Читать книгу "Служу по России"

Ай, моськи…

Ругать классическую русскую литературу стало у современных культурных деятелей, а особливо у «прогрессивных» писателей, признаком хорошего тона. Чем шкодливее и изворотливее нынешний слагатель слов, тем больше это охаивание напоминает лай беспородной собачонки, сорвавшейся с поводка. Верховодят шабашем «на лысой горе» сочинители образца Витечки Ерофеева. Странички «свободолюбивых» опусов сего графомана, еще со времен доморощенного бестселлера под названием «Метрополь» пронизанные всеотдайной любовью к нужникам и воспеванию гениталий, нынче превратились в несусветную похабель, которая вполне тянет на пятнадцать суток милицейского режима. Но вместо общей камеры и метлы для уборки мостовых щедрое наше телевидение, особливо образованческий канал «Культура», предоставляет своему анфантерриблю эфирного времени, как говорится, «от пуза», и тот, стараясь не отстать от подельника по глумлению над «разумным, добрым и вечным» гламурного шоумена Швыдкого, растлевает оттопыренных налогоплательщиков на полную катушку, купаясь в дешевой софитной популярности на виду у истеричных поклонников и поклонниц.

Более солидные и маститые друзья Ерофеева по литературному цеху, несостоявшиеся классики образца Аксенова, Попова, Толстой и иже с ними, изгаляются над классиками состоявшимися чуть сдержаннее, хитрее, хотя и не скажу, что умнее. Читать творения российских псевдопоследователей Джойса, Кафки, Камю или Пруста может только человек отменного здоровья, имеющий уйму свободного времени и сильно обделенный здравым умом.

У притомившихся от бумагомарания насмешников этих и своя «крыша» имеется, «Пенклубом» именуемая. Принимают в элитарную лавочку, строго следуя демократическим канонам, лишь на деле проверенных братков, а презираемым ими авторам с фамилиями Распутин, Белов, Бородин, Балашов, Личутин и тому подобным, дорога в ту малину заказана. Паханом в клубе поставлен несложившийся футболист, ярый поклонник постмодернизма, пролетевший над его верхушками и готовый за интересы модных своих подельников «моргалы выколоть». Подобно играющему в правозащитника многоликому Ковалеву, заступающемуся лишь за чеченских бандитов, российских журналистов с корочками «Свободы» и торговцев закрытыми сведениями российских ученых, наши пенклубовцы и глазом не моргнули, когда на книжных прилавках появилась провокационная брошюрка некоего Войновича, оплевывающая А. И. Солженицына. Не прислушались глухари сии к блистательной и тревожной рецензии И. П. Золотусского, в пух и прах разбившей демократический донос, порочащий человека и писателя, ценой собственной жизни отвоевавшего право «войновичам» существовать вольготно и писать бесцензурно. Молчат воды в рот набравшие литературные витии, когда обильно подпитанные заграничными денежными пособиями шустрые наши культуртрегеры впопыхах лепят в Петербурге мемориал поэту Бродскому. Забыли равноудаленные правдолюбцы, что нет еще в России памятников Пастернаку, Гумилеву, Цветаевой, Ахматовой, да, наконец, великий Тютчев даже бюстика не удостоен. Закрыли глаза юрисконсульты «Пенклуба» на принятое в цивилизованном мире разумное правило фиксировать заслуги деятелей культуры в камне и металле лишь по прошествии полувека со дня кончины. Так пусть не возмущаются литературные горе-демократы, что, руководствуясь теми же принципами вседозволенности, оппоненты их городят рядом с Кремлем музеи Шилова и Глазунова, впервые в истории человечества увековечивая живых «гениев», не успевших занять свои ниши в богатейшем художественном наследии Отечества.

Если литераторы «в законе» позволяют себе глумление над титанами, давшими миру нетленные образцы божественной поэзии и прозы, то почему бы и окололитературным образованцам не поглумиться над трудами тех, кто научил их читать и писать. Изгаляются и гогочут беспардонно, цинично, безнаказанно, ведь мертвые сраму не имут. Уставший от музыкальных свершений и буддистских камланий, некогда выглядевший думающим и стремящимся к познанию прекрасного, Борис Гребенщиков, предваряя каждое свое интервью (а их не счесть) ремаркой о том, что он этот жанр ненавидит, как не терпел его Андрей Рублев (откуда он это знает, а может, прославленный иконописец был человеком разговорчивым), договорился до полного неприятия «Войны и мира». Ни один толстовский образ не мил и даже неприятен утомленному барду, и ничего почерпнуть из сей опостылевшей книжонки он не может. Вспоминаю, как однокурсники Андрея Тарковского рассказывали о миниатюрном своем товарище, вечно носящем под мышкой толстый том любимого романа и старавшемся подражать своему тезке – князю Болконскому. Это и стало одной из причин, что по прошествии длительного для жизни кинопродукции времени на одном дыхании смотрятся «Андрей Рублев», «Иваново детство», «Зеркало»… А вот не прошло и года, и кто теперь вспомнит пошловато-глумливый фильм некоего режиссера Учителя, покопавшегося вместе с единомышленниками в исподнем русского классика Бунина.

