда его с размаху бросили лицом о землю…
Отец дернулся в его руках, глухо ударился – там, внизу – о деревянную стенку, и вверх быстро поднялся и тут же лопнул огромный воздушный пузырь. Торчащие из невыносимо воняющего сивухой винного спирта ноги судорожно затряслись и… внезапно затихли, а Себастьян так и смотрел на эти рубчатые подошвы, пока не очнулся.
Он разжал торчащие из наложенных врачом шин черные от земли пальцы и выпустил отцовские ноги.
Отец даже не пошевелился.
Себастьян выждал немного и осторожно дотронулся до одного из ботинок.
Никакой реакции.
Некоторое время, стараясь не дышать, Себастьян просто стоял над бочкой, а потом преодолел брезгливость, погрузил руки в эту жидкость по локоть, нащупал расстегнутую на животе отца рубаху, погрузился глубже и нащупал ворот, ухватился покрепче и медленно, с трудом подтянул голову отца к поверхности спирта.
Его рот и глаза были открыты, но жизни в лице было не больше, чем в сеньоре Долорес перед похоронами.
Себастьян удивленно всхлипнул и разжал пальцы. Лицо отца медленно поплыло вниз и исчезло в темной глубине.
Себастьян уже начал догадываться, что случилось, но он никогда бы не подумал, что это происходит так быстро и так просто.
Всплыл и тут же лопнул еще один воздушный пузырь, и рубчатые подошвы медленно качнулись перед самым его лицом. Мальчик отшатнулся и тяжело спрыгнул вниз. Освещаемые тусклым желтым светом керосиновой лампы ноги торчали ботинками вверх и слегка покачивались.
Себастьян улыбнулся. До него вдруг дошло, что теперь он может съесть и отцовскую порцию баранины!
* * *
Мигель обыскал всю округу. Проверил дом, планомерно обошел весь сад вдоль и поперек, но садовник словно испарился.
«Одно из двух, – понял Мигель. – Или он как раз сейчас сдает очередную партию спирта, или прячется от меня…»
Он вернулся к накрытому для прислуги столу и увидел, что сын садовника здесь и спокойно и планомерно обгрызает тонкие бараньи ребрышки.
– Садовника никто не видел? – громко спросил он.
– Нет, господин лейтенант, – за всех отозвалась Кармен. – Я и Себастьяна уже за ним посылала, и то не нашел… Да вы не беспокойтесь, он после праздников всегда появляется. А что случилось?
– Нет, Кармен, ничего, – покачал головой начальник полиции. – Я еще зайду.
* * *
Как всегда, в Себастьяна не влезла даже причитающаяся ему порция. Это было обидно: на кухне его подкармливали далеко не каждый день, а тем временем приближалось лето, а значит, весь его дневной рацион будут составлять одни фрукты.
Поев, слуги вознесли хвалу господу и сеньору Эсперанса и разошлись, а Себастьян, посетив клумбу сеньоры Долорес и с удовлетворением отметив то, как хорошо прижились чудом уцелевшие тогда черенки, и обобрав с листьев пару десятков мелких желтоватых гусениц, вернулся в грот.
Отец так и торчал в бочке ногами вверх. Себастьян подошел, пошарил рукой и подцепил уже остывшее тело за ворот рубахи. Поднатужился, попытался развернуть отца головой вверх и не сумел – тело словно одеревенело. Себастьян сокрушенно вздохнул и покачал головой. Немного подумал и решил оставить все как есть, до тех пор, пока не подыщет ему подходящее место. Вышел в сад, пошел вдоль аллеи и клумб и вдруг осознал, что больше никто и никогда не посягнет на цветы сеньоры Долорес!
Это было ошеломляющее открытие.
Он сел на землю и поджал ноги к подбородку. Получалось так, что, какие бы цветы он в саду ни посадил, отец уже не будет вмешиваться! Никогда!
Себастьян даже взмок от мгновенно переполнивших его чувств. Он вскочил, обвел сад совсем другим, новым взглядом, и в груди его сладостно заныло. Теперь он отчетливо видел, что именно следует изменить в саду.
