Текст книги "Сотворившая себя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sotvorivshaya-sebya-5314.jpg)
Автор книги: Рут Харрис
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
8
Наступил январь. Первый месяц года принес Элен новые проблемы. Ее бизнес со скрежетом затормозил. Телефон, который звонил постоянно, теперь висел на стене, как дохлая камбала. Люди, которые вовремя заплатили ей по рождественским счетам, не были столь пунктуальными в отношении новогодних счетов. Стопка счетов на ее столе, которая начала было уменьшаться, опять стала расти.
В конце января она зашла в магазин «Виллидж Хардвеар», чтобы купить фольгу. Она хотела, чтобы плату записали на ее счет.
– Извините, мисс Дурбан, – сказал Майк Закер, хозяин магазина, – мне нужно, чтобы вы расплатились наличными. Вы все еще должны мне восемьдесят пять долларов с ноября месяца!
Элен смутилась и полезла в кошелек за деньгами. Она не могла заплатить Майку всю сумму, пока ее клиенты не рассчитаются с ней.
– Я оплачу все, как только будет возможно. – Элен протянула Майку пятидолларовую бумажку.
– Я не имею ничего против вас, – извиняющимся тоном проговорил Майк, пробивая чек, – но я тоже нуждаюсь в деньгах.
Элен всегда покупала все, что ей нужно, в «Виллидж Хардвеа» с тех пор, как она и Фил приехали в Нью-Рошель. Тогда она уже ждала Бренду. Ей нравился Майк и его жена Мэри-Энн, которая помогала ему в магазинчике. Дочь Закеров Кристина училась вместе с Брендой. Ситуация становилась неловкой, и, закончив покупки, Элен почти выбежала из магазина.
Берни Аркин, владелец лучшего мясного магазина в Нью-Рошели, не был таким деликатным, как Майк. Когда Элен пришла к нему за гамбургерами, он начал потрясать неоплаченным счетом перед лицом Элен.
– Вы должны мне двести двадцать пять долларов, – заявил он. Лицо его было краснее, чем обычно, маленькие злые глаза неприязненно смотрели на Элен. Трое покупателей, которые были в магазине, обернулись и уставились на Элен. Одну из женщин Элен знала, ее дочь училась в одном классе с Денни. – Вы должны заплатить мне по всем счетам к концу месяца, или же я подам на вас в суд!
– Я сделаю это, как только смогу, мистер Аркин, – пробормотала Элен. Ей было стыдно, что на нее обращают внимание.
– Было бы лучше, если бы вы смогли это сделать как можно раньше, – не снижая голоса продолжал хозяин. – Что вы себе думаете? Что этот чертов магазин занимается благотворительностью?
Десять лет, в течение которых Элен была любящей женой, научили ее быть хорошей матерью, а не наседкой, квохчущей над своими цыплятами. Эти годы научили Элен, как встречать мужа, когда он возвращается домой после трудного дня на работе. Она должна была хорошо выглядеть, быть всегда в порядке и счастливо улыбаться ему, и приготовить мужу что-нибудь выпить, чтобы расслабиться. Элен научилась содержать свой дом в полном порядке, чтобы вся посуда сверкала, ванные комнаты были безупречно чистые и благоухали хорошим мылом и шампунями. Она научилась готовить гамбургеры двадцатью разными способами. Она умела договориться с соседками о том, чтобы по очереди возить друг друга в магазины на одной машине, тогда не придется тратить лишний бензин. Она знала, как нужно тактично и твердо выступить на родительском собрании, как красиво сшить новые занавески. Она умела так сделать, чтобы мелкие домашние огорчения по поводу сломанной посудомойки не мешали сексуальным отношениям с мужем. Но эта десятилетняя идиллия не научила ее, черт возьми, как ладить с внешним миром, который был за стенами ее собственного уютного дома. Того самого дома, который она так и не смогла продать, и поэтому счета закладной за него продолжали аккуратно приходить, и их надо было оплачивать каждое первое число нового месяца. Семейная жизнь не научила ее вести свой собственный бизнес, чтобы заработать на жизнь себе и детям. Она не знала, как бороться с кредиторами, как взять займ в банке, как застраховаться наиболее выгодным образом. И, конечно, семейная жизнь не научила ее правильно обращаться с деньгами – она понятия не имела, как их зарабатывать, как тратить, как планировать свой бюджет и лучше использовать имеющиеся деньги.