Как всех этих «учителей» тянет изнанка творческого процесса бессмертных, какими патологоанатомами становятся создатели дешевой клубнички! Потрясает то, что сценарий антибунинской картины написала молоденькая девочка Дуня Смирнова. Неужели озлобленный ее папа, несостоявшийся режиссер, исступленно сводящий счеты с советским прошлым, когда избалованный сын номенклатурного родителя купался как сыр в масле, сумел заразить ребенка патологической ненавистью ко всему русскому, к прелестям деревенской жизни, к светлому простору нашей прекрасной земли, к добрым и отзывчивым людям? И вот уже повзрослевшая «лолита» села на кухне с мегерообразной писательницей, как бы породнившейся со славным родом Толстых, и несет на канале «Культура» такие сентенции, что хоть святых выноси. А ведь сколько ее совестливый дед, писатель Сергей Смирнов, принес добра людям, скольким забытым воинам – защитникам нашим – вернул он славные имена и вечную память, так же, как и замечательные актеры Леонов, Папанов, Сафонов и Глазырин позволили заявить капризному ее папе о себе как о подающем надежды режиссере. Но правильно говорится, оставь надежды всяк сюда входящий! Променял отпущенную Богом возможность Андрей Смирнов на псевдодемократические ценности, позволяющие плевать в колодец с чистой водой.

Незабываемые съемки легендарного «Андрея Рублева»

«Им можно, а почему же нам нельзя?» – задаются вопросом представители масскультуры и стараются не отстать от передового отряда так называемой интеллигенции. В недавнем телевизионном шоу, где думские депутаты во главе с Жириновским и Федуловым с пеной у рта отстаивали право русского человека материться устно и на бумаге, на трибуну выскочил, словно чертик из табакерки, раскрашенный наподобие туземца с полинезийских островов Бари Алибасов и подленько, сальненько просмаковал отрывок из записок Пушкина про пресловутый сундук, связанный с Анной Керн. Откуда знать «нанайцу», что есть вещи, о которых нельзя болтать публично, а уж если ты знаешь, кто такой Пушкин, то и вообще держи дистанцию. Нет, несет безграмотного балабошку: «Сам Пушкин позволял себе цинизм, а почему нам нельзя?»

Во-первых, циничным Пушкин не был по Божественному предназначению. Написав молодым «Гавриилиаду», он всей своей последующей жизнью искупал сей грех богохульный и кровью своей смыл прегрешения и человеческие слабости. А самое-то главное, загляни Алибасов в последние исследования пушкинистов – и не стал бы он вспоминать про пресловутый сундук. Не Анне Керн посвятил он строки о чудном мгновении и гении чистой красоты! «Сикстинская мадонна», так потрясшая В. А. Жуковского и восторженно описанная им, а может, и сама императрица Александра Федоровна, перед красотой которой тайно преклонялся великий поэт, вдохновили Михайловского изгнанника на божественное творение. Поездили бы почаще к берегам Сороти «нанайцы» и большие литературные дяди, впавшие в детство и ставящие мини-памятники зайцам и чижикам-пыжикам, – глядишь, что-нибудь поумнее и придумали бы, чем интерпретации непроверенных рассказов и баек, связанных с именем Пушкина.

