Читать книгу "Обесчещенная мужем сестры"

Глава 7

Мы подъезжаем к кованым воротам, и я впервые вижу дом Ямадаевых так близко. Он высится над городом, словно неприступная крепость. Старый особняк, сложенный из светлого, почти золотистого камня, утопает в зелени вековых дубов и аккуратно подстриженных туй.

Дорожка вымощена брусчаткой, местами потемневшей от времени и влаги, у крыльца стоят глиняные горшки с яркими цветами – петуниями и розами. Всё здесь дышит спокойствием, достатком и старомодной элегантностью, которая не кричит о богатстве, но чувствуется в каждой детали.

Пока я выхожу из машины, голова идёт кругом. Вдруг нога скользит на влажной после дождя брусчатке, и я теряю равновесие. Сердце ухает вниз, но в тот же миг сильные руки подхватывают меня за талию, не давая упасть.

Камиль. Он рядом, быстрый, как хищник, и напряжённый. Я оказываюсь прижатой к его мощной груди, и чувствую, как под тканью его пиджака перекатываются литые мышцы.

Поднимаю глаза. Наши взгляды встречаются.

На секунду. На какую-то долгую, бесконечную секунду мне кажется, что между нами проскакивает искра.

Настоящая. Ощутимая.

Словно электрический разряд прошёл от его пальцев прямо в мою кровь. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться так, что заглушает шум ветра.

Но тут же резко одёргиваю себя.

Нет. Стоп. Прекрати.

Это муж сестры. И я не имею права смотреть на него так. Не имею права чувствовать то, что чувствую в его присутствии. Это предательство –думать об этом, подмечать детали, фантазировать о том, чего нет. Это самое настоящее предательство, это даже хуже, чем перепутанная постель.

Высвобождаюсь из сильных рук Камиля, делаю шаг назад и отвожу глаза. Щёки горят, и я надеюсь, что он спишет это на смущение от того, что мне приходится жить в чужом доме.

– Осторожнее, – говорит Камиль с лёгкой хрипотцой в голосе. – Здесь скользко. Дай мне руку.

Я не даю. Вместо этого быстро шагаю к крыльцу, делая вид, что рассматриваю фасад, лишь бы оказаться от него как можно дальше.

Дверь открывается прежде, чем мы успеваем постучать. На пороге стоит женщина. Высокая, статная, с благородной осанкой и живыми, умными глазами. Ей около семидесяти, но выглядит она хорошо. Райсат Амировна радостно смотрит на Камиля, а потом на меня – с любопытством и лёгким удивлением.

– Камиль? Ты кого это к нам привёл? – в голосе её чувствуется твёрдость. Это мать, которая привыкла держать всё под контролем, но при этом умеет любить.

– Мама, ты что, не узнаешь Саю? – отвечает Камиль. – Это же сестра Диляры. У неё дома потоп, вода стоит. Я предложил пожить у нас, пока жилье не приведут в порядок.

Мать на мгновение замирает, вглядываясь в моё лицо. И вдруг её строгое выражение смягчается. Она узнаёт меня. Улыбка озаряет её лицо, делая её моложе и добрее.

– Ах, Саюшка… Саят, – она протягивает руки и берёт мои ладони в свои. – Здравствуй, девочка. Конечно, проходи. Будь как дома. Как же ты похорошела... Как твое здоровье?

Её голос звучит тепло, искренне, и у меня сжимается горло. Я не ожидала такого радушного приёма. Думала, меня встретят холодно или настороженно. Но эта женщина смотрит на меня с почти материнской нежностью.

– Здравствуйте, Райсат Амировна, – выдавливаю я, стараясь улыбнуться. – Спасибо большое, я в порядке… Простите за беспокойство, я не планировала оказаться у вас в гостях. Мы только что прилетели из Турции.

– Что ты, – машет она рукой. – Какое еще беспокойство? Мы же одна семья! Проходи, я покажу тебе комнату.

Из соседней комнаты выходит мужчина. Чуть ниже Камиля, коренастый, с седой бородой и пронзительным взглядом. На нём домашний жилет, надетый поверх светлой рубашки.

– Отец, помнишь Саю? – говорит Камиль. – Она поживёт у нас несколько дней.

