Текст книги "Птичка тари"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ptichka-tari-5421.jpg)
Автор книги: Рут Ренделл
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
2
Лиза спала долго. Она очень устала. Кроме того, она испытала облегчение. Когда она проснулась, Шон сидел на постели и смотрел на нее. Лиза протянула руку, завладела его рукой и крепко сжала, не отпуская.
Так замечательно было смотреть на Шона. Правда, сравнивать его Лизе было особенно не с кем: мужчина на картине в Шроуве, черно-белые размытые образы в старых кинофильмах, почтальон, истопник, Джонатан и Бруно, Мэтт и еще один-два – вот, пожалуй, и все. Лицо Шона было бледным, черты резко очерчены, нос прямой, красные и полные для мужчины губы, темные глаза, в которых ей виделись мечты и надежды, и брови – как мазки кисти китайского художника. В гостиной Шроува висел рисунок, на котором были изображены листья ивы и птички с розовыми грудками, странный цветок, называвшийся, по словам Ив, лотосом, и буквы, составленные из черных завитушек, похожих на брови Шона. Его волосы были черны, как уголь. Лиза вычитала это сравнение, так как не очень-то представляла, как выглядит уголь.
– Ты проспала пять часов. – Шон произнес это с восхищением, как будто усмотрел в этом особую доблесть.
– В первую минуту, когда проснулась, я не поняла, где нахожусь. Мне никогда не приходилось спать не в сторожке.
– Ты шутишь, – сказал он.
– Нет, зачем мне это? Я никогда не спала вне дома. – И она с радостью объявила: – Теперь мой дом здесь.
– Ты чудо, – сказал Шон. – Мне повезло, что у меня есть ты, не воображай, что я не понимаю этого. Я не верил, что ты придешь, я думал: она не придет и не останется, не будет со мной, она исчезнет, и я потеряю ее. Не смейся, сам знаю, что говорю глупости.
– Я не хотела смеяться, Шон. Я люблю тебя. А ты меня любишь?
– Ты знаешь это.
– Тогда скажи.
– Я люблю тебя. Вот, теперь поняла? Разве я не доказал, что люблю тебя? Мне хотелось бы доказывать это все время. Позволь мне опять быть с тобой, детка, давай займемся этим снова, хорошо? Знаешь, чего мне хотелось бы больше всего? Заниматься этим с тобой беспрестанно, мы бы не ели, не спали, не смотрели бы телик и все такое прочее, мы только делали бы это снова и снова, и так до самой смерти. Ведь это была бы прекрасная смерть, верно?
Вместо ответа Лиза выскользнула из его объятий и переместилась в дальний угол кровати. Шон сложил там ее одежду, аккуратно встряхнув каждую вещь, разложил их одну подле другой, как сделала бы Ив. Лиза поспешно сунула ноги в брюки, натянула рубашку.
– Я не хочу умирать, – серьезно возразила она. – Ни так, как ты предлагаешь, ни по-другому. – И неожиданно она подумала то, что прежде не приходило ей в голову. – Ведь ты не станешь ни к чему меня принуждать, если я не захочу, правда, Шон?
На секунду он разозлился.
– Зачем ты говоришь такие вещи? Что за странная просьба? Я тебя иногда не понимаю.
– Не важно. Это просто мысль. У тебя никогда не бывает скверных мыслей?
Шон пожал плечами. Лицо его погасло, желание исчезло.
– Я приготовлю чай. Или ты предпочитаешь кока-колу? У меня есть кока-кола, и, пожалуй, это все, чем я богат. Еды совсем нет, нам надо съездить в деревню, в магазин.
«Хоть бы кусочек, – подумала Лиза. – У меня во рту не было ни крошки». Она не станет рассказывать ему ничего.
– Шон, – сказала она, устроившись в углу и прислонившись спиной к стене. – Шон, нам надо уехать. Я имею в виду, совсем уехать из этих мест. Чем дальше от нее, тем лучше.
– От твоей мамы?