Покопавшийся в исподнем великого поэта эстрадник Алибасов достоин сожаления, и есть надежда, что, пообщавшись со вдовами великих наших писателей, он еще чему-нибудь научится, ибо наивность и горячность сего эстрадного мустанга, вероятно, поддаются дрессировке. Куда безнадежнее, безысходнее и страшнее будущее писателя В. Пьецуха, посягнувшего в одном из номеров «Литературной газеты» на эксгумацию и препарирование творческого наследия, да и не только его, но и на физиологическое копание в человеческой судьбе Лермонтова. В своем опусе «Тяжелые люди, или Провидение и поэт» сей замысловатый автор берет быка за рога «во первых строках письма своего». «Нет в нашей литературе явления более загадочного, чем Михаил Юрьевич Лермонтов, во всяком случае, ни один русский писатель не возбуждает столько недоумений, вопросов, предположений под общей рубрикой «если бы да кабы» (а Достоевский, Гоголь, Толстой? – С. Я.). Например, затмил бы Лермонтов Пушкина, если бы он не погиб, как говорится, во цвете лет? (постановка вопроса даже не на уровне детского сада, а, скорее, яслей. – С. Я.) Кабы он не заболел в детстве редкой формой рахита, вышел бы из него гениальный художник в области изящной словесности или нет? Коли Бог время от времени засылает к нам гениальных художников, то почему они так дурно себя ведут (sic!), а есть ли, в самом деле, Бог, если великие поэты погибают нелепо, едва околдовав своих современников, и, как говорится, во цвете лет?»

Первый абзац пространного рассуждения о рахитах и других физических и психических отклонениях Лермонтова мог бы стать для автора и читателя и последним. Все дальнейшие многословные рассуждения – лишь вода в ступе, которую толчет горе-критик, добавляя то соли, то перца, но варево остается невкусной размазней. История болезни Лермонтова, сфабрикованная «румяным» его критиком, состоит из непроверенных обрывков чьих-то мыслей и рассуждений и диагнозом быть не может ни в коем случае. Покопавшись поверхностно еще и в истории отношений поэта с Екатериной Сушковой, оставив бедную девушку «на бобах», писатель-супермен заключает: «Занятно предположить: если бы Михаил Юрьевич был статен и красив лицом или вовсе не придавал значения своей внешности, он вряд ли опустился бы до такой низкой выходки (сознался в том, что не любит и не любил никогда девушку. – С. Я.), хотя, вероятно, поэзия его была бы не столь пронзительна. Впрочем, он был гением, а у них не все так причинно-следственно, как у нас».

Да, Лермонтов был гением, и, в отличие от Пьецуха, у него все причинно-следственно, и нет в его жизни и поэзии в «огороде бузины, а в Киеве – дядьки». И не надо «пьецухам» копаться в истории болезни гения, особенно, когда позволяют «пьецухи» задавать вопросы: «Есть ли, в самом деле, Бог?»

Есть Бог, господин Пьецух, и именно от Бога получил свой талант Лермонтов, а не по причине рахита стал великим творцом. Бог сделал тонким художником Тургенева, а не «странная четырехмесячная болезнь», о которой читаем в опусе Вашем. И если Бог отпустил Вам, в отличие от больных Лермонтова, Гоголя, Тургенева, «злюк, интриганов и драчунов» Хераскова, Сумарокова и Ломоносова, Пушкина, с отвращением читающего свою жизнь, невыносимого Льва Толстого, хандрящего Чехова, пьяницы Куприна (список составлен по материалам статьи Пьецуха) здоровье, так попробуйте написать что-либо приближающееся к творениям пациентов, которых помещаете Вы в больницу для прокаженных. Не стану спорить – в здоровом теле здоровый дух, но судить об этом здоровье можно лишь по результатам духовного зрения здоровых его обладателей.

Лет пятнадцать назад на волне пресловутой перестройки отвязанные с поводка демократии некоторые хваткие наши кинематографисты, под шумок свергавшие и оплевывавшие своих учителей, потоптались, подобно носорогам, по фильму «Лермонтов», снятому молодым режиссером Н. Бурляевым. Сколько грязи и оскорблений вылили выдающие себя за прогрессистов громилы на обычную ученическую картину, снятую, может, и робко, но с большим тщанием и пиететом перед ее героем?! В бурляевском фильме были и немалые удачи, и любовное отношение к порученному делу, и даже творческие находки. Но оппонентам во главе с распоясавшимся С. Соловьевым хотелось протолкнуть свое кинопроизведение о Лермонтове, чей сценарий очень созвучен с пьецуховской патологоанатомией и копанием в чернухе окололермонтовских исследователей. Соловьев оторвался тогда на пошлейшей «Ассе» и разноцветных «Розах». Результат тлетворных этих однодневок не замедлил сказаться. Сколько оболваненных юнцов испытали на себе гниль и пустопорожность болтливых тех кинолент. И когда сейчас Соловьев в средненькой картине «Нежный возраст» ставит вопрос, кто довел детишек наших до уровня мышления «милых жоп» и наркоиглы, то пусть ищет ответ на него в предыдущем своем творчестве. Нечего было копаться ему и ближнему кругу в проблемах, был ли Ленин грибом, и юродствовать на горе русского народа. Ленин был врагом всего Божественного и разумного и сумел отравить своей идеологией не одного Соловьева, но и людей более стойких духом, да поддавшихся на приманку разрушительных идей, привнесенных в Россию иноверцами.

