Текст книги "Розы во льдах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rozy-vo-ldah-8038.jpg)
Автор книги: Розалинда Лейкер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Я приехала в Нилсгаард из Кристиании, где у меня была работа, – говорила фрекен Ларсен, – но не представляла тогда, что будет так трудно. Джулиана – прелестный ребенок, но живет в своем собственном мире. Если она что-то захотела, переубедить ее непросто, приходится вести постоянные баталии.
– Это и не удивительно, ведь она не может говорить, – заметила Бет.
Фрекен Ларсен поправила прическу.
– Так вы уже знаете о ее недостатке? Многие принимают ее молчание за робость и даже упрямство и реагируют по-своему. Джулиана очень чувствительна, пуглива и обидчива, но я уверена, что с ней нужно обращаться как с нормальным ребенком. Всегда стараюсь быть с ней справедливой, но и требовательность необходима.
Бет подумала, что, несмотря на стремление немного прихвастнуть, фрекен Ларсен весьма неглупа. Она прекрасно разбиралась в том, что нужно ее воспитаннице, понимала психологию ребенка.
– Как разумно вы поступаете, – одобрила Бет.
– Ее учили говорить в детстве, но года полтора назад, когда умерла ее мать – это был нечастный случай, и все произошло на глазах ребенка, – она потеряла дар речи от шока.
– Бедная девочка! – воскликнула Бет сочувственно. – Может быть, со временем это пройдет?..
– Мы все живем надеждой, но в доме стараются на эту тему не говорить. Мы пытались задавать ей вопросы, но создается впечатление, что Джулиана ничего не помнит о случившемся, за что нужно благодарить Бога. У ее отца есть свои причины запрещать даже упоминать об этих событиях в стенах Нилсгаарда, но это уже другая сторона трагедии, о которой, действительно, лучше забыть.
Фрекен Ларсен смутилась, невольно сболтнув лишнее, но ей редко приходилось разговаривать с приятными интеллигентными дамами, она тосковала по обществу и чувствовала себя в Тордендале очень одинокой. Одиночество только изредка нарушалось поездками в Лиллехаммер, чтобы купить все необходимое для занятий.
– Да, самое лучшее – забыть об этом, – повторила она твердо и переключила внимание на дом, появившийся из-за деревьев. – Вот и Нилсгаард. Он был выстроен в середине восемнадцатого века. Не такой величественный, как средневековые постройки в вашей стране, но хороший добротный дом для того времени. В ту пору датский губернатор имел удобную резиденцию во всех местах, куда ему приходилось наведываться для сбора налогов и других дел. Нилсгаард был выстроен на частные средства, а не на деньги из государственной казны, поэтому первый владелец имел право передать его по наследству дочери, когда та вышла замуж за сына местного священника. Так получилось, что дом оказался собственностью Бергсхолмов и с тех пор наследуется из поколения в поколение.
Бет знала об этом по рассказам матери.
– Я припоминаю историю любви местного юноши и дочери датчанина; мне о ней рассказывали когда-то. Но в то время говорили, что домом владела незамужняя дама…
– Совершенно верно. Старая фрекен Бергсхолм дожила до глубокой старости, а когда умерла, оставила дом внучатому племяннику, он-то и есть отец Джулианы.
Беседуя, они подошли к самому дому, который стоял на пригорке, возвышаясь над озером. Гувернантка указала на здание с восхищением:
– Ну разве он не замечательно красив?
Никому бы не пришло в голову отрицать эту истину, и Бет была рада возможности посетить Нилсгаард. Она нетерпеливо проследовала за гувернанткой через белые ворота и по подъездной дороге подошла к особняку. Даже вблизи дом, казалось, органично вписывался в местный ландшафт, ибо линии его были просты и непритязательны, как горы и лес; деревянная облицовка была выкрашена в перламутрово-белый цвет, только фасад напоминал о мощном беспокойном духе старых мастеров, которые украсили искусной, хотя и несколько примитивной, резьбой входную дверь, наличники окон и колонны, обрамлявшие веранду. Бет поднялась за своей спутницей по лестнице, ведущей на веранду, затем они вошли в дом. Ее приятно поразил запах свежей сосны; большой холл занимал почти весь первый этаж, его разделяла на равные части лестница, ведущая наверх.
