Текст книги "Братья по крови"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bratya-po-krovi-101076.jpg)
Автор книги: Саймон Скэрроу
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 4
– Ну вот. Теперь, когда мы все в сборе, я наконец могу начать.
Полководец Осторий намеренно задержал взгляд на Катоне и Макроне, после чего оглядел лица остальных офицеров, разместившихся перед ним на складных походных стульях и скамьях. Расположенные на отшибе и подошедшие последними, Макрон с Катоном сели позади на краю скамейки, среди прочих командиров ауксилариев. Среди префектов Катон был самым молодым; равные ему по чину были в основном уже с проседью, а кое-кто и с плешью. Некоторые со шрамами, как и сам Катон, у которого сбоку на лице виднелась белесая борозда от боевого серпа, полученная в Египте. Впереди сидели офицеры двух легионов колонны Остория, Четырнадцатого и Двадцатого, а также командующие когортами центурионы, молодые трибуны и старшие чины, которым суждено было самим возглавить легионы, если они проявят надлежащую нахрапистость, и, наконец, два легата – ветераны, наделенные доверием распоряжаться одним из элитных боевых соединений империи.
Полководец Осторий Скапула стоял перед своим офицерством – худой жилистый аристократ зрелых лет, с лицом в бороздах глубоких морщин и короткой седой челкой. За свою службу этот человек снискал репутацию крутого и опытного военачальника с разумно жесткой стратегией, однако в глазах Катона он смотрелся изможденным, хрупким от усталости. Репутация его тоже была под вопросом. Еще до возвращения Катона и Макрона в Британию этот стратег своим неразумным шагом спровоцировал восстание иценов. Он готовился к походу против силуров и ордовиков, и для того, чтобы обезопасить остальную провинцию, велел иценам сложить оружие. Эта откровенная бестактность вызвала большую обиду у воинственных племен, готовых скорее умереть, чем унизиться перед чужеземцем. Вспыхнуло восстание, которое оказалось сравнительно легко подавлено, но замедлило ход кампании и дало Каратаку время сплотить новых союзников. К тому же та сомнительная победа унизила иценов и их сторонников, и эти племена стали относиться к римлянам с едва скрываемой враждебностью. Нельзя считать взвешенной стратегию, по итогам которой уязвлена гордость самолюбивых племен. И вряд ли этот всплеск непокорности иценов можно считать последним. В решающем бою того недолгого восстания верх одержали новобранцы из племен, возглавляемые римскими офицерами. Раздоры меж племенами бриттов ослабляли их противостояние Риму гораздо сильнее, чем мечи легионов. Пока наиболее крупные племена продолжали жить своими вековыми распрями, Рим оказывался в выигрыше. Но стоит тем племенам объединиться, как солдаты империи, чего доброго, окажутся сметены с острова в диком вихре бесчинств и разрушений.
Осторий поднял руку и обратился к притихшему собранию:
– Как вы знаете, мы преследуем Каратака по этим гнусным горам вот уже больше месяца. Наша кавалерия делает все от нее зависящее, чтобы не упускать соприкосновения с врагом, но характер местности благоволит скорее ему, чем нам. Слишком много тупиковых мест, где силурийский арьергард оборачивается и стопорит нас, в то время как основное их войско уходит. До сих пор соприкосновение с врагом нам удавалось удерживать. Однако туманы за последние несколько дней позволили Каратаку от нас оторваться.
В голосе полководца сквозила плохо скрываемая досада. Прежде чем продолжить, он провел узловатыми пальцами себе по волосам.
– Разведчики сообщают о наличии двух маршрутов, которыми мог двинуться враг. Трибун Петиллий, прошу сюда карту.
Один из молодых трибунов торопливо подошел со свертком пергамента и расстелил его на деревянном пюпитре возле стола военачальника. Снаружи уже стемнело, и карту освещали два масляных светильника на подставках. Катон напряг зрение, пытаясь с расстояния разобрать детали. Очертания на карте наглядно демонстрировали один из главных недостатков кампании. В то время как береговая линия была очерчена довольно сносно (спасибо отдельной морской службе, действующей из Абоны), внутренние участки карты прорисовывались лишь местами, поверхностно, и то лишь тогда, когда армия при продвижении наносила окружающий рельеф. Видно, такова была преданность местных жителей, что служить римлянам проводниками из них не желал никто, даже за круглую сумму серебром.