Никуда не годились две клумбы у парадного подъезда, напрашивался на грандиозную переделку маленький садик под окнами флигеля. Определенно нуждался в чистке заросший дикой вишней и ежевикой задний двор. Требовал серьезного лечения и пораженный гнилью яблоневый сад.
Прошлым летом большую часть своего времени мальчик был вынужден тратить на сбор падающих фруктов для отцовского вина и на то, чтобы следить за дистиллятором, но теперь… он снова вспомнил про отца и нахмурился. Себастьян вдруг осознал, что обошел уже более половины сада, а места для него так и не нашел.
Он попытался представить себе, как большое, черное от загара мускулистое тело будет лежать где-нибудь под клумбой, и его даже передернуло от омерзения.
Тогда Себастьян решил, что можно прикопать его на заднем дворе, у конюшен, но когда он вернулся на задний двор и еще раз осмотрел его, то понял, что тело отца будет неуместным и здесь.
Себастьян обошел весь сад, примеряясь к возможному месту вечного покоя, и вдруг осознал, что сад не хочет этого тела, противится ему всем своим существом – листвой, цветами, ветками и даже выглядывающими из земли кривыми корнями.
И когда солнце покатилось к горизонту, он просто вернулся в подвал, заново запалил керосиновую лампу, а потом силком согнул торчащие из бочки ноги в коленях и притопил тело блестящим латунным дистиллятором. Затем собрал все спиртное, что было в подвале, долил бочку почти до самого верха и, немного подстрогав разбухшую от сырости крышку по краям, втиснул ее на место.
Место вечного упокоения было готово.
* * *
Остаток пасхального воскресенья Мигель собирался посвятить архивам. Он понимал, что никуда от него садовник не денется, ордер на руках, а значит, следует готовиться к следующему этапу. Видимо, только поэтому процитированный по радио робкий призыв кардинала Сегуры не отделять паству от пастыря, а церковь от испанцев он всерьез не воспринял. И даже когда капрал Альварес сообщил, что речь кардинала воспринята батраками неоднозначно, а в районе маслобоен снова неспокойно, Мигель подумал, что это всего лишь результат бурно проведенного католического праздника. А потом по центральной улице покатилась толпа, и стало уже поздно.
Мигель выскочил на улицу, дал подзатыльник мальчишке, запустившему в здание полицейского управления зеленым помидором, и тут же почувствовал, что пахнет гарью. Беспокойно огляделся и охнул: над остроконечной кровлей храма поднимался густой черный дым.
Мимо, тревожно звоня в медный колокол, промчались на своей машине пожарные, и Мигель метнулся назад в ворота участка – заводить «Испано-суизу». Запрыгнул в машину и, отчаянно сигналя так и лезущим под колеса мальчишкам и обгоняя бегущих, примчался к храму.
Высокий каменный храм был похож на огромную раскаленную печь – не подойти, – и прибежавшие с ведрами горожане растерянно стояли вокруг и с каждой обрушившейся с крыши балкой отступали все дальше.
Мигель обреченно выругался, отыскал взглядом алькальда и окружившую его со всех сторон свиту первых людей города и подошел ближе.
– Это ваш недогляд, Мигель, – кивнул в сторону полыхающего храма прокурор.
– Почему? – мрачно поинтересовался начальник полиции, уже хорошо себе представляя, что именно ему вменят.
– Они сегодня по всей Испании горят… – произнес загадочную фразу старик.
– Думаете, это поджог?
– А вы думаете, нет?
– Бросьте! – раздраженно повернулся к ним алькальд. – Что вы мне воду мутите?! В моем городе отродясь поджогов не было!
– А ты, Рауль, под социалистов прогибаться не спеши, – не менее раздраженно отреагировал прокурор. – Что ты их покрываешь? Неужто не ясно, чьих рук дело?
– Сегура сам виноват, – буркнул алькальд. – Кто его просил с этой речью высовываться?
Мигель вздохнул. Ситуация была прозрачной. Алькальд был вынужден считаться с пришедшими к верховной власти новыми силами, а потому, как поговаривали в городе, уже начал вести какие-то переговоры с местным отделением партии анархистов и еще более микроскопической ячейкой компартии.
