Текст книги "Маленький секрет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/malenkiy-sekret-46926.jpg)
Автор книги: Сара Харрис
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Сара Харрис
Маленький секрет
Глава первая
Анна докурила очередную сигарету, затушив ее о букву «О» на уличном указателе, гласившем «Дав-роуд». Вот уже несколько часов она искала улицу Ноттинг-Хилл-Террас, без толку бродя взад и вперед по похожим как две капли воды параллельным улицам и выкуривая одну сигарету за другой. Наконец она решила воспользоваться справочником-путеводителем, хотя, никогда, не верила, что эти карты могут хоть кому-то помочь. Она вытащила свой «Лондон от А до Я». Совершенно очевидно, что Дав-роуд переходит в Эллисон-стрит, которая в свою очередь ведет к площади Симеона, а Ноттинг-Хилл-Террас примыкает к этой площади с другой стороны. Вот там-то у Анны и была назначена встреча в шестнадцать ноль-ноль. Ладно, по крайней мере, она движется в нужном направлении.
Когда Эллисон-стрит действительно привела ее к площади Симеона, Анна прикурила последнюю сигарету из пачки «Силк Кат». Она засунула пустую пачку в карман брюк, в очередной раз, надеясь, что эта пачка уж точно будет последней. Она не поддастся соблазну купить новую.
Вместо этого ее поджидал новый соблазн в виде будки телефона-автомата на противоположном конце площади. Телефон так и манил поговорить с НИМ. Вообще-то она надеялась, что сегодняшний утренний разговор, во время которого она обозвала его «самонадеянным ублюдком», будет последним. Но все было не так-то просто, особенно после того, как она узнала номер телефона его новой подружки. Кроме того, именно он предложил ей пару недель назад посмотреть эту самую квартиру на Ноттинг-Хилл-Террас. Он тогда сказал, что некая Соня – знакомая его знакомого – сдает комнату. Вот тогда он и дал ей телефон этой Сони, умоляя Анну позвонить ей.
А потом взял и порвал с ней. Анна подумала, что это – судьба: телефонная будка свободна, несмотря на то, что улицы запружены толпами людей, возвращающихся с рынка на Портобелло-роуд. Она и сама совсем недавно была частью этой толпы, когда сидела в открытом кафе, маленькими глотками прихлебывая кофе с молоком, и прислушивалась к громкому спору на испанском языке. Она практически ничего не понимала, только улавливала отдельные слова, однако поняла, что это бурная семейная ссора, и она показалась ей намного интереснее, чем чтение «Субботнего приложения». «Ах, ты, сукин сын!..»
Сам факт, что здесь оказался этот телефон-автомат, казался знаком судьбы. Она вошла в будку и нащупала в кармане мелочь. У нее еще теплилась надежда, что этот автомат предназначен лишь для звонков в случае чрезвычайных ситуаций – для вызова пожарных, скорой помощи и полиции. На этой неделе она и так уже звонила ему целых шесть раз. Ей и так с огромным трудом удалось сдержаться и не позвонить ему в воскресенье. И все же так хотелось опять услышать его голос, а если уж совсем начистоту, то вернуть его назад.
Анна прекрасно сознавала собственную слабохарактерность. Правда, в этом своем недостатке она винила своих родителей. А в разрыве с НИМ она винила всю общественную систему. Если бы только она жила в то время, когда институт семьи еще имел значение, то могла бы еще насладиться всеми прелестями крепкой семьи! Если бы они познакомились пятьдесят лет назад, то за то время, которое они были вместе, они бы уже давным-давно поженились, жили бы в большом доме с огромными окнами и имели бы пару-тройку ребятишек, их дом находился бы неподалеку от гастрономического магазина (образцового воплощения малого семейного бизнеса), который почти полностью обеспечивал бы их всем необходимым…
В жизни же Анна обвиняла ЕГО во всех смертных грехах. Ему абсолютно ни к чему было быть таким жестоким и говорить ей, что она никогда в жизни не позвонит Соне, у которой есть квартира в западной части Лондона, что она всю свою жизнь проживет со своей Мирной, с этой ходячей депрессией, и будет работать оператором на «Радио-Централ» (его новая пассия была оперным режиссером) до тех пор, пока не окочурится от какой-нибудь жуткой «женской болезни». Он считал, что в поведении Анны повинна порочная женская природа в целом.