– Почему, ты думаешь, приехала полиция? Я говорила тебе, что приехала полиция. – Произнеся эти слова, Лиза поняла, что Шон ничего не думает. Вероятно, он пропустил ее упоминание о полиции мимо ушей. Он был охвачен желанием, помимо которого для него не существовало ничего. Лиза разделяла его чувства, она сама испытала то состояние, когда становишься глухим, слепым, перестаешь воспринимать окружающее, когда переполнен и насыщен только одним, когда перехватывает дыхание и теряешь сознание. – Я же говорила тебе.
– Разве? Не знаю. А зачем она приехала?
– Можно мне кока-колы? – Она довольно долго интригующе молчала. – Все думают, что я нахожусь у ее подруги Хетер. Ив отослала меня туда. Но я пришла к тебе.
– Расскажи мне, что она сделала.
На его лице отражались легкое недоверие и какая-то… как бы снисходительность, да, пожалуй, это было самое подходящее слово. Сейчас она его здорово удивит. Он-то небось думает, что речь идет о каком-нибудь воровстве или – Лиза напрягла память – противозаконных денежных махинациях. Шон сел туда, где сидел раньше, и наконец-то внимательно посмотрел на нее. Лизе понравилась его сосредоточенность.
– Она убила человека, – сообщила Лиза. – Вчера. Вот почему они приехали и забрали ее, и, боюсь, они захотят забрать и меня, в качестве свидетельницы или что-нибудь в этом роде. Они захотят допросить меня, а потом, вероятно, поместят в какой-нибудь приют. Я о таком слышала. Я ведь такая молодая, семнадцать мне исполнится только в январе.
Лиза ошибалась относительно его сосредоточенности. Шон не слушал ее. Снова ее слова не дошли до его сознания, но по другой причине. Он смотрел на нее, слегка приоткрыв рот. Она заметила, что его верхняя губа искривилась, как у человека, охваченного ужасом.
– Что ты сказала?
– О чем? О своем возрасте? Или что буду свидетельницей?
Шон помедлил в нерешительности, казалось, у него комок застрял в горле.
– О том, что она убила кого-то.
– Это случилось вчера, когда я вернулась после нашего свидания в лесу. По крайней мере, так я думаю. То есть на самом деле я не видела этого, но знаю, что она убила его.
– Послушай, любимая. – Неловкая ухмылка. – Я не верю тебе.
Эти слова озадачили ее, Лиза не умела отвечать на подобные заявления. Она отпила глоток-другой из треугольного отверстия в крышке банки. Ив как-то сказала ей, что когда кошка сомневается, не зная, как поступить, то она помахивает кончиком хвоста. Лиза чувствовала себя как кошка, но у нее не было хвоста, чтобы помахивать им. Следующий шаг должен сделать Шон, так как она не знала, как быть.
Встав, он отступил на несколько шагов назад. Прицеп был слишком мал и не позволял отойти дальше. Лиза отпила еще кока-колы, наблюдая за ним.
– Почему ты сказала, – спросил Шон, – что она кого-то убила? Это шутка? Ты хотела пошутить?
– Это правда.
– Не может быть.
– Послушай, Шон, я ничего не придумала. Именно поэтому я ушла из дома. Я не хотела, чтобы меня взяли под стражу и посадили под замок бог знает где. Я понимала, что на этот раз они заявятся. На этот раз они докопаются до правды, и это произойдет очень быстро. Я ждала их всю ночь.
Всегда бледное лицо Шона стало еще бледнее. Лиза заметила это и удивилась:
– Ты хочешь сказать, что она убила кого-то непреднамеренно?
– Не понимаю, что это значит. – Эту фразу ей приходилось часто повторять с тех пор, как она встретилась с ним.
– Она стреляла по птицам и подстрелила кого-то случайно, верно? Но ты говорила мне, что она никогда не поднимет руку ни на птицу, ни на кролика, ты сказала мне это, когда мы познакомились.
Только последние несколько слов дошли до ее сознания. Воспоминание об их первой встрече вызвало у нее улыбку. Она соскользнула с кровати и порывисто обхватила его руками.
– Разве это не замечательно, что я встретила тебя, а ты встретил меня? Это самое лучшее, что было у меня в жизни.
На этот раз он освободился из ее объятий.
– Да, любимая, все верно, это было великолепно. Но ты должна все рассказать мне. Об этом убийстве. Ведь это серьезная вещь, не так ли? Что случилось? Может быть, кто-то вторгся в чужие владения?