Патологоанатомический опус Пьецуха, к удивлению моему, появился на страницах «Литературной газеты». Каждой своей мыслью и способом изложения просится сие сочинение в анналы «Московского комсомольца», любящего попотчевать своих читателей тлетворной пищей. «Литературная газета», радующая последнее время замечательными выступлениями Скатова, Пороховщикова, Кивы, Золотусского и других думающих авторов, напрасно проявляет плюрализм, печатая Жуховицких, Пьецухов и других модных говорильщиков. Про них хочется сказать: «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь».

Сколько раз будем терять Россию?..

– Савва Васильевич, помните взорвавший в 90-х годах общество фильм Станислава Говорухина «Россия, которую мы потеряли»? Противопоставлялись Россия дореволюционная и советская. Что за годы после СССР удалось «найти»?

– При развале СССР идея возврата к нашим корням эксплуатировалась очень активно. За ней была общественная тоска о справедливости, чувстве хозяина, нравственности, Боге – по большому счету. Дореволюционный период идеализировался. И с горечью могу свидетельствовать, что сегодня мы оказались еще дальше от идеала. Время нас не приближает к нему, а уводит совсем в другую сторону. Мой друг, известный писатель и диссидент Владимир Максимов уже на исходе своей жизни с горечью говорил мне, что если бы знал, что все так получится, тысячу раз подумал бы, издавать ли «Континент» и бить ли ту систему. Разочаровался и Солженицын. Его жадно слушали, когда он яростно все рушил, но дружно отвернулись, когда призвал наконец-то строить.

– Вы посвятили жизнь возрождению святынь, памятников прошлого. И разве не вызывает лично у вас оптимизм и надежду то, что бурно восстанавливаются храмы, в нашу жизнь вернулась православная культура: религиозная философская мысль, церковное песнопение, иконопись, зодчество?

– Если за воротами храма на человека тут же обрушивается поток мерзостей с телеэкрана, печатное непотребство, всевозможные щедро спонсируемые биеннале, то о каком духовном возрождении можно говорить? Борьба света и тьмы ожесточается, и счет далеко не в пользу добра. Я вижу, как разрушаются уникальные шедевры старины в Пскове наряду с бумом строительства там же дворцов для богатых. На наших глазах уничтожается символ русской культуры – усадьба Абрамцево. Не первый год веду борьбу за сохранение единственного в России Центра по восстановлению фресок монументальной живописи в Москве. Уникальный институт, уникальных специалистов выбрасывают из их здания на Кадашевской набережной. Миллионы долларов проедаются и пропиваются на расплодившихся кинофестивалях, а музейные, библиотечные работники, те же реставраторы ввергнуты в полную нищету. Подвижническую деятельность этих людей я уравнял бы с подвигом Александра Матросова и героев-панфиловцев. Ведь им отступать некуда, они – последний бастион, который еще удерживает нашу культуру.

С писателем Василием Беловым

Единственное, что не дает впасть во грех уныния, – это подвижники и очажки возрождения в провинции. Праздниками подлинной духовности становятся встречи в Ясной Поляне, которые проводит Владимир Ильич Толстой. В Башкирии, в Уфе Михаил Андреевич Чванов организовывает просто потрясающие Аксаковские праздники. Недавно в Иркутске Валентин Распутин провел Дни «Сияние России», где тысячи людей прикоснулись к сокровищницам русской культуры. К этому ряду я отнес бы и международный фестиваль «Славянский базар», ежегодно проходящий в рамках Союзного государства в Витебске. Все это родники, питающие исконную народную душу, не дающие ей зачерстветь и покрыться коррозией.