С замиранием сердца Бет обозревала внутреннее убранство, которое сохранило все черты далекой старины. Расписанные вручную стены создавали великолепный фон для изящной мебели и дорогих безделушек из позолоченной меди и фарфора, которые, словно в зеркале, отражались в полированном полу из гладко выструганных сосновых досок. Стены были сделаны с таким мастерством, что в одних местах напоминали драпировки из экзотического шелка, в других – из атласа и бархата; все это создавало ощущение такой легкости, что казалось, будто складки ткани должны колебаться при малейшем движении воздуха. Подняв глаза вверх, Бет застыла на месте. Это был один из тех розовых потолков, о которых любила вспоминать мать, но которые дочь не надеялась когда-нибудь увидеть. Во всей средневековой красоте перед ней предстали гирлянды роз и листвы, чудесно переплетенные, что свидетельствовало об искусстве древних деревенских умельцев, не виданном доселе. Из-за перемен во вкусах и стилях, привнесенных временем, стали отдавать предпочтение не расписным, а крашеным или оклеенным обоями потолкам, но здесь, в Тордендале, редчайший образец ушедшего мастерства пережил века.
В глубине зала открылась дверь, появилась высокая, стройная молодая женщина. Сначала она не заметила Бет.
– А, вы вернулись, фрекен Ларсен? Достали нотные альбомы и все, что хотели?
– Да, все привезла, спасибо, – ответила гувернантка и, улыбаясь, кивнула в сторону Бет.
– Я привела мисс Стюарт, ту самую гостью из Шотландии, которая хотела снять сгоревший коттедж. Вас, наверное, удивит, что она свободно владеет норвежским. Надеюсь, что фру Серензен посоветует другое место, где можно остановиться. Но, может быть, у вас тоже найдется что предложить мисс Стюарт?
Молодая женщина повернулась к Бет. У нее были мягкие золотистые волосы, обрамлявшие лицо потрясающей красоты со слегка выдающимися скулами, прекрасными золотисто-карими, словно янтарными, глазами и твердым, хорошо очерченным ртом. Она двигалась неспешно и с достоинством, слегка шурша широкими юбками муслинового платья, а несколько циничное выражение лица навело Бет на мысль о том, что вызвать удивление этой дамы – не такое простое дело и что умения шотландки говорить по-норвежски для этого явно недостаточно.
– Добро пожаловать в Нилсгаард, мисс Стюарт, – вежливо сказала дама, но тон ее оставался холодным и не выражал радушия, которое предполагалось в данном случае. – Я фрекен Холстейн.
Эти слова поразили Бет. Неужели это одна из ее кузин?
– Вы, случайно, не Джина? – сдержанно спросила Бет, припомнив оставшиеся без ответа письма и враждебный прием в горах.
При этом вопросе молодая дама побледнела и сжала пальцами шею.
– Нет, Джина умерла полтора года тому назад. Она была старшей из сестер, а я младшая, Анна. Откуда вам известно ее имя?
Бет поняла, что смерть Джины была причиной того, что она не получила ответа на свои письма, хотя, конечно, написать ответ мог и кто-нибудь другой из членов семьи, как того требовала вежливость. Анна, например, или Зигрид при обычных обстоятельствах могли бы подать ей весточку, но, судя по происшествию в горах, обстоятельства складывались не совсем обычно. Бет решила, что должна, не теряя самообладания, положить конец этому спектаклю.
– Вы первая из тордендальских Холстейнов, кого я встретила, потому и подумала, что вы Джина. У меня не было намерения огорчать вас, и я приношу соболезнования по поводу вашей утраты. – Затем с некоторым вызовом Бет продолжила: – Но можете ли вы сказать, не лукавя, что вам неизвестно имя Элизабет Стюарт или что вы не в курсе, почему из всех возможных мест в Норвегии я выбрала именно эту долину?
Глаза Анны сузились, она враждебно смотрела на Бет.