– Нет, – ответила она, – нет, ты не понимаешь.
– Черт возьми, ты права: я не понимаю и не пойму, если ты мне не расскажешь.
– Попробую. – Лиза села, и Шон сел, и она взяла его за руку. – Она убила его, Шон. Иногда это случается. – Слова эти ей самой показались дикими. – Она убила его, потому что хотела от него избавиться. Она хотела, чтобы он убрался с ее дороги, не важно почему, сейчас это не важно.
На этот раз Шон не сказал, что не верит ей, сказал лишь:
– Не могу этого постичь.
Что в таких случаях говорила Ив?
– Тогда ты должен просто это принять.
– А кого она убила? – По его тону Лиза поняла, что Шон все еще считает ее врушкой.
– Не важно, – нетерпеливо сказала она. – Мужчину. Ты его не знаешь. Шон, это правда, ты должен поверить мне. – Лиза пыталась сформулировать свои жизненные принципы, – Я не смогу жить с человеком, который во мне сомневается. – Его одобрительный смешок чуть не заставил ее расплакаться. Лиза не знала, как быть. – Я не могу этого доказать. Что мне сделать, чтобы ты поверил? Шон ответил упавшим голосом:
– Да я вроде уже верю…
– Я расскажу тебе все по порядку. – Лихорадочно затараторила Лиза, обняв Шона за плечи и приблизив к нему лицо. – Я расскажу тебе все, если хочешь, с самого начала, когда я была маленькой, с самых первых моих воспоминаний.
Он поцеловал ее. Когда Лизино лицо оказывалось так близко, он не мог ее не поцеловать. Его язык имел привкус карамельной сладости кока-колы, как, должно быть, и ее. Они сидели на постели, больше в прицепе негде было сидеть, и ее тело сделалось податливым и выгнулось, когда она откинулась назад, на мягкий матрас, желая его так же сильно, как утром. Шон заставил ее подняться, потянув за руки.
– Я хочу, чтобы ты рассказала мне, Лиза. Я хочу знать о тебе все. Но не сейчас. Сейчас расскажи мне о том, что сделала мама.
Обескураженная, она нахмурилась:
– Что толку? Ты не поверишь мне.
– Поверю, говорю тебе.
– Я думаю, что нам пора, надо отправляться в путь, а не сидеть здесь и разговаривать.
– Не волнуйся об этом, я обо всем позабочусь. Ты расскажешь мне о своей маме и том мужчине. – Лиза поняла по его глазам, какая мысль пришла ему в голову. – Он попытался изнасиловать ее, так?
– Он учил ее стрелять по голубям из ружья. Он вышел пострелять, и она сказала: «Покажи мне, как это делается».
– Ты, должно быть, шутишь.
– Это правда. Если ты будешь говорить так, я не стану рассказывать.
– Тогда верю. Продолжай.
– Я ненавижу, когда стреляют по птицам. Ненавижу людей, которые убивают кого-то, кроликов, белок, кого угодно, это плохо. И я думала, что Ив… моя мать, я думала, что и она так считает. Она так говорила, она научила меня думать так. Но Ив сказала ему, что голуби клюют овощи на ее огороде, и попросила его показать, как стрелять из ружья, и он сказал, что покажет. Понимаешь, мне кажется, он сделал бы все, о чем бы она его ни попросила, Шон.
– Она привлекательная женщина.
– Привлекательнее меня?
– Не болтай глупостей. И все это было на твоих глазах?
– Я была с тобой в лесу, – ответила Лиза. – Они не видели меня. Я прошла через сад, а они находились на лужайке, среди молодых посадок. Знаешь, звуки там разносятся ужасно далеко. Слышно, даже если люди тихо разговаривают. У них было только одно ружье на двоих, и я подумала, что она, должно быть, уговаривает его не стрелять голубей. Это ведь не запрещено, понимаешь, охота на фазанов начинается только в октябре, а по голубям стрелять можно, когда захочешь.
