Читать книгу "Развод. Твой поезд ушёл, дорогой"

Глава 5

Мария возвращается минут через двадцать, чтобы принять заказы на ужин. Стучит деликатно, заглядывает с профессиональной улыбкой, и я ловлю себя на том, что больше не раздражаюсь ни на неё, ни на её восторженные взгляды в сторону моего соседа. Подумаешь, смотрит. Я бы тоже смотрела. Смотрю, если честно. Просто исподтишка.

– Определились с выбором? – спрашивает проводница, и её взгляд, разумеется, устремлён на Мартина.

– Мне, пожалуй, стейк средней прожарки с овощами гриль, овощной салат и бутылочку минеральной воды, – отвечает он, даже не заглядывая в меню. – Альбина Эдуардовна, а вы что будете?

Я вздрагиваю от неожиданности. Он запомнил моё отчество? И произнёс его так естественно, будто мы знакомы сто лет.

– Я… У меня с собой, – от неожиданности выкладываю свой вкусный секрет и тут же понимаю, как это звучит.

Как будто у меня психическое расстройство, мешающее есть ресторанную еду!

– Ух ты! – восхищается Мартин, и я не могу понять: это сарказм или от всей души. – Я, признаться, завидую. Ресторанная еда – это прекрасно, но ничто не сравнится с домашней.

Мария понимающе кивает и удаляется, а я сижу с приоткрытым ртом, не зная, как реагировать. Он что, серьёзно? Или это такой изощрённый способ подколоть? Но в его глазах нет насмешки – только какая-то тёплая ностальгия.

– Вы правда завидуете? – не выдерживаю я.

– Правда, – кивает Мартин и откидывается на спинку сиденья. – Моя бабушка всегда брала в поезд жареную курицу. И варёные яйца. И обязательно пирожки с капустой. Мы ездили к родственникам в Болгарию, двое суток в плацкарте. Я просто самолёты с детства не переношу и летаю, только если невозможно добраться другим способом.

Смотрю на него как на потерянного в младенчестве брата. Хотя какой он мне брат? Мы вообще не похожи.

– В Болгарию? Так вы болгарин?

– Наполовину. Отец болгарин, мама русская. Красимиров – от отца. А Мартин – в честь моего деда по матери.

Ага, прямо древнее русское имя у него. Давлю улыбку.

В голосе Мартина проскальзывает что-то настоящее и глубоко личное. И я вдруг понимаю, что этот успешный бизнесмен, которого так глубоко уважает и даже побаивается мой муж, – тоже просто человек. С бабушкой, которая жарила курицу. С дедом, в честь которого его назвали.

– Мой дед тоже был замечательный, – говорю тихо. – Научил меня в шахматы играть. И свистеть в два пальца, хотя бабушка твердила, что это неприлично для девочки.

– Умеете до сих пор?

– Конечно. Но не буду – мне всё-таки сорок пять.

– Жаль, – говорит он, и в его глазах пляшут чёртики.

– Что мне сорок пять?

– Нет, что не свистните. Я бы послушал.

И вот так, слово за слово, мы разговорились. Сначала осторожно, потом всё свободнее. Он рассказывает про свой бизнес – логистика, международные перевозки, – но не хвастается, а делится. Я показываю фотографии Есении, и он рассматривает их с искренним интересом.

Приносят его стейк, и я решаюсь достать свои контейнеры. Расстилаю салфетку, раскладываю курицу, яйца, овощи.

– Угощайтесь, – предлагаю неожиданно для себя. – Курицы много.

– С удовольствием, – говорит он и берёт куриную ножку руками.

Лёша бы никогда так не сделал. А Мартин запросто, без всякого снобизма.

Мы ужинаем, за окном проносятся огни станций, и мне вдруг становится хорошо. Просто хорошо – без тревоги, без ожидания критики.

– Слушай, Альбина, – вдруг говорит Мартин, и я не сразу замечаю, что он перешёл на «ты». – Давай уже без отчеств? А то я себя чувствую на приёме у депутата.

Я фыркаю от смеха.

– Давай.

– Договорились.

И это «ты» между нами повисает так естественно, будто мы знакомы не несколько часов, а несколько лет.

