Текст книги "Торжество долгой ночи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/torzhestvo-dolgoy-nochi-292597.jpg)
Автор книги: Саша Кравец
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 3. Путь искупления
![](i_001.png)
Они оба были в порядке. Почти.
На самом деле, в клуб «Опиум» забредали только те, кто не был в порядке совсем.
Джеймс осушил стопку джина, жестом попросил еще, не беря во внимание откровенное осуждение со стороны Грея. Атмосфера возле них сгустилась удушливая, накаленная – то ли клуб мутил голову дымной завесой, то ли натянутые отношения стали настолько ощутимы. Джеймс старательно избегал зрительного контакта с Греем, нарочно отрезал поводы для разговоров. Недомолвками делал разъединяющую их пропасть все более непреодолимой.
Зловонье пагубных пристрастий овладело «Опиумом». Густой мрак был пронизан запахами немытых тел, табака, алкоголя не самого благородного происхождения. Гости за столиками не отличались красотой, а их занятия и того меньше казались привлекательными: азартные игры, неразумные ставки, дешевые наркотики. Осматриваясь, Грей не скрывал брезгливости. Тошнотворное впечатление не спасал даже превосходный женский вокал, окутавший зал легкой меланхолией.
Сам того не сознавая, Грей засмотрелся на исполнительницу. Было в ней что-то хитрое, лисье, безотчетно пленявшее сердце. Стоило на минуту забыться, как девушка со сцены перехватила его взгляд и вернула с небес на землю. Грей мигом пришел в себя и отвернулся.
– Как день прошел? – неловко спросил он с целью прервать затянувшееся гнетущее молчание.
– Великолепно, – без энтузиазма ответил Джеймс.
Невозможно было принудить его перестать страдать, зная, как трудно преодолевается скорбь. Грей смог заглушить тоску по любимой, только став бесчувственной марионеткой Лоркана. Джеймс располагал иным вариантом, трудным, требующим немало сил и отваги – пережить, позволить этой ране затянуться.
– Может, тебе работу найти? Отвлечься?
– А может, ты избавишь меня от непрошеных советов?
Джеймс никогда не был эталоном вежливости, а в свете последних событий и вовсе стал на все отзываться грубостью.
– Мы когда-нибудь нормально поговорим? – Грей не прекращал попыток построить диалог.
– Чего ты добиваешься? Откровений?
– Скажи мне, неужели ты был бы счастливее, если бы Нина поступила иначе?
Джеймс молчал. Очевидно, он ранее уже задавался этим вопросом и теперь просто думал о том, какой из ответов хотел озвучить.
– Не знаю, – произнес Джеймс надтреснуто. – Если бы она сказала сразу, мы успели бы все исправить.
– Сам в это веришь? Перед ней стоял выбор между сделкой и смертью, как перед нами – принять ее решение или возненавидеть.
Ссутулившись, Джеймс опустил голову, в его глазах зрела какая-то крамольная мысль, которой он не решался поделиться. Грей насторожился.
«Лучше узнай сейчас, что у него на уме, пока не обернулось последствиями», – предупредил Винсент. Его слова растеклись ледяной волной по жилам вместе со страхом, что молчание могло привести к необратимым поступкам.
– Рассказывай, – потребовал Грей, не ставя под сомнение правоту призрака.
– Я хочу… выторговать ее жизнь.
Услышанное повергло Грея в ужас. Он устремил на Джеймса изумленный взгляд, как если бы всерьез боялся за его умственное здоровье, и ответил порывисто:
– Даже не думай, – голос невольно сорвался на хрип. – Лоркан не будет к тебе мил. Он отыграется по полной.
Джеймс залпом проглотил содержимое очередной стопки, притворившись глухим. Длинные немытые волосы делали его похожим на здешнего завсегдатая – неужели он рисковал в битве с Лорканом ради того, чтобы позволить себе так низко пасть?
Свобода оказалась коварной, стремление к полноте жизни – ловушкой. Так легко можно забыть, что богатая палитра чувств не ограничивалась счастьем. К нему примыкали горе, отчаянье, другие болезненные переживания, и не дано выбирать, что испытывать.
