» » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Рухнама"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:57


Автор книги: Сапармурат Ниязов


Жанр: Документальная литература, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Мой дорогой читатель!

Предлагая тебе Рухнама, открывая перед тобой свою душу, я надеюсь не только на понимание, но на сопереживание, сопричастность всему тому, о чем говорится в этой книге. Кто бы ты ни был – мой сородич или дальний незнакомец, я обращаю к тебе одну простую истину: никто из нас не имеет преимуществ друг перед другом.

Все мы дети одного Бога, одного Мира, одной Земли. И всем нам уготована одна участь – родиться и умереть, оставив после себя потомство. Нас роднит все, что делает человека человеком: чувства, переживания, потребность в труде и творчестве, добром имени и праведных деяниях. Но роднит нас и все то, что происходит не по нашей воле, ибо наша жизнь слишком коротка, чтобы вобрать в себя историю, движущуюся от поколения к поколению извилистым, причудливым путем.

В двадцатом столетии человечество поднялось до необозримых вершин своего разума, обследовало все потайные уголки Земли, ее природу, животный и растительный мир, вышло в космос, поднялось на новую ступень развития. Однако, совершая открытие за открытием, человек и не подозревал, какой предается ошибке, лишь за собой оставляя право мыслящего существа. А ведь вся живая жизнь во Вселенной – это жизнь Высшего Разума и его законов. Все сущее наделено духом, способностью самовыражаться и общаться между собой. Вся живая природа – это миллионы незримых нитей, протянутых от лепестка к лепестку, от птицы к птице, от звезды к звезде…

Открыв мир, человек утратил чувство единства с землей и небом, чрезмерно увлекся материальной жизнью, разорвал нити, связующие его с окружающей природой, утратил связь с душами предков. И стал одинок.

История человеческого одиночества – это история про всех нас. Туркмены здесь не исключение. Только их путь по этой горестной стезе оказался по-своему драматичным. Я взялся за Рухнама еще и потому, что неотвратимо осознал необходимость отыскать правду о своем народе. Ту правду, что не прибавляет и не умаляет его достоинств, не очерняет и не приукрашивает историю, а помогает видеть эту историю в ее непосредственной целостности.

Почему туркмены оказались в одиночестве? Почему их судьба к концу XX века сложилась столь драматично? В чем причина разомкнутости туркменской истории последних столетий? Где искать ответы на эти вопросы? В трудах историков? Там их нет, потому что историю туркмен писали не туркмены. Почему не они? И это тоже вопрос, требующий ответа.

Но самый главный вопрос для меня заключается в другом. Что привело мой народ к духовному опустошению? Уместно ли здесь рассуждать с точки зрения общей тенденции материализации мира или надо искать другие, скрытые мотивы? Наверное, для того, чтобы выявить правду во всей полноте, надо идти к ней всеми видимыми и невидимыми путями и тропами, анализировать и взвешивать каждый факт нашей истории, искать в ее глубине все новые и новые свидетельства, проливающие свет на подлинные обстоятельства судьбы и времени.

Мой дорогой читатель!

Знаешь ли ты, что первую телегу на земле смастерили туркмены? Туркменское колесо не только изменило жизнь армии и государства, но развернуло ход самой истории, дав ускорение развитию мировой науки.

Туркмены первыми стали выплавлять руду. Самый древний туркменский дестан – «Эргенекон». Он повествует о том, как, выплавив громадную рудную гору, люди выбираются на ее поверхность, выходят к свету… Из туркменской земли вышли, разошлись по миру древнейшие предметы, орудия труда из стали и металла. В историческом музее соседнего государства Иран хранится туркменская сабля с надписью: «Туркмен никогда не достанет меч из ножен, чтобы направить его на соседа».

Историки древности отмечали, что лучшие ткани производятся в Мерве и Нусае. Туркменская земля прославилась на весь мир своими шелками и шелковыми коврами.

Во времена Махмута Газналы, сельджукских султанов и куняургенчских эмиров туркмены тянули караван науки во всем исламском мире. Туркменистан превратился в вотчину ученых, мыслителей, философов, поэтов.