Бедняжки! Зачем ему это понадобилось, ведь он не был фермером и они не клевали его капусту, а если бы и клевали, голубям тоже надо жить, верно? Я подумала: вот молодец – она хочет остановить его, но она не сделала этого. Она вышла с ним, чтоб научиться стрелять. Я услышала их разговор, но не подумала, что она говорит серьезно. Когда я увидела их, я не могла понять, что происходит. Он начал показывать ей, как обращаться с ружьем, и она смотрела, а потом он протянул ружье ей. Я не хотела смотреть, как убивают птиц. Я отвернулась и пошла к сторожке. Потом раздался выстрел и сразу вслед за этим вопль, заглушивший хлопок выстрела. Тогда я обернулась и со всех ног пустилась обратно через лужайку, и там стояла Ив, глядя туда, где он лежал. Она не держала ружья, она выронила его, она смотрела вниз на тело и залившую его кровь.
Шон испуганно прикрыл рот рукой. Его глаза стали огромными. Он оторвал руку ото рта и провел ею по щеке, как бы вытирая ее.
– Что ты сделала? – спросил он тихо.
– Я ничего не сделала. Пошла домой. Она не сообщила полиции, и я не сообщала, так что, должно быть, это сделал Мэтт. Ты знаешь Мэтта?
– Конечно, знаю.
– Он был там, около дома. Только я не думаю, что он видел больше, чем я. Он догадался.
– Но ты сказала, что полиция только что приехала, они подъезжали, когда ты ушла – когда? Часа два назад?
– Они приехали вчера вечером. Они не видели меня. Понимаешь, они не заходили в сторожку, в тот раз не заходили. Сначала появились машины и черный грузовик, чтобы забрать тело. Я наблюдала за всем из окна спальни. Ив велела мне оставаться там и не выходить, чтобы меня никто не видел. Я и сама не хотела, чтобы меня видели. Она пошла в Шроув, и, по-моему, полицейские допрашивали ее там. Они допрашивали Ив, и они допрашивали Мэтта и жену Мэтта. Ив знала, что они вернутся, поэтому сказала, что я должна уехать. Ради моей безопасности, сказала она. Я убежала к тебе. Вот и все.
– Все?
– Не все, Шон. Мне понадобится много времени, чтобы рассказать тебе все.
– Я прикреплю к машине буксирный трос, – сказал он.
Лиза вышла из прицепа вместе с ним. День был теплым и душным, уже перевалило за полдень, и солнце расплескалось лужей света по белому небу. Не спуская глаз с Шона, Лиза обрывала ежевику с живой изгороди и пригоршнями ела ягоды. Она страшно проголодалась.
Потрепанный «доломит», как старая ломовая лошадь, медленно, с большим трудом сдвинул с места автоприцеп. Он слегка подвывал и выпускал клубы удушливого черного дыма. Лиза взобралась на место рядом с водителем и захлопнула дверцу. Машина и прицеп накренились, съезжая с травы на более плотное полотно дороги.
– Куда направимся?
– Придется ехать туда, где мне позволят припарковаться. До твоего прихода я думал попытать счастья у Веннера, им нужны сборщики оранжевого пепина, мы оба могли бы заняться этим.
– Оранжевый пепин созревает только к третьей неделе сентября, – возразила Лиза, не упускавшая случая продемонстрировать знания, которыми не обладал Шон. – Ну а далеко это место?
– Двадцать пять – тридцать миль. Тебя такое расстояние устраивает?
– Не знаю. Что еще ты умеешь делать? Шон рассмеялся.
– Электромонтером могу быть, ставить прокладки на краны, точить ножи. Я почти профессиональный автомеханик, справлюсь с работой автомойщика, садовника, – как тебе должно быть известно, – мою окна, ну и всякое другое, что пожелаешь. .
– Тогда почему яблоки?
– Для разнообразия. Я испокон веков собираю яблоки в сентябре и вишни в июле.
– Я голодная. Я чертовски проголодалась.
– Не чертыхайся, Лиза.
– Ты же ругаешься. От кого я, по-твоему, научилась?
– Я другое дело. Ты женщина. Не люблю, когда женщина чертыхается.
Она пожала плечами, как это делала Ив.
– Я ужасно голодна. Можем мы купить какой-нибудь еды?
– Да, можно взять навынос. – Он покосился на нее, вспомнил и объяснил: – Еда, которую приготовили для тебя в магазине, понятно? Или найдем кафе, может, придорожный ресторанчик, если встретим хоть один на шоссе.