– Ваше имя упоминалось несколько раз за последние несколько недель, потому что простые люди Тордендаля были очень обеспокоены предстоящим визитом иностранной гостьи, но не следует обольщаться и преувеличивать значение своей персоны. Вы слишком самоуверенны, если считаете, что все сразу должны запомнить ваше имя.
Пренебрежительный тон дамы и ее нежелание прекратить глупую игру доводили Бет до бешенства, но ей пока удавалось держать себя в руках.
– Я послала в Холстейнгаард два письма, где уведомляла о своем приезде в Тордендаль. Я – единственная дочь покойной Астрид Холстейн, которая некогда сбежала из дома с моим отцом Дональдом Стюартом, тоже ныне покойным. Мы с вами двоюродные сестры. Вы и теперь будете утверждать, что мое имя для вас ничего не значит?
Лицо Анны выражало крайнее изумление, уже через мгновение она осознала, что действительно видит перед собой родственницу, Она быстро овладела собой, но никаких извинений не последовало.
– Наверное, мое поведение показалось вам невежливым, но я уже давно не слышала, чтобы имя вашей матери упоминалось в доме, к тому же у нас считают, что у нее не было детей…
Она замолчала. Незаметно войдя в открытую входную дверь, появилась Джулиана и, немного помолчав, подбежала к Бет, показывая, что у нее в руке. Это был лист, на котором лежало с дюжину мелких земляничек. Бет сразу поняла, что девочка, должно быть, специально искала их, чтобы загладить вину за незрелую ягодку, и присела, чтобы ее лицо было на уровне лица Джулианы.
– Спасибо, – произнесла Бет мягко, принимая подарок. – Ты мне оказала гостеприимство, я этого никогда не забуду.
Девочка отступила. Ее взгляд тронул Бет до глубины души. В то же мгновение ребенок резко повернулся и исчез так же быстро, как появился. Бет выпрямилась. Анна и гувернантка смотрели вслед удалявшейся Джулиане.
– Ну, – воскликнула фрекен Ларсен, – скажу вам, что никогда раньше не думала, что Джулиана способна повести себя так с иностранкой! Должно быть, вы ей понравились, когда встретились там, на Бугре. Она никогда ни с кем не заводит дружбу. – Ее доброе некрасивое лицо выражало надежду: – Я искренне надеюсь, что вам удастся погостить в Тордендале…
С площадки лестницы раздался мужской голос:
– Давайте откроем старый домик у залива и устроим там мисс Стюарт.
Все посмотрели на говорившего. Бет сразу узнала голос, она давно интуитивно чувствовала, что встреча с этим человеком неизбежна. Анна и фрекен Ларсен были искренне раздосадованы и не скрывали огорчения. На площадке, застегивая манжеты, стоял Пауль Рингстад, безупречно причесанный и элегантно одетый в темный городской костюм. Он, несомненно, слышал все, о чем шла речь в холле.
Анна запротестовала:
– Вы не можете всерьез предлагать это, Пауль! Дом заперт уже много лет.
Он не ответил, прошел в спальню и через несколько секунд появился снова, держа в руках шляпу, трость и чемодан. Бет поняла, что он снова отправляется в Кристианию на том же пароходе. Спускаясь вниз, он поймал взгляд Бет:
– Можете рассчитывать на гостеприимство Нилсгаарда, пока не будет готово другое помещение.
Анна быстро двинулась ему навстречу:
– Вы с ума сошли? В таком мрачном месте, как дом у залива, ни один человек не выдержит более одной ночи, если он не привык к полному одиночеству. Только попусту потратим время на уборку, наша гостья сбежит на следующий же день. Предлагаю, чтобы она осталась здесь. Все же она моя кузина… – У нее вырвался странный звук, похожий и на смех, и на рыдание. – И ваша кузина по линии жены, моей безвременно погибшей сестры.
Бет заметила, как напряглось ее лицо. Значит, Джина была женой Пауля и матерью Джулианы. Дойдя до последней ступеньки лестницы, он снова обратился к Анне:
– Уверен, что одиночество не испугает мисс Стюарт…
– Элизабет, – подсказала Анна.