Из щели между стенкой будки и телефонным аппаратом выглядывали визитные карточки девочек по вызову. При виде их Анне вдруг почему-то стало не по себе. «Ладно, от одного маленького телефонного звонка ничего плохого не будет», – рассудила она. В крайнем случае, пострадает лишь она сама. На телефонной трубке засыхал плевок, Анна стерла его рукавом и услышала ЕГО голос. По тону его «Алло» каждой клеточкой своего тела она почувствовала, что он раздражен, как, будто она оторвала его от работы над романом или от генеральной приборки. И все же Анна, собрав все свое мужество, снова приложила трубку к уху.
– Привет, это я… Анна, – проговорила она на одном дыхании. Ей совсем не понравилось, как прозвучало ее собственное имя. – Послушай, я звоню извиниться за сегодняшнее утро. За то, что обозвала тебя вонючим…
– Ради бога, о чем ты опять? – прервал он ее в тот момент, когда она наконец-то поняла, что хочет сказать ему что-то очень важное. – Анна, пожалуйста, оставь меня в покое.
– Извини. – У Анны зачесалась шея: стоило ей только понервничать, и у нее разыгрывалась экзема. Ее сигарета уже превратилась в столбик пепла. Она чувствовала, что ОН зол, как, будто его вытащили из постели новой подружки. Ну, по крайней мере, он назвал ее по имени: ей нравилось, как оно звучит в его устах.
– Анна, прошу тебя.
Она бросила сигарету, затушила ее ногой и произнесла в трубку:
– Ладно, еще раз извини. Честное слово. Я просто хотела поговорить о нас. Только с глазу на глаз, а не из телефона-автомата…
– А почему ты звонишь из телефона-автомата? – спросил он, и она обрадовалась, что, по крайней мере, ей удалось возбудить его любопытство.
– Я в Ноттинг-Хилле, – ответила она. Главное, чтобы он понял, что она начинает новую жизнь – Я собираюсь посмотреть ту квартиру, о которой ты говорил. Помнишь, ты дал мне номер телефона какой-то Сони, знакомой одного из друзей Джоша?
– Ты же не знакома с Джошем, – резко оборвал он.
– Я встречалась с ним у тебя на вечеринке…
– В любом случае, это уже не важно. Я не думаю, что Соня захочет жить в одной квартире с курящей девушкой.
– А я бросила.
– Ага, до следующей сигареты.
Он сделал паузу, давая Анне возможность оценить его «шутку». Она рассмеялась тихим нежным смехом, стараясь продемонстрировать ему, какая она женственная и добродушная.
– А как же твоя Мирна? Ты что, уйдешь от своей разлюбезной Мирны?
– Не ехидничай, я ведь еще не решила. Я даже не видела эту квартиру, хотя по описанию она просто чудо. Знаешь, я ведь буду проходить совсем рядом с тобой. Сегодня днем я буду между Дистрикт и Серкл, так что, после того как я посмотрю квартиру, я могла бы зайти к тебе, если ты не против…
Как быстро удалось втянуть его в разговор. Не успеет он и глазом моргнуть, как они опять будут вместе. И снова будут дружно жевать круассаны на завтрак после воскресного утреннего секса.
– Анна, нет.
– Ну, послушай, я просто хочу поговорить. Ничего больше. Поговорить в последний раз, наедине.
– Мы уже миллион раз говорили, и каждый этот разговор был «в последний раз»…
– Знаю, но я…
– И вообще, – он перешел на шепот, – я со своей девушкой…
– Ну и пошел ты…
Анна всегда гордилась тем, что в разгар их перебранок всегда первой бросала трубку. Сейчас, когда она бросила трубку, визитки проституток разлетелись по всей кабинке и веером легли на пол. Одна застряла на телефонном диске. На ней было написано: «Астрид, личная ассистентка, предлагает свои услуги и может быть наказана в рабочее время с 9 00 до 18.00». На секунду Анна подумала о том, что могла бы составить ей конкуренцию. На ее карточке могло бы быть написано: «Анна, телефонистка, предлагает свои услуги и может быть наказана круглосуточно».