Лиза больше не боялась. Страх, вероятно, не исчез, но отступил. Перспектива пойти в кафе взбудоражила ее. И еще вдвоем с Шоном. В магазинах Лизе случалось бывать, раза два за все годы, но настоящий ресторан, как он сказал, совсем другое дело. Она вспомнила, чтб прихватила с собой, когда покидала сторожку.
– У меня есть деньги. Сто фунтов.
– Господи помилуй, – произнес Шон.
– Они в прицепе, в моей куртке.
– Ты украла их? – Голос его звучал сурово.
– Конечно, нет. Ив дала их мне.
Шон промолчал. Лиза смотрела в окно на проплывавший мимо незнакомый ей пейзаж: ведь она никогда не бывала в этих местах. Они проехали через деревню, когда часы на церкви пробили три, и через десять минут оказались в довольно большом городке, где на рыночной площади была стоянка для машин.
Со всех сторон стоянку окружали торговые улочки – ряды маленьких кафе и магазинчиков. Лиза видела нечто подобное раньше, хотя и не здесь: срочная химчистка, строительная компания, агентство по продаже недвижимости, китайский ресторан, контора благотворительной организации, закусочный бар, опять строительная компания, страховая компания, индийский ресторанчик, банк, паб, картографический магазин, агентство по продаже недвижимости. Арка из розового стекла и золотистого металла вела в пустынную галерею магазинчиков. Возможно, все городки похожи на этот и все в них – одинаковое, возможно, так и положено.
Шон наметанным глазом быстро оценил ситуацию.
– Кафе закрыты: слишком поздно. Пабы должны быть открыты допоздна, но, кажется, они не работают. Попробую раздобыть для нас пирог и чипсы или что-то другое.
Ее голод был сильнее разочарования.
– Все, что хочешь. Тебе нужны деньги?
Лиза сказала это весело, пытаясь найти правильный тон, так как раньше ей не приходилось делать подобных предложений. Но Шон почему-то оскорбился.
– Надеюсь не дожить до того дня, когда придется брать деньги у подружки.
Как только он ушел, Лиза выбралась из машины. Она потянулась, вкушая свободу. Этого не стоило делать, так как почему-то ее пробрала дрожь, и виной тому была не погода, такая теплая, как в разгар лета. Ощущение было необычное – головокружение и даже дурнота, так что она чуть не упала.
Лиза открыла дверцу прицепа и забралась внутрь. Посидев пять минут и несколько раз глубоко вздохнув, она почувствовала себя лучше. Кровать убрана в стену, простыни и одеяла свернуты, а стол опущен, все готово, чтобы приняться за еду, как только вернется Шон. Пакеты, которые он принес, сочились жиром, и от них шел резкий запах жареного.
Лиза была так голодна, а запах чипсов и корнуэльских пирогов, которые Шон достал из пакета, был так соблазнителен, что ее вдруг прорвало. Неожиданно для себя и для него она разразилась потоком слез. Шон прижал ее к себе, гладил по волосам, пока она рыдала. Она дрожала, а сердце ее колотилось как бешеное.
– Все хорошо, все хорошо, любимая. Ты пережила шок, это разрядка, все будет хорошо. Я позабочусь о тебе.
Он успокаивал ее. Он гладил ее по волосам, и когда она уже не рыдала в голос, а просто плакала, вытер ей пальцами глаза, нежно, как женщина, так же неясно, как Ив, когда та проявляла нежность. Как только Лиза успокоилась, Шон сделал то, что она так любила: начал расчесывать ей волосы своим гребнем с толстыми тупыми зубьями. Гребень легко скользил по ее длинным темно-каштановым волосам, от корней к концам, и как только он замер, Лиза почувствовала прикосновение его пальцев – как они дотронулись и приникли к ее шее и мочке уха. Она задрожала, на этот раз не от шока или непривычного ощущения.
– Поцелуй меня, – сказал Шон.
Поцелуй оказался гораздо более страстным, чем он ожидал, продолжительный чувственный поцелуй, полный сдержанного огня, вырвавшегося теперь на свободу. Он засмеялся:
– Давай поедим. Я думал, что ты голодная.
– О да. Я проголодалась.