После варварских набегов Чингисхана туркмены развернули колесо своей истории с Востока на Запад. Туда теперь пролегает путь мыслителей, учёных, корифеев искусства. Они двигаются через Турцию, другими путями в сторону Кавказа, Рима, Аравии, а оттуда через Египет добираются до Испании. Европа получает колоссальный приток в науке и производстве. Цивилизация, тем временем, устремляется к фазе всеобщего накопления знаний. Здесь и случается парадокс развития.

Яйцо лопнуло, из него вылупился цыпленок, но его сознание еще не готово отыскать звезду, на которой живут те же особи, да и крылышки не окрепли, чтобы долететь до нее. Так и человек – ограничивает Вселенную своим присутствием, утверждая, что Бога нет.

История отречения от Бога – самая горестная на Земле. Каждый народ пережил ее по-своему. И каждый по-своему поплатился. Но для туркмен закат духовности наступил не только и не столько по этой причине. К чести моего народа, вынужденный отречься от Бога по форме, он не совершал этого по сути. Раз и навсегда уверовав в единственность Аллаха, туркмен глубоко в сердце хранил и хранит веру в то, что все события в этом мире происходят по воле Божьей, видит проявления Его могущества в каждом жизненном событии, он поминает Всевышнего в своих молитвах, поклоняется Ему.

Драма туркменского народа в другом. Туркмены упали духом не потому, что утратили его, а потому, что поддались уговорам со стороны. Вмешательство извне всегда оборачивалось трагедией для туркмен. И всякая их трагедия была следствием этого вмешательства, которое неминуемо вело к внутренним распрям.

В XIV-XVI веках разобщенный туркменский народ начинает утрачивать былое могущество. Не ладят между собой ханы и беки, возникают крупные стычки между кланами, туркмены начинают истреблять самих себя. Это уже не прежний сильный, волевой, авторитетный народ.

Из-за внутренних потрясений слабеет и государство туркмен-сельджуков. Разногласия между царями и шахами приводят к ослаблению центральной власти, в результате чего государство распадается на мелкие части. Вражда охватывает знаменитые династии туркмен акгоюнлы и гарагоюнлы.

С новой силой вспыхивают неурядицы с приходом на берега Хазара русских. В российско-иранских отношениях туркменам отводится второстепенная роль, они унижены, им урезают площади оседлого проживания, из-за земли и воды начинаются внутренние споры, разгорается вражда с соседними государствами.

Геоктепинская война 1879-1881 годов наносит сокрушительный, непоправимый урон всему политическому, экономическому, социальному укладу жизни туркмен. Рушатся последние устои туркменской государственности. Россия ввела на туркменской земле зависимое управление, развернула религиозную пропаганду, стала проводить свою культурную политику.

Политические спекуляции и интриги вокруг Туркменистана порождают вымышленное, расхожее представление о туркменском народе, которым спешат воспользоваться враги и недоброжелатели всех мастей. В результате образ туркмена предстает в самом мрачном виде: это разбойник, которому ничего не стоит убить человека, варвар, истребляющий своих сородичей, это бескультурный, необразованный, невежественный кочевник-скотовод, живущий в черной юрте. В чьих-то корыстных интересах, преследующих захват туркменской земли и порабощение ее народа, перечёркивается славное прошлое туркмен, наносится мощнейший удар по их международному авторитету.

Соотечественники!

Чего греха таить – все годы, что мы провели в составе СССР, мы мирились с подобными характеристиками, точнее сказать, ярлыками. Тех же, кто имел иное мнение, объявляли врагами народа, подвергали унижениям, дискриминации. Сотни тысяч наших сограждан были по этой причине репрессированы, расстреляны, а миллионы, снявшись с насиженных мест, были унесены ветрами далеко от родного дома. Оставшиеся на своей земле (около трех миллионов), забыв о своем происхождении, влились в общность под названием советский народ и начали подзабывать и свой родной язык, и религию, утрачивать национальные чувства. В таком состоянии мы пребывали 74 года. 74 года тоски, уныния, безверия в свой завтрашний день!

