Читать книгу "очень"

здравствуй

Женщина в платке подошла к киоску на Преображенской площади вместе со слабоумной долговязой девочкой и сказала: – Скажи: «Здравствуй, тётя Лена, мы пришли!» – Здравствуй, – сказала девочка с трудом. Она была в старой белой болоньевой куртке и в шапке, старой тоже. – Скажи: «Мы пошли коробки собирать». Женщина кивнула окошку киоска и пошла к его задней двери, а девочка запаздывала. Они убирали из киоска картонные коробки. Женщина взяла сразу гроздь, девочка ухватила одну. Был поздний вечер, этот киоск иногда работает и после десяти. В нём покупают пиво люди, возвращающиеся с работы и спешащие на трамвай. Кроме того, они покупают соки и воды, жевательную резинку и шоколад, семечки и чипсы, сушёных кальмаров и сигареты. Если идти к киоску от метро в темноте, то иногда можно видеть, что его задняя дверь открыта и оттуда виден внутренний электрический свет: это означает, что время его работы подходит к концу. Женщина, которая приходит со слабоумной девочкой, убирает мусор на прилегающей территории, долго и молча стоит у закрытого киоска, прижимая руками тяжёлые ставни, которые запирают изнутри, или держит ставню на весу черенком метлы. Я видел её ещё несколько раз. Девочка приходит не всегда.

щенок

Перед железнодорожными путями, которые мне нужно перейти, чтобы попасть на работу, стоит небольшая бетонная стена. Вместе с большой стеной хлебного завода она образует угол, в котором стоит старая сломанная кровать с рваным матрасом. Около кровати одна из многих живущих на путях собак родила щенков. Щенки быстро росли, подкармливаемые женщинами и мужчинами. Они играли сами с собой, со своей матерью и другими, более взрослыми собаками. Щенков было шесть или семь.

Однажды я шёл на работу и видел, как около кровати играют, как обычно, собака и её дети. Один щенок лежал на боку недалеко от игр с разгрызанным горлом. Его очень длинный коричнево-серый язык лежал на левой скуле и даже немного на спине. На следующий день и в другие дни мёртвый щенок лежал в разных местах. Наверное, его братья и сёстры перемещали его, пытаясь вовлечь в свои затеи и забавы. Вот уже две или три недели щенка нигде не видно.

кто-нибудь

Трамвай подъехал к остановке и открыл двери. Пассажиры услышали визг резко затормозившей автомашины и звук столкновения физического тела о физическое тело. Я обернулся посмотреть, что случилось. Кроме меня обернулись многие, например, один юноша и одна женщина. Я увидел два капота возле дверей, мимо которых шли люди, и понял, что ничего не случилось. Юноша, и женщина тоже, продолжали смотреть на дорогу. Они как будто надеялись, что кто-то всё-таки попал под машину, что, например, он сейчас вылезет из-под автомобиля, повреждённый, а может, покажется его безжизненная рука или нога. Но никто ниоткуда не появлялся. Женщина, и юноша тоже, выглядели немного разочарованными.

на юг

На голых верхушках тополя расселись птицы. Их было много, и они покрикивали, бодрясь. Птицы старались сидеть чинно и смирно, но нетерпение их выдавало себя: они переминались с лапы на лапу и подпрыгивали на ветвях. Некоторые взлетали на несколько сантиметров вверх и опускались снова, но уже на немного другое место. Скоро, скоро город опустеет.

контролёры

На Охотничьей улице в трамвай зашли два контролёра с красными лицами и стали проверять у пассажиров проездные документы. Одна из женщин показала удостоверение в красной обложке. «А где ваш военный билет?» – спросил контролёр. «Вы понимаете, я еду к дочке в больницу, ей будут делать операцию», – ответила женщина. «А какого он цвета?» – спросил контролёр. «Тёмного», – ответила женщина. «На выход, будьте любезны», – сказал контролёр.

С другого сиденья поднялся муж женщины, и сказал, что он её муж и он военнослужащий. А ещё с одного сиденья встал их общий сын. И все они пятеро вышли на Майском просеке, причём женщина, ступив на ступени, воскликнула: «О, господи!» А контролёр тоже воскликнул: «Что значит господи?» Она не сумела ответить на этот вопрос. «Валера, вызывай машину», – сказал контролёр своему товарищу. Тот полез в пустой карман, и тут муж женщины спросил: «Покажите ваши документы».