– Все зовут меня Бет, – добавила Бет.
Он проигнорировал обе подсказки:
– … потому что она и раньше собиралась жить в доме, который стоял в полной изоляции.
– Но не в таком, как наш, – в тоне Анны звучали скрытые намеки. – Вам хорошо известно, какой репутацией пользуется наш старый дом.
Неожиданно Пауль взглянул прямо в глаза Бет.
– Но вы же не суеверны, кузина? – произнес он отрывисто, в глазах играла насмешка. —
У вас не истеричный склад характера, вы не станете пугаться собственной тени по ночам в доме, который связан с самыми старыми легендами в долине. Думаю, что россказни о призраках вы не воспринимаете слишком близко к сердцу. Помню, что вы настойчиво пытались познакомиться с этими преданиями, когда мы беседовали на корабле.
Анна подозрительно перевела взгляд с Пауля на Бет.
– Вы уже встречались?
Он ответил, не отрывая взгляд от лица Бет.
– Да, на пароходе, когда плыли по озеру Мьоса. – Ему доставляло видимое удовольствие подтрунивать над Бет. – Или в тени Торденгорна все выглядит иначе? Может, вы уже не уверены, что хотите полного одиночества?
Бет с трудом переносила его насмешливый тон. Она ответила с горячностью:
– Ровно ничего не изменилось! Теперь, когда я увидела Тордендаль своими глазами, я еще больше хочу здесь остаться.
– Тогда можете пользоваться домом, сколько захотите.
Фрекен Ларсен произнесла скорее для себя, чем для других:
– Или столько, сколько выдержит.
Бет услышала, но не обратила внимания: мысли были всецело заняты Паулем Рингстадом, чье высокомерие оскорбляло ее гордость. Бет не терпела, когда ею манипулировали как куклой. Он так все обставил, что отказаться от приюта значило бы капитулировать – признаться, что она боится жить одна в старом доме. Как он смеет так с ней разговаривать?! Она не хотела принимать его предложения, чтобы потом быть обязанной, но он не оставил ей другого выбора, и Бет сознавала это.
Неожиданно, сама себе удивляясь, Бет испытала что-то похожее на восхищение его смелостью.
– Старый дом мне идеально подходит, – сказала она гордо. – Я бы поселилась там сегодня же, если возможно. Я уже и так отложила на две недели исполнение своих планов. Мне нужно сделать книгу о диких цветах, именно поэтому приходится задерживаться здесь дольше, чем обычным путешественникам. Так что если бы мы сейчас договорились о цене…
Он не дал ей возможности закончить фразу:
– О плате не может быть и речи. Старый дом простоял пустым слишком долго, а здания приходят в негодность, если в них не живут люди. Это вы оказываете нам услугу, соглашаясь поселиться там. А теперь пора идти. Дела требуют регулярных поездок в Кристианию, но я скоро вернусь. – Он поклонился. – Прощайте!
Анна подошла к двери раньше, они вместе спустились с веранды (она на дюйм приподняла шуршащие юбки), послышался ее приглушенный голос, обращенный к Паулю. Они направлялись к воротам. Нетрудно было угадать, что она все еще не была уверена, что следует разместить Бет в старом доме.
Гувернантка закрыла дверь.
– Ну-ну, – сказала она с деланной бодростью, вынимая перламутровую булавку из шляпы, а потом и снимая шляпу. – Значит, все удачно устроилось. Теперь у вас есть где жить, и сроками вас не ограничивают, сможете остаться, сколько захотите.
Бет усмехнулась:
– Или сколько выдержу.
Фрекен Ларсен покраснела:
– Мне не следовало этого говорить. Не обращайте внимания. Когда дом стоит запертым так долго, вокруг него создается определенная атмосфера. Не каждому дано это вынести. Но в вас есть решительность и воля, это сразу видно, и стоит вам там появиться, как вы измените все одним своим присутствием. Давайте я повешу вашу накидку и шляпу. А теперь отдохните, я принесу кофе.