По мнению начальника полиции, алькальд поступал совершенно разумно. А вот сыграла ли роль запала в случившемся пожаре речь кардинала Сегуры, Мигель судить не решался, а потому просто отошел в сторону и смотрел, как работают пожарные.
Они уже размотали шланги, начали раскачивать рукояти помпы, и вскоре из шланга брызнула вода. Но большая ее часть испарялась, едва достигая стен, а когда кровля затрещала, прогнулась внутрь и резко ухнула вниз, бежать от брызнувшего из окон пламени были вынуждены все, даже пожарные.
Прикрываясь рукой от нестерпимого жара, Мигель пошел вдоль толпы, искоса поглядывая на зевак. Почти все они крестились, охали и причитали, и в глазах у каждого стоял испуг и недоумение. Ни один человек не смотрел как посторонний, как наблюдатель, как оценщик произведенного пожаром эффекта. А значит, и арестовывать некого.
* * *
Храм прогорел быстро. Уже к десяти вечера на месте пожара остались только прокопченные стены да опасно повисшие, не успевшие сгореть мощные балки перекрытия. В одиннадцать пожарные окончательно сбили остатки пламени, и к двум часам ночи Мигель отважился войти внутрь, ступил на все еще раскаленную дымящуюся площадку и стал руководить разборкой остатков.
Правда, вскоре прибежала растрепанная Кармен, которая сообщила, что старый полковник совсем обезумел, отыскал-таки свое ружье и теперь бегает по дому, грозя перестрелять и перевешать всех социалистов, но Мигель уже не хотел отвлекаться, а потому отправил в усадьбу самого искушенного своего помощника – капрала Альвареса.
Собственно, главной задачей было отыскать и передать залитому слезами падре Франсиско остатки золотой утвари; на то, что ему удастся найти какие-нибудь улики, Мигель даже не рассчитывал. И когда он увидел первый труп, в груди заныло.
– Так, парни! Теперь осторожнее! – распорядился он. – Балку уберите! Здесь труп.
Пожарные мгновенно забыли про все и сгрудились возле обгоревшего тела.
– Балку, я сказал, уберите! – заорал Мигель. Он уже почувствовал охотничий азарт.
Пожарные подцепили баграми огромную балку, на счет «три» сдвинули ее в сторону, и Мигель охнул. Рядом лежал второй труп. Можно было даже сказать, они лежат вместе, почти в обнимку. Один поменьше, а второй… да, второй был при жизни достаточно крупным мужчиной.
Мигель тут же потребовал воды, проследил, чтобы остатки углей вокруг тщательно, но не чрезмерно залили, и опустился на корточки.
Тела сильно обгорели. Он прикинул место расположения и понял, что это самый центр, где-то в районе кафедры.
– Падре Франсиско! – позвал он. – Идите сюда! Взгляните, пожалуйста, это не ваш помощник?
Тряся огромным толстым телом, падре тут же подбежал, рухнул на колени и всмотрелся.
– Этот маленький?
– Да.
Падре нагнулся еще сильнее, но только покачал головой.
– Я не знаю, сын мой… разве поймешь?
Мигель сокрушенно крякнул. Хуже ситуации и придумать было нельзя. Трупы есть, а толку нет.
* * *
Эту ночь Себастьян почти не спал. Он видел и далекое зарево горящего храма, и суету в доме, но у него были дела поважнее.
Первым делом он достал из-под кровати сундучок отца и вскрыл его изогнутым садовым ножом. Осторожно взял в руки и сразу же отложил в сторону перевязанную кожаным шнурком толстенную пачку денег. Достал и развернул обернутую полотном Библию – точь-в-точь как та, что досталась от сеньоры Долорес ему самому. Аккуратно просмотрел потрепанную колоду карт с фотографиями голых женщин вместо рисунков. И только в самом низу увидел фотографию матери в рост.
Он узнал ее сразу, даже несмотря на пять выжженных сигаретой отверстий. Два почти слившихся в одно на месте глаз, два на груди и одно прямо под животом. Идущую понизу жилетки до боли знакомую кайму мальчик бы не перепутал ни с чем. Себастьян прижал ее к щеке, но прикосновение фотографии только холодило кожу – и все.
