Текст книги "Театр – волшебное окно"

Народный артист. Воспоминания
Вячеслав Булгаков

Это было много лет тому назад. Но мое воображение, с учетом моего преклонного возраста, когда время мчится с невероятной быстротой, говорит мне иное: это было недавно. Я хорошо помню нашу встречу, когда брал у него интервью для газеты.

Мы беседовали в кафе общежития Военно-механического института на Обводном канале Санкт-Петербурга. В этом общежитии он ютился со своими студентами недавно возрожденной Школы русской драмы. Он был прост, лицо его сияло добротой и обаянием. На плечи накинут пиджак, на груди звезда Героя. В те годы, когда многое из советского прошлого стало предаваться охаиванию или, в лучшем случае, замалчиванию, артист Игорь Горбачев с гордостью, даже в будничной обстановке, носил Золотую звезду Героя Социалистического Труда. А этого звания в советские годы были удостоены совсем немногие артисты, единицы.

Он рассказывал о театре и кино, о том, что теперь происходит на сцене, на телеэкране, о падении нравственных устоев, на которых традиционно держалась отечественная культура. Говорил о Школе русской драмы.

– Нам удалось в 1992 году возродить это старейшее высшее учебное заведение, основанное двести лет тому назад выдающимся нашим артистом Дмитриевским, – рассказывал Игорь Олегович. – К занятиям привлекли лучших профессоров, преподавателей, театроведов, музыкантов и искусствоведов. Студенты у нас хорошие. Мы ни копейки с них не берем. Они живут бесплатно в общежитии. А существуем мы на спонсорские пожертвования, мир не без добрых людей…

Слушая его и уже много лет зная Игоря Горбачева, я все больше проникался любовью к этому замечательному человеку и талантливому артисту. Позже не раз встречался с ним, брал у него интервью, был на спектаклях с его участием в Александрийском театре, конечно, смотрел кинофильмы, в которых он снимался.

В театр и кино он ворвался как-то неожиданно и яростно. Первая роль на киноэкране – Хлестаков по пьесе «Ревизор» И. В. Гоголя. Яркий, незабываемый образ! Думаю, что ни до И. Горбачева, ни после него в кино и театре не было столь яркого, убедительного и темпераментного образа Хлестакова, который создал Игорь Олегович.

Начало пути в самостоятельную жизнь как будто не предвещало ему актерской судьбы. Но вскоре, после Лениградского университета, он становится студентом Театрального института на Моховой – курс профессора Леонида Федоровича Макарьева. А начало актерской биографии пришлось на БДТ им. М. Горького, где его первой ролью в 1952 году был Дон Цезар де Базан по пьесе В. Гюго «Рюи Блаз». Затем последовали другие роли. Вскоре артистические шаги молодого Горбачева заметили и по достоинству оценили критики и видные деятели культуры.

Советский историк театра и критик Б. Ростоцкий писал в те годы: «И. Горбачев приносит с собой то верное жизненное самочувствие, с которой только и начинается ощущение правды в искусстве актера, и это самочувствие передается зрителю».

Горбачев был актером-художником, именно художником, с ясной и понятной зрителям позицией. Он нес им добро, любовь, правду, счастье. Верил, что счастье есть истинное предназначение человека на земле. Спустя много лет, устами главного героя в спектакле В. Соловьева «Фельдмаршал Кутузов» он скажет: «Что такое счастье? Счастье – это гармония человека со своей совестью и с окружающей действительностью. Но если действительность плохая, то не изменяйте своей совести, а попробуйте изменить действительность». Вспомним А. С. Пушкина: «Говорят, что несчастье хорошая школа: может быть. Но счастье есть лучший университет. Оно довершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному…»

А свое счастье И. Горбачев нашел в Ленинградском академическом театре драмы им. А. С. Пушкина, прославленной Александринке. Ему посвятил полвека своей артистической деятельности. Начинал тогда вместе с такими прославленными артистами театра и кино, как Василий Меркурьев, Николай Симонов, Юрий Толубеев, Николай Черкасов, Владимир Честноков, Александр Борисов. Я их всех хорошо помню. Каждый – это личность огромного масштаба! В какой-то мере, вероятно, потому, что они были учениками и последователями выдающихся артистов, деятелей культуры, стоявших у истоков отечественного театра: Ивана Дмитриевского, Леонида Вивьена, Юрия Юрьева, Марии Савиной, Екатерины Корчагиной-Александровской. Игорю Горбачеву было у кого учиться, с кого брать пример в актерском мастерстве, в гражданственности.