Бет сама прошла в гостиную, где увидела такие же разрисованные деревянные стены, как в холле. Узор напоминал россыпи алмазов, а сами росписи походили на дорогие обои, выгоревшие от солнца у окон, что не нарушало их очарования. Мебель была старинной и элегантной, диваны и кресла обтянуты полосатым шелком, в углу стояла черная, с орнаментом, печь от пола до потолка – источник тепла и уюта в зимние месяцы. Бет села в кресло; вскоре в холле послышались голоса и шаги. Вошла Анна.
– Фрекен Ларсен пошла за кофе? Хорошо. – Она села на диван напротив Бет. – Я говорила с экономкой, она обещала нанять несколько человек в деревне, чтобы домом занялись сейчас же. После кофе мы сходим туда. Мне самой интересно посмотреть, что там делается.
– Вы никогда там не были?
– Не так давно забиралась на галерею, но сам дом был закрыт, я в него не заглядывала. Когда мы были детьми – Зигрид и я, – то подбивали друг друга постучать в дверь… у нас это было вроде игры… заглянуть в щели ставен… А бедная Джина боялась даже приближаться к нему. Знаете, я вспомнила… Мне было тогда лет десять, когда мама однажды сказала, что у нее есть старшая сестра. О скандале, который последовал за побегом вашей матери, я узнала от местных сплетниц. Для дедушки это был такой удар, он выбросил Астрид из сердца, словно ее никогда не было.
– Знаю. Мама всю жизнь переживала из-за этого.
Анна усмехнулась:
– Помилуйте, почему так должно было случиться? Дедушка был страшный эгоист, и, насколько мне известно, ваша мать оказалась едиственным человеком, который осмелился ослушаться его. Он, естественно, принял меры, чтобы вторая дочь не смогла сама выбрать спутника жизни, выдал ее за инвалида, которому место было в инвалидном доме, а не в Холстейнгаарде. В результате моей матери пришлось прожить здесь всю свою жизнь. У нее было трое детей, которые рождались одни за другим с короткими перерывами. В том же доме она овдовела и оказалась привязанной к этому месту, потому что была стеснена в средствах; потом и она умерла от чахотки. Так что дед перенес свой деспотизм на внучек сделал их такими же несчастными, каким были его дочери. Он умер через месяц после Джины, в девяносто четыре года. Уже впал в слабоумие, но и в этом состоянии продолжал нас тиранить. Я не ходила на его похороны и не знаю, где находится его могила. – Она сжала губы, вся ненависть и гнев выразились в этом жесте. Бет подумала, что сама Анна способна проявлять такое же бессердечие, как и ее дед.
– Мать скучала по Тордендалю, – объяснила Бет. – До самой смерти испытывала ностальгию.
Между тем она пристально изучала Анну и пришла к выводу, что та либо обладает незаурядным даром актрисы, либо на самом деле ничего не знает о письмах. Она решила проверить.
– Кто теперь живет в Холстейнгаарде?
Анна слегка взмахнула рукой:
– Зигрид, разумеется! Так как не было наследника, дом и земля принадлежат ей. Если бы Джина была жива, все бы перешло к ней как к старшей. – Она криво усмехнулась. – Мне не досталось ничего.
Бет подалась вперед:
– Значит, Зигрид могла получить письма, которые я адресовала Джине? Почему она не ответила?
Анна пожала плечами:
– Не знаю. Она очень своевольная, сама себе закон. Не признает условностей. Во многом похожа на деда, поэтому мы с ней не так близки, как подобает сестрам. Я ее почти не вижу. После смерти Джины я переселилась в этот дом, чтобы присматривать за Джулианой, и с тех пор не была в Холстейнгаарде.
