Текст книги "Непобежденный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nepobezhdennyy-144965.jpg)
Автор книги: Саймон Скэрроу
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 5
Императорский вольноотпущенник выглядел изрядно старше, чем тогда, когда Катон видел его в последний раз. Казалось, это невозможно, но он еще сильнее исхудал, туника висела на нем будто на деревянной вешалке. Подвижные темные глаза еще глубже запали в глазницы, редкие волосы на морщинистой коже на голове стали совсем седыми. Когда двое посетителей вошли в его кабинет, он сидел за рабочим столом, ссутулившись. Катон и Макрон уселись на табуреты напротив, не дожидаясь приглашения.
– Чувствуете себя как дома, почему бы и нет?
– Вполне справедливо, учитывая, что ты вытащил нас из моего, – ответил Катон. – Попросил бы чего-нибудь освежиться, если был бы уверен, что это можно безопасно есть и пить.
Нарцисс едва улыбнулся.
– Хорошо снова видеть рядом с собой двух союзников, которые настолько тебе доверяют. Особенно в нынешнее непростое время.
– Союзников? – переспросил Макрон, попытавшись усмехнуться.
– Называйте как хотите, но мы трое клялись служить императору и хотя бы в этом сходимся: блюдем свою клятву. О многих и такого сказать нельзя. Особенно об этой хладнокровной гадюке, Палласе.
Нарцисс сложил ладони и хрустнул суставами костлявых рук.
– Вчера вечером вы оба рисковали. Войдя в город и отправившись домой, а не прямиком во дворец.
– Я хотел увидеть сына, – безразлично ответил Катон. – Думал, что визит во дворец подождет до утра.
– Твои отеческие чувства похвальны, префект Катон, но с политической точки зрения правильнее сначала исполнить долг. Тебе повезло, что опцион городской стражи сообщил о вашем прибытии одному из моих людей и я первым узнал об этом. Отделение, которое я послал за вами, было мерой не столько принуждения, сколько защиты.
– Нам полагается быть благодарными? За приказ явиться, не имея времени ни вымыться, ни переодеться?
– Тебя бы больше устроило оказаться опрятным трупом? – спросил Нарцисс, холодно поглядев на Катона. – Да, Катон, тебе следует быть благодарным. Теперь у тебя есть шанс предстать перед императором, а не пасть от кинжала одного из агентов Палласа, как только он узнает, что ты в Риме.
– И с чего бы ему прилагать такие усилия, чтобы убить нас? – спросил Макрон. – Мы никуда нос не совали, просто воевали в Британии. Наверняка мы его уже не интересуем, так?
Нарцисс не сдержался и насмешливо фыркнул.
– Для начала ему бы ничего не стоило особых усилий обоих вас убить. Слово на ушко одному из его подручных – и ты бы оказался в сточной канаве с перерезанным горлом. Во-вторых, вы оба осведомлены о том, что можно было бы назвать государственными делами несколько больше, чем вам хотелось бы. По крайней мере, покуда жив Клавдий. Когда он умрет, все изменится. Старые тайны умрут вместе с императором, то, что было опасно знать, потеряет свое значение. Конечно же, вражда и счеты не окончатся, и, боюсь, Паллас именно тот человек, который предпочитает блюдо мести холодным. Холодным, как могила. Я бы очень посоветовал вам быть начеку обоим.
– Мы, безусловно, тронуты твоей заботой, – еле заметно наклонив голову, ответил Катон. – Однако мне любопытно, зачем все-таки ты притащил нас сюда в столь ранний час и в такой спешке.
– Как я уже сказал, ради вашего же блага, – ответил Нарцисс. Он внимательно поглядел на Катона, и тот слегка вздрогнул, с удивлением заметив на лице секретаря императора жалость.
– В чем дело, Нарцисс? Какую грязную работу ты придумал для нас на этот раз?
Нарцисс дернулся как от пощечины. Мгновение сидел неподвижно, а затем поднялся со стула и обернулся, глядя в арчатое окно с видом на Форум. Там уже сновали обитатели города.
– Я знаю, что вы оба меня презираете. В этом смысле вы не одиноки.
Макрон кашлянул.
– И кто бы мог подумать?