Осторий приблизился к карте и ткнул пальцем в мягкий пергамент.
– Эта долина – как раз то место, где мы встали лагерем. Примерно через десяток миль она разделяется… Вот здесь. Одно ответвление уходит в глубь силурийских земель. Другое ведет на север, в направлении ордовиков. Если мы повернем на юг из предположения, что тем же путем направился и Каратак, тогда возобновится все та же пустая беготня по горам. И чем дольше она будет длиться, тем больше он будет напрягать свои источники продовольствия. Силуры и без того уже хлебнули горя со снабжением его орд, да еще и мы опустошаем их селения своими облавами… Эту погоню мы можем продолжать до конца сезона кампании, но существует вероятность, что Каратаку удастся от нас улизнуть, и тогда нам придется возобновить на него охоту в следующем году.
Послышался ропот кое-кого из офицеров, на что Осторий раздраженно поджал губы:
– Тише! Я понимаю ваши чувства насчет того, сколько же еще можно петлять по этим проклятым горам. Но ворчание не даст нам желаемого результата. Мы должны принудить врага к бою. Только так мы уничтожим его раз и навсегда. Вот почему я надеюсь, что Каратак все же повернул на север. Если он, как я подозреваю, намеревается сохранить свое войско в целости, а не растерять всю свою силу в бесцельных шатаниях, то отступит к своим твердыням в ордовикских землях, где у него обильные запасы. Он знает о риске, сопряженном с защитой тех земель, если мы отправимся за ним вдогонку, но одновременно может снестись с бригантами. – Осторий обратился к карте, которая, впрочем, не доходила до мест обитания упомянутого племени, и потому просто взмахнул рукой вверх и направо: – Э-э… Вон там, наверху.
Катон и еще кое-кто из офицеров снисходительно заулыбались, а военачальник опустил руку и продолжил:
– Как вы, вероятно, знаете, среди бригантов есть такие, кто относится к Каратаку с невероятной симпатией. Поэтому нам однажды уже пришлось вмешиваться, чтобы удержать у власти правительницу Картимандую[5]5
Картимандуя – правительница кельтского племени бригантов, союзница Римской империи.
[Закрыть]. Ее решение связать себя союзничеством с Римом пришлось не по нраву многим из ее знати, но, по последним сообщениям от лазутчиков, бразды правления она держит твердо. Так что отрадно видеть, как Картимандуя доказывает свою преданность императору. Хотя иначе и быть не может – при той-то сумме золотом, что он выложил ей за лояльность. Хвала богам, что другие женщины обходятся нам дешевле. Впрочем, из того, что я слышу, чем дальше мы лезем в горы, тем выше наши ублажительницы в лагере задирают свои расценки. Так что давайте-ка поторопимся с поимкой Каратака, иначе они разорят мою армию.
Эти слова оказались встречены дружным смехом; Катон, и тот хохотнул.
– Верно сказано, – буркнул вполголоса Макрон. – Хваткие телушки.
Напряжение в шатре несколько спало, а Катон, поглядев на лицо военачальника, уловил у него в глазах расчетливую искорку: минутка легкомыслия способствовала сплочению с офицерами. Полезный инструмент, надо будет учесть при общении с собственными подчиненными.