Фрекен Ларсен внесла поднос с кофе и украдкой взглянула на Анну, не зная, что за ней самой наблюдает Бет. Сзади шел слуга с подносом, уставленным закусками. Их приход прервал разговор кузин. Бет задумалась над перехваченным взглядом. В нем было что-то похожее на осуждение. Бет решила, что в плавном течении жизни Нилсгаарда было много подводных камней и странностей, и ей захотелось как можно скорее поселиться в старом доме. Но действительно ли ей этого хотелось? Тут она заметила, что Анна положила на маленький столик ключ от дома. Он был большим и черным, как в старые времена. Бет почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Немного позднее Бет и Анна отправились к старому дому. Кузины уже успели поговорить о прошлом, рассказать друг другу о детстве, обсудить характеры своих матерей, их взгляды на жизнь, и если не подружились, то приготовились относиться друг к другу с терпением и благожелательностью, как того требовали родственные узы. Анна много говорила о том, как Джина вышла замуж за Пауля вскоре после его вступления во владение домом. Сестры знали его с детства, он часто навещал двоюродную бабушку. Но о смерти Джины Анна не сказала ни слова. Бет поняла, что Анна не только переживала утрату, но и уважала желание Пауля не обсуждать эту тему.
Во время беседы Бет сделала для себя заключение, что все Холстейны питали фанатичную привязанность к местам и людям. У ее собственной матери тоска по дому принимала болезненный характер, дед Холстейн держал при себе дочерей, а потом внучек мертвой хваткой. Теперь Зигрид, по словам Анны, отдавалась хозяйству целиком, испытывая к земле любовь, граничащую с одержимостью. Бет вынуждена была признать, что и в ней была частица фамильной одержимости, иначе она не стала бы рисковать после двух серьезных предупреждений. Что касается Джины, то ее страстью был Пауль, она положила на него глаз еще будучи почти ребенком; по счастливой случайности, дед дал согласие на их брак, считая, что инициатива принадлежит ему, и пребывая в неведении относительно того, что его дочка давно решила завладеть этим богатым и знатным молодым человеком и остаться жить в долине. А сама Анна? Бет решила, что она более спокойна в привязанностях и более трезво смотрит на жизнь, ибо провела несколько лет в Швейцарии, в горах, где поправляла слабое здоровье: дед послал ее туда, когда выяснилось, что у нее появились признаки легочного заболевания, которое убило их отца.
– Я сильно кашляла, – сказала Анна, убирая свисавшую ветку, чтобы помочь Бет пройти, – была слабой, вечно болела. Оказалось, что ничего серьезного, но это помогло мне обрести свободу на целых четыре года. После смерти Джины я вернулась и с тех пор живу в Нилсгаарде.
– Разве не тяжело было находиться в клинике? – спросила Бет.
– Легче, чем терпеть тиранию деда в Холстейнгаарде, – возразила Анна и пожала плечами. – Я быстро поправилась там, но поняла, что пока поступают деньги на лечение, никто не будет от меня избавляться. Режим у нас был свободный, можно было приходить и уходить когда хочешь. Единственное отличие от гостиницы заключалось в том, что там находились медсестры и другой больничный персонал. – Она сорвала листок и улыбнулась воспоминаниям. – Неподалеку от клиники было много интересных мест, настоящих достопримечательностей. Это помогало переносить болезнь и все, что с ней связано.
Старый дом располагался не очень далеко от Нилсгаарда, но создавалось впечатление, что путник попадал в совсем другой мир, – так надежно он был укрыт от посторонних глаз. Дорога вела через сосновый лес и от особняка спускалась вниз, а потом снова поднималась вверх, уже выше старого дома, который приютился на естественной террасе у маленькой бухты. Берега ее так густо заросли деревьями, что было трудно разглядеть выход из залива в озеро, ибо густые ветви свисали над самой водой. Бет почувствовала неприятный холодок в груди, когда они с Анной дошли до поворота дороги, – там деревья вдруг расступились, и взору предстала крыша ее будущего жилища.