За месяцы, которые прошли после смерти Фила, у Элен было много практической работы, когда она должна была решать, какие счета следует оплатить немедленно, а какие могут подождать. Если она задержится с оплатой счетов за пользование телефоном, она сможет оплатить хотя бы некоторые счета от врача Денни и заплатить отоларингологу, который пытался вылечить ухо Бренды, увы, пока безуспешно. Если она оплатит счет за новую одежду для Денни только частично, она сможет купить на вырученные деньги новые антибиотики для лечения Бренды. Страховка за машину подождет, но счета за электричество ждать не могут. Банк подождет уплату по закладной, другие же счета уже невозможно было дальше откладывать. Неожиданный счет из гаража за новый ремень вентилятора для «форда» заставил Элен разрыдаться.
Проходили иногда целые сутки, а у Элен не было времени, чтобы вспомнить Фила. Она не спала ночами в ужасе перед новыми финансовыми тратами. Она нередко теперь вспоминала с благодарностью своего отца за то, что он научил ее режиму строжайшей экономии.
«Никогда никому не будь должной, не позволяй никому быть должным тебе». Это были любимые слова ее отца: они суммировали то главное, что он усвоил в течение всей своей жизни.
Скобяное дело Фрэнка Кендала прогорело во времена депрессии. Его покупатели не могли заплатить за товары, которые покупали у Фрэнка в его лавке, а отец не мог заплатить по счетам в банке. Он так никогда и не оправился от пережитого стыда и унижения. Все последующие годы жизни он был тихим и безликим человеком, работая экспедитором в фирме по перевозке грузов в Скрентоне. Он ненавидел своего шефа и в то же время всегда боялся, что может лишиться и этой работы так же, как лишился своей лавки. Зато дома он был мелким тираном и вымещал свой страх и неудовлетворенность жизнью на жене и детях.
Отец Элен в жизни не потратил лишней копейки. Он выдавал жене деньги на хозяйство только после того, как она ему скрупулезно перечисляла, что ей необходимо купить, чтобы накормить семью, и сколько это будет стоить. У них никогда не было своего дома, отец никогда не имел машины. У него было два костюма, которые он надевал на работу, и снимал в ту секунду, когда возвращался домой, влезая в замасленные и проношенные до дыр брюки и заплатанный свитер. Память Элен хранила воспоминания о постоянном материальном недостатке и нужде. Хотя ее мать говорила, что нужды-то можно было избежать. Их нищенская жизнь была результатом животного страха отца, что он может в один день остаться без денег. Когда Фил сделал предложение Элен, ее мать была счастлива. «Фил добьется успеха в жизни, – сказала она тогда дочери. – Тебе должно больше повезти, чем мне!»
Отец Элен выразил кислое неодобрение. «Я ему не доверяю, – сказал Фрэнк Кендал, когда Фил приехал к ним на роскошной спортивной машине. – Все напоказ и ничего всерьез. Ты еще увидишь, что я прав, – предупредил он. – Когда-нибудь ты пожалеешь. Когда-нибудь ты за все это заплатишь».
Элен вспоминала, как непереносимо для нее было такое недоверие к человеку, которого она полюбила и за которого хотела выйти замуж. Бедный ее отец! Он прожил жизнь нищего. Уже прошло много лет с тех пор, как он умер. Он бы улыбнулся кривой ухмылкой человека, которому не повезло в жизни, если бы смог узнать о смерти Фила, о сегодняшней жизни Элен. Его слова – «никогда никому не будь должной и никому не позволяй быть должным тебе» – постоянно звучали в ушах Элен.