Будь человеком и прими радость вместе с нелегкими испытаниями или стань демоном, не ведавшим ни того, ни другого.
Если бы Грей понимал, как бороться с виной, он бы помог сбросить часть груза, который нес на себе Джеймс.
– Так будет правильно. Я подвел ее.
– Не принимай поспешных решений…
– Ты придурок, Марк! – их разговор прервал возмущенный возглас. – Еще меньше, чем в прошлом месяце? Можешь эти гроши себе в задницу засунуть!
Не стесняясь ни выражений, ни всеобщего внимания, певица «Опиума» заходилась криком перед мужчиной в потрепанном костюме. Наличие пиджака не добавляло ему важности, но заметно выделяло среди прочего контингента.
– Я же уволю тебя по щелчку пальцев, идиотка!
– Слишком много чести – оставаться в этой долбаной дыре!
Дико рассерженная, певица растолкала компанию собравшихся байкеров и села за угол барной стойки, отчего Грей мог разглядеть ее ближе. На вид он бы дал девушке лет двадцать – мягкие черты были подобны детским и сглаживали возрастные особенности. Впрочем, притягивала его не столько внешность, сколько бойкий огонь в глазах. Грейсон мрачно косился на девушку исподлобья, стараясь не выдать интерес.
Не замечая постороннего внимания, певица ловкими движениями пальцев скрутила на столешнице косяк с измельченной травой и поднесла к пламени зажигалки. Затянулась. Потерла нос, задирая кверху, будто он без того не имел забавно приподнятой формы. Увиденное парализовало Грея чувством отвращения. Он был так раздосадован разбитой симпатией, что не смог сдержать слов:
– Ну и гадость.
Девушка подняла на Грейсона взгляд, и лицо ее распустилось в улыбке, прочертив милые складки возле уголков губ.
– Желаешь попробовать? – насмешливо отозвалась она. – Или, может, твой друг?
Джеймс, услышав упоминание себя, не на шутку вспылил. Оскорбленный предложением, сорвался с места как бешеный и опрометью покинул клуб.
– Какие мы нервные.
Грей сердито смерил певицу взглядом.
– Искренне советую завязывать, – сегодня он был чрезвычайно щедр на советы.
– Так я справляюсь с эмоциями, – девушка определенно не видела в своих действиях ничего дурного.
– Все так просто? Я ждал душещипательную историю про неблагополучную семью, врожденное расстройство, давление общества в конце концов, – обычно Грею не была присуща злая ирония, но непосредственность певицы в вопросе пагубных привычек настолько вывела его из терпения, что яд источался сам собой.
Певица нарочито вскинула глаза к потолку, делая вид, что задумалась, и вскоре вернулась к Грейсону с наглой усмешкой.
– Ты прав, все до ужаса тривиально.
– С эмоциями можно справляться иначе.
– Сидеть с хмурой гримасой и давить их в себе? – с готовностью парировала она. – Прости, что читаю тебя как открытую книгу, зашла слишком далеко. Эрин, – певица протянула руку.
– Грей, – он подался вперед, чтобы ответить на рукопожатие.
Эрин оценивающе пригляделась к Грею, и выражение ее лица смягчилось. Скинув маску иронии, девушка изучала его, словно пыталась проникнуть в самую душу. Грей смутился в плену ее пристального взгляда.
– Знаешь, Грей, кажется ты тот, кто мне нужен. Не хочешь помочь обиженной даме?
– Помочь в чем?
– Всего-то пустяк. Вперед, если не испугался.
Он был знаком с Эрин не более пяти минут, но уже мог уверенно судить о том, что девушка втягивала его в какую-то спорную затею.
«Ты ведь не согласишься?» – запротестовал Винсент.
– Берешь на слабо? Очень зря. Похоже, ты пытаешься соблазнить меня на какой-то мордобой, – Грей был убежден, что Эрин прельщала сила его крупного телосложения, не более того.
– Боже, какой зануда. Гарантирую, никаких драк. Согласен или нет?
Эрин повезло: Грейсон редко отказывал в помощи. Этим он жил: откликался на газетные объявления, оказывал услуги в мастерской по демократичным ценам. Быть может, именно в отзывчивости Грей искал шанс на искупление старых грехов? О мотивах он мало думал.