Она старалась не обращать внимания на дурные предчувствия, которые постепенно овладевали ею по мере того, как кузины приближались к дому. Вот они прошли над водопадом, питавшим залив и бравшим начало от какого-то высокогорного потока. Шум водопада вблизи заглушал отдаленные звуки более мощного водопада Торден. Но ее внимание оставалось прикованным к дому. Сложенный из темных бревен, заросших мхом, – время постройки было невозможно определить, – он скрывал в углублении почерневшую от времени дверь, над которой нависала торфяная крыша, переходившая в навес для наружной галереи с южной стороны, противоположной озеру. С галереи дверь вела на чердак и виднелось крошечное оконце, закрытое ставнями, остальные окна в доме тоже имели ставни. Непропорционально малый размер окон придавал постройке зловещий негостеприимный вид. К каменной плите перед входом и лестнице на галерею вели ступени; другие, более грубо отесанные, спускались вниз, к заливу. В нижнюю часть схода было вделано заржавевшее металлическое кольцо – знак того, что в прошлом здесь стояла лодка.
Анна, должно быть, следила краешком глаза за реакцией Бет.
– Вижу, что вам здесь не нравится. Еще бы! Глупо было предлагать это место. Оставайтесь со мной в Нилсгаарде. Я буду рада вашему обществу, мы станем вместе гулять и ездить верхом. У меня будет повод развлечься, и вы тоже не соскучитесь, ручаюсь.
Бет понимала, что Анна желает ей добра, но ей меньше всего хотелось предаваться развлечениям, это отвлекло бы от работы, а она надеялась найти редкие цветы. Нужно было дать понять, что она предпочитает одиночество и возможность распоряжаться собственным временем.
– Я приехала в Тордендаль, чтобы работать, – сказала Бет, – и говорила за кофе, что надеюсь сделать лучшие рисунки из всех, которые когда-либо делала. В старом доме меня ничто не будет отвлекать.
Бет огляделась вокруг. Они остановились в нескольких шагах от дома.
– Даже вид из окна такой, что долго на него смотреть не хочется. Деревья скрывают все, кроме… – она запнулась, ибо, подняв глаза, увидела, что, кроме Торденгорна, таящего угрозу и предупреждение, с того места, где стоял дом, поверх деревьев ничего разглядеть было невозможно.
– … кроме Торденгорна, – закончила Анна, – Это вас беспокоит? Если случаются обвалы, то дома они не достигают, он уже стоит несколько сот лет и остался невредим.
– Это я поняла. Думаю, что место было вы брано именно поэтому. У него есть имя? – Бет снова оглядела местность.
– Да. Это называется Черный Залив, а дом – Дом у Черного Залива, хотя в Нилсгаарде его не называли иначе как «старый дом», просто потому, что изначально это было обычное жилище фермера.
Бет удивилась, внимательно посмотрев в сторону залива:
– Но вода здесь прозрачная, как стекло! Каждый камешек виден.
– Да, но название здесь не при чем. Оно связано с Черной Смертью, которая пришла в эту страну в четырнадцатом веке. Чуму завезли корабли, заходившие в Берген. Более двух третей населения вымерло. Тордендаль мог бы избежать беды, так как надежно изолирован, но однажды сюда по горной тропинке проник незнакомец, пытаясь спастись от чумы; ему оказали гостеприимство. К несчастью, он принес болезнь с собой, и она быстро распространилась по всей долине. Женщина, которая жила в этом доме, одна из всей семьи осталась в живых, она-то и наложила проклятие на всех чужаков, прибывающих в Тордендаль. Отсюда и старая поговорка, которая приучила местных жителей бояться посторонних пришельцев. – Анна заметила, что Бет снова замкнулась в молчании. – Вы по-прежнему настаиваете на своем и хотите остаться в этом доме?
Бет начинала смутно припоминать, что мать как-то завела речь о старом доме у Черного Залива, но, поскольку девочка очень испугалась, когда впервые услыхала об этом месте, мать больше не возвращалась к этой теме и с тех пор рассказывала дочери только красивые легенды.
Бет выпрямилась.
– Я останусь здесь, – твердо сказала она, – и буду находить утешение в том, что имею крепкую крышу над головой. Разрешите мне открыть дверь?
Анна с любопытством и недоверием смотрела на храбрую кузину, не уверенная, что та все же не передумает в последнюю минуту, но протянула ключ. Бет решительно направилась к двери.