Что значит господи?

голубь

Осторожная ворона пропустила машину и подвинулась дальше по проезжей части. Оглядываясь косящим глазом, она отделила от асфальта красный мокрый кусок голубя и отошла. Вторая ворона стояла поодаль и не решалась. Ветер не мог поднять голубиных перьев, потому что ветра не было.

ленты

Когда колёса машины проезжают по дорогам, покрытым молочно-кофейным снегом, он поднимается вверх узкими полукруглыми лентами, которые рассыпаются в воздухе на составные части. Это очень красиво.

святое

Двое молодых людей за моей спиной беседовали о том, что учёба в принципе ненапряжная, два раза в неделю; о том, что хоккей – дело такое, даже если прославишься и разбогатеешь; о том, что в Рязани живёт бабушка, у неё будет день рождения, и поэтому как тогда устроиться на работу, а мать если что решит, ей трудно что-нибудь объяснить. «Я в пятницу был в какашку. Причём – с одного только пива, – закончил один из них. – В принципе, я и позавчера был в какашку. И вчера я был тоже хороший». – «А по какому поводу?» – поинтересовался второй. – «Да. С девушкой проблемы». – «Это святое». Они вышли из трамвая и попрощались рукопожатием, оба с лохматыми причёсками, но у одного волосы были подлиннее.

свобода

Было темно. Женщина звала свою собаку, имя которой было Ганди или Санди. Собака была небольшим серым пуделем. Она восторженно носилась по двору и спешила к хозяйке окольным путём. Санди или Ганди с каждым зовом женщины добавляла к своей траектории небольшой выпуклый полукруг, чтобы успеть обежать как можно больше пространства и обнюхать как можно больше ориентиров. Хитрость её мне очень понравилась.

красные фонари

В детской поликлинике работает гардеробщица. Она ещё молода, но не совсем; у неё мягкие взгляд и кожа. Это очень требовательная женщина: она не принимает верхнюю одежду без петелек. Однажды я пришёл в поликлинику, чтобы получить рецепт на детское питание. Кроме меня в поликлинику пришло много других людей. У гардеробщицы не было свободной минуты, она принимала и выдавала одежду. Рядом с ней лежала книжка из порнографической серии «Улица красных фонарей». Она называлась «Домашнее обучение». Я представил, о чём может быть рассказано в этой книге, и присмотрелся к гардеробщице. Мне показалось, что она смотрит на посетителей с внутренним превосходством, лелея свои затаённые мысли.

боковое зрение

Я возвращался домой поздно вечером. Я шёл от остановки мимо розового магазина. Передо мной шли несколько пассажиров, сошедших с трамвая вместе со мной. На моём пути оказались трое молодых людей. Они пили пиво и громко разговаривали, став лицом друг к другу. За углом у стены мочились, присев рядом, две их подруги. Прохожие проходили мимо них, и одна из девушек привстала, продолжая мочеиспускание и хохоча, скрывая стыд. Из-под их ног двигались по светлой наледи тёмные закруглённые пятна мочи. Они были похожи на длинные языки. Эти выпуклые пятна были очень красивы.

по земле

Обычно люди огорчаются, когда у них из рук вырывается в небо воздушный шар; особенно огорчаются дети. Недавно я видел, как две женщины у входа в метро делали обратное. Они подбрасывали шары в воздух, чтобы не спускаться с ними под землю. А шары не взлетали и стелились по земле: жёлтый, два фиолетовых, синий и зелёный. Женщины неловко смеялись и приседали.