Он сложил все обратно, сунул сундучок под пол и улегся на отцовский набитый соломой матрас. Было мягко, и только запах приходилось терпеть.
Это было как-то странно. Отца нет, а запах еще есть; весь сад принадлежит только ему, но почти все здесь, кроме самых старых деревьев, посажено отцом. Себастьян представил себе, как переделает все по-своему, истребляя то, что осталось от отца, тихо рассмеялся, повернулся на бок и закрыл глаза, точно зная, что теперь всегда будет спать спокойно.
* * *
К четырем утра трупы отвезли в участок, городской врач Анхелио Рамирес осмотрел ноги одного из трупов и кивнул.
– Это Хуан Хесус, помощник падре Франсиско. Вот этот перелом, видите? Он неправильно сросся.
– А второй?
Сеньор Рамирес поправил пенсне.
– Не знаю, Мигель. У меня этот мужчина, кажется, не лечился.
– И многие у вас не лечились? – заинтересовался Мигель.
– Половина мужчин – точно, – выпятил губу Рамирес. – Вы же знаете наших горожан. Священника они позовут, а вот врача… далеко не каждый раз. Хотя… – он горестно усмехнулся, – деньги мы берем оба.
* * *
Следующие два дня обернулись для начальника полиции очередными испытаниями. Уже на следующий день, едва он уселся в машину, чтобы съездить и еще раз, уже при свете дня, осмотреть пожарище, его окликнули:
– Господин лейтенант!
Мигель обернулся на голос. В воротах, рядом с молоденьким полицейским, стояла женщина из дома Эсперанса… как ее… ах да – Кармен.
– Не сейчас, Кармен! – отмахнулся он и завел машину. – Ты что, не видишь, что вокруг творится?!
– У нас садовник пропал, господин лейтенант! – рванулась Кармен к нему и ухватилась за дверку машины.
– Садовник? – нахмурился Мигель. – И что ты от меня хочешь?
– Я думаю, это сеньор Хуан его вчера… из ружья. Вы же помните? Я вчера говорила… Вы еще капрала к нам прислали!
Мигель посмотрел в ее честные, встревоженные глаза и вдруг осознал, что в этом городе это первый случай, когда работник доносит на хозяина. И от этого по его спине пробежал холодок.
– Хорошо, Кармен, я приеду, – кивнул он и тронул машину с места.
* * *
Конечно же, он не приехал, и когда на следующий день Кармен снова отыскала лейтенанта Санчеса, тот был с головой погружен в расследование поджога храма. А в том, что это – поджог, он перестал сомневаться, едва обнаружил на пепелище прогоревшую канистру и сопоставил это с тем, что услышал от прокурора и алькальда.
Те, кто это организовал, наверняка рассчитывали выставить поджог как результат возмущения народа речью кардинала Сегуры. Но если в других городах Испании этот номер успешно прошел, то здесь поджигатели явно оплошали. Как только люди увидели пожар, они кинулись его тушить. Кроме того, похоже было, что Хуан Хесус, помощник падре Франсиско, не только обнаружил поджигателя, но и боролся с ним. По крайней мере, именно так начальник полиции склонен был объяснить тот факт, что тела нашли рядом, почти в обнимку. И начальник полиции подозревал, что второй погибший – кто-то из приезжих, и скорее всего из анархистов.
К сожалению, это означало почти полную бесперспективность расследования. Те, кто его может опознать, на опознание не придут, а значит, будет на участке висеть неопознанный труп – позор на всю провинцию.
Вот в такой почти безвыходной ситуации и застала начальника полиции Кармен.
– Вот, – положила она ему на стол несколько машинописных листов.
– Что это? – с трудом оторвался от описания примет второго погибшего Мигель.
– Официальное заявление, – старательно проговаривая незнакомые слова, сказала Кармен. – Почти все подписали.