Нарцисс не снизошел до реакции на эту колкость, просто сложив костлявые руки на груди и глядя в окно. Затем он продолжил:
– Что бы вы обо мне ни думали, я делаю то, что обязан, для того чтобы защищать Рим. Империя несовершенна, но она единственная сила, удерживающая порядок в жестоком и варварском мире. Люди, живущие в ее пределах, нравится им это или нет, избавлены от непрерывной череды завоеваний и дикарской жестокости от рук сменяющих друг друга деспотов. Рим избавляет их от этого, по крайней мере чтобы они могли жить, растить детей, возделывать землю и существовать в этом мире, не оглядываясь постоянно, не движется ли на них очередное войско дикарей, которые будут убивать, насиловать и грабить. И в то же время все, что есть у нас в Риме, зависит от мира и процветания во всей империи. Она будто сложное механическое устройство, какие любят мастерить александрийцы. Сложное сочетание частей, работающих вместе. Моя работа и обязанность в том, чтобы этот механизм работал настолько гладко, насколько это возможно, поэтому время от времени я обязан удалять и заменять некоторые его части.
– Интересный способ описания убийства.
Нарцисс удостоил Макрона быстрым хмурым взглядом и снова повернулся к окну, глядя на столицу.
– Думаешь, я не переживаю из-за всех тех несправедливостей, которые я обязан совершать ради высшего блага? Я был вынужден прожить жизнь, лишенный друзей, поскольку никому не мог доверять. Я всего себя отдал служению Риму, и это была невеселая жизнь.
– Это твой выбор, – заметил Макрон. – Ты не был обязан посвящать свою жизнь тому, чтобы убивать людей ножом в спину.
Нарцисс приподнял брови.
– Я бил их ножом в спину, ты – мечом в грудь. В конечном счете, они все равно мертвы. Разница лишь в том, что ты считаешь моралью различие в том, с какой стороны клинок вонзается в человека.
Макрон вспыхнул.
– Есть огромная разница между тем, что делаешь ты и делаю я. Я вверяю себя судьбе, в честном бою один на один, а такие, как ты, трусы бьют в спину.
– Отвага и трусость тоже бывают разными, друг мой.
– Не называй меня так никогда.
Нарцисс скривился.
– Как пожелаешь. Я лишь пытаюсь объяснить, что мы служим Риму в соответствии с нашими способностями. Я бы никогда не смог встать рядом с тобой в бою, Макрон, я бы там мгновения не прожил. Было бы это честным боем? Мое тело не принесло бы Риму пользы. Что же до моего ума, он является мощным оружием, сравнимым с любым множеством мечей. Мы служим Риму изо всех сил, каждый по-своему. Это наш долг.
– Долг? – язвительно улыбаясь, переспросил Макрон. – Очень доходный долг, как я погляжу. Ни для кого не секрет, что ты один из богатейших людей в Риме. Ты и Паллас. Так что не надо ерунды насчет долга. Ты делаешь это ради себя, а не только ради чего-то еще. Как и все те, кто влез в политику. Оборачиваете свои дела в красивые слова и чувства, борясь за влияние, беря взятки и плетя интриги, чтобы украсть чужие богатства.
Макрон ткнул большим пальцем себе в грудь, а потом в сторону Катона.
– А такие, как мы, расплачиваются за ваши игры. Мы расплачиваемся кровью, Нарцисс.
– Он прав, – заговорил Катон более спокойным тоном. – Мы повидали достаточно пролитой крови на полях, в лесах и горах Британии и знаем, о чем говорим. Мы воюем там уже десять лет, и остров лишь номинально считается провинцией империи. Для начала: зачем мы вообще решили его завоевывать? Только для того, чтобы Клавдий мог устроить военный триумф в качестве приманки для черни. Но там не было ни одной великой победы, просто кровопролитные бои год за годом. Мы не бросили все это лишь потому, что было бы позором для императора, если бы Рим ушел из Британии.
Катон понял, что начинает злиться, и замолчал, чтобы успокоиться, а затем продолжил:
– Насколько я слышал, в Сенате достаточно тех, кто был бы рад, если бы мы ушли из Британии. И Нерон тоже придерживается этого мнения. А он – первый кандидат на то, чтобы наследовать титул Клавдия. Надежды на то, что твой парень оденется в пурпурную тогу, тают очень быстро.
Нарцисс дернулся.
– Британик родной сын императора. Клавдий еще может сделать его фаворитом. На самом деле не имеет значения, кто тут победит. Рим останется в Британии. Если Британик займет трон, он будет обязан уважать дела своего отца, который назвал его в честь завоевания острова.
– Да уж, завоевание, – сказал Макрон и презрительно фыркнул.
– А если трон займет Нерон, он будет окружен людьми, которые вложили в Британию огромные деньги. Одни лишь Паллас с Сенекой ссудили вождям тамошних племен десятки миллионов сестерциев. Сомневаюсь, что они готовы списать в пассив такие суммы, если легионы уйдут с острова.