Вчера был у меня парень по фамилии Петр Карелин. Зная, что я работал на восстановлении деревянных церквей, пришел за консультацией. Он высококвалифицированный плотник, один из организаторов Центра по возрождению плотницкого искусства. Молодые ребята восстанавливают шедевры деревянного зодчества в Подмосковье, Карелии, воистину творят чудеса. Порой не хватает опыта, ведь всеми забытые старые мастера поумирали, но ребята ищут, разгадывают потерянные секреты стариков. А рядом с ними работает потрясающий коллектив женщин, которые возрождают русский национальный костюм, и не для музеев и театра, а для повседневного быта, по сути, возвращают его к жизни. Вот это та кощеева игла для антикультуры, пока правящей бал.

– Не кажется ли вам, что, устремившись в неразгаданно-туманное будущее, увлекшись поисками прошлого, мы теряем уже вторую Россию – советскую? Или есть логика в том, чтобы начать жить с чистого листа?

– Я не был баловнем той эпохи. Двадцать лет меня не пускали за границу «за патриархальные взгляды», как тогда говорили. Но уже в 1991 году я публично, в печати высказался против очередного сбрасывания достижений, опыта, героев социализма с корабля капиталистической современности. Меня сразу же записали в «красно-коричневые», сильно тем озадачив. Сегодня не могу без содрогания слышать, как молодые люди, не знающие советское время, уже со скаутским задором клянут его, презирают, насмехаются. Их так научили, они так настроены. Но мы ведь это уже проходили.

Благодаря чему СССР состоялся как государство? Несмотря ни на что сохранялась традиция, носители этих традиций. Мало кто знает, но в 1937 году при переписи населения о своей вере в Бога заявили более 45 процентов населения. И это на фоне, казалось бы, поголовного атеизма. Мои школьные и университетские учителя не торопились порвать с «проклятым прошлым». И заповеди Христовы общество не отвергло, придав им светскую форму. Всякое восстановление начинается с восстановления души и порядка. Я брал бы пример с Беларуси, где трезво себя ведут и в экономике, и в культуре, и в подходах к прошлому. Нельзя прерывать связь времен.

– То, как ведет себя сегодня Беларусь, очень не нравится за океаном. Следуют окрики, прямые угрозы, выделяются средства на организацию внутренних беспорядков.

– В своей истории славяне еще не переживали более жестоких времен. Сначала нас разрубили на части, а сейчас растаскивают в разные стороны, стравливают, огромные средства бросают на то, чтобы мы ослабели, перестали ощущать себя как славянская православная цивилизация. В мире во все времена велись захватнические войны, государства конкурировали между собой, рушились империи, покорялись народы и цивилизации. Наше время не исключение. Очень часто за всеми поцелуями и сладкими речами дипломатов и правителей маскируется экспансия, стремление расширить свое жизненное пространство за счет других. Ничто в мире не изменилось, и НАТО совсем не из спортивного интереса вплотную подползло к нашим границам. Меня поразило честное и бескомпромиссное выступление Александра Григорьевича Лукашенко на 60-й, юбилейной сессии Ассамблеи ООН. Он говорил о бедах, которые несет человечеству однополярный мир, об агрессивной политике США, обязанности ООН обеспечить всем странам свободу выбора путей своего развития. Думаю, что президент Беларуси был созвучен многим миллионам людей на земном шаре.

– Савва Васильевич, вы представляете творческую интеллигенцию. Каковы же в этих процессах, на ваш взгляд, роль и место людей духа?

– Возвращаясь к вашему первому вопросу, хочу обратить внимание на то, что сегодня повторяется ситуация 90-х годов. Тогда многие мои знакомые и коллеги шумно вещали о потерях 1917 года, но почти не реагировали на то, что на глазах Россия раскалывалась, от нее отпадали огромные территории. Сегодня повышенное внимание в прессе, искусстве, в который уже раз, уделяется ошибкам и преступлениям сталинской эпохи, но не замечается то, что мы находимся в эпицентре геополитической войны, что под угрозой само существование России. Более того, некоторые «люди духа» подыгрывают врагам, настраивают против нас мир, доказывая, что мы народ дикий, никчемный…

Повторюсь, мы находимся в эпицентре страшной цивилизационной бойни. С предателями все ясно. Но не видеть, что вокруг происходят судьбоносные процессы, это все равно что не заметить бомбу, которая уже пробила крышу твоего дома. Ушло время искусства для искусства. Прятать голову в песок, в глобальной драке говорить привычное, что для меня, мол, существуют только семья и общечеловеческие ценности, а все остальное – дело политиков и военных, – значит обречь своих же детей на будущие страдания. И сегодня оставить в одиночестве, сдать Беларусь, делать вид, что ничего не происходит, – это в очередной раз потерять Россию.

Беседовал Виталий Синенко