Он – тогда совсем молодой, простодушный, обаятельный, симпатичный, с ямочками на щеках – довольно быстро осознал свою миссию, именно ту, которую возлагает прославленный театр на своего актера. Это осознание началось, пожалуй, с таких ролей, как самоотверженный и неистовый Александр Ведерников в пьесе А. Арбузова «Годы странствий», Алексей в «Оптимистической трагедии» Вс. Вишневского, обаятельный и лишенный лукавства Швандя в кинофильме «Любовь Яровая». Постепенно, шаг за шагом он углублялся в постижение сути, предназначения искусства. Говорил, что актеру важно повести публику за собой, внушить ей те идеалы, которые исповедует он сам и которые составляют сокровищницу национальной мудрости. На всю жизнь запомнил наставление идеолога Александрийского театра Ю. Юрьева: «Истинное значение театра – давать обществу такие устои, на основе которых могли бы вырасти лучшие его стремления».

Повторю мысль, хорошо известную актерам старшего поколения, но, как мне кажется, далеко не всеми мастерами культуры почитаемую в наше время: произведения сценического творчества только тогда значимы, когда они проникнуты социальным оптимизмом, желанием сделать жизнь лучше, интересней, радостней. А это дается актерам и их героям не просто, часто в борьбе, страданиях, а порой и в самоотречении. Именно таковы многие персонажи Горбачева. Один из них – хирург Устименко в пьесе «Дело, которому ты служишь» по трилогии Ю. Германа «Дорогой мой человек». Владимир Устименко отказывается от научной карьеры, уходит в небольшую клинику, отвергает любовь во имя общественно полезного дела. Шутливо, однако точно заметила преданная ему Варя: «Слишком ты у меня принципиальный!». В образе Устименко показаны характер и поступки не только конкретного человека, это образ целого поколения. На сцене театра им. А. С. Пушкина Горбачев сыграл десятки ролей, не меньше в кино и на телевидении. Вот некоторые из театральных ролей (кроме упомянутых): Морозов «Все остается людям» С. Алешина, Левин «Второе дыхание» А. Крона, Платон «Платон Кречет» А. Корнейчука, Малахов «Справедливость – мое ремесло» Л. Жуховицкого, Чичиков «Мертвые души» по Н. Гоголю, Протасов «Дети солнца» М. Горького, Крымов «Пока бьется сердце» Д. Храбровицкого, Ремез «Предел возможного» по И. Герасимову. Оценивая его актерское мастерство, артисты театра и почитатели таланта Игоря Олеговича называли его самым александринским артистом. Высокая похвала!

Следует непременно вспомнить, что Игорь Горбачев был и талантливым режиссером, поставил немало спектаклей, прежде всего в те годы, когда он возглавлял театр, был его художественным руководителем (1975–1991).

Важно заметить, что герои Горбачева это не только положительные персонажи. Передать зрителю «лучшие качества», безусловно, хорошо и это главное, но полезно показать и отрицательный тип, о поступках которого можно было бы сказать: это плохо, аморально, недостойно человека, не поступай так. Вот один из них – Ермил Зотыч Ахов в пьесе А. Островского «Не все коту масленица». Я дважды смотрел этот спектакль, где партнершей Горбачева была Заслуженная артистка РСФСР Татьяна Кулиш, которая являлась и его помощницей по Школе русской драмы. Врезались в память дорогие мне мгновения из прошлого. В Александринке аншлаг! Зал в золотистом наряде! Партер, ложи и балконы заполнены зрителями – с хорошим настроением, праздничных, веселых. Драматург написал свою пьесу более ста лет тому назад, но как она современна! Престарелый купец Ахов кичится своим богатством, твердо верит, что деньги – это все, что они помогут взять в жены, а вернее сказать, купить, приглянувшуюся ему молоденькую Агнию (Т. Кулиш). Но ни деньги, ни хитрость, ни изворотливость старика не приносят ему желаемого результата. И. Горбачев своим талантом актера и гражданина узнал в Ахове современного толстосума и мастерски показал хищное нутро этого паразита, для которого свято лишь одно – деньги и богатство. Когда Ермил Ахов говорит, что надо набивать карманы – время такое, зрителям становится ясно, что его устами говорит нынешний шкурник.