На суровом лице Аслана Нурбековича появляется подобие улыбки.

– Саят. Помню, как же, – кивает он. – Ты маленькая была, с двумя черными косичками, когда я приходил к отцу твоему, Аскеру. Всё за Дилярой бегала, как хвостик. Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома. У нас порядок и тишина. Надеюсь, тебе здесь будет спокойно.

Киваю, чувствуя, как от его слов на душе становится чуть легче. Но краем глаза замечаю, как Камиль стоит в стороне и наблюдает за мной. Его взгляд, спокойный и немигающий, словно говорит: «Добро пожаловать в мою крепость, Сая. Здесь ты от меня не спрячешься».

И снова чувствую липкую тревогу, смешанную с чем-то запретным.

Я не должна больше думать об этом! Не должна!

***

Тихо спускаюсь по лестнице, чтобы попросить стакан воды. В доме стоит тишина, но чем ближе я подхожу к кухне, тем отчётливее слышу голоса.

Родители Кама о чем-то приглушенно спорят. Я замираю у поворота, не в силах сделать шаг ни вперёд, ни назад. Подслушивать нехорошо, но кажется там звучит моё имя.

– Надо было эту сестру брать! – голос Райсат Амировны звучит настойчиво и требовательно. – Я тебе всегда говорила, Аслан, что Диляра – это ошибка. А Саюшка… она же милая, скромная, цветущая девочка. Посмотри на неё – глаза чистые, улыбка добрая. Не то что наша невестка! Высокомерная, холодная, вечно нос воротит! С ней Камиль мучается, а не живёт!

Зажимаю рот рукой. Сердце колотится где-то в горле. Я думала, что Райсат без ума от Диляры. Во всяком случае на свадьбе она вела себя, как идеальная свекровь.

– Ты что, мать, белены объелась? – голос Аслана Нурбековича звучит глухо. Представляю, как он сидит за столом, нахмурив седые брови, и смотрит на жену с укором. – Она же больная! Ты забыла? Зачем нам выбирать нездоровую невестку, когда можно выбрать здоровую? Думай, что говоришь!

– Где это она больная? – в голосе Райсат звучит искреннее недоумение. – Я же видела её, говорила с ней. Она спокойная, воспитанная, не истерит. Такие девочки в любой семье – украшение. Не то что Диляра, которая смотрит на всех свысока, будто мы ей не ровня. Я не понимаю, как ты этого не видишь, Аслан!

– Меня устраивает Диляра как невестка, – отрезает Аслан Нурбекович. – Она жена моего сына и мать моих будущих внуков. И точка. Прекрати эти разговоры немедленно. Угомонись, мать.

– Хорошо, как скажешь. Молчу, – ворчит Райсат Амировна с обидой в голосе.

Я стою, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Они обсуждали меня как потенциальную невесту для Камиля. Райсат хотела видеть меня своей невесткой вместо Диляры?!

От этой мысли всё переворачивается внутри. Но ведь я не подхожу такому мужчине, как Камиль, я ему не пара! Для Аслана Нурбековича это очевидно.

Позади слышатся шаги, тяжёлые и уверенные. Я понимаю, что это Камиль, и делаю шаг назад, но поздно. Он выходит из гостиной и видит меня, стоящую в коридоре, прижавшуюся к стене. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, но он ничего не говорит. Только проходит мимо на кухню, и я слышу его голос:

– Мама, отец. Я прошу вас обоих: не спрашивайте у Саи ничего про свадьбу. И про её мужа. Ничего. Ей и так тяжело. Пусть отдохнёт.

На кухне повисает тишина. Потом раздается голос Райсат Амировны, полный искреннего сочувствия:

– Конечно, сынок. Мы всё понимаем. Бедная девочка… один раз замужем побыла – и такое горе. Никому такого не пожелаешь. – Она вздыхает. – Не беспокойся, я лично прослежу, чтобы ей было комфортно. Пусть живёт у нас, сколько нужно. Как за родную позабочусь.

– И, пожалуйста, – добавляет Кам, – больше никаких обсуждений, вас на весь дом слышно.

Как неловко вышло!

Меня как будто навязывает Ямадаеву в жены, а ему неприятно. Еще бы! Никому не хочется больную невесту, правильно свекор Диляры сказал. Вот погощу немного и уеду в свой дом.