Такова далеко не полная картина пути, по которому двигались туркмены к своему одиночеству. Народ, некогда состоящий из 24 племен и свыше 40 родов, оказался один на один со своей исковерканной судьбой. Он не отрекался от Бога. Он отрекся от самого себя, самого себя принес в жертву.

Мои любимые туркмены, оглянитесь назад и скажите, разве можно по чужой воле забывать о своем происхождении?

Я хочу понять, почему это произошло. Я хочу, чтобы это поняли все туркмены. Поэтому я и взялся за Рухнама.

Мой любимый, мой настрадавшийся народ! В этом мире нет ничего вечного, кроме Великого Бога. К Всевышнему я обращаю свою самую большую мольбу: Господи, верни туркмен к их истокам! Дай им возродиться в XXI веке, вернуть былую славу и былой дух, которым ты сам, Всевышний, отметил его!

Дорогие соотечественники! За считанные годы мы построили суверенное зрелое государство, преодолели первую ступень, поднявшую нас над нами прежними. Вторая ступень – это перемены, которые должны произойти в нашем сознании, сердцах и душах.

Мы уже на многое смотрим другими глазами. У нас священная земля, способная вернуть зрение ослепшим от слез разлуки с родиной! Мы обладатели прекрасной музыки и песен, возвращающих слух оглохшим! У нас певучая молодежь, глядя на которую, запоет и немой! Мы хозяева этого прекрасного края!

Я горжусь своим народом, туркменской землей! Эта земля вдохновляет меня как поэта, наполняет мою душу радостным творческим волнением. Я обвожу взором необозримые дали родных просторов и передо мной как на ладони предстает прошлое этой священной земли. По ее золотым пескам прошел Хызр, по туманным вершинам гор взбирался Ковус, бушующую морскую пучину бороздил Кияс!

По этой земле ходили святые эрены – пиры, она священна, как очаг туркменский, чиста, как совесть туркмена, велика, как его гордость, сильна, как его вера. И все это – Туркменистан!

Благословенна земля туркменская, под каждой пядью которой сокрыты несметные богатства! Земля наша таит в своих недрах много сокровищ, но их не меньше и на ее поверхности, горы и море переполнены природными дарами. Земля эта настолько благодатна, что родит в любое время года, брошенное в нее зерно прорастает тысячью!

Когда в наши края приходит яркая, как радуга, весна, голубое небо разрисовывается клиньями журавлей. Короткие весенние дожди, с громами и молниями, умыв растения, наполняют их живительными соками, одевают землю в неповторимый по красоте ярко-зеленый наряд. Наша весна так прекрасна, что заставляет заговорить небо и расцвести камни!

Мы раскрываем объятия всем гостям этой земли, мы говорим им: «Добро пожаловать!». Туристы со всего мира, приезжайте к нам, для вас открыты и наши двери, и наши души. Совершите путешествие в историю, посетите землю Огуз хана, Горкут ата, Сельджук хана, Алп Арслана, Мяликша, Солтана Санджара, Гёроглы и Махтумкули!

Дорогие соотечественники, но вы-то не туристы, вы должны поклоняться этой земле, чтить память живших на ней великих-привеликих пиров, сердаров, отцов и дедов.

Эта земля – священная, благословенная земля!

Рухнама – паломничество, совершенное на эту землю. Рухнама – паломничество в прошлое этой земли, в ее будущее. Рухнама – паломничество в душу туркмена.

Рухнама – сладкий духовный плод, посаженный и вызревший на этой земле.

За десять лет независимости и постоянного нейтралитета, воздействуя на сознание, души и настроение людей, вселяя в них уверенность и надежду, сияющими буквами мы написали Рухнама!

Мой дорогой, мой священный народ!

Мы прозреваем, мы открываемся свету, и свет озаряет наши лица, пробуждает нашу память. Нам многое надо вспомнить, многое возлюбить, многому поклониться – до самой земли нашей.