С горечью и болью в сердце говорил Горбачев о том, что произошло с театром и искусством в 90-е годы:

– Искусство должно точно знать, что такое добро и что такое зло. А многие люди сейчас этого не знают, нет идеалов. Что воспевать и против чего негодовать?.. Весь ужас в том, что искусство отражает жизнь, а мы в этой жизни сидим, как в грязном непроточном болоте…

Много внимания, начиная с 1992 года, ему пришлось уделять Школе русской драмы. Назначение этого учебного заведения, как говорил Игорь Олегович, в том, чтобы готовить артистов, которые бы могли играть героев Чехова, Толстого, Тургенева, Гоголя, русской и зарубежной классики, и которые бы оказались в состоянии посвятить свою жизнь возрождению глубокого, скромного, совестливого, исповедального русского драматического искусства. Но власти тогда не было дела до настоящего искусства. Государство не нуждалось в новом театральном учебном заведении. В стране начал править бал рынок. Куда податься бедным артистам? Замечу, что в начале 90-х годов и сам Игорь Олегович испытывал материальные затруднения. Но нашлись добрые и отзывчивые люди, помогли ему. Учебное заведение выстояло, преодолев трудности с помещениями, финансами, кадрами. В те годы студенты во главе со своим ректором, его помощниками, Заслуженными артистами РСФСР Татьяной Кулиш и Семеном Сытником, были частыми гостями в студенческих коллективах, на предприятиях и в организациях Санкт-Петербурга и Ленинградской области, выступали с концертами, показывали отрывки из спектаклей, исполняли песни, читали стихи…

Игорь Олегович тепло отзывался об этих встречах, особенно с молодежью:

– Хочется, чтобы молодые люди были духовно богатые, чтобы они могли судить об искусстве, тонко его чувствовать. Ведь какое это счастье: видеть молодые глаза – тревожные и радостные, задумчивые и восторженные! И как радостно слышать суждения ребят о спектаклях – меткие и острые, обстоятельные и горячие!

Вспомним А. С. Пушкина:

 
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал…
 

Именно такие чувства пробуждал Игорь Горбачев в своих зрителях, в людях.

В 2003 году не стало человека, гражданина, артиста и ректора Школы русской драмы профессора И. О. Горбачева. Эстафету от него, ректора, приняла Татьяна Петровна Кулиш. Руководила Школой семь лет, вплоть до своей кончины в 2010 году. Сегодня это учебное заведение входит в состав Санкт-Петербургского университета сервиса и экономики. Является факультетом театрального искусства «Школа русской драмы имени И. О. Горбачева». Руководит Школой (декан факультета) и преподает актерское мастерство Заслуженный артист РСФСР профессор Семен Семенович Сытник – замечательный артист, сыгравший на сцене родной Александринки несколько десятков ролей. А питомцы Школы востребованы, работают в различных театрах, играют в спектаклях, снимаются на телевидении.

Родина, советская страна, высоко оценили заслуги Игоря Олеговича Горбачева, присвоив ему различные почетные звания, наградив его орденами и медалями. Об одном звании, достойном его выдающихся заслуг, я уже сказал. Но было и другое, может быть, наиболее почетное – звание Народного артиста СССР. И, конечно, любовь к нему миллионов.

«Переверну небрежно лист…» Стихи
Ольга Василевская

 
Переверну небрежно лист,
не дописав тебе ответа —
я разобьюсь о грани света,
лишь сделав шаг из-за кулис…
 
 
И твой вопрос застыл, повис,
оставшись частью страсти лета…
Я не отвечу. Я допета.
Я растворюсь в толпе актрис…
 
 
Партер срывается на визг —
взлететь пытаюсь с края рампы,
встаю несмело на пуанты
под крики трепетные «Бис!»…
 
 
Но в зале резко гаснут лампы —
и я лечу безмолвно вниз…
 

Спектакль на Большой Конюшенной. Рассказ
Роман Всеволодов

С Театром я столкнулся впервые в зимнем лагере, куда нас с другом родители отправили на каникулы.