– Так что, господа, если наши солдаты не хотят прогореть дотла, необходимо выследить и покончить с Каратаком раз и навсегда. Этот человек торчит у нас в боку железным наконечником с того самого момента, как мы ступили на эти земли. – Тон Остория стал более серьезным. – Враг он, надо согласиться, знатный. Лучший из всех, с кем мне выпадала честь сражаться, и многое от вождя такого масштаба можно взять на вооружение. Так что я бы попросил, когда настанет время, взять его живым. Смерть его была бы большим упущением. Если этого человека можно усмирить и приручить, то, я уверен, из него выйдет мощный союзник… Впрочем, я отвлекся. – Он повернулся обратно к карте. – В обе долины я послал разведчиков с приказом установить местонахождение врага. В путь мы выйдем, как только узнаем, в каком направлении двинулся Каратак. Пока же наша армия может в лагере отдохнуть. Используйте время с толком. Пускай люди починят и приведут в порядок всё, что нужно. Присмотрят за своими натертыми мозолями, по возможности отоспятся. Офицерам же я предусмотрел развлечение иного рода. – Осторий снова указал на карту рядом с местом, где встала лагерем армия. – Нынче утром мы миновали эту вот лощину. По сообщению проверившего ее патруля, она тупиковая. Вместе с тем, в ней водится уйма дичи: олени, дикие кабаны… Было бы непростительно упустить такую возможность в ожидании вестей о Каратаке. А потому приглашаю вас всех туда на охоту. Подберите себе хороших лошадей, копья понадежней и присоединитесь ко мне завтра на рассвете возле задних ворот. Ну, так кто со мной?
– Я! – первым вскочил Макрон.
Вслед за ним сразу же устремились все, включая Катона: безусловно, каждому хотелось хоть на денек вырваться из лагерной рутины, отвлечься забавой охоты. Шум быстро утих вместе с тем, как полководец выдавил на лице улыбку и помахал руками – дескать, уймитесь.
– Хорошо, хорошо. Прежде чем я вас отпущу, попрошу обратить внимание на прибытие в наше тесное боевое братство нового лица. Марк, попрошу тебя встать.
На ноги поднялся сидевший в переднем ряду трибун и повернулся лицом к собравшимся. Высокий статный офицер лет двадцати с небольшим. Нагрудник с простым орнаментом надраен до блеска, но при этом, как и плащ, забрызган грязью: видно, что человек прибыл в лагерь совсем недавно. Редковатые волосы мелкими намасленными кольцами лепились к макушке. Оглядывая собравшихся, он приятно кивнул и улыбнулся. Верховный похлопал его по плечу:
– Перед вами старший трибун Марк Сильвий Отон из Девятого легиона. Командует подразделением, которое я запросил из Линдума. Приехал перед остальными, возвестить об их завтрашнем прибытии. К нашей силе добавится еще четыре когорты – более чем достаточно для того, чтобы с гарантией сокрушить врага, когда у того наконец достанет смелости встретиться с нами лицом к лицу. Думаю, ты тоже примкнешь к нам завтра для охоты, трибун Отон?
Улыбка молодого человека чуть потускнела.
– Большего удовольствия мне бы не доставило ничего. Тем не менее я чувствую, что мой долг – находиться здесь и исправно разместить в лагере моих людей, когда они прибудут.
– Ерунда! – пренебрежительно отмахнулся Осторий. – Для того чтобы их встретить и указать места под палатки, есть лагерный префект, он и покомандует в мое отсутствие. Верно я говорю, Марцелл?
Верховный указал на седовласого служаку, сидящего в переднем ряду.
– Как скажете, господин военачальник, – пожал тот плечами.
– Ну, вот видишь, за твоими людьми будет присмотр.
Трибун устало склонил голову:
– Благодарю, господин военачальник.
Осторий с благостной улыбкой похлопал его по плечу, после чего взглядом предложил садиться.
– Перед охотой, – повернулся он к остальным, – традиция вменяет устраивать пир. Увы, наш скудный походный рацион не позволяет кутежа на широкую ногу, но мой повар, похоже, расстарался на славу.
Верховный хлопнул в ладоши, и тяжелые складки за спинами сидящих силами двух солдат раздвинулись, обнажив крытое продолжение штабного шатра. Несколько содвинутых столешниц на козлах образовывали подобие обрамленного скамьями пиршественного стола. На равных промежутках здесь стояли кувшины с вином и масляные светильники, бросающие блики на медные чаши, блюда и доски с хлебами. Волна теплого воздуха донесла до собравшихся запах жарящегося мяса. Макрон бдительно зашевелился, принюхиваясь.