Она пошла дальше. Ей ужасно хотелось курить. Она даже подумала, а не бросить ли ей все и не вернуться ли домой. Но к этому моменту она уже дошла до Ноттинг-Хилл-Террас, и окружающие ее дома не могли не вызывать восхищения. Она уже и забыла, что в Лондоне вообще существуют такие районы. Дома с вычурными архитектурными украшениями, добротно выкрашенные кремовой краской, были как с картинки.
Анна позвонила в дверь Сониной квартиры, разглаживая пустую пачку «Силк Кат», оттопыривающую карман.
До сих пор Анна считала, что такие квартиры, как Сонина, существуют только на страницах каталогов мебельных фирм. Но вот перед ее глазами возникла именно такая квартира, украшенная африканскими масками и бронзовыми статуэтками обнаженных женщин, одетая в кашемир и муслин, полная книг Тургенева и пластинок Листа. Соня, только что из душа, извинилась, что заставила Анну ждать.
– Вы Анна?
Анна едва удержалась от возгласа: «Ну и прихожая у вас!»
– Да. Это с вами мы говорили по телефону?
Соня сказала, что принимала душ после гимнастики. Анна произнесла: «А-а», – и сказала, что Соня живет в чудесном районе.
– Ух, ты! – только и ахнула Анна, когда увидела гостиную.
– Черт! – выругалась Соня: заело играющую грампластинку.
– Черт, – повторила за ней Анна.
– Да, обожаю Листа, – сказала Соня, подойдя к старомодному граммофону, и сняла пластинку так осторожно, будто взяла на руки хрупкое тельце ребенка. Присев на широкую кашемировую диванную подушку, она принялась внимательно рассматривать пластинку, нет ли на ней царапин. Анна тоже присела на краешек кресла, изо всех сил стараясь расплющить, пустую пачку из-под сигарет в кармане брюк.
– У вас так мило! Так светло, – сказала она, желая напомнить Соне о своем присутствии.
Она уселась поудобнее в кресле кремового цвета – оно оказалось необычайно глубоким – и внезапно почувствовала себя слишком заурядной. Соня же, высокая, изящная блондинка, наоборот, казалась необыкновенной. До этого момента Анне никогда не приходила в голову мысль о собственной заурядности. Более того, она изо всех сил старалась выглядеть как все и рьяно следила за модой: отказывалась от белого, если в моду входил черный, обновляла гардероб в зависимости от того, какие цвета были в данный момент модными. Ей нравилось не выделиться и одновременно соответствовать моде. Сейчас она была в «армейских» брюках камуфляжной расцветки, хотя цвет хаки абсолютно не сочетался с ее бледной кожей, и в туфлях на плоской подошве – писк сезона, – хотя при ее небольшом росте каблуки были бы совсем нелишними. И вот теперь, рядом с Соней, которая даже в белом (цвет прошлого сезона) смотрелась королевой, Анна чувствовала себя неуклюжей, коротконогой замухрышкой.
– Итак, чем ты занимаешься? – поинтересовалась Соня.
– Я работаю оператором на телефоне. – С притворным любопытством Анна взяла в руки роман Тургенева, лежащий на журнальном столике. – На «Радио-Централ». Отвечаю на телефонные звонки. Меня только что перевели из «Часа Джимми Сэлада» в программу Пэмми Ловенталь «SOS!». Мне кажется, там будет намного интереснее.
«Скоро я тоже смогу похвастаться такой библиотекой», – ухмыляясь, подумала Анна. Библиотека состояла почти сплошь из классики. Если и попадались тут современные романы, то они лежали на полках, уставленных компакт-дисками. Были здесь даже труды по философии. Жизнь Сони проходила на мягких уютных диванах и под звуки оперной музыки. Совсем немного времени – и все это будет принадлежать ей, Анне. Через несколько минут она будет снимать здесь не просто комнату, но и все содержимое этой квартиры.