Нарцисс помолчал, давая Катону и Макрону осознать его слова.
– Так что мы в Британии надолго… хотя меня это больше не беспокоит.
Катон увидел во взгляде императорского вольноотпущенника обреченность.
– Это почему же?
– Потому что мои дни сочтены. Пока жив Клавдий, жив и я. Как только он умрет, ждать жалости от Палласа или этой суки Агриппины не приходится. Если Нерон наденет пурпурную тогу, первое, чем они займутся, станут с наслаждением сводить счеты. И я буду первым в ряду тех, к кому придет карательный отряд преторианцев.
– Все возвращается к начавшему, – сказал Макрон. – В свое время ты немало людей на смерть отправил, Нарцисс. Так что не жди от меня сочувствия.
Вольноотпущенник гневно поглядел на него.
– Я не прошу о сочувствии и не жду его. Боги свидетели, сколько на моих руках крови. И не только мужчин, отправленных на смерть по моему приказу. Женщин и детей тоже. Тогда я считал это необходимым, и это единственное мне оправдание. Теперь же моя смерть будет ценой, которую я заплачу за то, что сыграл свою роль, храня Рим от тех, кто желал причинить ему вред.
Макрон рассмеялся.
– Как же ты самодоволен, во имя богов, а?
– Думай обо мне что хочешь, Макрон, но, по крайней мере, у Катона хватает ума понять, что я делал все это во благо Рима.
Нарцисс поглядел на Катона водянистыми глазами.
– Разве не так?
Катон сидел молча, не шевелясь, понимая, что на него внимательно смотрят. Потом Нарцисс вздохнул и провел костлявыми пальцами по редким волосам.
– Вопрос лишь в том, что случится, когда от меня избавятся. Несомненно, Паллас займет мое место и будет реальным властителем, стоящим за спиной Нерона. Боюсь лишь, что его мотивы будут несколько менее альтруистичны, чем мои, в результате чего пострадают интересы Рима. Я готов признать, что у Нерона все задатки достойного правителя. Он умен, обаятелен и умеет очаровывать людей. Но он также тщеславен и склонен воспринимать лесть за чистую монету. Паллас сможет вертеть им, как куклой, или использует Агриппину, чтобы дергать за ниточки.
Нарцисс снова поглядел в окно, и на его лице прорезались морщины.
– Я боюсь за Рим…
Он вдруг резко развернулся и снова сел за стол.
– Вот почему я считаю важным сделать все, что я могу, чтобы защитить вас обоих.
– Нас? – с умешкой переспросил Макрон. – О нас не беспокойся. Мы способны за себя постоять. Мы выжили там, где погибли многие.
– Несомненно. Но убивает то, чего ты не видишь. Слушайте, Макрон, Катон, я знаю, что вы оба хорошо послужили Риму и невольно мне. Знаю, что вы понимаете, в чем состоит ваш долг. Есть еще немало хороших людей, таких как вы. А в ближайшее время в хороших людях будет большая нужда, больше, чем когда-либо. Поэтому важно, чтобы вы выжили, когда за мной придут, поскольку они займутся и теми, кто был связан со мной. Именно этим я руководствовался, отправляя вас в Британию. Но вы вернулись сюда, в это змеиное гнездо, и вы снова в опасности. Так что слушайте меня внимательно.
Нарцисс наклонился и заговорил тише, так, будто была опасность, что их подслушивают. «Нормальная привычка в том мире, в котором провел свою жизнь секретарь императора», – подумал Катон.
– Я убедил императора наградить вас обоих за вашу службу в Британии. Особенно за вашу роль в разгроме и пленении Каратака. Очень скоро император даст аудиенцию, на которой вы сделаете доклад о прошедшей военной кампании и о ситуации в провинции. Я бы посоветовал не рисовать слишком неприглядную картину. Скажите, что условия тяжелые, но легионы справляются. Что в исходе нет никаких сомнений, что-нибудь в этом роде. Подчеркните вашу роль в разгроме Каратака. После этого Клавдий огласит свои награды для вас и назначит вам достойное место на публичном праздновании нашей победы над врагом. Рим любит героев, и это обеспечит вам еще одну линию защиты против Палласа. Но вам еще кое-что надо будет сделать.
Катона охватило знакомое чувство обреченности, как всегда, когда секретарь императора собирался принудить его и Макрона участвовать в одной из своих интриг.
– Как только празднование закончится, то с вашей стороны будет самым умным отрицать какую-либо связь со мной.
– Запросто! – сказал Макрон, кивая.
Катон бросил хмурый взгляд в его сторону, а затем снова поглядел на Нарцисса.