– Согласен.
– Отлично! – Эрин победно хлопнула рукой по столешнице и выскользнула из-за стойки.
«С ума сошел? В самом деле отправишься за этой дамочкой?» – недоумевал Винсент.
– Да.
– Ты что-то сказал?
– Ничего.
Глава 4. Добро пожаловать в семью
![](i_001.png)
За окнами неторопливо проплывал город – новая территория охоты, освещенная неподвижными огнями магазинов, аптек, питейных заведений. Скромный мир из камня, стекла и бледного неона не претендовал на красочные будни, и будь Каю пятнадцать, он даже счел бы его уютным: уединение и размеренный ритм жизни подкупали когда-то. Но чем старше становился Кай, тем больше тишина и уединение рождали в нем какую-то пугающую пустоту. Он научился заполнять ее, заигрывая с потенциальными угрозами жизни.
Кай не помнил себя без шумных компаний таких же, как он, авантюристов. Без ярости и адреналина в крови, без нескончаемого риска потерпеть сокрушительное поражение.
Так было до той ночи, когда он осмелился на опрометчивый шаг в последний раз.
– Меняю.
Кай бросил крупье три карты, три получил взамен. Открывал осторожно, с волнением в сердце, словно мог обнаружить на руках приговор к пожизненному заключению. Увидев трех королей, едва сдержался, чтобы не выдать лицом радости. Стойко сохранил невозмутимость. В сочетании с парой десяток у королей был высокий шанс выбить Каю свободу. Какое-то расслабленное спокойствие теплой рекой разлилось по телу, но парень ждал, что же выкинет против него визави.
Игрок перевернул карты и профессиональным жестом расстелил каре с четверками всех мастей. Кай открыл свою «руку» в неясном осознании того, что проиграл, а короли его не были ни божественным благоволением, ни билетом в новую жизнь. Всего лишь картоном. С тем же успехом он мог бы не держать карт в руках вовсе.
Ему даже не дали времени задуматься о последствиях, близнецы очутились рядом с поразительной скоростью. Действуя быстро и слаженно, один с силой вдавил плечи Кая в спинку кресла, другой исполнил лязг передергиваемого затвора оружия и поднес к виску парня дуло пистолета. Теплый металл угрожающе вжался в кожу, заставив замереть.
– Какого хрена? – Кай бросил на игрока исполненный гнева взгляд. К лицу хлынула кровь, затмевая рассудок. Сердце отстукивало ритм, перерастая в неистовую дробь.
– Действительно, Данте, какого?.. – в сдержанном, на первый взгляд, тоне игрока прозвучала пренебрежительная нотка. – Мы в приличном заведении как-никак.
Данте покорно отвел пистолет и спрятал за пояс.
– Слушайся папу, песик, – свирепо оскалился Кай, насыщая каждое слово ненавистью, – а то уволит еще, – и вдруг победоносно расхохотался. От нервов ли или минования опасности – сам бы не разобрал.
В неконтролируемом веселье он поздно заметил, как лицо Данте оказалось рядом в смертельной близости. Кай поднял к нему голову и обмер: он почувствовал парфюмированный аромат бергамота и нож, резко всаживаемый в сердце.
– Таковы условия игры, Ривьера, – прошипел Данте над ухом, вгоняя клинок по самую рукоять. – Добро пожаловать в семью.
Впечатления о городе складывались постепенно, по деталям. Аккуратные фасады, отделанные новыми материалами, шли через всю центральную улицу, прямо-таки крича о благополучии. Стоило заглянуть чуть глубже, в миниатюрные жилые кварталы, как становилось ясно: лабиринты каменных стен с вросшими лианами девичьего винограда имели возраст вполне почтенный. В этих местах кто-то явно преследовал цель натянуть привлекательную обертку на порядком износившиеся городские пейзажи. Кай скосил взгляд на Лоркана. Тот осматривал узкие улочки столь горделиво, как если бы в веке так восемнадцатом разъезжал по собственным плантациям.
Что ж, это многое бы объяснило.
– Мило. Где мы?