– А где ты живешь сейчас?
– На Финчли-роуд, в северной части города.
– Финчли-роуд?
– Да, но в том конце, где Свисс-Коттедж.
– Свисс-Коттедж? – произнесла Соня, и тут зазвонил телефон.
«Она что, неправильно меня поняла?» – подумала Анна.
– Ой… Извини, я на минутку.
– Конечно, пожалуйста.
Соня отошла к телефону, а Анна краем глаза уловила свое отражение в большом зеркале, которое, казалось, все это время внимательно наблюдало за ней из правого угла комнаты. И зачем только она надела эти штаны в «армейском» стиле? К тому же невооруженным глазом видно, что сегодня она их надела в первый раз. Она присела, но, не удержавшись, встала опять, чтобы еще раз посмотреться в зеркало. Она никогда не доверяла своему отражению, на каждой фотографии она выглядела по-разному. Хорошенькая ли она? Или дурнушка? Плакать ей или, напротив, гордиться? Этого Анна никак не могла для себя решить. Самооценка ее вечно колебалась, наподобие курса бразильского реала, – то поднималась, то резко падала. В глубине души она была уверена в своей привлекательности. Впрочем, как и любая другая женщина. Именно это и двигало ею, когда она бродила от одной витрины с косметикой к другой. На самом дне этих карих глаз, обыкновенных, маленьких, где-то под копной рыжих волос таилась необычайная привлекательность. Надо просто подобрать правильный оттенок губной помады, подходящий под цвет кожи, идеально сидящие на ногах брюки и обогащенный витаминами шампунь для своего типа волос. И тогда, как по мановению волшебной палочки, Анна за одну ночь превратится из лягушки в царевну.
В настоящее время Анна считала, что выглядит выше среднего уровня. Последние десять лет она занималась собственными тайными исследованиями в лондонском метро и, изучив достаточно большое количество типичных представительниц прекрасного пола, пришла к выводу, что ее собственный рейтинг составляет 60 %. Каждые шесть из десяти женщин были еще невзрачнее Анны, и всего лишь четыре (что и составляет 40 %, то есть меньше половины) – красивее. Конечно, бывали дни, когда Анна Поттер выглядела жутко уставшей, ее волосы тускнели и висели сосульками, а поры ее кожи словно вбирали в себя всю пыль и грязь лондонского метро. В такие дни почти все женщины в метро казались красавицами. Она чувствовала себя среди них изгоем и так низко падала в собственных глазах, что могла позволить себе спокойно позавтракать в вагоне поезда и оставить после себя кучу мусора. В такие дни Анна делала перерыв в своих исследованиях. В такие дни она считала, что объект еще не готов к изучению. И наоборот, случались дни, когда Анна насчитывала больше пятидесяти женщин, прежде чем встречала такую же симпатичную, как она сама. В такие дни у нее был великолепный маникюр – ногти на изящных пальцах аккуратные, красивый лак Она презирала тех женщин, которые позволяли себе это непотребное действо – есть на людях, оставляя после себя горы мусора. В такие дни Анна чувствовала, что еще чего-то стоит.
– Извини, что заставила ждать, – сказала Соня, возвращаясь в гостиную.
– Ничего страшного, – ответила Анна. Образовалась пауза.
– Давай я покажу тебе квартиру, – предложила Соня.
Сначала они отправились во вторую спальню, бегло осмотрев по пути Сонину, одетую в хлопок и кашемир, сияющую чистотой. Здесь царил безупречный порядок – ни тебе неубранных постелей с бугрящимся стеганым одеялом, ни тебе трусиков, розовыми язычками торчащих из ящиков комода.
Комната, которую предполагала снять Анна, оказалась в белых и желтых тонах. Из мебели там были только кресло, кровать да темно-коричневый гардероб.
– Мне очень нравится. Правда, очень милая комната. И гардероб такой большой. О, там даже есть полки под обувь. У меня никогда не было специальных обувных полок.