И вот теперь, когда ей исполнилось тридцать, Элен опять стала жить так, как жила, когда ей было десять лет. Мясо два раза в неделю и масса всевозможных запеканок, заштопанные носки и залатанное белье. Фил, вспоминала она, такой привередливый в отношении себя и окружающих его вещей, наверно, вырвал бы штопальный грибок из ее рук. Теперь они употребляли порошковое молоко и маргарин, но не тогда, когда она готовила на продажу – в этих случаях она использовала только самые качественные продукты. Никаких поездок в машине, только когда без них невозможно было обойтись. Одежда покупалась только на распродажах. Все маленькие хитрости, связанные с экономией, вернулись к Элен безо всяких ее усилий – автоматически. И когда ее дети начинали жаловаться – они привыкли к широким жестам Фила, – Элен объясняла им, что мамочки обычно бывают не такие богатые, как папочки.
– Но это же несправедливо, – взорвался Денни.
Бренда была согласна с ним:
– Нет никаких причин, чтобы отцы были богатые, а матери – бедные. Я сама буду богатой.
В этом Элен очень сомневалась, но она держала свое мнение при себе.
Казалось, что в январе и феврале никто не принимал гостей. Никто не отмечал дни рождений, никто не обручался и не выходил замуж или женился, никого не повышали по службе – словом, ни у кого не было причин отмечать какие-либо торжественные события. Казалось, что люди забыли о существовании Элен, и ее телефон неизменно молчал.
В начале февраля она нашла работу на неполный рабочий день в магазине канцелярских принадлежностей – мрачном, пахнущем пылью помещении, где торговали газетами, журналами, дешевыми изданиями книг, конфетами, поздравительными открытками, оберточной бумагой и товарами для школьников. Такой режим работы позволял ей утром отправлять детей в школу и быть дома уже днем, когда они возвращались из школы. Она получала двадцать два доллара в неделю.
– Мамочка, что же с нами будет? – спросила ее как-то Бренда. Ее личико выглядело обеспокоенным, она почти плакала.
– Что ты имеешь в виду? – Элен в тревоге подошла к дочери. Хотя она пыталась показать детям, что им не о чем беспокоиться, ее также беспокоило будущее их семьи.
– Кристина Закер говорит, что ты не можешь оплачивать счета. А ее отец сказал, что у нас совсем нет денег.
Элен как могла успокоила Бренду. Она крепко обняла девочку. Но сердце ее разрывалось от боли и обиды за детей. И от ярости и гнева Элен больше не терзалась чувством вины по отношению к Филу, не считала себя виновной в той глупой ссоре, ей уже не было стыдно за свои обвинения. Она больше не занималась самобичеванием из-за того, что тогда отказалась разговаривать с ним, не разрешила ему прикасаться к себе и холодно оттолкнула его в то последнее утро его жизни. О, нет! Теперь она даже рада, что поступила так. Она испытывала своеобразное удовлетворение от того, что оттолкнула его, что он умер, так и не испытав ее последнего прикосновения, последнего поцелуя, не услышав ее прощального слова. Он вполне заслужил ее злость и ярость. Так ему и надо! Он заслужил, чтобы умереть в одиночестве и без любви!
Фил лгал ей! Это не касалось женщин, чего она боялась больше всего. Нет, он лгал по поводу всей их жизни. По поводу жизни вообще, и насчет самых малых ее деталей. О машине, на которой они ездили, но машина, оказывается, им не принадлежала. Дом, в котором они жили, так и не был оплачен. Ее жакет из лисы, который он не должен был ей дарить. Прелестные наряды к Рождеству: чтобы их купить, Фил вынужден был брать деньги в долг. Она не имела права их носить, а он не имел права покупать эти платья. Ложь! Кругом ложь! Роскошные подарки и обеды в ресторанах, вечера в театре, и те ночи, когда они платили миссис Блейк, чтобы она посидела с детьми, пока они развлекаются. Ложь! Каждый кусочек ежедневной реальности, вещи и события, которые казались такими прочными и материальными, что Элен никогда не думала о них – все это оказалось ложью, которая покоилась на обещаниях и бумажках, ненадежных и переменчивых, как ветер.