– Зачем?
– Все очевидно. Вам надо спасать свои шкуры. Должно быть совершенно очевидно, что вы более не служите моим интересам. Что наши взаимоотношения враждебны и что вы будете рады, когда мне и моим интригам придет конец. Нужно, чтобы Паллас решил, что вы от меня отвернулись. Еще лучше, если он предложит вам свое покровительство. Соглашайтесь. Работайте с ним. Завоюйте его доверие, и вы получите больше возможностей для того, чтобы узнать его слабые места. Чтобы быть наготове и прикончить его, когда наступит время. Когда он выпадет из фавора. А это с ним случится, как случилось со мной. Надеюсь лишь, что это случится раньше, чем он принесет слишком много вреда Риму.
Закончив фразу, Нарцисс внимательно оглядел обоих.
– Но вы сможете это сделать лишь в том случае, если выживете. Вы поняли?
Катон кивнул, Макрон же тяжело вздохнул.
– Тебе надоело жить, центурион?
– Нет. Я вполне люблю жизнь. Надоела вся эта чушь с плащами и кинжалами. Никогда не любил.
– Именно поэтому тебе лучше всего скрывать свои чувства и доверять принятие решений префекту Катону. Ты отважный человек, наделенный прекрасными способностями к насилию. Но я бы посоветовал тебе осознать и принять пределы твоих возможностей.
Их разговор прервал звук горна, возвещавший о наступлении нового часа. Нарцисс выпрямился и заговорил более официальным тоном:
– Нам пора отправляться на утренний совет у императора. В первую очередь будет обсуждаться ситуация с восстанием в Испании, а затем у вас будет возможность сделать доклад о боевых действиях в Британии. Придерживайтесь того, что я уже сказал, и все пройдет хорошо. Надо идти, но для начала мне необходимо поговорить с Катоном. Наедине.
– Наедине? – сморщив лоб, переспросил Катон.
– Да.
– Я ничего не собираюсь скрывать от Макрона. В чем дело?
– Нечто личного характера. Что совершенно не касается Макрона. Поверь мне.
Катон тряхнул головой.
– Доверие не из тех ценностей, которыми мы готовы оперировать, когда дело касается тебя.
– Тем не менее я полагаю, что лучше всего будет, если я скажу это одному тебе.
Макрон хлопнул ладонью по колену.
– С меня не убудет, парень. Если честно, я услышал от него все, что хотел услышать. Подожду снаружи.
Прежде чем Катон успел ответить, Макрон встал и зашагал к двери. Когда он закрыл за собой дверь, Катон поглядел на секретаря императора недовольно.
– В чем дело? Что может быть такого личного, чего не стоит слышать моему лучшему другу?
Нарцисс на мгновение закрыл глаза.
– Это касается твоей жены.
– Юлии? – переспросил Катон, и у него сжалось сердце. – Что такое?
Нарцисс сочувственно поглядел на Катона и уже было протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но передумал и убрал руку.
– Нет никакого способа сказать это, чтобы не причинить тебе боль, но, прошу, поверь мне, что я говорю тебе это лишь ради твоего блага.
Катон почувствовал, как его охватывает ярость.
– Просто скажи, и покончим с этим. Что там с моей женой?
Нарцисс отошел к столу и сел так, чтобы между ним и Катоном было хоть какое-то препятствие.
– В ближайшие дни тебе предстоит кое-что узнать про… поведение твоей жены в твое отсутствие. Я знаю, что вы были очень близки и едва успели пожениться, когда тебе приказали принять командование в Британии. Я уверен, что она до самого конца любила тебя. Ее смерть, конечно же, стала трагедией, и…
Катон наклонился вперед. Его глаза расширились, и он пристально смотрел на Нарцисса.
– Что ты хочешь сказать про Юлию?
– Она живой человек… была. У всех нас, Катон, есть свои потребности. Уверен, тебе не надо, чтобы я все в подробностях расписывал. Ты отправился на войну, был шанс того, что тебя не будет много лет или что ты вообще не вернешься. Юлия человек, из плоти и крови. Несомненно, иногда ей становилось одиноко. Откуда нам знать? Станешь ли ты винить ее в том, что она искала утешения в чужих объятиях?
Эти слова ударили Катона будто молотом по голове и в сердце, и он ощутил тошноту.
– Нет… это ложь.
– Я понимаю, что тебе не хочется в это верить. Всем сердцем хотел бы, чтобы это не было правдой.
– У тебя нет сердца, проклятый ублюдок! Я тебе не верю.
Катон ударил ладонью по столу, и Нарцисс инстинктивно отшатнулся, но его лицо не изменилось.