– Мне что, чудится или вправду свининкой пахнет? О боги, взываю к вам: да ниспошлите нам свинину!
Катон с некоторым стыдом (где твой положенный по чину аскетизм, римский офицер?) почувствовал, как желудок в предвкушении предстоящего угощения предательски урчит. Тем временем верховный, упиваясь произведенным на подчиненных впечатлением, радушно повел рукой:
– По местам, герои Рима!
Шумно задвигались стулья; офицеры оживленно последовали за своим военачальником. Каждый знаком был со строгой иерархией рассаживания. Лишь после того как место во главе стола занял полководец, по бокам от него уселись легаты двух легионов, затем старшие трибуны, префекты лагеря, а далее префекты ауксилариев, все по старшинству. От этого Катон сместился без малого на полстола, заняв место по соседству с командирами когорт. Макрон уселся напротив и тут же взялся за ближний кувшин. Зорко глянув, вино ли это, он наполнил себе чашу до краев. После этого виновато покосился на Катона и, подняв кувшин, вопросительно изогнул бровь.
– Спасибо, – тот поднял и протянул под вино свою чашу.
– Тут точно твое место? – послышалось за спиной.
Катон обернулся и увидел Горация, префекта испанской когорты – смешанный контингент пехоты и конницы. Как и Катон, он лишь недавно получил назначение, а в армию Остория прибыл несколько месяцев назад. Был он ветераном со шрамами, а до своего чина дослуживался долго и упорно, удостоившись вначале почетного звания примипила – центуриона первого копья Двадцатого легиона. Вообще-то должность командира конного подразделения подразумевала, что Катон по ранжиру выше, однако нынешние его обязанности – сопровождение обоза – отодвигали его среди префектов в самый хвост. Он встал, и для него, потеснившись, высвободили место соседние центурионы справа. Гораций признательно кивнул и занял место Катона. Устроившись, он повернулся и с любопытством спросил:
– А признайся, префект: фракийцы тебе как-то не к лицу, верно?
– В каком смысле?
– Да, говорю, смотрятся как стая разбойников: все эти бороды, черные туники с плащами, всякое такое… Не подобает так выглядеть крылу регулярной армии. Тебе, Катон, надо б чего повидней. Ты похлопочи, добейся назначения.
– Зачем? К тому же дерутся они хорошо.
– Оно, может, и да, но вид… Впечатление какое-то… дерзкое, с вызовом.
Катон улыбнулся.
– Уж так заведено моим предшественником. И это, кстати, причина, по которой у них есть свой собственный сигнум[6]6
Сигнум – римский штандарт; военный знак, обозначающий подразделение внутри легиона.
[Закрыть]. Враг их побаивается, их имя у него на слуху.
– Ну да, звучит. Кровавые Во́роны.
Катон кивнул.
– А по мне, так им уместней зваться вороньём, – усмехнулся Гораций и протянул Макрону свою чашу. – Будь добр, плесни.
Тот слегка нахмурился, но просьбу выполнил (как-никак, сам напросился на роль виночерпия), после чего тяжело поставил кувшин и, подняв свою чашу, от души отхлебнул и улыбнулся:
– Эх-х, добрая штука. Приятно видеть, как верховный заботится о своих офицерах.
Гораций змеисто улыбнулся:
– Я бы не стал так спешить с выводами. Сколько месяцев прошло, а он лишь впервые раздобрился… Кровушку, наверно, почуял. И задумал устроить охоту. Завтра на оленя, послезавтра на Каратака. Так?
– Вот за это и выпьем! – Макрон поднес чашу к губам и вновь как следует приложился.
Катон отхлебнул из чаши, по опыту зная, что его друг готов пить за все подряд. Чистота и тонкость вина поистине удивляли. Богатый, гладкий, насыщенный вкус – совсем не то кисловатое пойло, что ввозилось на остров и, несмотря на неважнецкое качество, продавалось за отнюдь неплохие деньги, принося торговцам барыши. Мысли Катона возвратились к недавним словам префекта.
– Не будем свежевать оленя до того, как он пойман. Сомневаюсь, что враг даст загнать себя так же легко, как наша завтрашняя добыча.