алкоголь

Первый трамвай закрыл перед мной дверь, чтобы встать перед красным светом в метре от меня. Второй трамвай приехал через четыре минуты мороза и, посадив пассажиров, было тронулся, но ткнулся и открыл двери двум пьяным девочкам. «Спасибо большое!» – сказали они. «Скорее, девочки, зелёный!» – волновалась вагоновожатая. Девочки сели друг за другом, и головы их уснули. Рядом со мной одна напротив другой молча разговаривали две глухонемые румяные девушки в розовых шапках. Они ехали и в метро, когда с сиденья громко упала на голову молодая поношенная девушка; она потёрла своё выпуклое от алкоголя лицо, натянула рукава кофты на ладони и снова забылась в своей искусственной шубе. В Ланинском переулке вышли предпоследние пассажиры, а пьяные девочки встали у задней двери, восклицая: «Открывай, ёбту!» У третьей двери снаружи стояла женщина в шапке, говорила: «Открой!» – а потом поняла, что дверь открыта, и сказала: «Иди сюда!» Когда они встретились, женщина стала матерью, а одна из девочек дочерью. Дочь стояла растрёпанная и смирная, как голая. Мать дёргала её за расстёгнутое пальто, вызывая в себе слова. Глухонемые шли, оборачиваясь на них, и уже ничего не говорили. В подъезд вместе со мной вошёл милиционер без головного убора. Мы встали у лифта, где уже стоял наш сосед. Милиционер внимательно читал то моё лицо, то лицо соседа. Из лифта вышли два милиционера в головных уборах. «Из двести десятой?» – спросил у них первый. «Да там всё нормально уже, – отвечали вторые. – Хочешь – поднимись, побеседуй. Но они оба там ебанутые». – «А кто кого не пускал?» Поднимаясь, лифт заскрежетал между третьим и четвёртым этажами.

пение

Повзрослевшие скворцы на Ярославском вокзале носят в клювах белый хлеб и как будто ожидают своего, птичьего поезда. Они собираются под крышами перронных конструкций, скворчат, свистят, выводят; звонкие звуки становятся звонче и тоньше, отражаясь от металлических крыш. У каждого вагона стоит по продавщице мороженого, их коробки оклеены потрёпанными светоотражающими материалами. Они заходят внутрь и обращаются: «Уважаемые пассажиры, кто желает». «У Абрамовича восемь классов», – говорят пассажиры. – «Нет, десять. Закончил. Десять». – «Купил!» – и смеются, преображая зависть. «Ой, я тут такие стихи написала, – сообщает пожилая женщина пожилой женщине. – Правда, под балдой была, это самое, под белым вином». – «Записала?» – «Нет, конечно. Но такие хорошие стихи. Прям сразу. А у меня подруга даже сборник написала; и получила орден Екатерины Великой, хотя она врач». – «Особое состояние души должно быть», – обобщает собеседница и достаёт шутливый юбилейный диплом, и хвалится собственной наградой, медалью в бархатной коробочке. Вспоминают однокурсников, перечисляют заведующих кафедрами; осыпаются белые флоксы, отсыхают жёлтые берёзовые листья.

жара

Хлопок, лён, нейлон, шерсть, полиэстер, вискоза, кожа. Эскалатор едет вверх, девушка догоняет сзади молодого человека и, сжимая улыбку, двигает кулаком между его ягодиц, обтянутых песочными штанами в тонкую полоску. Эсклалатор едет вниз, девушка прижимается сзади к молодому человеку, обхватив его сверху левой рукой, положив ладонь на сосок под рубашкой-поло. Дети же плачут.

сзади

Передо мной вошёл в вагон парень с головой, выбритой по бокам: осталась агрессивная ровная полоска шириной с высоту спичечного коробка. Примерно посередине неё, на макушке, расходятся из центра по кругу короткие волосы, оставшиеся от детства. Человеку невозможно увидеть свою макушку, зато все остальные могут смотреть на неё, сколько им вздумается.

доброход

В продуктовом магазине «Доброход» видно в складской глубине прежнее оформление: «Брюки шерстяные. Брюки хлопчато-бумажные». «Мне одну сосисину, – говорит женщина. – Вот эту, тураковскую». «С сыром или с печенью?», – уточняет продавщица. «Да всё равно. Мне кошке», – отвечает женщина. Когда мы выходим, кошка сидит на бетонном крыльце перед мокрым местом. Она белая и облезла от лопаток к голове до красной кожи; болеет.

развлечения

К трём наряженным подростковым девочкам с сумками на локтях подходит четвёртая и целуется со всеми подружками в губы. Она одета в узкие чёрные джинсы, насыщенно-синий топ и большие солнечные очки, а ручные ногти её накрашены ярко-коралловым лаком. «Я вчера чуть не упала, когда прочитала твоё сообщение в чате, – обращается к ней девочка со светлыми волосами и сумкой в стиле милитари. – Ну-ка, говори, что во мне не так?» Они ждут автобуса, который увезёт их в центр города, где фонтан и парк, музыка и развлечения, и когда автобус приходит и увозит их к фонтану и парку, музыке и развлечениям, от девочки в насыщенно-синем топе, украшенном прямоугольными узкими зеркальцами, перемещаются по потолку, креслам и людям солнечные зайчики, похожие на отрезки прямых. А в парке играют у весенних пивных шатров ансамбли: «Я знаю точно – невозможное возможно», – поют справа, «Я знаю точно – невозможное возможно», – поют слева.