Мы должны поклониться священному духу наших предков, прославивших туркменскую землю своими чистыми помыслами и великими делами. Это они дали миру чистокровных ахалтекинских скакунов и редкие по красоте туркменские ковры, неповторимые в своем изяществе национальные украшения и самобытные национальные наряды, чистую белую пшеницу и сарыджинских овец.

Никакая вымышленная история не в состоянии умалить заслуги туркменского народа перед мировой цивилизацией, унизить его достоинство, растоптать его честь.

В истории туркмен было немало личностей, оставивших в ней пророческий след и прослывших божественными. Считая так, мы далеки от намерения навязывать свое мнение другим народам, но сами верим в их божественность и никому не позволим поколебать нашу веру.

Довлетмамед Азади говорил: «Богатство из богатств – мудрость, самое драгоценное наследие – воспитание, самая большая нищета – невежество». Наши предки оставили нам в наследство бесценное достояние – одухотворенность национального сознания. Простираясь от самых истоков нации, она осенила доблестный путь Огуз хана – родоначальника нации, отца туркмен. В народной памяти это святой, и никто не переубедит мой народ в этом. Из глубоких культурных пластов туркменской земли до сих пор извлекают золотых тельцов эпохи Огуз хана, другие находки, свидетельствующие о древности туркменского рода, его сопричастии красоте мира.

Горкут ата – тоже святой. Уже много столетий туркмены поклоняются ему как ярчайшему выразителю народного духа и его олицетворению, как гениальному сказителю, воспевшему этот дух в своем бессмертном эпосе.

В истории туркмен был и божественный Аршак. Основатель парфянского царства, это он вступил в борьбу с римлянами и сражался с ними как лев, положив начало парфянскому рыцарству, распространившемуся потом во всем мире.

Пророческий след оставили в духовной памяти народа и многие другие личности туркменской истории. Один из них – великий солтан Санджар, последний правитель империи сельджуков. Туркмены до сих пор поклоняются его могиле как могиле святого. Множество притч связано с именем этого легендарного туркменского царя и полководца. Вот лишь одна из них.

… Возвращаясь с охоты, Cолтан Санджар встречает крестьянина, работающего у него в поле. Солтан делает знак, и крестьянина приводят во дворец, оказывают ему всяческие почести. Солтан ведет его в свою кладовую, ставит перед ним мешок с золотом и говорит, что он может забрать с собой столько, что в силах унести.

Немного подумав, крестьянин берет горсть золотых монет. Солтан спрашивает, отчего же он не взял весь мешок. На что крестьянин отвечает:

– Мне нужно золото, которое не я могу поднять, а то, которое удержит меня.

Какой глубокий смысл несет в себе эта притча! Какое глубочайшее народное самоуважение заложено в ней!

Я вновь задумываюсь: как же могло случиться, что народ, несущий в своих генах глубочайшую порядочность и нравственную чистоту, на каком-то витке своей истории становится заложником влияния извне, поддается негативному внешнему воздействию? И я прихожу к выводу: именно эти качества – порядочность и чистота – породили взгляд на внешний мир, взгляд открытый, доверчивый, лишенный всякого притворства и подозрения. Туркмены о других судили как о самих себе. Таково было их общее представление о человеке, таковыми были их вековое воспитание и вековая культура.

По мере того, как миром овладевал материальный интерес, порождая эгоизм, зависть и другие пороки, туркмены оказывались бессильны противостоять этим напастям. Как порядочный, благородный человек нередко теряется перед наглецом, так и мой народ растерялся перед нашествием грубого, циничного, меркантильного интереса. Взращенный древностью, он не мог приспособиться к новым реальностям, и тогда они стали приспосабливаться к нему, уродуя, калеча его душу, подвергая ее насильственной переделке. И туркмен раздвоился. Он глубоко запрятал в себе все самое дорогое, свою веру, склад души, надежды и чаяния. Он оделся в броню, которая сковала его повадки, сделала неестественными его жесты, далекими от его природы поступки.

От жестокости мира он стал обороняться с неуклюжестью доброго, бесхитростного великана, которого надо сильно разозлить, чтобы он впал в ярость. Вот почему природные отвага и храбрость нередко принимали форму устрашающего бесстрашия. Вот откуда образ разбойника с налитыми кровью глазами…

Туркмен, брат мой!