– Дома, – ухмыльнулся Лоркан.
Кай ощутил на себе взгляд. Старший из близнецов, Горан, смотрел на него через зеркало.
– Это Порт-Рей, – пояснил Горан, не сводя с Кая черных глаз, – видел бы ты его до приезда господина Элфорда… тоскливое зрелище.
– Интересно, что господин Элфорд забыл в этом богом покинутом месте?
– Бизнес, – продолжал отвечать Горан. – Он возобновил работу рыболовного завода, открыл новые заведения, привел город в надлежащий вид. В общем, сам понимаешь, делает деньги на монополии. Лоркан Элфорд здесь пользуется особым уважением.
На этих словах губы Лоркана удовлетворенно растянулись серпом.
Меж тем Данте вырулил за черту города, и машина погрузилась в лесную полутьму. Они поднимались вверх по извилистой дороге, к самому высокому холму, на вершине которого раскинулось белокаменное поместье. Утопая в сиянии многочисленных фонарей, бивших с земли в сумрачное небо, оно предстало перед Каем во всем своем пышном великолепии. Свет отражался от высоких стен, сверкал на поверхности полусферического бронзового купола, производя впечатление торжественного величия. В арочных гнездах фасада стиля ренессанс замерли мраморные изваяния мучеников в человеческий рост. Их поднятые кверху взгляды печальны и пусты. От центральной ротонды здание расходилось на два крыла, заключая внутренний двор в полукруг. К вытянутому двустворчатому входу вела мощеная гранитной брусчаткой дорога, с двух сторон обрамленная безупречно выстриженным газоном. Тщательный уход за территорией ощущался в каждом оформленном кустике.
Лоркан вышел из машины, не дожидаясь, когда Данте откроет перед ним дверь.
– Продолжайте вводить его в курс дела, – наказал он близнецам, прежде чем скрыться за стенами особняка.
Кай не мог перестать разглядывать поместье, похожее на творение гениального мастера. Он думал о том, что именно так должен выглядеть дом дьявола, помешанного на изысканности.
– Достойно, – присвистнул Кай, вскинув голову на несущие купол колонны.
– Когда-то здесь был отель «Барнадетт», – вновь отозвался Горан. – Популярное место. В далеком прошлом.
– Неплохо сохранился.
– Ты все не так понял. «Барнадетт» спалили здешние жители, поместье построено позже, на руинах.
– В чем причина ненависти?
– Суеверия, религиозное помешательство, – как-то слишком уж обыденно пожал плечами Горан. – Три года назад этот город был отравлен безумием.
– Стройка на проклятом месте, – Кай саркастично смаковал каждое слово. – Представляю лица тех, кто бегал с факелами.
– Религиозное движение было подавлено, остальным до этого нет дела. Лоркан позаботился о конфиденциальности. Он возводил поместье инкогнито, поэтому мало кто знал о ведущихся работах. Теперь, кто бы что ни говорил, ему все простительно за заслуги перед городом.
– Далековато он забрался от народной любви.
– Следит за всеми с самой высокой точки, – внезапно вклинился Данте, и разговор смолк.
Кай отправился в дом следом за близнецами. Данте распахнул двери, открывая взгляду всю красоту внутренней отделки. В помпезности она не уступала внешней, а то и превосходила. Просторный холл удивлял показной роскошью: от мебели из благородной древесины с декоративной резьбой до преобладающего в интерьере мрамора, испещренного золотыми прожилками.
В доме царила непрерывная суета. На этажах сновали горничные, неся бельевые тюки, подносы, ведра, набитые хозяйственными принадлежностями. Содержать особняк в несколько десятков комнат в круглосуточной чистоте – задача не из легких, но, очевидно, иного Лоркан бы не потерпел.
Куда менее заметными были мужчины в черных костюмах, замершие у стен по периметру. Охрана.
– Люди, – поставил в известность Данте. – Есть не советуем. Лоркан не любит, когда мы питаемся прислугой, которой он добросовестно платит. Хотя это вовсе не значит, что ты не можешь украсть какую-нибудь симпатичную горничную на ночь.