движение

Медленно крутятся в металлической карусели сосиски и сардельки, и вдруг дёргается карусель и дёргаются сосиски и сардельки в проволочных ложах, а потом снова вращаются медленно и постепенно. Дойдя спешащим шагом до этого лотка, люди видят, что ещё стоит, ещё не отправляется с восьмого пути электропоезд до Фрязина, и превращаются в тяжёлый внезапный бег.

устрицы

«А, блядь, – говорит он, перешагивает через ограду рядом с турникетом, распространяя по вагону спиртовой и опасный запах, становится у севшей плотной женщины с короткой властной причёской. – А нам захотелось сосисек, немецких сосисек, – рассказывает он бесперебойно, используя бурую свою коротко стриженую голову, быстрые руки и остальное худое тело с рюкзаком за плечами. – Говорим официанту: сосисек. Не понимает. А нам хочется сосисек. Приносят меню. По-немецки у нас никто не говорит. Один парень по-итальянски свободно говорит. По-английски никто не говорит. По-немецки никто, естественно, не говорит. Приносят нам меню, а там написано: один, два, три. Он говорит – это точно сосиськи. А мы: а вдруг не сосиськи? Да нет, точно сосиськи, видишь, цифры – один, два, три, четыре, пять, шесть. Сколько нам? А нас трое. Ну – одна, две, три, четыре, шесть. А вдруг это не сосиськи? Да точно, сосиськи, – они встают и подходят ко второй двери. – Приносят нам», – трамвай шумит на стрелках, подъезжая к конечной, и он кивает головой, пожимает плечами, рисует в воздухе перед стеклом большое сердце.

рыба

Рассказывает, вспоминает, рассказывает, вспоминает тётя Люба; трясётся её голова, в седых греческих кудрях, а одета тётя Люба в халат из ткани, из которой я видел и покрывала: «Помню, когда дядя Лёня уже болел, в Ленинском лежал в больнице, мы к нему поехали. Я где-то достала кусок красной рыбы, тогда не было её нигде, вот такой, сварила. Там он нас встретил, мы накрыли, достала я рыбу. А тётя Вера говорит: „Ой, я тоже хочу“, я помню. Едят оба и плачут».

лес

Дрозд-рябинник преследовал обыкновенную белку. Он стрекотал, она же была бесшумна. Зверь легко взметался по стволам и веткам длинными мгновенными движениями, каждое из которых состояло из прыжков, перебежек, пробежек и увёрток и мягко завершалось его хвостом. Но от птицы было не скрыться, птица летала, у птицы был клюв. Присевший мужчина и стоявший мальчик наблюдали за тем, как животные не замечают человеческой дороги и прокладывают по ветвям и воздуху свои пути.

басурма

Рыболов идёт мимо подъездов с металлическим ящиком и удочкой. «Басурма! Идём рыбу ловить! – кричит он. – Басурма! Идём рыбу ловить!» – а вокруг никого. Проходит он мимо отверстия в земле, загороженного досками, изнутри зовёт рабочий другого рабочего: «Э!» – «Э! – подхватывает рыболов в спортивной кофте. – Идём рыбу ловить!» Садится на бетонный берег Казённого пруда, разминает кусок хлеба, бросает его в воду за удочку, «Обана!» – говорит хлебу из-под бейсболки, а хлеб в воду как в воду канул, даже кругов не оставил. Рядом с ящиком, на который уселся рыболов, квадратная поллитровая бутылка, уже початая на полтора сантиметра, открытая банка с лимонадом запивать горечь и коричневый сложенный смирный зонт.

Строители в оранжевых касках наблюдают за осторожными движениями экскаватора «Хёнде». Едут по дороге быстрые машины, спешат к огромной пробке, обрамляющей лес. Поют и летают птицы. Солнце светит на гаражную стену, покрытую граффити, – всё вокруг в тени, а на проявленных рисунках под треугольной крышей, справа зелёных, слева синих, стоят выпуклые чёрные тени голых древесных стволов.

март

На скамейке у первого подъезда пятиэтажного дома сидел подросток с телефоном, исполнявшим песню «Я свободен». Напротив, и тоже на скамейке, сидела девочка тех же лет. Раскрытую металлическую дверь подъезда держал раскрытой мужчина в полосатом халате на голое тело. Он курил и слушал песню. Девочка встала и подошла, чтобы обнять подростка.