«Тебе не о чем беспокоиться, – говорил он. – Тебе никогда не нужно ни о чем беспокоиться». Самая большая ложь!
Ярость. Ее сжигала бессильная ярость. Злая ярость постоянно грызла Элен и старалась покорить себе. Как он мог сделать такое с нею?!
Как он мог?!
Именно в таком настроении Элен наконец рассталась с последними вещами Фила. Она продала его дорогие костюмы и тонкие свитера, и все чемоданы из настоящей свиной кожи, египетские хлопковые сорочки, галстуки из тяжелого чистого шелка и импортные пальто. Его бритву и зубную щетку, щетку для волос и лосьон после бритья она выбросила в черный пластиковый мешок для мусора и отправила в помойку.
Его больше нет! От него не осталось и следов. Только ее злость и обида. Когда исполнился год со смерти Фила, Элен продала свой роскошный лисий жакет, потому что ей нечем было кормить детей.
В течение следующих двух лет выработался определенный ритм ее жизни. Январь и февраль были ужасными месяцами. Заказы начинали поступать, как правило, к Пасхе, как к католической, так и к еврейской. К еврейской Пасхе заказов бывало больше. Летом Элен еле справлялась с огромным количеством заказов: праздновали пикники у бассейнов, окончание любых учебных заведений, обручения и свадьбы, пикники на лоне природы, когда жарились целые куски мяса или даже туши животных на вертелах в специальных жаровнях на свежем воздухе. Люди праздновали возвращение детей из летних лагерей и начало учебного года. Дни Благодарения были поистине подарками с небес. На Рождество она зарабатывала больше всего денег.
Даже заказы на неделю шли по особому графику: понедельник, вторник и среда были сравнительно спокойными; в четверг, когда все вспоминали, что впереди дни отдыха – ее бизнес начинал набирать силу. Пятница, суббота и воскресенье – начинался самый настоящий сумасшедший дом!
Хотя теперь Элен знала, как распределяются ее дела по неделям и сезонам и строго следовала рекомендации Эла – брать половину оплаты в качестве аванса, и старалась готовить блюда, которые приносили ей наибольшие доходы, Элен с трудом зарабатывала столько, чтобы ей с детьми можно было спокойно прожить.
В те периоды, когда подходил срок оплаты по закладной за дом, у Элен начиналась бессонница. Она лежала в темноте и думала с тревогой, скоро ли ей заплатят ее заказчики, пройдут ли в банке их чеки, получит ли она еще заказы. Она была обеспокоена счетами от зубного врача Бренды, от репетитора Денни – после смерти Фила у него резко снизилась успеваемость в школе. Ей нужно было платить за починку машины и бензин, нужно было кормить детей и покупать им новую одежду – они так быстро росли!
На себя она не тратила ни цента. Элен совсем перестала носить юбки, она надевала их только, когда она встречалась с заказчиком в первый раз, чтобы договориться о меню. Она это делала, чтобы не тратиться на чулки, которые так быстро рвались! Она сама подстригалась, хотя и не очень успешно. Она не позволила себе купить ни одной блузки, ни одной новой губной помады!
Так, экономя и ужимаясь во всем, кормя детей самыми дешевыми продуктами и готовя роскошные блюда для заказчиков, Элен смогла продержаться. Но она так устала от этой вечной экономии! Все заботы Элен были написаны у нее на лице. Ей было только тридцать два, но Элен казалось, что она выглядит на двадцать лет старше. Она часто думала о том, сколько времени сможет все это выдержать, эту постоянную финансовую неопределенность, сколько еще праздников она сможет обслужить, прежде чем свалится с ног. Она пыталась представить себе, сколько лет ей еще придется вставать в пять утра, чтобы начать готовить для банкета, который состоится в восемь вечера, и заканчивать уборку в два ночи, рухнуть в кровать в три, и снова встать в пять, чтобы начать все с начала! Спустя два с половиной года после смерти Фила она начала задумываться, удастся ли ей снова встретить подходящего мужчину.