Соня окинула взглядом ее одежду – по мнению самой Анны, слишком неказистую. Они заглянули в ванную. К удивлению Анны, здесь совсем ничем не пахло, даже освежителем воздуха или дорогими пенами для ванн, гелями для душа и прочей косметикой. Может быть, это потому, что (как быстро пояснила Соня) туалет находился в соседней комнате, где не было ничего кроме обычной туалетной бумаги – в отличие от туалета Анны, напичканного всяким дешевым хламом вульгарного ярко-розового цвета. Весь туалет просматривался в огромном зеркале, из которого на Анну глянуло собственное отражение. Она не могла удержаться от того, чтобы не заглянуть в шкафчик в ванной, оценить его содержимое. Такой же шкафчик был у нее дома, и он мог многое рассказать о жизни своих хозяев. Не соседка Мирна хранила там кучу всяких медикаментов, а Анна – такое же количество дневных кремов, проверенных в клинических условиях.
– Там есть место?.. Можно я посмотрю? – попросила Анна.
– Да, конечно, смотри.
В шкафчике Анна увидела только четыре вещи отнюдь не престижных торговых марок, купленные в обычном супермаркете. В эту минуту она поняла, что по возвращении домой первым делом выбросит из своей ванной весь ненужный хлам и оставит только зубную пасту, зубную щетку, зубочистку-нить, мыло без запаха, дезодорант и белоснежное махровое полотенце (если у нее, конечно, еще найдется настоящее махровое полотенце). А еще она обязательно начнет регулярно пользоваться зубочисткой-ниточкой.
В прихожей был встроенный шкаф для щеток и швабр, в котором действительно оказались именно щетки и швабры, а не старая одежда, широкополые шляпы, бесполезные рождественские подарки и никуда не годные вещи, купленные на распродажах. Анна так надеялась найти там хоть что-нибудь, напоминающее ее собственный шкаф, чтобы эта прихожая превратилась в «прихожую Анны», но даже шнур Сониного пылесоса был аккуратно свернут. День и ночь по сравнению с тем, что творилось в квартире у Анны. Ее пылесос «Хувер» валялся без дела под телевизором, а шнур разлегся вокруг него, словно змея. Приходящая уборщица Анны не прикасалась к «Хуверу» месяцами. Она жаловалась, что от поднимаемой им пыли у нее начинаются приступы астмы. А когда они принимали ее на работу, она поставила условие, что не будет собирать валяющиеся на полу грязные чулки и прочее нижнее белье. «Это не страшно, у нас нет грязных чулок», – ляпнула тогда Анна. У Анны язык не повернулся бы просить постороннего человека о таких пустяках. Тем более что эта женщина, как сказала Мирна, и так натерпелась в своей жизни: ей удалось бежать из Судана, где шла гражданская война, да еще и родить по пути в Великобританию. Короче говоря, у бедняжки хватало забот и помимо Анны, ее пыли и грязного белья.
Теперь Анна уже стояла в кухне и любовалась Сониной кухонной плитой.
– Плита, – показывала Соня, – посудомоечная машина, микроволновка, холодильник, ну и так далее, – закончила Соня, указав на кухонные шкафы, набитые всевозможной провизией.
– Вот это да! – восхищалась Анна, распахивая шкафы и выдвигая ящики столов. – Здесь есть все!
Она открыла дверцу холодильника. Внутри был целый продовольственный магазин. Анна скользила взглядом от полки к полке, чувствуя на лице дуновение холодного воздуха, и с наслаждением разглядывала яркие, как иллюстрации в детских книжках, упаковки. Все сверкало и притягивало взгляд: сыр «Эдем» в ярко-красной обертке, напоминающий девчурку в купальнике, мытый салат с приподнятыми юбочками зеленых листьев, куриные окорока с золотистой корочкой, помидоры, бифидо-йогурты и целая коробка зеленых бутылок с пивом. Анна с улыбкой отметила, как аккуратно разложены яйца в отведенном для них контейнере, – и вдруг поежилась от холода: она чуть не с головой залезла в холодильник, будто под холодный душ. Но вместо того, чтобы закрыть дверцу, Анна наклонилась еще ниже и открыла ящик для хранения овощей.