Ты хлебнул лиха. Но не обессудь: такова выпала тебе доля. Историю не перечеркнешь, судьбу не пересилишь. Но та же судьба, испытав тебя на прочность и терпение, послала тебе великий, ни с чем не сравнимый шанс. Она даровала тебе свободу, раскрепостила твою душу, сняла оковы с сердца. Отныне твоя судьба – в твоих руках. А Рухнама – в помощь тебе. Очнись, сбрось пелену с глаз, вглядись в свое прошлое. Туркмены имеют великую историю, и воспрянет тот туркмен, который осмыслит ее!

Я верю в свой народ. Я знаю, убежден, что если возникнет угроза, поднимутся наши отважные юноши, которые, как Гёроглы, не пожалеют головы своей за честь родной земли, своего народа. Ведь туркмены никогда не отступали в бою, в поединках они либо побеждали, либо погибали. Есть у нас мудрые старики, которые, как Горкут ата, могут дать разумный совет, сплотить свой народ. Есть обладатели блестящих, как алмаз, острых, как у Фраги, умов. Неужели с такими людьми на такой земле мы не превратим шагнувший навстречу нам XXI век в свой Золотой век?

Великий Аллах сотворил нас людьми, мы людьми появились на свет и наш святой долг – построить общество, равноценное нашему человеческому призванию. Во имя своей великой истории, во благо счастливых потомков мы должны успешно справиться с задачами, поставленными перед нами сегодняшним днем. Мы должны стать достойными своего происхождения, достойными продолжателями древних традиций народа.

Туркмены всегда были людьми слова, людьми чести! У туркмен слово старшего – приказ для младшего! Уважение к младшим – долг старших!

Дорога туркмен чиста и светла.

Мои дорогие соотечественники!

А теперь мне хочется сказать о личных, внутренних мотивах, побудивших меня к написанию Рухнама. Чем объяснить тот факт, что глава государства взялся за перо, что он занялся философией? Тому есть несколько причин. Во-первых, есть особенности эпохи, в которую нам всем выпало жить. Есть и мое отношение к возложенной на меня ответственности. В иное время, будь оно качественно другим, я бы, возможно, сосредоточился только на государственных делах, на политике. Но мы живем в эпоху, когда произошла смена тысячелетий, в эпоху, ознаменованную грандиозными историческими преобразованиями. Это возлагает на плечи руководителя гораздо большую ответственность, чем в обычное время. Нашему народу, с учетом всех перипетий его истории, недостаточно только государственных программ развития на пять или на десять лет. Наш нынешний исторический момент требует не только государствообразующей, но и национальнообразующей деятельности. Чем сложнее время, тем острее потребность видеть издалека и далеко вперед, поскольку народу необходимы долгосрочные духовные ориентиры. И здесь, я убежден, без обобщающей историко-нравственной философии не обойтись. Должна существовать доктрина, на которой бы базировалась общественная жизнь государства. Доктрина, которая вытекает из самой сути жизни народа, особенностей его судьбы и истории. Рухнама и есть эта доктрина.

Есть еще одна причина возникновения этой книги. Хотя человек, не побывавший в моем положении, возможно, и не поймет меня…

… Отец, который должен стать опорой в трудную минуту, лежит в чужой земле, в неизвестной могиле!

Родная мать, обняв двух братишек, лежит в чёрной земле. Ты один, ты в Ленинграде. Никто тебе не пишет писем, не шлет приветов.

Заболев, я обращаюсь за помощью к тем, кого считаю своим близкими родственниками. Но вместо поддержки получаю известие, что они отрекаются от меня!

Мне неоткуда ждать помощи, не на кого больше надеяться, разве что уповать на Бога. А вся страна надрывается в крике: «Бога нет!» О, Господи!…

В такие минуты я вспоминаю Гёроглы. Но ведь враги унесли голову Гёроглы, чтобы туркмены никогда больше не объединились. Но Джигалибек?! Джигалибек-то жив! Во всем дестане ни слова о том, что он умер… А вдруг Джигалибек дожидается, когда у туркмен опять появится отважный джигит! Нужен сильный, нужен смелый, нужен мудрый джигит, чтобы возглавить попавших в рабство туркмен! Нужен еще один Гёроглы!