В середине смены для всего лагеря решили поставить спектакль «Похождения за три моря Афанасия Никитина» и активно приглашали всех ребят в нем участвовать. Так мой друг стал Афанасием Никитиным.

Я был очень робким ребенком, и ни за что бы не вышел на сцену. Но для реалистичности Никитинского путешествия режиссеру требовались слоны, и нас с соседом по комнате уговорили их сыграть. Пообещали, что никто не поймет, что это мы.

Вечером испекли огромный пирог и сказали, что он достанется только актерам, занятым в спектакле.

Я хотел попробовать этот пирог. Но я был всего лишь слон. А не актер. Поэтому не считал себя вправе претендовать на чужие лавры. Режиссер подошел к нам с тем мальчиком, вдвоем с которым мы изображали слона, и сказал, что пирог полагается и нам тоже. Я обрадовался, но потом чувствовал себя неловко. Одинаковые куски актерского лакомства полагались почему-то и тем, кто играл в спектакле главные роли, и тем, кто просто выполз на четвереньках на сцену, и не произнес ни слова. Я чувствовал, что обманываю кого-то. И считал, что должен еще сыграть какую-то роль, выйти на сцену по-настоящему, чтобы честно заслужить уже съеденный кусок пирога.

Вернувшись из лагеря, мы с другом попали на школьный конкурс сценок и маленьких спектаклей. Мы написали сценарий, полный различных комичных ситуаций, несколько дней репетировали комедию положений. И я уже решил, что выйду на сцену. Наш спектакль получился забавным, одно слово было накрепко связано с другим, очередное нелепое недоразумение влекло за собой следующее…

Я очень волновался перед выходом на сцену. Но кое-как справился с волнением. А вот мой друг произнеся первую фразу, напрочь забыл текст. Я делал ему знаки, пытался подсказать, но тщетно. Поскольку наша комедия положений была крепко сконструирована, то мне было не перескочить через чужие реплики.

Вышло так, что мы появились на сцене, сказали несколько слов друг другу, постояли несколько минут и ушли. А наше выступление было заявлено как спектакль.

Актовый зал был полон зрителей.

Нас вызвали к директору. Я думал, что сейчас нас начнут строго отчитывать, распекать, и к моим двойкам прибавится еще и обвинение в хулиганском поступке. Скажут, что мы скомпрометировали конкурс.

Весь оргкомитет пытливо смотрел на нас. Я готов был начать оправдываться.

– А что вы хотели сказать своим выступлением? – спросил педагог.

Я думал, что нас начали ругать, но педагог принялся рассуждать об экзистенциализме, театре абсурда и с надеждой смотреть на нас.

Он спросил, нас, пятиклассников, читали ли мы Беккета и Кафку. Я тогда и фамилий-то этих не слышал.

А нам сказали, что идея спектакля нашего интересна, свежа, оригинальна, но ее надо бы доработать.

Я опять почувствовал в горле вкус чужого пирога. Наш провал объявили экзистенциализмом. Это слово я тоже услышал тогда впервые.

И я стал мечтать о том, что когда-нибудь у меня все-таки будет настоящий спектакль. И этой детской мечте суждено было сбыться.

Сценой для этого спектакля стала одна из небольших комнат дома на Большой Конюшенной, где долгое время располагалось Санкт-Петербургское отделение союза писателей России.

О, этот дом трудно забыть! Чего только стоил один только лифт! В него с трудом могли поместиться двое. Однажды он застрял, и один из жителей дома застрял с поэтом, который все время до освобождения из неожиданного плена читал ему стихи. Больше этот житель дома на лифте никогда не ездил.

Дом на Большой Конюшенной стал священным местом моей молодости, временем первых творческих свершений, знакомств, определивших судьбу. Но мне все время хотелось выйти за рамки, и однажды я уговорил друга поставить спектакль. Написал пьесу по мотивам новеллы Анри Барбюса «Нежность».

Друг мой, Андрей Демьяненко, долгое время работал осветителем в театре «Приют комедианта», и я знал, что нашел для спектакля профессионала, хотя никакое освещение у нас не предполагалось.

– А кто будет играть главную роль? – спросил Андрей.

– Я.