– Просто любопытно… – пробормотала она, вспомнив свой собственный холодильник и контейнер для овощей, где валялся всякий мусор – слетевшая с сыра полиэтиленовая пленка, обломанные ножки брокколи. Еще в незапамятные времена ко дну контейнера пристала какая-то грязь, вместе с тремя засохшими головками чеснока, совершенно сгнившими, так, что даже Мирна боялась к ним притронуться.
– Какая прелесть!.. – вырвалось у Анны, настолько сильно ее поразил аккуратно развешанный набор столовых ножей.
Ножи висели на стене в порядке их потенциальной опасности и в полной боевой готовности к кухонным баталиям. Нож для разделки мяса начинал этот парад, а нож для чистки фруктов замыкал шеренгу. А рядом с ними, на огромном пробковом стенде, висели фотографии Сониных друзей – людей поистине изысканной красоты. Если бы не Соня, Анна с удовольствием стояла бы перед стендом целый день, не в силах налюбоваться этими лицами. Обычно такие лица встречаются только в рекламе, но никак не на улицах города. Она с легкостью могла представить себе, как эти люди рекламируют по телевизору какой-нибудь соус или йогурт. Люди на снимках располагались тесными группками, как будто боялись расстаться хоть на мгновение. Ее собственные друзья, подумала Анна, никогда бы не выглядели на фотографии так сплоченно. Если собрать всех их в одном месте, то получится странное сборище абсолютно непохожих типов, где каждый сам по себе. Одни из них вели себя так, словно застряли где-то в семидесятых, без конца рассуждая о коммунизме (будто бы он все еще продолжал существовать и процветать на территории нераспавшегося Советского Союза). Другие до сих пор жили где-то в середине восьмидесятых. Они неустанно обсуждали убыточные предприятия, взлеты и падения цен на недвижимость – да так, что слушать их было противно. Интересно, а как бы смотрелась Ру на групповой фотографии? Она такая напористая. Уж она точно выделялась бы в толпе, как сельдерей в супе. Никто из ее друзей никогда даже не пытался стать душой компании.
– А где был сделан этот снимок? – спросила Анна, указав на самую большую и яркую фотографию.
– В пабе. Это работа профессионального фотографа, моего коллеги.
– А ты фотограф?
Фотографии были великолепны, Анна даже не предполагала, что при помощи фотоаппарата можно добиться такой глубины изображения. Светотень была отретуширована таким образом, что снимки казались живыми. Вот бы и ее сфотографировал такой мастер, как Сонин коллега.
– Да, но я специализируюсь по портретам, а не групповым фотографиям. А тогда мне захотелось, чтобы меня сняли вместе со всей компанией, поэтому нужен был кто-то, кто посмотрел бы на нас свежим взглядом.
Компания… У Анны не было никакой компании со времен начальной школы, когда она раздавала самодельные членские билеты и умоляла своих родителей купить ей собаку – это было обязательным условием для того, чтобы быть полноправным членом «Тайного Союза». Родители чувствовали себя виноватыми за то, что не смогли подарить ей братика или сестренку, поэтому и согласились купить ей щенка. К сожалению, щенка пришлось усыпить, потому, как мать Анны вечно забывала его покормить.
Анна с трудом представляла, как ей удалось бы собрать всех своих друзей для общей фотографии. Все они передрались бы из-за того, кому, где стоять, кому сидеть. И никто бы никого не обнимал. Каждый из них сам по себе был просто великолепен, но все вместе… И тем более у них не получилось бы сделать такую фотографию в местном пабе, где хозяин до сих пор не может запомнить ее имя, хотя Анна регулярно заходит туда вот уже десять лет.
– И что, все они пришли? Я хочу сказать, все они нашли для этого время? – поинтересовалась Анна, все еще зачарованная волшебным снимком. Она никогда не видела такой дружной компании с детских времен.