Я схожу с ума, грудь распирает от рвущихся наружу слов, они уже подступили к горлу:


У меня есть резвый конь,—
Воспитай, Джигалибек!
У меня душа—огонь,—
Уврачуй, Джигалибек!
В кандалах мои Чардаги,
Чандыбиль мой—край тоски.
Не воспрянет наше счастье,
Эх, горюй, Джигалибек!


Сами грозные, как горы,
Те джигиты где остались?
В смертный бой с судьбой вступивши,
Беки те в беде остались.
Пали многие за веру,
Многие в нужде остались,—
Всё своим именованьем
Именуй, Джигалибек!


Были знатным и богатым
Уготованы Сибири,
Львы-джигиты смерть попрали
В бесконечном бранном пире,
Горше слёз моих сиротских
Что быть может в этом мире?—
Всенародный стон на радость
Перекуй, Джигалибек!


У меня есть резвый конь,—
Джигитуй, Джигалибек!
У меня душа—огонь,—
Уврачуй, Джигалибек!
Нынче саблю Гёроглы
Мне даруй, Джигалибек!
На бессмертие меня
Коронуй, Джигалибек!

Тогда, в те далекие юношеские годы, я и не подозревал, насколько тесно моя личная судьба переплелась с судьбой моей Родины. Разлученный с родителями и братьями, я был бесконечно, отчаянно одинок. И моя Родина надрывалась от тоски и безысходности. Как собственную воспринимал я боль своей Отчизны, оплакивавшей своих лучших, мужественных и отважных сыновей.

Пешком вышагивая расстояние между Кипчаком и Ашхабадом, между Безмеином и кладбищем Имам Касым, я до боли в сердце ощущал одиночество своей Родины, ее беззащитность и духовную опустошенность. Оголенные сопки, выжженная степь, иссохшие родники, согнутые тополя, разрушенные дома – это было не просто окружавшим меня привычным ландшафтом, это причиняло мне невыразимые душевные муки. Родина напоминала мне истерзанную страданиями, упавшую ничком и рыдающую от безысходности женщину…

И только теперь я понимаю, что чувства, которыми я живу сегодня, зародились в моем сердце давно, задолго до написания Рухнама. Они проснулись во мне еще в юношеские годы, в дни, когда я особо остро ощутил дух моей Родины, ее любовь и доброту. Молнией меня пронзает мысль: эту книгу я вынашивал всю жизнь, я писал ее не чернилами – душой и сердцем. Она сложилась из всех моих дел и начинаний, из моей пламенной любви к Родине и беззаветной веры в нее.

Я понимаю и другое – истина не постигается лишь произнесенной вслух мыслью, подсказанной разумом. Она требует сердца, требует тебя целиком без остатка, у ее алтаря ты должен сложить и жизнь, и судьбу.

Моя судьба, одинаковая с судьбой моей Родины, дарит мне озарение: моя философия – это прежде всего открытие собственных чувств. Ныряя в океан исторической памяти народа, ты углубляешься и в недра собственной души, постигая в этом процессе встречного движения момент истины.

Человек – инструмент, созданный Всевышним для ощущения Времени. От остальных, живущих на земле, человек, будучи разумным существом, отличается тем, что способен чувствовать Время. Всю свою жизнь человек вынужден воевать с ним, хотя в этом, может быть, и заключается его счастье. Единственный инструмент борьбы со Временем – это человеческая память.

Умирая, человек уходит в землю, но его душа дорогами памяти возвращается в сознание потомков. В моем сердце бьют родники вдохновения, ибо в нем живут Огуз хан и Тогрул бек, Гёроглы и Махтумкули и многие-многие другие великие мужи моего народа. Мое сердце – живое вместилище памяти о тех, кто даровал мне жизнь, а вместе с ней чувство единения с моим народом. И я понимаю, что я – один из всех и что со всеми меня связывает не только настоящее, но прошлое и будущее нашей общей, неразделимой судьбы.