Вот и прошло Рождество 1962 года. Оно прошло так же, как и другие праздники, с тех пор, как погиб Фил – в усталости и трудах. У Элен не было ни сил, ни времени, чтобы нарядить рождественскую елку и принять гостей. Вот и на этот раз елочные украшения лежали нетронутыми в коробках в гараже. Дети провели весь день с дедом и бабкой, а Элен работала без перерывов.
– Как ты думаешь, ма, у нас когда-нибудь будет настоящее Рождество? – поздно ночью спросил ее Денни.
– Я надеюсь, – ответила ему Элен.
– Конечно, мы еще будем праздновать Рождество, – заметила Бренда. – Как только мамочка снова выйдет замуж.
9
– Элен Дурбан? Очень приятно с вами познакомиться. – Уилсон Хобэк сверился со списком, лежавшим перед ним. Он был высоким и широкоплечим, с густыми светлыми волосами, пронизанными ранними седыми прядями, и внимательными карими глазами. Он носил большие роговые очки. Хобэк прямо-таки излучал сияние Манхэттена, состоящее из девяти десятых уверенности и одной десятой озабоченности. – Вы в первый раз на нашем семинаре, не так ли?
Элен кивнула.
– Я так долго ждала этой возможности. – При первой встрече все, что отметила про себя Элен – была его самоуверенность. Она вдруг забеспокоилась, что так сильно растрепались волосы, пока она прошагала четыре квартала в ветренную апрельскую погоду от машины, которую оставила на 71-й улице, где проходили курсы «Кулинарного искусства». Магнетизм Уилсона Хобэка покорил ее – что впрочем и было запланированно, – и, ослепленная, она с трудом воспринимала его слова, когда он говорил ей, что она может занять любое понравившееся ей место.
Четырехнедельные курсы кулинарии только для профессионалов – подарок ее свекрови – велись четырьмя идолами Элен: Джеймс Берд обучал их, как лучше готовить рыбу и различные дары моря; Джулия Чайлд читала лекции по приготовлению изделий из теста; Крег Клейборн посвятил одну лекцию приготовлению блюд «чили» и всевозможных жгучих экзотических приправ. И, наконец, Майкл Филд занимался десертами. Все проходило на высшем уровне, Элен была зачарована, полна благодарности. Ей также очень нравилась улыбка Уилсона Хобэка. Когда она следила за тем, как Берд запекает рыбу и готовит к ней соус, руки его работали необычайно точно и профессионально, – она постоянно чувствовала присутствие Уилсона Хобэка, так, как никогда раньше не чувствовала близость ни одного мужчины – даже Льюиса Свана – с тех пор, как впервые встретила Фила Дурбана. Она неожиданно вспоминала, что можно беспокоиться о том, в каком состоянии у тебя волосы, что можно быть взволнованной просто от мужского взгляда, и тревожиться о том, что ее мысли легко смогут прочитать все окружающие – так четко они были написаны у нее на лице.
Когда Берд закончил, все слушатели были приглашены попробовать приготовленные блюда и выпить итальянского вина, которое полагалось к рыбным блюдам. Элен пробовала рыбу и болтала с остальными. Среди слушателей был автор книги по индийскому кулинарному искусству. Элен часто готовила, используя рецепты из этой книги. Кроме него курсы посещали двое коллег Элен – один из Нью-Джерси и второй из Манхэттена, редактор «Чикагской газеты», которая регулярно печатала кулинарные советы, редактор специального кулинарного журнала, на который подписывалась Элен, и несколько поваров из ресторанов, которые совершенствовали свое мастерство.