Высокая трава затрудняла подход; после дождя она была мокрой, поэтому замочила и за пачкала подол платья Бет, но девушка, не останавливаясь, двигалась к лестнице, ведущей к тяжелой двери. Заметив кольцо у нижней ступени, ведущей к заливу, Бет решила, что наймет лодку и будет ею пользоваться: она умела хорошо грести – отец специально обучал ее обращаться с веслами.
Ключ с трудом поворачивался, но, наконец, поддался ее усилиям, и замок открылся, издав громкий скрежет. Бет нажала на дверь, она медленно подалась внутрь. Солнце осветило проход и отбросило на пол тень от фигуры Бет. Помимо своей воли она почувствовала дрожь волнения, но все же решительно вошла и оказалась во мраке, кое-где нарушенном сребристыми лучами света, проникавшего сквозь щели ставен. В доме стоял запах старого дерева. Снаружи Анна уже открывала ставни, солнце ярко осветило помещение сквозь покосившиеся оконные рамы и треснутые стекла.
Комната, где находилась Бет, была довольно просторной и, по-видимому, служила гостиной и кухней одновременно. Чувствовалось, что прежние хозяева приложили усилия, чтобы придать ей уют: потолок был побелен, стены окрашены зеленой краской, этот цвет приятно сочетался с красновато-коричневым тоном примитивной деревянной мебели. Наиболее внушительно выглядели длинный стол в дальнем конце, табуреты, кресло, вырезанное из цельного ствола дерева, массивный платяной шкаф и высокий, от пола до потолка, встроенный в стену буфет. Дверцы обоих шкафов были украшены резьбой. В углу стояла древней конструкции кухонная плита, над которой вдоль стены располагались горшки и другая утварь. В целом в доме царил относительный порядок, не видно было толстых слоев пыли или длинных нитей паутины, как можно было ожидать. Это, по-видимому, объяснялось хорошей защищенностью от ветра, что особенно важно в зимнее время, поэтому в дом не проникало много пыли. Бет была бы вполне довольна неприхотливостью своего нового жилища, если бы не присутствие чего-то неуловимо загадочного в его атмосфере. Ей почему-то не хотелось пройти дальше, в другую комнату и тщательно осмотреть обстановку. Вместо этого она стояла в дверях и напрягала слух, словно ожидала, что деревянные предметы должны издавать какие-то звуки. Вошла Анна, и очарование рассеялось, если это можно было назвать очарованием. Она тоже молча остановилась, но не вслушивалась в тишину, а осматривала все, не скрывая волнения. Затем вдруг опомнилась, стала открывать дверцы и выдвигать ящики шкафов. Бет решила последовать ее примеру. Она потянула дверцы буфета и не удержалась от восклицания.
– В чем дело? – спросила Анна, подходя.
– Это кровать, – Бет заставила себя улыбнуться, хотя ею овладело беспокойство. – Кровать в стене…
– В самом деле, – улыбнулась Анна, заглядывая внутрь. – Ни постельного белья, ни матраца, – их, наверное, вынесли, когда убирали в доме. Те, кто здесь жил, возможно, подкладывали сено под голову вместо подушек, как крестьяне делают и сейчас.
Бет вернулась к открытой двери, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Что она разглядела внутренним зрением? Отчего возникло ощущение, что на кровати в стене лежит женщина, хотя глаз видит лишь голые доски? Все это – суеверия и глупость, просто она дала волю воображению.
– Вон идут слуги, – сказала Бет, не выдавая глубокого беспокойства, охватившего ее. Она надеялась, что Анна подумает, будто возвращение к двери было вызвано желанием убедиться в том, что сюда идут люди, вооруженные метлами, щетками и ведрами. Но Анна не обратила внимания на то, куда направилась Бет. Сама она прошла в соседнюю комнату и теперь осматривала ее. Бет присоединилась к кузине и увидела, что, судя по обстановке, это была спальня. Там стояли и комод, и умывальник, и широкая кровать, которая могла вместить шесть человек. Она решила, что будет спать на этой кровати, чтобы не испытывать ощущения, будто попала в ловушку и оказалась беззащитной перед лицом необъяснимой угрозы. Бет разозлилась сама на себя за эту слабость и, резко развернувшись, снова вошла в гостиную.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?