– Я не ждал, что ты мне поверишь. Тем не менее это правда.
– Нет.
Нарцисс хотел было ответить, но откинулся на спинку стула и сложил руки. У Катона голова шла кругом, он отказывался верить услышанному, но ему надо было услышать больше, надо было понять.
– Откуда ты узнал это? – требовательно спросил он. – Откуда?
– Мое дело – знать все. За ней следили по моему приказу.
Катон покачал головой.
– Как она вообще тебя могла заинтересовать? Она ни для кого не представляла опасности. Зачем же за ней шпионить?
– Я за ней не шпионил. Я поставил под наблюдение ее отца. Пусть сенатор Семпроний и не самый богатый человек, но у него есть авторитет в Сенате. Он из тех, к кому прислушиваются, следовательно, именно тот, кого я не могу игнорировать, если я не глупец.
– И какое это имело отношение к моей жене?
– Никакого. За исключением того, что ее видели выходящей из дома сенатора в компании другого мужчины, который также представляет для меня интерес. Они приходили в дом на Квиринале, мои люди видели, как мужчина входил в дом и выходил из него на следующее утро.
Катон вздрогнул, осознавая, что из слов вольноотпущенника можно сделать лишь один вывод. Он ощутил гнев и отчаяние, ненависть, ему сдавило грудь, он едва дышал. Как она могла? Как такое может быть правдой? Как она могла так с ним поступить? Как она могла предать его? Он прижал ладонь ко лбу и закрыл глаза, пытаясь выбросить это из сознания. Но мысленным взором представил себе Юлию и этого чужака, входящих в тот самый коридор, в который он впервые вошел вчерашним вечером. Представил себе, как они входят в спальню. Юлия оборачивается к мужчине, обнимает его, целует, а потом… он выбросил этот образ из своего ума и резко открыл глаза.
– Кто он?
– Это тебя не касается, Катон.
– Меня не касается? Кто-то трахал мою жену, и ты говоришь, что это меня не касается? А я говорю, что касается. Так что назови мне имя прежде, чем я заставлю тебя его кровью выплюнуть, ничтожный напомаженный ублюдок.
Катон уже собрался обойти стол, но Нарцисс выставил вперед руку.
– Остановись! Если я назову тебе его имя, то ты точно сделаешь какую-нибудь глупость. Если даже тебе удастся подобраться к нему и нанести удар, последствия коснутся не только тебя, но и твоего сына, и друзей. Луция, Макрона, сенатора Семпрония. Ты хочешь, Катон, чтобы на твоих руках была и их кровь?
– Это неправда, – пробормотал Катон. – Это ложь. Все это.
– Поверь мне, Катон, я бы тоже хотел, чтобы это было неправдой. Любому мужчине тяжело услышать такое.
Катон мрачно поглядел на Нарцисса.
– Тогда зачем было мне об этом говорить?
– Рано или поздно ты бы все равно узнал правду. Лучше, если ты услышишь все это от меня, чем будешь по крохам собирать от остальных. Я полагаю, что ты бы предпочел, чтобы над тобой не смеялись за глаза.
Катон стиснул зубы, сдерживая гнев. Ему хотелось подпрыгнуть, стукнуть по чему-нибудь, но он понимал, что это не поможет. Это не устранит боли и той внезапной ненависти, которую он ощутил по отношению к Юлии.
– Катон, тебе надо собраться с силами, – сказал Нарцисс. – Тебе сейчас идти к императору на аудиенцию. Ты должен сохранять собранность, что бы ни случилось. Ты понял? Сейчас ты должен забыть об этом. Ради себя самого и ради Макрона тоже. Ладно, нам уже надо идти.
Нарцисс встал из-за стола и пошел к двери. Катон продолжал стоять на месте, оглушенный услышанным. То, что осталось от его жизни после смерти Юлии, теперь стало еще меньше, было разрушено почти до основания. Но он понимал, что надо жить дальше. Ради сына и ради лучшего друга, что бы ни случилось. О Юлии он будет думать потом, когда останется в одиночестве.
– Готов? – спросил Нарцисс и, не дожидаясь ответа, взялся за ручку и открыл дверь. Макрон стоял неподалеку в коридоре, привалившись к стене, и, увидев выходящих, шагнул к ним, с грустной ухмылкой на лице.
– Пора предстать перед императором?
Нарцисс кивнул.
Центурион повернулся к Катону.
– Готов, командир?
Катон сделал глубокий вдох, понимая, что остальные внимательно смотрят на него, и кивнул.
– Готов как никогда.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?