В трубке повисло молчание. Друг мой все-таки работал в настоящем театре, поэтому не верил, что это возможно.

Я тоже, впрочем, не верил.

Но чтобы отрезать пути к отступлению, я уже дал объявление о спектакле, едва начав его репетировать.

Чем больше было репетиций, тем больше я боялся выхода на сцену. Я вообще тогда боялся людей и никогда не думал, что впоследствии буду вести самые разные мероприятие перед огромными аудиториями, организовывать бесчисленные мероприятия.

Даже когда я ехал в переполненной маршрутке, боялся выкрикнуть свою остановку, пробирался поближе к водителю, надеялся, что кто-то другой выйдет там, где нужно мне, а я вслед за ним. Было неловко оттого, что люди спешат, а я остановлю маршрутку.

До сих пор помню, как я решил громко выкрикнуть свою остановку с самого дальнего сиденья. Я думал, что если не осмелюсь это сделать сейчас, то уже никогда не выйду на сцену.

Еще я читал книги по актерскому мастерству, и больше всего увлекся трудами Михаила Чехова, его советами актерам и воспоминаниями.

В фильме «Утомленные солнцем» мне очень нравились слова одного из главных героев: «Когда умирал мой отец, он сказал мне: «Как обидно. Я прожил такую длинную жизнь, и что же вижу перед смертью? Какие-то поезда с гусями!»

Оказалось, что эти слова полностью взяты из воспоминаний Михаила Чехова, а не придуманы сценаристами.

Я знал, что Михаил Чехов – великий актер. Но он писал в своей книге, что однажды, уже будучи профессиональным актером, так испугался публики, что взял и ушел прямо с середины спектакля. Только бы никого не видеть. И прятался потом ото всех.

И это великий актер, который столько раз до того выходил на сцену!

Я стал думать, что тоже сбегу со своего спектакля. Испугаюсь зрителей. Я ведь не великий актер, а жалкий начинающий литератор, с чего-то решивший выступить на актерском поприще.

Но я не сбежал. Мы сыграли спектакль, и зрителям он понравился. Мы стали играть его регулярно. В одной из сцен мой герой взбирался на подоконник, думая, прыгнуть ли вниз. Я подходил к самому краю распахнутого окна, и зрители проникались опасностью, игрой всерьез.

В начале спектакля полицейский, выслушивая жалобы героя, у которого пропала жена, вместо того чтобы проявить какое-то сочувствие к бедолаге, смачно ел чужую курицу. С курицей этой у нас всегда были проблемы. Голодные актеры так и норовили съесть ее до начала спектакля. И вместо впечатляющей курицы порой приходилось довольствоваться какими-то косточками.

В другой сцене глухонемой почтальон, с трудом передвигавшийся на костылях, получив радостное известие, отбрасывал свои костыли и принимался танцевать. Эта роль удавалась Андрею. Но однажды я увидел, что он как-то очень неестественно улыбается во время радостного танца. Хотя танцевал он лихо.

После спектакля оказалось, что он за несколько часов до того как мы вышли на сцену, сломал ногу, и ничего не сказал ни мне, ни всем остальным, чтобы мы не отменили объявленный спектакль.

Мы играли его множество раз. Я часто слышал о том, что театр – это искусство призрачное, что, в отличии от литературы, живописи, кино, оно неуловимо, что спектакль существует «здесь и сейчас», это сокровенное действо для счастливо посвященных.

Но оказалось, что театральное действо, которое находится в плену у времени, порой более долговечно, чем многие очень важные вещи…

Санкт-Петербургское отделение союза писателей со всеми литературными объединениями лишилось помещения на Большой Конюшенной.

А мы все еще играли свой спектакль. Уже на других сценах.

Я рассорился с друзьями, которым верил и которых любил, с которыми мы вместе создавали театральное действо под названием «Каждый день ожидая Тебя».

И я играл его уже на других сценах, с другими людьми. Многое очень живое, трепещущее во мне, доверие, любовь, исчезли, а спектакль продолжался.

И сейчас я уверен: театральное действо, которое рождается и исчезает на сцене, при всей своей неуловимости, эфемерности, гораздо ближе к Вечности, чем многое из того, на что надеется в своей жизни опереться человек, что мнится ему незыблемым.