Мигель вздохнул, предложил кухарке присесть и вчитался в текст. Бог знает, кто им это написал, но бумага явно претендовала на серьезность. В доносе, обильно пересыпанном экономическими лозунгами о прибавочной стоимости и капитале, детально цитировались неоднократные ругательства сеньора Хуана Диего Эсперанса в адрес Республики (с большой буквы!) и Конституции (аналогично), а также перечислялись конкретные угрозы в адрес трудящихся (именно так: не прислуги – трудящихся!): «поставить на место», «всех перестрелять» и, само собой, «перевешать». А на последней, шестой по счету, странице красочно описывалась сцена уничтожения сеньором Хуаном Диего Эсперанса сделанной садовником Хосе Диасом Эстебаном клумбы в виде символа международного движения трудящихся, а именно красной звезды, и делался однозначный вывод: Эсперанса следует арестовать.
Мигель тяжело вздохнул и отложил стопку листков в сторону.
– Скажите, Кармен, – тихо произнес он, – только честно: кто вам это написал?
– Вы не имеете права спрашивать, – нахмурилась Кармен.
– А я вам скажу, – встал и прошелся по кабинету Мигель. – Написали арендаторы, потому что они спят и видят, как бы избавиться от сеньора полковника… Ведь так?
– Он плохой хозяин, – опустила голову Кармен. – Все слышали, что он вчера кричал.
– По-вашему, раз кричал, значит, и убил?
– Он стрелял, – уперлась Кармен. – И в доме, и в саду. А утром нашего Хосе нигде не оказалось.
– А если я скажу, что ваш садовник погиб сам, когда поджигал храм? У меня как раз есть одно неопознанное тело… – парировал Мигель и вдруг понял, что это действительно может быть так.
– Хосе Диас Эстебан – честный католик, – упрямо мотнула головой Кармен. – А сеньор полковник ему угрожал, и все это слышали.
Мигель снова принялся объяснять, что старик только с виду грозный, а если просмотреть полицейские протоколы, то выяснится, что за двадцать минувших лет он и мухи не обидел, но сам уже думал о другом. Если садовник действительно исчез, то, может быть, единственный неопознанный в сгоревшем храме труп – это он и есть? Версия выглядела соблазнительно.
Некоторое время он еще по инерции препирался, а потом неожиданно кивнул:
– Ладно, Кармен, едем к полковнику. Разбираться так разбираться!
* * *
Понятно, что Кармен садиться в машину к начальнику полиции не рискнула, и до усадьбы семьи Эсперанса лейтенант добирался в одиночестве. Поставил свою «Испано-суизу» у ворот, но неожиданно для себя оказался не в гостиной хозяина, а в плотном кольце окружившей его прислуги. Это было как-то странно, но, похоже, здесь уже никто не боялся потерять работу.
Ему выложили все: и то, какой Хосе был исполнительный, и то, как мало платил ему сеньор Эсперанса, и про угрозы, и зачем-то про профсоюз… и где-то лишь через час лейтенанту удалось вырваться, навестить злого, как черт, полковника и, взяв с собой выделенного им дворецкого, прорваться сквозь возбужденно гудящую толпу и осмотреть принадлежащий садовнику дом.
Собственно, смотреть здесь было нечего: маленькая комната, печка, земляной пол, деревянный настил вместо кровати да набитый соломой тюфяк.
«Черт! Не успел я вчера в камеру его закрыть!» – выругался Мигель и повернулся к дворецкому.
– А где мальчишка?
– В саду, где же еще? Работает.
– Он знает?
– Эти сучки уже все рассказали. Я спросил, как он будет без отца, а он только руки на груди скрестил и улыбается… Сами понимаете, лейтенант, убогий – он и есть убогий.
– М-да… придется в приют определять, – почесал в затылке Мигель.
– Вы, главное, господин лейтенант, это бабье не слушайте, – молитвенно сложил руки дворецкий, – никого сеньор полковник не убивал; господа Эсперанса очень добрые господа и всегда такими были…
– А это уж кому как… – улыбнулся Мигель.
* * *
Тем же вечером сеньор Рохо плотно насел на своего начальника полиции.
– Как хочешь, Мигель, но в моем городе я накалять обстановку не позволю, – прямо заявил он.
– И чего вы хотите? – так же прямо спросил Мигель.
– Что это за разговоры о поджоге? У тебя что, подозреваемые уже есть?