– А не скажешь.
Она впервые попробовала корнуэльский пирог. Ей не с чем было сравнивать, и Лиза не знала, хороший это пирог, обычный или плохой, но он ей понравился. В прошлом ей никогда не позволяли есть руками. Вся ее жизнь подчинялась мягко навязанным, но жестким правилам.
– Когда мы доберемся до места, – заявила Лиза, – я расскажу тебе историю моей жизни.
– Хорошо.
– Конечно, не знаю, но мне кажется, что история эта очень необычна.
– Тебе предстоит еще долгий путь, лет эдак на семьдесят.
– Можно взять последний чипс? Я расскажу тебе все с самого начала, с того момента, как помню себя. Мне тогда было четыре года, и тогда она убила первого.
Лиза оторвала кусок от рулона туалетной бумаги, который Шон держал рядом с кроватью вместо салфеток, и вытерла рот. Когда Лиза обернулась к нему, чтобы сказать, что готова, они могут отправляться, когда он захочет, то увидела, что Шон пристально смотрит на нее и на его лице застыло выражение ужаса.
3
Одним из первых ее воспоминаний был поезд. Стояло лето, и они с матерью вышли погулять в поле, когда услышали свисток паровоза. Одноколейная дорога проходила по долине между рекой и пологими отрогами высоких холмов. Это была небольшая ветка, и позднее, когда Лиза подросла, мать сказала ей, что более живописного маршрута нет на Британских островах. Ее глаза сияли, когда она говорила об этом.
Но в тот запомнившийся Лизе полдень пассажиров было немного, и те не выглядывали из окон, оценивая красоту пейзажа, разве что все любовались высокими холмами с другой стороны, и когда мать помахала им и Лиза присоединилась к ней, никто не помахал в ответ. Поезд прошел мимо не очень быстро и исчез в круглом черном жерле туннеля, который пробуравил склон холма.
Лиза подозревала, что они с матерью приехали туда незадолго до того дня, когда она впервые увидела поезд. Если бы они жили там давно, она видела бы поезд раньше. Возможно, они поселились в сторожке всего за несколько дней до этого. Откуда они приехали, Лиза не имела представления ни тогда, ни много лет спустя. В ее памяти не сохранилось никаких образов из предшествовавшего тому дню прошлого: ни лиц, ни картин, ни голоса, ни прикосновения.
Существовала только мать. Существовала только сторожка, где они жили, и ворота, увенчанные аркой, с маленьким домиком в одну комнату за ними, и в отдалении Шроув-хаус. Дом был наполовину скрыт высокими красивыми деревьями, его стены таинственно и заманчиво поблескивали между их стволов. Когда мать читала Лизе сказки, а в них часто упоминался дворец, она обычно говорила: «Как Шроув, вот что такое дворец, дом как Шроув». Но все, что Лиза могла разглядеть в этом Шроуве, пока ей не исполнилось почти пять лет и пожелтевшие листья не облетели с деревьев, были призрачная серость, сияние окон, блеск шифера под лучами солнца.
Позднее Лиза увидела Шроув во всем его великолепии, увенчанный каменной балюстрадой, расколотой надвое треугольником фронтона, со множеством окон, с разлетом лестниц и статуями в нишах. Она сознавала даже тогда, что дом, казалось, нежится в солнечных лучах, самодовольно ухмыляясь в усы.
Почти каждый день мать уходила в дом, который напоминал дворец из волшебной сказки, иногда на несколько часов, иногда всего минут на десять, и когда она уходила, то запирала Лизу наверху в ее спальне.
Домик у ворот был сторожкой при Шроув-хаусе. Позднее, когда Лиза подросла, мать рассказала ей, что она построена в готическом стиле и не такая старая, как сам дом. Ее строили так, чтобы сторожка напоминала средневековый замок, поэтому ее снабдили башенкой с бойницами на самой верхушке и высоким остроконечным фронтоном. От фронтона была перекинута через ворота арка, опиравшаяся другим концом на маленький домик, который, благодаря узким окнам и кованой двери, напоминал миниатюрный замок.