С хищной ухмылкой Данте повернулся к брату в поисках поддержки, но тот одарил его холодным взглядом. Близнецы передали Кая прислуге и ушли в сторону западного крыла. Девушка беспрекословно отвела на второй этаж, открыла одну из дверей длинного коридора, и Кай оказался в своей спальне.
Небольшая уютная комната привлекала внимание множеством мелочей: витыми узорами на мебели, настенными светильниками, шторами, присборенными полукруглыми складками, даже блестящими золотом кранами в ванной. Кай набрал полную грудь воздуха: пахло свежестью, чистым бельем и белыми цветами.
За окнами простирался потрясающий вид на прибрежный город. Улицы заполнили поздние сумерки, под выглянувшим оком луны море ласково плескалось о берег. Кай забылся в минуту покоя, пока его одиночество не нарушило появление близнецов.
– Обустраиваешься? – раздался сдержанный голос Горана.
– Зачем мы здесь?
– Радовать, угождать, защищать, – Данте бесцеремонно повалился на постель. – Ты вроде бы парень толковый, справишься.
Данте и Горан – внешне похожи как две капли воды, но вызывали совершенно противоположные чувства. Горан – воплощение хладнокровия. Он звучал так, будто познал всю мудрость бытия. Горан умел расположить к себе, чего нельзя было сказать о его брате. Данте отличала несдержанность, импульсивность. От него следовало ожидать чего угодно, но в первую очередь провокаций. Кай совсем не проникся симпатией к дерзкому характеру Данте – то ли опасался непредсказуемости, то ли все еще держал на него обиду из-за роли своего палача.
– Не уверен, что в этом городе придется от кого-то защищаться.
– Так кажется на первый взгляд, – возразил Горан. – Может, люди и молятся на Лоркана перед сном, но есть и те, кто желают ему смерти.
– Лоркана можно убить? – недоверчиво усмехнулся Кай.
Близнецы переглянулись, будто приходя к немому согласию поделиться с подопечным тем, что знали.
– Я долго думал об этом, – бесспорно, из двух братьев мозгом был именно Горан. – Если Лоркан бессмертен, откуда потребность в защите? Значит, он уязвим. Это объяснило бы, почему он отошел от дел три года назад и пропал. Я вижу связь между его исчезновением и городом, не нанесенным ни на одну карту. Что-то случилось после пожара в «Барнадетт». Что-то лишило Лоркана силы, принудило к долгому восстановлению, чтобы вернуться в Порт-Рей и начать все заново. Он многое потерял за свое отсутствие.
Кай развел руками и многозначительно окинул взглядом блещущую позолотой комнату, как бы предлагая тем самым оценить масштабы «потерь».
– Лоркан имел больше, чем деньги, – тут же отреагировал Горан. – Влияние в высоких кругах.
– Если его нельзя убить, значит, есть шанс выкинуть на какое-то время из игры, – подытожил Данте, загадочно улыбаясь. – Поэтому мы здесь.
– Среди тех, кто желает ему смерти, – напомнил Кай.
– Где бы ни находился Элфорд, везде найдется тот, кто будет желать ему смерти, – парировал Данте. – Это место чуть более безопасно, потому что лишено конкуренции, а значит, и рисков нажить серьезных врагов.
– Могу я задать личный вопрос? – Кай заметил растущее напряжение Данте, но вместе с тем решил продолжить. – Как вы пришли к такой жизни?
Тот вскочил с кровати, словно ужаленный, и сердито процедил сквозь зубы:
– Любопытство, Ривьера, порой дорого обходится.
Не желая продолжать разговор, Данте стремительно покинул комнату, оставив после своего ухода гробовую тишину и аромат бергамота.
– Прошу простить его, мой брат не слишком любит говорить о себе, – немного погодя заступился за него Горан.
– А что насчет тебя?
Горан задумчиво улыбнулся. Он начал неспешно мерить шагами комнату и вскоре приступил к рассказу.
– Я плохо помню прошлое, могу судить о нем в общих чертах. Я родился и вырос в поселении, где озлобленные от нищеты дети обходились недружелюбно с теми, кто хоть как-то отличался от них. Каждый день они напоминали о том, что мне не место среди людей, загоревших в полевой работе под солнцем. Кажется, я ненавидел себя. Избегал отражений. Но разве это возможно, если за тобой тенью ходит точная копия?