– Нуда, мы постоянно встречаемся все вместе. Анна вообразила всех своих друзей, таких разных, собравшихся вместе для групповой фотографии. Все вели бы себя так, будто видят друг друга впервые. Ру сразу же заноет, лишь бы скорей уйти: «Бедняжка Оскар один вертится как белка в колесе. Мне нужно забрать Дэйзи из детского сада». Мирна, соседка Анны, откажется фотографироваться. Она сейчас очень располнела, и ей, естественно, не захочется подтверждать это документально. Ру будет ворчать, что не может бесконечно ждать, пока явится бывший бой-френд Анны. И вообще, Анна должна постараться забыть его. Ей нужен мужчина, который будет ценить в ней не только внешность, но и душу, которого будет волновать, например, ее работа.
Конечно же, Ру знала, о чем говорит. Она уже дошла до финишной черты в своей личной жизни – была замужем, с двумя детьми. Теперь там, где когда-то раньше висела ее одежда, стояли стройные ряды банок морковного пюре и сухого молока.
«Если бы я только знала, никогда в жизни не познакомила бы тебя с НИМ, – сказала бы она перед уходом. – Анна, извини, что меня не будет на этой фотографии. Ну, ты поймешь меня, когда у тебя у самой будут дети».
Что-что, а читать морали Ру теперь любила.
– Неужели все-все смогли прийти? – допытывалась Анна. – Это ведь очень трудно – собрать такую уйму народа. Всем обычно некогда….
– Разве это так сложно? – в свою очередь удивилась Соня. – Я позвала всех, и они все пришли.
Джастин ни за какие коврижки не вытащила бы свою задницу из постели.
«Я не попрусь в такую даль, Анна, – отрезала бы она, поморщив свой курносый носик. – И ради чего, спрашивается? Ради какой-то фотографии?..»
Джастин снимала комнату на другом краю Лондона, по Центральной ветке, и снимала комнату в коммуналке, где можно было стрельнуть «экстази» и где ей платили пособие. Она сейчас занималась устройством ночного клуба в Сохо[1]1
Район Лондона, известный своими ресторанами и ночными клубами.
[Закрыть] и не могла ни с кем встречаться днем. Вечером ей тоже было некогда, у нее вечно находились какие-то дела. Когда бы Анна ни позвонила, Джастин была слишком «никакая», чтобы разговаривать. «Прости, я так тебе и не перезвонила», – говорила она потом. Вообще-то они с Джастин не виделись уже два месяца, однако телефон Джастин, в разделе «семья и друзья», до сих пор числился у Анны в списке номеров быстрого набора, предоставленных компанией «Бритиш Телеком». Как-никак они с Джастин знают друг друга еще с первых классов школы. Джастин шла под номером пять и в списке номеров на телефоне, который стоял в спальне Анны. Перед ней были только: австралийская подружка Лиз под номером четыре, родители под номером три, Ру под номером два, и ОН, который все еще оставался под номером один.
– А это твой бойфренд? – полюбопытствовала Анна.
– Ага, – рассмеялась Соня и бросила взгляд на фотографию мужчины с сильными загорелыми руками и огромными ярко-зелеными глазами, который смотрел на нее с неприкрытым обожанием.
Он был великолепен. Просто не верилось, что это живой человек, который может разговаривать.
– Он просто прекрасен, – призналась Анна. – Он фотомодель?
– О нет, он – ученый. Я его фотографировала для обложки книги.
– Он написал книгу?
– Да, биографию Флевидора Личивиуса.
– Понятно, – произнесла Анна многозначительно, как будто всю жизнь знала, кто такой этот Флевидор. – Значит, это вся твоя компания? – не удержалась Анна. – А Джош тоже туда входит?
– Джош? – удивленно переспросила Соня.
– Про комнату мне сказал знакомый Джоша.
Соня задумалась, ее брови превратились в две абсолютно прямые линии.
– А, ты имеешь в виду Энди? – наконец-то вспомнила Соня. – Энди хороший парень, но он не совсем… А ты знакома с Энди?
– Нет, – призналась Анна. На самом деле она и Джоша толком не знала.
– Он немного… Понимаешь, все остальные, мы более…
– Близкие, – подсказала Анна.
– Пожалуй, да.