родился 19 февраля 1940 года в Ашхабаде. В 1941 году мой отец ушел на Великую Отечественную войну, воевал с фашистскими захватчиками на Кавказе.

В 1943 году, после двух лет войны, группа советских солдат и среди них шестеро воинов из Туркменистана, вышедшая с боями на левую окраину осетинского села Чикола, что вблизи Владикавказа, попала в окружение. В числе захваченных оказался и мой отец Атамурат Аннанияз оглы, которому исполнился 31 год. Спустя годы после окончания войны я узнал подробности того, как это происходило, узнал о драме, разыгравшейся среди пленных…

В то время я был студентом Ленинградского политехнического института. На время летних каникул многие мои однокурсники разъезжались по домам. Пустели учебные корпуса и общежития института. Я два года никуда не выезжал и с особой остротой ощущал одиночество. Меня обуревала тоска по родной земле, по ласкающей слух родной речи, звукам родной музыки. Мне хотелось повидаться с одноклассниками, школьными товарищами. Но если у тебя нет родителей, если за твоей спиной не стоят добрые родственники, если ты с детства растешь сиротой, значит, ты никому не нужен. Никто не интересуется ни тобой, ни твоими чувствами и желаниями. Тебе самому приходится думать, принимать решения, строить свою судьбу. Твои спутники – это ты сам, твоя душа, твои цели и надежды.

Мне некуда идти, и я вновь оказываюсь в библиотеке. Сейчас она – мой дом, мой приют, я люблю наполненную, шелестящую страницами тишину ее залов. Учебники могут подождать. Я обкладываюсь книгами по истории, жадно ищу все то, что относится к Туркменистану.

Вдруг я замечаю на себе пристальный взгляд пожилого человека в очках, который, в волнении ходя из угла в угол, явно присматривается ко мне. «Видать, старик обознался», – промелькнуло в голове. Но тут пожилой незнакомец подошел ближе и буквально уставился на меня. Обычно спокойный, я не выдержал, хотя спросил как можно вежливее:

– Отец, вы пытаетесь кого-то узнать во мне?

– Пытаюсь, юноша, пытаюсь, хотя зрение, увы, уже не то, вижу плохо…

Теперь уже я стал разглядывать этого, по виду почтенного, интеллигентного человека, как выяснилось потом, профессора, коренного ленинградца.

– А, была – не была! – С этими словами он решительно и даже как-то обреченно взмахнул рукой. – Кто бы ты ни был, ты – сын Атамурата Аннаниязова!

Услышав имя отца, я на мгновение замер. И тут же меня охватило невероятное волнение, бешено заколотилось сердце. Будто ошпаренный, уставился я на этого неизвестно откуда взявшегося старика.

Так состоялось мое знакомство с человеком, который воевал с моим отцом. Война сдружила их, они делили пополам горбушку хлеба, вместе подставляли грудь под вражеские пули. Иван Семёнович – так звали профессора – уже после войны дважды посылал запросы в Ашхабад, разыскивал родственников моего отца, но оба раза ему приходил один и тот же ответ: «Жена и дети Атамурата Аннаниязова погибли во время землетрясения».

… Не скрывая слез радости и волнения, Иван Семёнович с отцовской нежностью рассматривает меня.

– У твоего отца тоже был продолговатый овал лица, ты очень похож на него, у тебя даже жесты отцовские! А какой он был веселый, петь любил, танцевать, играл на любом музыкальном инструменте. Бывало, случится затишье между боями – ребята его в оборот – он и в пляс, да так, что кавказцы пасовали перед ним.

Воспоминания нахлынули на профессора. Боясь пропустить каждое его слово, я не свожу глаз с лица этого человека, который видел, знал моего отца! Мною овладевает неведомое мне доселе чувство. Мне кажется, что отец рядом, что он жив, что сейчас он дотронется до меня…

– А какой он был безоглядный смельчак! – продолжает свой волнующий рассказ Иван Семёнович. – По-моему, ему неведомо было чувство страха, он буквально лез под пули, да и сам был как пуля, выпущенная из ружья. Я был старше, бывало, скажу ему: «Атамурат, побереги себя, у тебя же дома маленькие дети», так он в ответ: «Если я буду беречь себя, кто же защитит моих детей?»