А сегодня просто лягу спать и не буду думать о словах Райсат. Но даже не верится, что она такого хорошего мнения обо мне. Я – милая и цветущая девочка, надо же!

Глава 8

Вчерашний вечер прошел в напряженном спокойствии – мы ужинали все вместе, говорили о пустяках, о Турции, о погоде. И ни слова о том, что я слышала за дверью. Ни слова о Диляре, как будто отсутствие невестки вовсе не беспокоило Ямадаевых.

Я сидела за столом, чувствуя на себе взгляд Камиля – короткий, но обжигающий всякий раз, когда я поднимала глаза. В полумраке столовой его лицо казалось высеченным из камня. Красивым. Чужим. Опасным.

Я почти не притронулась к еде, хотя Райсат Амировна всё подкладывала мне то плов, то салат, то лепёшки – и причитала, что я худая, что меня надо откармливать.

Утром спускаюсь вниз, надеясь, что кофе поможет привести мысли в порядок. Но на кухне уже слышны голоса. Замираю на пороге, увидев, что Аслан Нурбекович и Райсат Амировна одеты по-дорожному. У двери стоят две небольшие сумки, явно собранные ещё с вечера.

– Доброе утро, Саюшка, – первой замечает меня Райсат. Она улыбается. – Проходи, садись. Мы как раз хотели тебе сказать…

В груди что-то сжимается, и я инстинктивно перевожу взгляд на Камиля – он стоит у окна и пьёт чёрный кофе. На нём белая льняная рубашка с закатанными рукавами, и при виде его предплечий у меня пересыхает в горле. Он смотрит на меня спокойно, но в глубине его глаз я читаю то, от чего нервно облизываю губы.

– Мы уезжаем к старшему сыну, поездка была запланирована еще на прошлой неделе, – говорит Аслан Нурбекович. – Соскучились по внукам. Переночуем там, завтра к обеду вернёмся.

У меня сердце падает куда-то в живот. Надеюсь, Кам тоже с ними едет?

– Как… уезжаете? – чувствую, как краска заливает лицо. – На ночь? То есть… я останусь здесь одна?

– Ну почему же одна? – Райсат Амировна смотрит на меня с лёгким удивлением, и уголки её губ дёргаются. – Камиль остаётся с тобой.

Смотрю на неё, не веря своим ушам. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

– Ох, нет! – восклицаю я. – Нет-нет, я не могу! Это неприлично. Я лучше поеду домой. Правда, не хочу вас стеснять. Я лучше спрошу у отца разрешения переночевать в гостинице, раз у нас такая ситуация безвыходная.

– Ну почему же безвыходная? – говорит Райсат. – Мы не отпустим тебя в гостиницу. У нас есть дом, и ты в нём гостья. Никто ничего плохого о тебе не подумает.

– Но… – перевожу взгляд на Камиля, ища в нём поддержки или хотя бы понимания. Но он молчит, только смотрит на меня с этим непроницаемым выражением лица, от которого у меня всё переворачивается внутри. – Я не могу остаться с вашим сыном наедине. Это… неприемлемо.

Райсат Амировна подходит ко мне и берёт мои руки в свои. Её ладони тёплые и сухие, и она сжимает мои пальцы с материнской нежностью.

– Саюшка, – говорит она. – Ты же для нас не чужая. Теперь ты – часть нашей семьи. Никто и никогда не посмеет осудить тебя, слышишь? Мы – одна семья. И здесь ты под нашей защитой. А Камиль для тебя харам. Ты благочестивая девушка, и соблюдаешь наши законы.

«Харам». Слово обжигает меня изнутри. Тот, за кого нельзя выйти замуж. Тот, кто не может быть мужем. Всё так, но… В нашей традиции Камиль перестанет быть для меня запретным после смерти жены или развода с ней. Он станет халяль – дозволенным.

– Если я скажу, что ты мне как сестра, никто не посмеет в этом усомниться, – встревает Камиль. Его голос низкий и ровный, но я слышу в нём насмешку.

Поднимаю голову и тону в его взгляде. В его глазах нет ни тени родственного тепла. Только тьма. Только обещание.

И я понимаю: он лжёт. Он не считает меня сестрой. И никогда не считал.