Анна представила своих самых близких друзей, собравшихся вместе. Ее соседка Мирна поздравила бы Ру с успехами на журналистском поприще. Но сама Мирна никогда не могла бы использовать так других людей ради того чтобы заработать на жизнь. Ру сказала бы, что Мирна очень смелая девушка, раз не боится остаться безработной в такое время и в таком возрасте. Но сама Ру не смогла бы жить без работы, она чувствовала бы себя полнейшей неудачницей. Мирна бы восхищалась стройностью Ру. Но сама не могла бы морить себя голодом или часами пропадать в спортивном зале. Ру завидовала бы свободе Лиз. Но как Лиз убивает свободное время? Лиз завидовала бы тому, что Ру замужем. Но чем же, интересно, Ру занимается с мужем по вечерам? Ру восхищалась бы самоуверенностью Лиз. И все-таки, как только Лиз не стыдно раздавать свой телефон налево и направо? Лиз тоже хотела бы иметь детей. Но разве Ру не чувствует, что двое детей связывают ее по рукам и ногам? Ру хотела бы быть свободной, как Лиз. Но разве Лиз не боится, что у нее никогда в жизни не будет детей?..
Анна понимала, что до неприличия долго рассматривает фотографии, отнимая у хозяйки время. Но ей так хотелось расспросить Соню, пока они не сменили тему разговора, где ее друзья покупают одежду, где делают прически и почему все они такие загорелые. Соня, стоя, сидя или опершись на что-нибудь, была в центре каждого снимка. Везде она была в одном и том же голубом кашемировом кардигане, который, казалось, вот-вот распахнется сам по себе.
– А это твоя мама? – спросила Анна, заметив на том же групповом портрете шикарную, хотя уже в возрасте, женщину.
– Да. Я бы не согласилась сниматься без мамы, – улыбнулась Соня. – Она бы этого не пережила.
Анна внимательно посмотрела на Соню, пытаясь понять, шутит ли она или говорит серьезно. Увидеть свою мамочку в пабе в разгар вечеринки, устроенной ради группового портрета, – разве может быть что-нибудь ужасней? И, само собой разумеется, вместе с матерью обязательно явится ее низенький лысеющий отец. Вернее, они наверняка приедут на разных машинах – он на своей, а она на своей. И почти не будут разговаривать друг с другом. Мать усядется и начнет рассуждать, что ничего страшного не случится, если парень Анны вообще не придет: «Мы можем снять тебя и одну, в этой симпатичной солдатской форме». Отец проворчит: «Анна, зачем тебе вообще понадобилась эта фотография? Тебе что, больше нечем заняться?» Оглядевшись, мать проронит: «Паб… Чудесное местечко». И тут же: «Анна, а нет ли здесь чего-нибудь безалкогольного?» И, в конце концов, закажет себе чашку горячего шоколада. Все остальные будут выжидательно толпиться вокруг стола, делая вид, что только что подошли. Смущенные присутствием родителей Анны, каждый постарается найти предлог для того, чтобы улизнуть. Анна будет, словно во сне, изо всех сил пытаться спасти положение. «Мам, пожалуйста, сядь на место, – скажет она. – Я не хочу сниматься одна, в этом нет смысла». «А ты не могла надеть что-нибудь поприличнее?» – спросит ее мать. Вдруг она взвизгнет: «Анна! – показывая пальцем на пьяного мужика средних лет. – Это и есть твой молодой человек, о котором мы столько слышали?» ОН придет, когда все уже начнут расходиться. «Анна, я тебе позвоню, – пообещает Ру. – Как только вернусь из Испании». Анна попытается уговорить ЕГО уйти. «Похоже, ты нравишься этому парню, – скажет мать. – Анна, оставь его, пусть сидит себе. Я думаю, он вполне безобидный». Затем, когда ОН встанет, мать вздохнет: «Ах, Анна, сейчас, когда ты осталась здесь совсем одна, у тебя такой счастливый вид!»
– У меня бы точно ничего не получилось, – проговорила вслух Анна.
– Что?
– Да снимок… Это я так, не обращай внимания. А сколько ты уже здесь живешь? – спросила Анна, но тут опять зазвонил телефон.
Соня вздохнула.
– Не буду снимать трубку, у меня включен автоответчик. Мы здесь живем уже пару лет. Очень вовремя успели купить эту квартиру.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?