Мы с братом хотели иного. Создавали кумиров, верили в то, что, будь наша кожа другого цвета, а волосы темнее, мы заслуживали бы любви. Но любовь сильно переоценена.
– Любовь красива только в песнях.
– Кай, – обратился к нему Горан спокойно, но в то же время со странной родительской строгостью в голосе, – я рассказал тебе это с иной моралью: прежде чем совать свой любопытный нос куда-либо, сперва спроси у меня. Я отвечу.
Глава 5. Сломанные вещи
![](i_001.png)
За жилым массивом из дерева и кирпича прятался тихий район неказистых домиков, обнесенных заборами и высоким бурьяном. Сумерки скрадывали их обветшалый вид, выдавая за действительность еле различимые силуэты. Грей наблюдал за несущейся вереницей ландшафтов в окно машины. Куда направляется, не спрашивал.
Ехали молча. Эрин настроила радио на джазовую волну, Грей не мешал наплыву тромбонов, саксофонов и клавишных. Он вообще старался не смотреть на девушку, боялся попасть в рабство девичьих чар вопреки не лучшему впечатлению. Наркотическая зависимость никогда не казалась ему предметом высокой драмы, Грей видел все неприглядные последствия воочию. С чем только не пришлось столкнуться за годы врачебной практики… Он сердито покачал головой, будто осудив себя за мысленное возвращение к прошлому, о котором предпочел бы забыть.
Эрин затормозила у старого дома со стеклянной мансардой под самой крышей. Грей нехотя выполз из машины, сопровождая девушку взглядом. Вытянув шею, она осмотрела участок за терновой изгородью, поводила носом по сторонам и толкнула калитку. Дверца отозвалась скрипом петель.
Поведение Эрин Грей принял с недоверием, но, выждав некоторое время, преодолел колебания и отправился следом за новой знакомой.
От окрестностей, выглядевших заброшенными, веяло холодом и жутким мраком. В глубине двора, где некогда подразумевался фруктовый сад с прудом, беззвучно колыхалась заросшая тиной и ряской зеленая вода в окружении одичалых яблонь. Скамейка перед крыльцом прожжена сигаретами, подле нее высохший до костей кот потрошил мертвую птицу.
– Ты здесь живешь? – Грей заметил сваленные в кучу пивные банки под зарослями шиповника. Увиденное неприятно разнилось с надеждой, что Эрин была жертвой только наркотиков.
Ветхую дверь дома подпирал здоровенный лом. Эрин схватилась за него, как немощный за трость, но обнаружила, что помимо инструмента вход крепко удерживал замок.
– Что за вопросы? – раздраженно ответила она, тщательно обшаривая коврик у двери. – Само собой.
Не найдя искомого, девушка заскользила рукой по ложбине рассыпающейся оконной рамы и с характерным звоном выудила ключ на металлическом брелоке. Щелкнув замком, отворила дверь в непроглядную темень.
Эрин быстро нащупала в прихожей свет, и перед Греем развернулся коридор с выходом в гостиную. Пройдя дальше, он увидел, что комната совмещена с кухней. Все в доме намекало на долгую историю: тяжелая древесина, винтажные орнаменты, подушки из лоскутов, потерявших былые краски. Дремлющий камин испачкан в осевшей саже. Старомодный антураж откликнулся в душе Грея теплее, чем убожество под окнами – навевал приятные воспоминания об отрочестве.
Не выпуская лом из рук, Эрин прогуливалась по гостиной, осматривая обстановку с каким-то отстраненным видом, словно ее мысли витали вдали от этого дома. Грей наблюдал, молчаливо подмечая в девушке черты, вгонявшие его в непривычную робость. Эрин нельзя было назвать невероятной красавицей, да и будь у нее внешность модели с глянцевой обложки, вряд ли Грей изучал бы ее с таким интересом. Умильный лисий профиль с манящей ноткой лукавства притягивал взгляд охотнее сотен лиц, куда более вписывающихся в пропорции «золотого сечения».