любовь

Рыжий кот внутри спирали колючей ленты прижался к верху бетонного забора. Он смотрел вперёд, где в нескольких метрах сидела черепаховая кошка с чрезвычайно пушистым хвостом. Она тёрлась скулами о попавшую внутрь спирали жёсткую ветку ясенелистного клёна. Путь представлял опасность, кошка тёрлась и изгибала хвост, на ветке висели молодые метёлки и торчали тугие свёртки листьев. Ветка двигалась, а кот нет. Идти? Не идти?

изменения

Отсырели плакаты рекламы, состоящие из белых листов с печатью и радужными полиграфическими линейками по краям. Сквозь них просвечивает предыдущая реклама: голова мужчины и надпись «Мстиславу Ростроповичу». Под белой сырой поверхностью отклеились сырые серые резервуары воздуха, похожие на тонкие листья травы и ивы.

Снесли кафе «Замок». Как неожиданно выяснилось, оно несколько лет занимало незаконно возведённые строения. Теперь не видно, как за стеклом готовят лаваши, зато целиком проявилось здание исследовательского центра народной медицины. Открылся и вид на небольшую краснокирпичную будку, кусок которой покрыт кафельной голубой плиткой, другой же кусок отвалился. Напротив, через дорогу, рядом с магазином «Сказка. Волшебный мир продуктов» висят на окнах пустого помещения зелёные пластиковые афиши: «Скоро открытие. Аптека». Висит и свежая вывеска рядом со старой: «Мелодия здоровья».

На зелёной стене гаражей, равномерно покрытой разноцветными и накрепко приклеенными обрывками прошлых афиш, висят две новые, жёлтые, далеко друг от друга.

Всё меняется. Конечно, конечно.

далёкие края

За синим ларьком с кондитерскими изделиями стоит дерево. Ещё недавно оно было полно скворцов. Особенно вечером: ларёк уже закрыт, а дерево щебечет, и, если уже темно, видны сидящие на тёмных ветвях между тёмных листьев многочисленные тёмные птицы. Скворцы казались тяжёлыми, но были очень лёгкими. Они перелетали с одного дерева на другое: деревьев, обжитых ими, было уже четыре, птицы не помещались на одном. Мне нравилось слушать, как они щебетают и щебечут, щебечут и щебетают, мне нравилось смотреть, как они ворочаются на ветвях и перелетают с одного дерева на другое, не умолкая. Они улетели в далёкие края, когда было ещё очень тепло и дерево было полно листьев. Когда капоты машин блестели солнцем, трамваи были прозрачными, а жёлтая собака бежала по жёлтым листьям перед своими владельцами. Когда листья были сухими и тёплыми, а дочь сказала: «Автобус верёвочками перевязан. Из колоколов верёвочки растут». «Икра, – было написано тогда на Преображенском рынке. – Новый урожай». «Заходите, женщина, – говорила тогда женщина женщине, ободряя её войти в среднюю дверь. – Он вам открыл. Сразу же видно, что у вас есть документы». Дерево стоит опустелое, ни скворцов, ни листьев. Приехала цистерна выкачивать длинной гибкой трубой из зелёного, горящего огнями туалета: «Вход 10 рублей. Льгот нет. Администрация».

свинья

В мясном павильоне продавали мёртвую разрубленную свинью. Она была распределена по длинному каменному, покрытому оцинкованным железом прилавку. Вымытая голова свиньи висела над прилавком на крюке. Слева и справа от головы были подвешены рёбра. Перед прилавком напряжённо стояли люди и выбирали себе понравившиеся части свиньи, продававшиеся по разной цене. Ещё недавно свинья объединяла их в себе, потому что из них состояла. Она была объединишимися семенем и яйцеклеткой её родителей, по-разному обросшими преображёнными водой, зерном, комбикормом и другой пищей. «Женщина, берите сало, хорошее, мягкое» – говорила продавщица, положив ладонь на жир, который раньше находился внутри свиньи. Кроме продавщицы свинью распределяли ещё три человека. Они по очереди взвешивали куски свиньи на весах «Тюмень». Мы съели некоторое количество свиньи, называемое шейкой, в форме шашлыка, вымоченного в минеральной воде с добавлением специй. Свинья насытила нас, превратилась в нас и объединила нас с другими людьми, купившими другие её части.