Гораций поскреб подбородок.
– Надеюсь, ты ошибаешься. И не только потому, что мне прискучило гонять этих варваров по этим постылым нагорьям. Меня беспокоит сам Осторий.
Префект заговорил тише, воровато глянув на возглавие стола. Катон посмотрел туда же. Верховный сидел, слушая разговор двух легатов и отрешенно глядя на свой серебряный кубок. Живость человека, еще недавно на бойкой ноте проводившего совещание с подчиненными, куда-то испарилась. Сейчас вид у полководца был усталый, чуть ли не больной. Он сидел, подавшись вперед морщинистым лицом, и голова его была как будто излишне тяжела для этих худых плеч.
Гораций издал протяжный вздох:
– Старый пес, похоже, свое уже отвоевал. Мне кажется, это будет его последняя кампания. Потому он так твердо и вознамерился изловить Каратака, пока еще не слишком поздно. Иначе военная карьера верховного закончится здесь, на этих холмах, вместе с губернаторскими полномочиями. Победа или поражение. А по-иному сидеть ему униженно в Риме, в то время как тот, кто его заменит, доведет дело до конца и пожнет все лавры… – Он прихлебнул вина. – Конечно, это будет позор для Остория: сдать дела после всей этой колоссальной проделанной работы… – Префект лукаво улыбнулся и подмигнул: – И все же у нас есть шансы скоро загнать врага в угол, а?
– Надеюсь на это, – заставил себя ободрительно улыбнуться Катон. – Хотя мы за всем этим будем наблюдать только издали, из задних рядов.
Гораций сочувственно хмыкнул.
– Каждый вносит свою лепту, парень. Сопровождать обоз – почестей это, безусловно, не принесет, но ведь кому-то надо заведовать и этим. А потому делай свое дело исправно и обретешь свой шанс создать себе имя. Не сразу, но дай срок.
Катон переборол позыв выложить примипилу, что за годы своей армейской службы повоевать он успел изрядно. Вместе с Макроном они выстояли и преодолели больше опасностей, чем многие из римских солдат за всю свою карьеру. Уж кто-кто, а они свою лепту внесли сполна. Хотя опыт показывал: жизнь редко дарует награды сообразно усилиям, вложенным в их достижение. Усвоил Катон и то, что никогда не следует недооценивать врага. И Каратак даже сейчас, когда римская армия, казалось бы, дышит ему в шею, может еще провести Остория, лишив его столь нужной и желанной для него победы, а итог его долгой и славной полководческой карьеры будет безнадежно испорчен.
Ход мыслей оказался прерван появлением слуг. В шатер они вошли согбенные под тяжестью шипящей, с глянцевито блестящей поджаристой корочкой свиньи, нанизанной на толстый вертел, деревянные концы которого лежали у слуг на плечах. Дойдя до стоящего особняком бокового столика, сгрузили на него свою ношу. Шатер наполнился густым аппетитным ароматом жареного мяса. За подачей главного блюда все следили с плотоядным интересом. Один из слуг поглядел за разрешением на верховного, и тот коротко махнул рукой. Сняв с бедра острый нож, слуга взялся отсекать куски свинины, складывая их на большое деревянное блюдо, которое его напарник разносил по столу. Начал он, разумеется, с возглавия. В то время как старшее офицерство жадно набросилось на яство, Осторий поданный ему кусище лишь вяло ковырнул.
Катон разрезал полученную порцию кинжалом на более удобные кусочки. Напротив него Макрон, мощно работая челюстями, рвал пищу зубами и с сопением заглатывал. Встретившись с другом взглядом, он ощерился и подмигнул, утирая кулаком капающий с губ сок. Катон ответил улыбкой, после чего повернулся к своему собеседнику.
– А про вновь прибывшего ты ничего не знаешь?
– Про трибуна Отона? – Гораций кончиком ножа указал в сторону, где сидело высокое начальство. – Да так, самую малость, – ответил он после паузы. – Только то, что передал мне дружок, прибывший с оказией из Линдума неделю назад. Отон всего пару месяцев как прибыл из Рима, еще и печать на назначении не просохла. Пользуется расположением, но об армейской службе ему еще многое предстоит узнать. Как, собственно, и большинству всех этих знатных назначенцев. Ну да ничего: пара лет, и они обычно перестают нам досаждать. Во всяком случае, хочется надеяться.