Ночь проходит удивительно спокойно. Мартин, как истинный джентльмен, выходит в коридор, пока я переодеваюсь и устраиваюсь на своей полке. Потом мы ещё долго разговариваем в темноте – о детях, о родителях, о том, как странно устроена жизнь. Он рассказывает, что был женат и у него два взрослых сына. Что развёлся пять лет назад. Без скандалов, просто разошлись, когда поняли, что стали чужими людьми.

– А ты? – спрашивает он. – Счастлива в браке?

Вопрос повисает в темноте, и я не знаю, что ответить. Счастлива? Была когда-то. Наверное. А сейчас?

– Замужем двадцать три года, – говорю уклончиво. – Дочь вырастили, теперь будем внучку растить.

Мартин молчит, и в этом молчании больше понимания, чем в тысяче слов.

Утром мы завтракаем вместе – он заказывает омлет, я достаю остатки своих запасов. Болтаем о книгах, о путешествиях, о том, что он мечтает когда-нибудь проехать по Транссибу до Владивостока.

– Семь дней в поезде? – удивляюсь я. – Это же с ума сойти можно!

– Или найти себя, – улыбается он. – Зависит от компании.

И смотрит на меня так, что теплеют щёки.

День пролетает незаметно. Мы играем в города, потом в «угадай фильм по цитате», потом просто молчим, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи. И это молчание не неловкое, а какое-то… уютное. Как со старым другом.

К вечеру поезд начинает замедляться. За окном появляются знакомые очертания пригородов, потом городские кварталы. Сердце сжимается от странного необъяснимого сожаления. Сутки пролетели как один час.

– Тебя встречают? – спрашивает Мартин, когда мы собираем вещи.

– Нет, – качаю головой. – Муж думает, что я прилечу завтра. Возьму такси.

– Ещё чего, – говорит Мартин тоном, не терпящим возражений. – Меня встречает водитель, подвезём тебя до дома. Не спорь.

И я не спорю. Почему-то спорить совсем не хочется.

На перроне нас встречает крепкий мужчина в строгом костюме – водитель Мартина. Молча берёт наши чемоданы, ведёт к чёрному представительскому седану. Мартин открывает передо мной заднюю дверь, и я забираюсь в прохладный, пахнущий кожей салон. Диктую адрес, и машина плавно скользит по вечерним улицам.

Всю дорогу мы молчим, но это молчание другое – немного грустное, прощальное.

– Спасибо тебе, – говорю, когда останавливаемся у моего дома. – За компанию. За то, что разделил со мной курицу. За всё.

– Это тебе спасибо за курицу, – улыбается Мартин и протягивает визитку. – Звони, если что. Или просто так. Я буду рад.

Я беру визитку, пальцы слегка дрожат. Выхожу из машины, машу рукой на прощание. Седан бесшумно уплывает в сумерки, и я остаюсь одна перед тёмной громадой собственного дома.

Окна не горят. Странно. Лёша обычно в это время наверх, в нашу спальню со шторами блекаут, не поднимается. Он любит сидеть за кухонным столом с бутылкой пива и ноутбуком, просматривая какие-то бесконечные графики и отчёты. Может, уехал куда-то?

Открываю дверь своим ключом, вхожу в прихожую. Тишина. Темнота. Привычный запах дома – смесь моих любимых благовоний, кофе и чистоты. Только откуда-то сверху, со второго этажа, доносятся приглушённые звуки. Музыка?.. Нет, не музыка. Голоса. Спор на повышенных тонах. Вернее, на повышенном тоне, причём женском. Какие-то ритмичные удары. Что там происходит?!

Сердце замирает и ухает в желудок. Холодеют пальцы, и я машинально хватаюсь за перила лестницы, чтобы не упасть. В голове проносятся тысячи объяснений – от грабителей до включённого телевизора, – но ни одно из них не успокаивает бешено колотящееся сердце.

Я медленно, стараясь не шуметь, поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька предательски скрипит под ногами, но я почти не слышу этого скрипа – в ушах стучит кровь, заглушая остальные звуки. Ладони влажные, и я вытираю их о юбку. Но чем ближе подхожу к спальне, тем отчётливее различаются все звуки, тем яснее становится картина, которую я отчаянно не хочу видеть.

– Жалкий слизняк! Мерзавец никчёмный! Глубже! Ты слышал, что я тебе приказала?! Быстрее! – звук пощёчины, звонкий и хлёсткий, и бешеный стук спинки кровати о стену.