Ворота были железные, всегда настежь распахнуты и украшены затейливой надписью: Шроув-хаус. Сторожка, и арка ворот, и маленький замок были сложены из небольших кирпичей, коричневато-красных, как плоды шиповника. У Лизы и матери наверху были две спальни, гостиная и кухня внизу и уборная на улице. И все. У Лизы была спальня в башенке, откуда открывался вид на весь сад, лес, парк Шроува и все, что находилось за ним. Лиза не любила, когда ее запирали в спальне, но страшно ей там не было, и она ни разу не протестовала.
Мать оставляла ее с каким-нибудь заданием. Она начала учить Лизу читать, поэтому покупала ей моющиеся детские книжки с буквами, напечатанными на коленкоровых страницах. Она также давала ей бумагу, два карандаша и книгу, чтобы срисовывать картинки. У Лизы была детская бутылочка с апельсиновым соком, потому что если бы ей дали стакан или чашку, она могла бы расплескать сок на пол. Иногда ей оставляли два бисквита, не больше двух, или яблоко.
Лиза тогда не знала, что делает мать в Шроув-хаусе, но позднее она выяснила это, потому что мать начала брать ее с собой, и Лизу больше не запирали в спальне – за исключением тех случаев, когда мать уезжала за покупками. Но это началось позднее, больше чем через полгода после того, как все случилось, когда настала зима, и снег покрыл склоны холмов, и все деревья стояли голые, кроме громадных голубых кедров и высоких черных елей.
До этого, летом, привезли собак. Лиза видела собак, кошек или лошадей, а также других животных, не считая диких, только на картинках. Ей казалось, что этих двух собак привезли на другой день, после того как они с матерью гуляли в полях и видели первый поезд, но это могло случиться и позднее, через неделю или даже через месяц. Нелегко было вспомнить, сколько прошло времени, через столько лет.
Собаки принадлежали мистеру Тобайасу. Их привез не он, а другой мужчина. Лиза ни разу не видела мистера Тобайаса, только слышала о нем, и ей не представлялось случая увидеть его долго, очень долго. Мужчина, который привез собак, приехал в машине, напоминавшей крытый фургон, внутри которого была перегородка из белой проволоки, отделявшая заднюю часть кузова, где находились собаки, от передних сидений. Мужчину звали Мэтт. Он был невысокий, крепко сбитый, с широкими плечами, очень сильный, судя по всему, и его волосы от широкого красного лба росли вверх, как щетинки на щетке.
– Это доберман-пинчеры, – сказала мать. Она всегда все объясняла, медленно и старательно. – В Германии, это другая страна, очень далеко отсюда, их обычно тренируют как полицейских собак. Но эти собаки – домашние. – Она обратилась к Мэтту, который как-то странно смотрел на нее: – Как их звать?
– Эта Хайди, а тот Руди.
– Они ведь собаки мирные и дружелюбные, правда?
– Вам и малышке они не причинят вреда. На женщин они никогда не нападают, так они обучены. Но я бы и сам поспешил вскарабкаться на ближайшее дерево, если бы кто-то крикнул: «Фас!», когда они неподалеку.
– Вот как? Мистер Тобайас не говорил об этом.
– Подумал, что иначе вы можете отказаться присматривать за ними, смею сказать. – Он оглядел высокие холмы за долиной так, словно это были Гималаи. – Немного одиноко здесь, как по-вашему? Не скажешь, что жизнь здесь бьет ключом.
– Вот это мне и нравится.
– Вкусы разные, хотя мне казалось, что такой красотке должно хотеться чего-то повеселее. Ярких огней, ну там… потанцевать, сходить в кино… Осмелюсь спросить, не пригласите ли на чашечку чая?
– Нет, не приглашу, – ответила мать и, взяв в одну руку поводки собак, а в другую – руку Лизы, вошла в сторожку и захлопнула дверь. Мужчина, оставшийся за порогом, произнес какое-то непонятное Лизе слово, которое мать назвала грязным и запретила повторять. Они услышали, как заворчал, как бы рассердившись, мотор машины.
Собаки принялись облизывать Лизу. Они лизали ей руки, а когда она погладила их, облизали ее лицо. Их шкуры были на ощупь удивительные – лоснящиеся, как кожа, мягкие, как мех, гладкие, как ее макушка, после того как мать вымоет ей голову.