Положив в рот кусок, он некстати умолк, и через некоторое время Катон, кашлянув, снова спросил:
– И больше ничего? Это все, что твой друг смог сообщить об Отоне?
– Почти все. Правда, есть еще кое-что. – Гораций понизил голос и придвинулся ближе: – Ходит некий слушок насчет причины, по которой нашего трибуна закинуло на этот богами оставленный остров.
– Вот как?
– Ты же знаешь, Катон, как оно бывает. Один слуга сболтнет что-нибудь другому, тот еще кому-то… глядишь, а уж оно и носится по ветру. В нашем случае поговаривают, будто этот самый Отон был сюда послан по приказу императора, в качестве наказания. Оно и вправду: хочешь кого-то всерьез наказать – пошли его в Британию.
Любопытство в Катоне разыгралось не на шутку. Торопливо проглотив кусок, он локтем подтолкнул префекта:
– За что ж наказание-то?
Гораций подмигнул:
– Тут как-то связано с его женой. Говорят, она настаивала на том, чтобы ехать вместе с ним из Рима… Ну, а дальше ты уж сам додумывай. Мой дружок намекнул, что она очень недурна собой.
Катон примолк. Он ведь тоже подумывал взять с собой Юлию, но решил не делать этого из-за откровенной опасности, которую представляла собой неспокойная провинция, где врагов у императора Клавдия пруд пруди. И если б Отон позволил своей жене ехать с ним, то, вероятно, она была бы в большей опасности, нежели оставшись в Риме. Или же трибун был одержим ревностью и не хотел оставлять жену в столице, где она была вольна заниматься тем, что у нее на уме…
Мысль неожиданно кольнула ревностью, взвихрились непрошеные сомнения, а с ними взволнованность насчет верности Юлии. Она ведь там вращается в аристократических кругах. Вокруг полно богатых, влиятельных щеголей, на которых можно положить глаз; с ее-то красотой она при желании может иметь предостаточно ухажеров. Эти мысли Катон прогнал чуть ли не силой, стыдясь и злясь на себя за такие сомнения. Раз уж на то пошло, он и сам вполне мог, используя возможности отлучки, ублажать себя в городках или в тех же палатках лагерных гетер, хотя компания, понятно, не столь изысканна и разнообразна. Но он супружеской верности не нарушил. А потому нужно верить, что и Юлия блюдет честь по отношению к нему. А как же иначе? Истязать себя подобными страхами – значит впадать в опасную иллюзорность. А это чревато небрежением и к себе и, что еще важнее, к людям под твоим началом.
Катон попытался как-то освободить ум: поел еще мяса, запил его глотком вина.
– Это все, что тебе известно насчет трибуна?
– Всё, – остро поглядел Гораций. – И вообще я не собиратель сплетен. Честно говоря, этим мой интерес к вновь прибывшему и его жене исчерпывается окончательно.
– Ну и ладно.
Однако префект этим не удовлетворился и окликнул через стол:
– Эй, центурион Макрон!
Тот поднял глаза.
– Ты, по-моему, служил с Катоном достаточно долго. Он всегда такой вездесуйный?
– Не понял?
– Ну, в смысле, всегда пытает вопросами?
Макрон гоготнул. На него уже начинало действовать вино: язык слегка заплетался.
– Тебе и половины этого не вынести. Если что-нибудь происходит, префект непременно желает дознаться до причины, как и почему. Я ему обычно говорю: мол, на то воля богов. Вот и все, что человеку отпущено знать. Так нет же, ему этого мало… У него ум грека.
– Да неужто? – заерзал на скамейке Гораций. – Ну, это смотря куда его могут завести утонченные греческие вкусы…
Макрон заливисто расхохотался.
– Уж в этом отношении он прям, как копье! И на это есть веская причина. Ты бы видел его жену… Первая красавица Рима!