В который уже раз Элен ощутила, как она одинока. За исключением заказчиков, ее жизнь была связана только с родителями Фила и с ее детьми. Она совсем забыла о том, что существует другой мир вне ее собственного; и он очень интересен и полон самыми разными людьми. Без Фила она не знала, куда ей можно сходить, чтобы встретить новых людей. И она поняла, что ее изоляция усиливалась из-за того, что за исключением графини Тамары она была единственной женщиной, которая занималась бизнесом сама по себе. Это было интересное занятие, оно давало надежду, и Элен было интересно сравнить свое маленькое предприятие с делами других специалистов, которые также работали по организации праздников и готовили дома для заказчиков. Одна из них была женщина, которая работала и жила в Манхэттене. Лэни Уэллс была разведена, она пыталась справиться с теми же проблемами, с которыми сталкивалась и Элен: она также училась распоряжаться деньгами, оставаться твердой и уметь сказать «нет» беспричинно раздраженным или излишне требовательным клиентам, собирать все силы, чтобы назвать достойную плату за свою работу. Но с кем бы ни разговаривала Элен, как бы ни была увлечена беседой, она всегда чувствовала на себе глаза Уилсона Хобэка. И однажды, когда она пошла, чтобы взять пальто, ей навстречу поспешил Хобэк. Элен, пожалуй, не слишком удивилась тогда его вопросу.
– Что вы думаете о том, чтобы выпить на ночь стаканчик вина с незнакомцем? – спросил он.
– Я думаю, – протянула Элен, раздумывая одновременно о позднем времени и своей заинтересованности в этом мужчине. Потом, вдруг решившись, она сказала: – Я думаю, что приму ваше предложение.
– Если дела пойдут совсем плохо, я всегда смогу убедить Кеннеди признать Кубу, – заявил неожиданно Уилсон после того, как рассказал Элен историю о том, как сложно координировать график – и сложные взаимоотношения четырех суперзвезд – в семинарах по кулинарии, спонсором которых он является.
– Если судить по тому, что вы мне рассказали, проблема с кубинцами– это просто пустячок на закуску, – сказала Элен, завороженная рассказами о мелочной ревности и совсем не мелких проявлениях эгоизма великих людей кулинарного искусства. – Но если вы думаете, что только великие специалисты в нашем деле невозможные люди, то вы ошибаетесь. Я забыть не могу одну историю из своей практики. Однажды мне пришлось обслуживать церемонию обручения двух сестер с разницей в один год. И эти сестрицы во всем стремились перещеголять друг друга. – Элен со смехом продолжила свою остроумную историю о соперничестве двух девушек, которое касалось абсолютно всего. Начать хотя бы с выбора вин: одна заказывала только французские, а другая предпочитала домашнее вино; в соревнование вступила икра против копченой лососины, джаз-банд против концерта старинных инструментов, затронута была и сервировка стола, и скатерти, и количество цветов на каждом столике. Рассказывая, Элен впервые поняла, сколько же смешных моментов существует в ее работе. До сих пор она видела только одну сторону – суровую необходимость работать.
Разговор от общих тем перешел к их собственным проблемам. Уилсон с сожалением рассказал о своем разводе.
– Никогда не думал, что это может случиться, – сказал он, объяснив, что у него католическое воспитание. – Проблема состояла в том, что Мэри Лу не росла вместе со мной. – Он рассказал Элен, что скучает по детям, им сейчас тринадцать и одиннадцать лет. Они живут с матерью и отчимом в штате Мэриленд.
Элен рассказала Уилсону о Филе, об обрушившихся на нее проблемах, о том, как она старалась дать нормальную жизнь детям, о необходимости сочетать заботу о детях и свое собственное дело. В рассказах Элен «А Ля Карт» представала более преуспевающим делом, чем было на самом деле. Она угадала интерес Уилсона к ее делам. И чтобы доставить ему удовольствие, несколько преувеличила свои успехи в бизнесе: Элен всегда нравилось говорить то, что ее собеседникам приятно было услышать.
Бокал вина обернулся четырьмя часами непрерывных разговоров. Было половина четвертого утра, когда Элен наконец тихо вошла в дом. Не было ничего необычного в ее позднем возвращении, так как уборка после больших приемов обычно кончалась в это время. Но только в первый раз за все это время Элен пришла домой после свидания с мужчиной.