Лиза сказала матери:
– Хайди и Руди черные на коричневой подкладке, – и мать рассмеялась и ответила, что это верно, именно так они и выглядят.
– Ты не можешь помнить слово в слово то, что говорили твоя мама и он, так ведь? – спросил Шон.
– Конечно, не могу. Но это было что-то вроде этого. Я знаю все, что она говорит, и хотела бы произнести. Видишь ли, я знаю ее так хорошо, знаю ее в совершенстве, потому что не знаю никого другого.
– А как же я? Ты знаешь меня.
Лиза поняла, что обидела его, и попыталась внести поправку:
– Я знаю тебя сейчас. В то время не знала.
– Тогда продолжай. Что случилось с собаками?
– Ив присматривала за ними по просьбе мистера Тобайаса. Он должен был уехать, отправлялся повидаться с матерью во Францию и почему-то не мог взять с собой собак.
– Карантин.
– – Что?
– На обратном пути ему пришлось бы поместить их обоих в карантин на полгода, а это все равно что запереть их в конуре. Таков закон.
– Думаю, дело было в этом.
– Почему Мэтт не мог присмотреть за ними, если он жил где-то поблизости?
– В Озерном крае. У него была работа, он работал с утра до ночи. Он не мог выгуливать их… или не хотел. Так или иначе, Ив с удовольствием взяла на себя заботу о них ради мистера Тобайаса, она хотела сделать ему приятное. Похоже, они прожили у нас недели две или три, точно не помню. Я полюбила их, я хотела, чтобы мы завели собаку, после того как их увезли, но Ив не позволила. Она сказала, что мистеру Тобайасу это не понравилось бы.
– Значит, она не их убила?
– Я же говорю тебе, что это был человек, мужчина.
Лиза так и не узнала, кто он был и что попытался сделать. Теперь, по прошествии двенадцати лет, когда она стала взрослой и сама делала то, что делают взрослые, у нее возникли предположения.
Именно Лиза первой увидела его. Мать ушла в Шроув, заперев Лизу в спальне. Где были собаки, Лиза не знала. Возможно, в маленьком замке, где они спали по ночам, или даже в Шроуве, так как в каком-то смысле это был их дом. Ведь он принадлежал мистеру Тобайасу, их хозяину.
Мать ушла надолго. Кто мог бы сказать, сколько времени длилось то продолжительное отсутствие на самом деле? Все выглядит по-другому, когда тебе четыре года. Полчаса? Час? Или только десять минут? Лиза прочитала буквы в моющейся книжке и составила из них слова «пес», «кот», «кровать», «койка». В детской бутылочке не осталось ни капли сока, и вся бумага была исписана карандашом.
Лиза вскарабкалась на кровать и на четвереньках пробралась к окну. Комната была шестиугольной, в три окна, но кровать в ней можно было поставить только возле того окна, из которого открывался самый красивый вид. Солнце сияло, река серебрилась под его лучами, и ветер гнал облака, тени которых скользили по склонам высоких холмов. Где-то просвистел невидимый поезд и появился в поле ее зрения, выйдя из туннеля. Лиза влезла на стул, чтобы выглянуть из окна, которое выходило на ворота и маленький замок.
Обычно там было пусто, а если кто и появлялся, то только мать, молочник и почтальон по утрам и иногда мистер Фрост на своем тракторе. Изредка на дороге, ведущей к мосту, показывалась машина, но чаще всего дорога была пуста, так что, увидев незнакомого мужчину, Лиза от неожиданности подпрыгнула. Он держался за створку ворот и смотрел в сторону Шроува, высокий мужчина в брюках, которые мать называла джинсами, коричневом кожаном пиджаке и с матерчатой сумкой за спиной.
Внезапно он поднял глаза к ее окну и увидел Лизу между занавесками. Лиза поняла, что мужчина заметил ее, и испугалась. Она не могла объяснить почему, но, наверное, из-за его лица, неприятного лица, необычного, со всех сторон обрамленного кудрявыми русыми волосами, из-под которых выглядывали глаза и выдавался нос. Позднее Лизе пришло в голову, что испугала ее борода, которая была для нее в новинку. Второго бородача она увидела только в городе, когда Бруно и мать взяли ее туда за покупками.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?