Катон, нахмурившись, скрипнул зубами.
– Хватит, центурион. Вам понятно?
Резкий тон друга прорвался в затуманенную голову Макрона, и он виновато потупился.
– Прошу прощения, господин префект. Брякнул не по чину.
– Вот именно, – кивнул Катон. – И спасибо за то, что отдаете себе в этом отчет.
Над офицерами, что невольно заслышали эти колкости, повисла неловкая тишина, но она вскоре развеялась, и добродушно-непринужденный разговор возобновился. А вот между двумя друзьями настроение на весь остаток вечера оказалось подпорчено.
Когда со стола убирали последние блюда, а офицеры уже расходились, Катон подошел к младшему трибуну, отвечающему при штабе за снабжение.
– Гай Порций, позвольте слово наедине.
Молоденький круглолицый коротыш с копной курчавых волос отвернулся от своих товарищей-офицеров и туманно улыбнулся Катону.
– А? Вы, э-э… префект, кажется… обоза?
Катон смотрел холодным взглядом. Сам он за весь вечер выпил лишь одну чашу вина и ощущал себя абсолютно трезвым (возлияния он недолюбливал: мутное кружение в голове и уж тем более тошнотное недомогание наутро).
– Я хотел обсудить с вами вопросы снабжения.
– Д-да, разумеется. П-первым делом поутру. Ай-ай, постойте… У нас же охота. А вот после этого – да. При первой же возможности.
– Я хочу поговорить сейчас, Порций.
Молодой интендант секунду помедлил, очевидно выдумывая отговорку, но суровое выражение лица Катона не оставляло возможности увильнуть, и он нехотя повернулся к друзьям:
– В-вы там давайте без меня. А я с-сразу подойду.
Бражники сочувственно переглянулись. Порций напутственно хлопнул двоих из них по плечам, и те нетвердой походкой вышли наружу. Младший трибун обернулся к Катону, пытаясь собрать плывущие мысли.
– Весь в вашем распоряжении.
– Вот и хорошо. Вы, как я вижу, не очень четко помните, кто я, поэтому представлюсь еще раз: Квинт Лициний Катон, префект Второй Фракийской алы, временно командующий сопровождением обоза. Вам это, между прочим, должно быть уже известно, исходя из многочисленных прошений, которые я последний месяц направляю в штаб насчет пополнения нашего рациона и оснащения, безотложно необходимого двум моим подразделениям. Но ответа я до сих пор так и не получил. Такое положение дел неприемлемо – вам не кажется, трибун Порций?
Тот протестующе поднял руку:
– Но позвольте. Ваше положение я понимаю. Но ведь вы же не на передовой линии. Запасы ограничены, а у нас есть и другие подразделения, с более высоким приоритетом.
– Чушь, – фыркнул Катон. – Ауксиларии и легионеры под моей командой – это силы из авангарда. Доказывать свою ценность нам не пристало. Если уж на то пошло, охранять обоз верховный доверил именно нам. И если б мы со своей задачей не справлялись, этих треклятых запасов уже попросту не существовало бы. Если мои люди и лошади будут идти без надлежащего рациона и фуража, они не смогут держаться, если враг вдруг решит атаковать вверенные мне повозки и людей под моей опекой. А мои солдаты будут еще более уязвимы, если их оснащение не будет починено из-за того, что им не выдаются нужные материалы. У нас и так уже большой недобор во всем. Так что если произойдет нападение, а мы не сможем сдержать натиск, то вина за это во многом ляжет на вас, трибун Порций. А я сделаю все, чтобы это стало общеизвестно, от простого солдата до полководца и даже императора в Риме. – Катон подался вперед так, что их лица теперь находились в сокровенной близости, и твердо постучал пятерней интенданта по жирной груди. – Подумайте, как это отразится на ваших перспективах. Хорошо, если следующей вашей должностью будет надзор за отхожими местами в какой-нибудь презренной дыре на самом краю ойкумены.
Порций, сглотнув, угловато отпрянул.