– Скорее всего, это сделали анархисты, – пожал плечами Мигель. – Но у меня есть и конкретный подозреваемый. Правда, он пока не опознан, но, судя по тому, что одновременно с пожаром пропал только один человек, можно пред-положить, что это – садовник семьи Эсперанса.
– Хосе – кристально честный человек! – вскричал алькальд. – Полковник Эсперанса дал о нем самые лестные отзывы!
– А по моим сведениям, он торговал спиртным… И я уже подал на него в розыск. На всякий случай.
– Вот что, Санчес, – с чувством произнес алькальд. – Может быть, ты еще слишком молод, чтобы понять это, но поверь, страна на пороге гражданской войны.
– И что?
– Да ничего! – снова заорал алькальд. – Если ты думаешь, что я позволю тебе сталкивать людей лбами, то ты глубоко заблуждаешься! Не позволю!
Мигель терпеливо слушал.
Алькальд пробежался по кабинету и вдруг остановился прямо напротив лейтенанта.
– Знаешь, Санчес, – выдохнул он. – Хочешь доказать всем, что ты самый честный, – черт с тобой! Делай что хочешь. Но не дай бог, если ты еще хоть раз оступишься! Раздавлю!
* * *
На следующий день Себастьяна впервые за весь год позвали в господский дом. Посланный за ним дворецкий долго объяснял немому мальчишке, чего от него хотят господа, но так и не объяснил, а потому просто взял за руку и привел. И когда Себастьян зашел в гостиную и увидел, что вся семья Эсперанса в сборе, в его груди шевельнулась тревога.
– Становись здесь, сын мой, – подозвал сына садовника падре Франсиско и по возможности простыми словами попытался объяснить, что сейчас он отслужит мессу за упокой души его отца Хосе Диаса Эстебана, пытавшегося потушить случайно возникший в храме пожар и героически погибшего вместе с верным слугой церкви Хуаном Хесусом.
Себастьян напряженно слушал, но по какой причине его отец заслужил неслыханную честь быть оплаканным семьей Эсперанса, сообразить так и не сумел. А когда падре Франсиско, быстренько отслужив на латыни мессу, перешел к собственно проповеди и опять-таки по возможности простыми словами начал рассказывать о том великом вознаграждении, которое ждет всех истых тружеников, когда господь призовет их в свой Эдем, сын садовника внезапно побледнел и весь превратился в слух.
Он вдруг начал узнавать те самые слова истины, о которой слышал там, на самом краю жизни и смерти. Оказалось, он помнил их! Почти дословно…
Он снова слышал эти слова о том, что лишь те из агнцев божиих, кто с чистым сердцем и мозолистыми от трудов руками стремится воссоздать Эдем на земле, встанут справа от Иисуса на Страшном суде. Ибо только им, детям божиим, голубям и голубицам с кротким сердцем, надлежит унаследовать землю и вечно наслаждаться плодами райских садов.
Себастьян был потрясен.
А когда падре Франсиско со слезами на глазах сказал о жертвующих собой во имя неведомого человеку промысла господня, перед глазами сына садовника ясно всплыло не черное от загара жесткое лицо отца, а иконописный лик невинно пострадавшего из-за ожерелья сеньоры Долорес конюха Энрике Гонсалеса. И тогда он заплакал.
* * *
Через два часа Себастьян, поставив крестик на нескольких листах бумаги и получив от самого сеньора Эсперанса целую кучу причитавшихся отцу денег, на подгибающихся ногах добрел до своего дома. Теперь он знал все, что ему нужно.
Он совершенно точно знал, что в доме Эсперанса он теперь заменит своего отца, а значит, в этом саду он – главный. Кроме того, хотя мальчик так и не разобрался в смысле слова «попечительство», он прекрасно понял, что благодаря усилиям сеньоры Тересы ни полиция, никто другой помешать его работе в саду не смогут.
Но было и еще одно, что он осознал: Энрике Гонсалес позволил увести себя в неизвестность, а отец утонул в спирте только потому, что такова воля Всевышнего, и только затем, чтобы он, Себастьян, мог выполнить указанное господом и ведомое лишь Ему предназначение.
Никогда еще бог не стоял так близко к Себастьяну, как сейчас.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?