Только Элен погасила свет, как зазвонил телефон. Это был Уилсон.
– Я только хотел вам сказать, что ваши удивительные глаза до сих пор передо мной, – признался он. – Вы пообедаете со мною завтра?
Элен очень хотелось принять приглашение, но она не могла. Вечером она обслуживала ужин на десятерых. На следующий день планировался коктейль для тридцати пяти человек, а в субботу – еще один коктейль и ужин.
– Может быть, в воскресенье? – настаивал Уилсон.
– Это единственный вечер, который я могу провести с детьми, – ответила Элен. – Я обещала, что схожу с ними на «Музыкального человека». – Хотя Элен знала, что глупо ожидать от малознакомого человека подобного предложения, но она вдруг решила, что Уилсон отправится вместе с ними.
– Хорошо, Элен, я позвоню вам на следующей неделе, спокойной ночи, – сказал он.
Элен надеялась, что Уилсон позвонит обязательно.
Да, обслуживание праздников – это сезонный бизнес. Но она не должна чувствовать себя беспомощной жертвой. Разговор Элен с Лэни Уэллс по поводу коммерческих клиентов Лэни подсказал Элен одну идею.
Просмотрев в телефонном справочнике списки коммерческих компаний и все объявления в местной газете, Элен составила список всех учреждений, которые, по ее мнению, могли нуждаться в ее услугах: компания, которая поставляла товары в магазинчик, где подрабатывала Элен, компании, связанные с поставками для больниц, дантистов и других специалистов-медиков; модные магазины одежды, магазины цветов, адвокатские конторы, брокерские и банковские конторы; распространители журналов и недорогих изданий; книжные и сувенирные магазинчики, ювелирные магазины. Большинство из них, как Элен узнала из разговора с Лэни, время от времени должны развлекать и угощать своих клиентов и спонсоров, организовывая коктейли, приемы, завтраки, конференции, и отмечать приходы новых служащих или выпуск новой продукции. Она узнала, что в отличие от частных заказчиков, деловые люди должны были развлекать нужных людей круглый год. Элен понимала, что если бы ей удалось установить контакты с деловыми людьми, то периоды непомерной нагрузки во время праздников и полнейшего затишья между ними были бы ей не страшны. Элен составила краткое письмо, обозначив в нем услуги, которые она может оказывать, и разослала в копиях каждой компании, которая была у нее в списке.
Она едва дождалась вторника – дня начала занятий, чтобы рассказать Уилсону, как она собирается реализовать идею, которая возникла у нее после занятий на семинаре по кулинарии. Его взгляд был для нее наградой. И хотя она едва ли бы призналась себе самой в подобном ощущении, но где-то в глубине сознания Элен шевельнулась неясная мысль, которая постепенно оформилась в словах: «Если ты, Уилсон, хочешь, чтобы я добилась успеха, я его добьюсь!»
* * *
Уилсон Хобэк считал себя романтиком. Нет, не старомодным романтиком, совсем напротив – романтиком новой формации, очень современным романтичным мужчиной.
Он посылал Элен цветы. Не какие-то там старомодные букетики фиалок или же банальные красные розы. Нет, он посылал Элен модные в этом сезоне роскошные орхидеи из самого дорогого цветочного магазина.
Он посылал ей книги. Не традиционные тонкие томики поэзии, нет, он послал ей переплетенные гранки с автографом самой Джулии Чайлд. Книга, которая только еще должна была выйти в свет.
Он обхаживал ее и так и эдак, водил ее в рестораны. Не в те, плохо освещенные, со скатертями в красную клеточку и свечами в бутылках из-под кьянти, которые были расположены в Виллидже. Нет, это были лучшие рестораны – «Двадцать один» или же «Четыре времени года», где отварной папоротник в белом соусе, привезенный из Канады, подавался к столу с такой торжественностью, словно это были драгоценные камни.