– Любовь к музыке мне привила бабушка, – размеренный голос Эрин переходил в хрипотцу, точно подчеркивая всю серьезность речи, – это она взрастила мечту петь. Я с детства была помешана на том, что не рождена ни для чего другого. А сейчас мне двадцать пять, и я действительно пою. В кабаках за чаевые. Можно ли считать, что мечта сбылась? – она обратилась к Грею вопрошающим взором, полным печали и надежды на утешение.
Но Грей не мог найти ответа, даже если бы всерьез хотел стать ближе к Эрин.
– Это тебе решать, – глядя исподлобья, пробасил он.
Эрин отвернулась, скрывая минутную слабость, и затихла. Не успел Грей обвинить себя в ее угрюмости, как она тут же стряхнула гнет переживаний и категорически заявила:
– К черту эту долбаную мечту, она была не моей. Пора забыть все это и двигаться дальше. К черту, к черту, к дьяволу! – с каждым произносимым словом ее голос наливался яростью, становясь громче, сильнее.
В приступе злости Эрин схватилась за резной комод и со страшным грохотом опрокинула на пол, подняв в воздух пыльных туман. Грей не шевельнулся, даже не вздрогнул. Он оставил Эрин наедине с чувством досады и позволил выместить накипевший на сердце гнев.
Сделать то, на что никогда не был способен сам.
Вихрем летая по комнате, Эрин широким взмахом лома смела посуду с кухонного стола. Фарфоровые чашки взметнулись веером и разлетелись по полу осколками, отдаваясь в ушах пронзительным звоном. Девушка двинула ногой по столу что было силы, кувырком отбросив к дальней стене. Грей готов был поспорить, что слышал треск сломавшегося дерева.
– А ты чего стоишь? – обернулась на него Эрин, тяжело переводя дыхание. – Давай разгромим здесь все к чертовой матери!
Не дожидаясь ответа, она двинулась с ломом на старинный сервант со стеклянными дверцами. Один мощный замах – и комнату сотряс звучный дребезг. Следом посыпались щепки картинных рам, куски битых глиняных ваз. Гром поднялся такой, что наверняка улавливался с улицы. Грей сторонился безумного порыва, не смел вмешиваться, но в глубине души завидовал возможности Эрин предаться самозабвению.
Тем временем девушка разделалась с книжными полками и протянула инструмент Грею.
– Разбей что-нибудь, – потребовала она тоном, исключавшим возражения.
– Я не могу.
– Можешь! – с чрезмерной горячностью прикрикнула Эрин. – Признайся, тебе хочется! По глазам вижу, что хочется. Так сколько еще ты будешь изображать хорошего мальчика?
Грей не спешил поддаться ее настойчивости. Страх разбудить зверя был сильнее.
«Вперед, покажи ей то, что я видел в последние минуты жизни», – на диване развалился Винсент, мстительно ухмыляясь. Черт бы побрал этот смех в его глазах!
– Будь искренним хотя бы с собой. Ты накопил в себе достаточно.
Два демона насели на Грейсона – покойный Винсент, напоминавший о прискорбных инцидентах, и Эрин, человеческая девушка, которая смогла бы посоревноваться с самим дьяволом в искусстве соблазна нарушить запреты. Каждый диктовал свою волю, и сделать выбор – значит прогнуться под одного из них. Согласиться с тем, что Грей монстр и всегда будет опасен в проявлении чувств, или поддаться рискованной неизвестности рука об руку с настоящим собой, со своими истинными желаниями.
От вида уверенного в своей правоте Винсента кровь закипела в жилах. «Я не монстр, – твердо возразил Грей, – я чувствую». Порывисто, отчасти даже грубо он выхватил лом из руки Эрин в слепой жажде доказать призраку принадлежность самому себе, а не зверю.
Не отдавая отчета в том, что уже ступил на скользкий край.
Не думая больше ни секунды, Грей занес лом над головой и со всей дури саданул по экрану телевизора. От места удара расползлась паутина трещин, а в груди что-то жестокое, упрямое разжало хватку, позволив дышать свободнее. Грей не прекращал срывать зло на Винсента, на уничижительные замечания призрака. Он бил снова и снова, испытывая отрадную легкость с каждым новым замахом, но потусторонний голос не отпускал. Завел свою песню: «Помни о том, кто ты есть», ввергая в гнев более опасный, практически исступленный.