Но выбора у меня нет.

– Оставайся, милая. Или нам придется отложить поездку.

– Хорошо, – выдавливаю я, чувствуя, как дрожат руки. Не люблю, когда-то кто-то из-за меня меняет свои планы. – Как скажете. Не посмею вас ослушаться.

Райсат чмокает меня в щёку и спешит к выходу, подхватив сумку. Аслан Нурбекович коротко кивает мне и идёт за ней, бросив на прощание:

– Ключи у Камиля. В холодильнике еды на неделю. Чувствуйте себя свободно.

Дверь захлопывается. И я остаюсь с ним наедине.

Весь день шарахаюсь от Кама как от огня.

Если он в гостиной – я бегу в свою комнату, притворяясь, что мне нужно разобрать вещи.

Если он на кухне – делаю вид, что не голодна, хотя желудок сводит от голода. Я хожу по дому на цыпочках, стараясь не издавать лишнего звука, но он всё равно находит меня.

Заходит в библиотеку, где я прячусь за книгами, и молча ставит передо мной чашку чая.

Проходит мимо моей комнаты, когда я выглядываю в коридор – и я вскрикиваю и захлопываю дверь.

Он стучит, чтобы сказать, что ужин на столе – а я кричу в ответ, что не голодна, хотя живот урчит так, что слышно, наверное, в соседней комнате.

Я чувствую себя загнанной в угол. В этом доме слишком много комнат, но мне негде от него спрятаться.

Хотя Кам не делает ничего неподобающего. Не прикасается. Не смотрит слишком откровенно. Но в каждом его жесте, в каждом коротком взгляде сквозит обещание: «Ты никуда не денешься. Я не тороплюсь. У меня есть время».

Вечером запираю дверь спальни на щеколду, и накидываю цепочку для верности. Долго стою, прислонившись спиной к дереву, и слушаю, как за стеной течёт вода. Камиль принимает душ.

Выключаю свет, но в темноте становится только страшнее. Каждый шорох заставляет меня вздрагивать. Я лежу, глядя в потолок, и слушаю, как колотится моё сердце.

«Я член семьи. Я в безопасности».

Я чуть ли не смеюсь вслух от этой иронии. Безопасности нет и никогда не было. Особенно рядом с ним.

Проходит час. Или два. Я уже начинаю проваливаться в тревожную дремоту, когда слышу шаги в коридоре. Тяжёлые. Уверенные. Мужские.

Замираю. Сердце пропускает удар.

Шаги приближаются. Останавливаются прямо у моей двери.

Я силюсь дышать тихо. Может, он пройдёт мимо. Может, это просто показалось. Может, он идёт в ванную. Или на кухню за водой.

Но тишина за дверью длится слишком долго. А потом я слышу, как щеколда с тихим звоном отодвигается. И цепочка – та, на которую я так надеялась – соскальзывает с такой лёгкостью, будто её и не было.

Дверь открывается.

В проёме стоит Камиль.

Он в домашних брюках и белой майке, облегающей широкие плечи. Волосы влажные, взлохмаченные, с них ещё капает вода – капли стекают по шее, по ключицам, теряются в вырезе майки.

В полумраке комнаты он кажется огромным – тёмным силуэтом, заполнившим собой весь дверной проём. От него исходит запах геля для душа – свежий, терпкий, с нотками древесины и чего-то пряного.

Сажусь на кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрю на него. В горле пересохло, слова застревают где-то в груди.

– Камиль… что ты здесь делаешь? – шепчу я.

Он не спешит отвечать. Смотрит на меня долгим, невыносимым взглядом, от которого у меня по коже бегут мурашки. И в этом взгляде больше нет ничего братского. Ничего безопасного.

– Я знаю, что ты слышала вчера, – говорит он тихо. Голос низкий, чуть хриплый, и от этого звука у меня перехватывает дыхание. – Разговор родителей.

Молчу. Язык прилипает к нёбу.

Он делает шаг в комнату. Медленный. Уверенный. И закрывает за собой дверь.

Звук щелчка замка отдаётся у меня где-то в позвоночнике.

– Я действительно выбирал между тобой и твоей сестрой. Выбирал, на ком из вас жениться.