Уилсон держал Элен за руку в кино, но не в обычных кинотеатрах, где демонстрировались последние фильмы для толп жаждущих зрителей. Нет, он водил ее в роскошные просмотровые залы ведущих киностудий, где перед выпуском фильма в прокат его прокручивали для избранных и посвященных.
Он водил ее на бродвейские пьесы, и в маленьких зальчиках они сидели на гостевых местах; на обеды в пентхауз, где на стенах висели произведения искусства, которые вряд ли где-либо еще можно было бы увидеть рядом – поп-арт, представленный картинами Джима Дайна и Энди Уорхола, соседствовал с работами Ренуара и «Балеринами» Дега. Они бывали на коктейлях, о которых на следующий день упоминалось в «Таймсе» на страничке, посвященной светским сплетням.
Больше чем блеск светской жизни или приобщение к элитарным кругам на Элен произвели впечатление женщины, с которыми она встречалась. Достаточно было вспомнить ужин на 68-й Восточной улице.
Уолли Нестор был финансовым репортером в «Уолл Стрит Джорнел». Бет Курос возглавляла собственную фирму по общественным связям и рекламе, которая специализировалась по работе с ведущими косметическими компаниями. Уолли и Бет были мужем и женой.
Стив Рейнберг – адвокат, специалист по вопросам банкротства. Барбара Клаймб редактировала брошюры для бюро путешествий. У каждого из них была семья, но с некоторых пор они жили вместе.
Брюс Рич был помощником прокурора округа в Бронксе, Линн Фарленд – дизайнер театральных костюмов. Брюс и Линн были разведены друг с другом, но продолжали жить одним домом. Майкл Штейн был брокером, который занимался драгоценными металлами. Шарон Херц работала вице-президентом компании, которая занималась кондиционерами и обогревательными приборами. Майкл и Шарон были женаты, но жили в разных квартирах.
– Вы обратили внимание, – спросил Уилсон Элен, когда вез ее с вечеринки домой, – что ни одна из женщин не носит фамилию мужа?
Элен кивнула.
– Я правильно поняла, что каждая из них сделала себе карьеру? В Нью-Йорке, что, нет просто домохозяек?
– Если они и есть, то прячутся от стыда, – уверенно ответил Уилсон. – Или же их прячут мужья.
Элен улыбнулась, потому что она знала, что Уилсон ожидал от нее именно такой реакции.
– У меня такое ощущение, как будто я только что посетила «дивный новый мир», – заметила она. – В Уэстчестере есть только одна работающая женщина – это я. – Элен, правда, знала еще одну такую женщину – Тамару, но все же они были скорее исключением.
– Что ж, значит, вы впереди всех, – сказал Уилсон. – Мне это нравится… ходить по острию бритвы.
Его голос был полон нежности и тепла. Элен впервые за годы своего одиночества почувствовала себя желанной. То же тепло и ласку несла его рука, когда Уилсон опустил ее на руку Элен. Уилсон обнял ее и поцеловал на прощанье. Поцелуй его был страстным и долгим, и вызвал реакцию Элен – он волновал ее.
– Для нас это только начало, – прошептал он. – Только подумай, какое перед нами будущее. У нас оно непременно будет, Элен. Долгое, долгое будущее.
У Элен задрожали колени, она вся растворилась в объятиях Уилсона. Она поняла, что хотела его, хотела любить и быть любимой.
Дома, ложась спать, она подумала, что Уилсон позвонит ей. Как он это сделал после их первого свидания… он хотел пожелать ей доброй ночи и хороших снов… снов, в которые придет он. Но телефон молчал, время шло, никто не звонил. Элен остро ощутила какую-то пустоту, будто ее обманули в чем-то очень важном.
Но в следующий раз, когда Элен увидела Уилсона – это было на просмотре нового телесериала – и он держал ее за руку, время от времени поднося к губам и ласково целуя, иногда легко касался языком ее кожи, по спине Элен пробегала дрожь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?