– Вы разве не понимаете, господин префект? – обидчиво осведомился он. – Да будь на то моя воля, я б вам отдал все, и с превеликим удовольствием. Но ведь мне необходимо решать, нужды к-кого из командиров удовлетворять в первую очередь. Иерархия, знаете ли.
– Я вам только что объяснил, почему мои нужды стоят даже выше, а не вровень с остальными. И вы с завтрашнего дня будете радеть о том, чтобы мои фракийцы и легионеры центуриона Макрона получали все, что им причитается. Лишнего они не запросят. Ну, а если вы этого делать не будете, то я устрою на вас травлю при штабе – и на вас, и на тех, с кем вы тут бражничаете, – да еще и задам вам прямо перед ними такую трепку, что вы ее не скоро забудете. Это вам ясно?
– Я-ясно, вполне, – нервно кивнул Порций.
– Вот и хорошо. Так что утром первым делом отследите, чтобы рацион был нам отпущен в первоочередном порядке. То же самое касается кожи и прочих материалов, которые я запрашивал. И то, и другое в нужном количестве. Мои люди пересчитают.
– Слушаю, господин префект.
Секунду-другую Катон удерживал его своим светло-стальным взглядом, чтобы получше проняло. А затем грозным тоном продолжил:
– И не давайте мне повода повторить вам это хотя бы раз…
– Что вы, господин. Ни-ког-да. Клянусь богами.
– Богов лучше оставьте в покое, не гневите их. А вот если вы подведете меня, а я подведу армию, то тогда какой-нибудь вражеский воин вспорет вам брюхо. А если не он, то это сделаю я.
– Вы мне угрожаете?
– Нет. Обещаю. – Катон сузил глаза и тихо добавил: – Ну, а теперь прочь с глаз моих, пока я не позабыл правила этикета.
Порций пятился несколько шагов; лишь затем он осмелился повернуться спиной и под гневным взглядом префекта заспешил из шатра прочь. Только когда интендант скрылся, Катон позволил себе что-то похожее на улыбку. Только так эту спесивую поросль и поучать. Жиреют тут смолоду на поставках… Да и для самого интенданта польза в этом есть: может статься, справлять свою должность будет надежнее. В то же время Катона настораживало то, что от унижения другого человека он получил некое удовольствие. За свое армейское бытье всех этих вещей – запугивания, устрашения – он повидал в достатке. Их роднило, пожалуй, одно: срабатывая, так сказать, на ближнюю перспективу, в конечном итоге они лишь подтачивали того, на кого были направлены. Это уже не говоря о том, что ему и самому не становилось ни легче, ни лучше от униженности другого. Поучительность таких методов спорна, да еще и неловкость ложится бременем на плечи.
С такими нелегкими мыслями Катон направился к выходу из шатра, когда за спиной у него вдруг послышалось:
– Браво, префект.
Катон проворно обернулся и увидел, что в шатре он, оказывается, не один. Сбоку из тени показалась фигура и неторопливо вышла под зыбкий свет светильников. Квинтат, легат Четырнадцатого легиона. У Катона имелось подозрение, что именно этот человек приложил руку к тому, чтобы поставить его командовать фортом Брукциум – задание, в ходе которого они с Макроном чуть не сложили головы.
– Эк ты его, – произнес Квинтат с улыбкой. – И правильно. Поделом этому зарвавшемуся щенку. Сколько этих недорослей трибунов, попадая в армию, считают, что все это игрушки. Возможность уйти из-под надзора семей и продолжать вести себя как молодые гуляки в Риме. Муштра и еще раз муштра – вот что им нужно, и кроме армии, дисциплине их никто не обучит.
– Я просто напомнил ему о его служебных обязанностях, господин легат, – скованно произнес Катон.
– Само собой, – кивнул Квинтат, – и это у тебя хорошо получилось.
Какое-то время легат оглядывал его с холодно мерцающим огоньком в глазах.
– Ты, верно, думаешь, что командовать обозом тебя поставили в какое-то наказание?
– Кому-то ж надо этим заниматься, – бесстрастно ответил Катон.
– Тоже верно. Но почему тебя? Ты, должно быть, раздумываешь именно об этом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?