С замиранием сердца я слушаю дальше. И вот, наконец, я узнаю о том, как погиб мой отец… Эту историю мне впоследствии в подробностях расскажет еще один однополчанин отца, с которым судьба случайно сведет меня в поезде. А сейчас здесь, в этой библиотеке, стараясь говорить тихо, чтобы не потревожить тишину зала, Иван Семёнович раскрывает мне эту священную тайну…

– В плен мы сдались вынужденно. Вины солдат в том не было. Решение принимали командиры. В войну такое случалось часто. Но про твоего отца и сказать нельзя, что он был в плену: его же сразу расстреляли как коммуниста. Смерть он встретил мужественно, не дрогнув. А предал его односельчанин, предал, как Иуда предал Христа за тридцать сребреников…

Иван Семёнович на минуту замолкает, не в силах справиться с волнением… Потом мы долго разговариваем с ним. Я узнаю о том, что уже после войны он написал сценарий, где главным героем вывел моего отца.

– Мне хотелось, чтобы о моем фронтовом друге, геройском парне-туркмене узнали все, это был мой долг перед его памятью. Но сценарий отклонили, хотя он и понравился. На «Мосфильме» порекомендовали переделать главного героя в грузина. Мол, о туркменах мало кто знает, не поймут…

Иван Семёнович тяжело вздохнул, вынул из кармана носовой платок, протер запотевшие от волнения стекла очков.

– Я их понимаю… Это ведь были сталинские времена. Но на переделку сценария не согласился… А ты знай, что отец твой был настоящим героем!

На всю жизнь я запомнил и эту встречу, и эти слова, которые долго потом звенели у меня в ушах, вызывая и жгучее чувство боли, и неведомую мне доселе радость. Видимо, я осознал, что не одинок: в сердце моем поселилась память об отце, которая придавала мне силы, помогала жить и обретать надежду…

…1963 год. Соскучившись по родным местам, я еду в Ашхабад. Поезд идет долго, останавливаясь по тем временам на каждом полустанке. Но я наслаждаюсь путешествием, мне нравится и перестук колес, и легкое покачивание вагона, я, часами, не отрываясь, смотрю в окно, жадно ловлю взглядом проносящиеся мимо живые картины.

В том пассажирском поезде Москва-Ашхабад я и встретил человека, знавшего моего отца и тоже воевавшего с ним. Это был проводник Чары ага, как выяснилось, не только однополчанин, но и земляк моего отца, знавший и моего деда.

В дороге мы сблизились с ним. Внимательный и разговорчивый, Чары ага оказался тем туркменом, к кому сама тянется душа.

– Сынок, – говорил он мне, – некоторые люди не любят, когда к ним обращаются с расспросами, могут даже в лицо бросить – мол, ты что, прокурор? Но ведь туркмены говорят: человек познает другого по разговору, только животные – по нюху… У нас было очень большое село, но во время гражданской войны, в годы большевизма оно наполовину опустело. А когда начались массовые аресты, село и вовсе обезлюдело, кто-то бежал, кто-то переехал, словом, замерла жизнь. А начнешь расспрашивать – клубок и потянется. У туркмен ведь чужих не бывает. Вот ты удивляешься, что я и деда твоего знал. А ты спроси меня, кто его не знал в наших краях… В окрестностях Кипчака, Геокча, Багира, Эрриккала, Ялкыма, Безмеина все знали Аннанияза Артыка. Он хоть и состоятельным был человеком, но стелил сачак перед гостями, делился с людьми хлебом. В тридцать втором году твоего деда сослали в ссылку на семь лет. Из-за того, что у него был собственный надел, своя лавка, наемные работники. Мать ведь моя – уроженка Кипчака, а дядя жил по соседству с твоим дедом. Так что я точно знаю.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 2
Популярные книги за неделю

Рекомендации