Мне никто не сказал, что Камиль Ямадаев рассматривал мою кандидатуру себе в жены. А если ты рассказал – я бы не поверила!

– Ты дрожишь, – говорит он, и в его голосе чувствуется то ли насмешка, то ли предвкушение. – Сая, я тебя пугаю?

Моё имя в его устах звучит необычно и непривычно.

– Камиль, не надо, – шепчу я, и мой голос ломается. – Пожалуйста. Я же тебе теперь как сестра. Ты сам сказал…

– Я соврал, – перебивает он, и в голосе его звучит усмешка. – Я сказал это, чтобы мать уехала. Чтобы мы остались одни.

Он подходит ближе, и я чувствую жар его тела.

– Эту ночь, – произносит он четко. – Я намерен провести её с тобой, Сая.

– Нет, уходи! Нам нельзя! – прижимаю к себе одеяло, натягивая его до горла. Мои длинные волосы свободно лежат на плечах, и Кам второй раз в жизни видит их. Первый – в ту ночь, когда внезапно дали свет.

– Не уйду. Потому что вижу, как ты реагируешь на меня. Ты же сама этого хочешь, хоть и пытаешься притворяться.

– Думаешь, если я теперь вдова, но могу вести как шлюха, спать с мужем сестры?! – смотрю на него с вызовом, губы дрожат от обиды. За кого он меня принимает?

– Оставь эти предрассудки. Ты можешь делать всё, что захочешь.

– А ты уверен, что я этого хочу?

– Хочешь меня? Конечно же, да.

Какого же он о себе исключительного мнения!

– Уйди прочь, нахал! Я всё расскажу сестре!

– Не расскажешь. Теперь мы с тобой одной тайной связаны. Подвинься, я хочу лечь.

И он внаглую заваливается ко мне в постель!

Я дергаюсь, чтобы вскочить, но Кам молниеносно хватает меня за талию и укладывает под себя.

Дыхание сбивается, я лежу под тяжестью его тела и колочу по его мощной груди, но ему всё равно. Его губы находят мои и накрывают их горячим и влажным поцелуем.

Я понимаю, что этот бессовестный человек во что бы то ни стало возьмёт своё, и кляну себя за то, что угодила в эту ловушку.

Его ладонь ныряет под ночную рубашку и касается моего белья.

– Сама судьба толкает нас в объятия друг друга, – шепчет он хрипло, надавливая на чувствительное место пальцами, и я задыхаюсь.

Нельзя. Не верю. Не могу… Предательство, разврат, смерть!

Я слишком хорошо воспитана, чтобы позволить ему делать со мной эти грязные вещи. В голове звучит голос матери: «Саят, ты должна беречь честь. Ты должна быть достойной женой. Ты должна помнить, кто ты и откуда». Но этот голос с каждой секундой становится всё тише, заглушаемый гулом крови в ушах и жаром его ладони.

Меня словно заколдовали джинны – я больше не сопротивляюсь. Я слушаю и внимаю каждому его слову, как глупая девчонка, жаждущая, чтобы ее полюбил хоть кто-нибудь.

Диляра говорит, что я не создана для отношений с мужчинами, мой удел мечтать о Каме и ему подобных. Скользкие равнодушные красавцы, которые променяют меня на первую же юбку. Она смеялась надо мной, когда я призналась, что ни разу не целовалась. «Ты слишком правильная, Саят. Слишком чистая. Мужчины любят погорячее, а ты остынешь раньше, чем до тебя дотронутся».

Но Камиль ворвался в мою постель, не ошибся, не перепутал, а пришел сюда намерено, чтобы сказать, что хочет меня. Значит, она просто дразнила меня? Значит, я всё-таки могу быть желанной?

Камиль убирает руку, и я выдыхаю, но облегчение длится лишь мгновение. Он берёт моё лицо в ладони, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. В полумраке его зрачки расширены, почти поглотили радужку, и я тону в этой черноте, теряя себя.

– Я хочу тебя снова, Сая. Ты такая нежная и горячая девочка. Подари мне эту ночь, полную взаимного удовольствия. И я клянусь, что она станет самой чувственной и бесконечной в твоей жизни. А утром ты проснешься с благодарностью за те крутые вещи, которые я для тебя открою…