Зверь приоткрыл спящие глаза.
В тот вечер Эрин ломала не предметы мебели. Эрин ломала Грея, который прятался в собственной замкнутости с тех пор, как прошлое настигло его вновь. Где-то сидел Винсент и неодобрительно качал головой.
Звук полицейских сирен вернул Грея к реальности. Эрин встревоженно метнулась к окну, роняя на ходу крепкую брань.
– Похоже, соседи вызвали полицию, – ее лихорадочный взгляд сковал Грея паникой. – Вечеринка окончена! Валим!
В закрутившейся неразберихе Грей понимал лишь одно – Эрин все же удалось затянуть его в передрягу.
– Ты же сказала, это твой дом! – взревел он.
– А ты всегда доверяешь первым встречным?
Но препирательство пришлось не к месту, потому что вой полицейской мигалки размеренно приближался, отсекая время на побег. Эрин помчалась во двор, Грей бросился следом за ней, догнав у машины.
– Залезай! – скомандовала девушка, прыгая за руль.
Другого и не оставалось. Не успел демон захлопнуть дверь, как Эрин вдавила педаль газа в пол, впечатав Грейсона в спинку кресла. С ревом мотора машина завиляла по извивам дороги, стараясь затеряться среди плотно усаженных домов. Эрин разогналась не меньше ста миль в час – то ли ищи последние слова, то ли уповай на чудо. Грей в общем-то склонялся ко второму, однако мысленно попросил прощения у всех, кого мог обидеть.
Мигалка заметно отдалилась, но не прекращала преследования. С визгом автомобильных шин Эрин резко выкрутила руль, заложив контролируемый, но оттого не менее лихой вираж, и продолжила движение по слабо освещенному переулку. Сбрасывая скорость, она надеялась смягчить торможение, но резкая сила пихнула их в спину. Грей едва успел выставить руки перед собой, чтобы не врезаться грудью в переднюю панель. Эрин заглушила мотор, выключила фары и заставила машину скрыться в тени между домами.
Пару минут Грей не мог прийти в себя. Преследование еще не прекратилось, а он уже чувствовал себя в безопасности – во всяком случае, если поймают, то хотя бы живого. Синяя мигалка пронеслась мимо, минуя черный переулок. Под удаляющийся звук патрульной машины Эрин и Грей выдохнули в унисон. В иной ситуации и при иных обстоятельствах ее водительские навыки требовали комплимента, но Грей был так глубоко раздосадован обманом, что ни о каком восхищении речи быть не могло.
Эрин открыла окно, впуская прохладный воздух, и затянулась сигаретой. Тонкий слой седой пыли на ее одежде напоминал о погроме, а главное – о том, как Грей позволил себя одурачить. Он раздраженно отвернулся, не выдавая лицом разочарования.
– Глянь, какой дворец отгрохал, – первой прервала молчание Эрин.
Грей насупленно проследил за ее взглядом. Между стенами домов, как в каменной раме, висел вид на высокий холм. Там, наверху, сквозь раскидистые сосны таинственно мерцал купол поместья «Элфорд», а темное небо золотил свет, струящийся от фасада. Подняв глаза, Грей подумал о «Барнадетт» и почувствовал тоску.
Он вспоминал заброшенный отель, как спасение в минуту отчаянья. Став свободным от Лоркана, Грей ощутил себя младенцем, которого только оторвали от пуповины и сразу бросили выживать в мир, полный эмоций, надежд и лишений. Он не знал, как дальше существовать и чему мог посвятить себя, если не службе создателю. Грей словно застрял на границе двух сущностей – инфернальной и человеческой. Для поддержания первой не хватало покровительства, для второй – способности чувствовать, и это туманное представление о новой жизни оставляло глубокую рану. Она поселилась в самом сердце и не прекращала ныть до тех пор, пока Грей не подружился с Агнес – младшей сестрой хозяйки «Барнадетт».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?