Читать книгу "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями"

Глава III
Ночной вор

1

Когда все птицы и звери уснули крепким сном, из лесу вышел лис Смирре. Каждую ночь выходил Смирре на охоту, и плохо было тому, кто неосторожно засыпал, не успев забраться на высокое дерево или спрятаться в глубокой норе. Мягкими, неслышными шагами подошёл лис Смирре к озеру. Он давно уже выследил стаю диких гусей и заранее облизывался, думая о вкусной гусятине.

Но старая Акка Кнебекайзе хорошо знала все его повадки – потому она и выбрала для ночёвки льдину на самой середине озера.

Широкая чёрная полоса воды отделяла Смирре от диких гусей.

Смирре стоял на берегу и от злости щёлкал зубами.

И вдруг он заметил, что ветер медленно-медленно подгоняет льдину к берегу.

«Ага, добыча всё-таки моя!» – ухмыльнулся Смирре и, присев на задние лапы, терпеливо принялся ждать.

Он ждал час… Ждал два часа… три…

Чёрная полоска воды между берегом и льдиной становилась всё у´же и у´же.

Вот сквозь запах воды и прелой, сырой земли он почуял гусиный дух.

Смирре облизнулся и проглотил слюну.

С шуршаньем и лёгким звоном льдина ударилась о берег и чуть-чуть подалась назад.

Смирре изловчился и прыгнул на лёд.

Он подбирался к стае так тихо, как будто лапы его не касались льда. Ни один гусь не услышал приближения врага. Услыхала только старая Акка. Резкий крик её разнёсся над озером, и сейчас же вся стая с шумом взвилась в воздух. Но было поздно. Смирре уже успел схватить одного гуся и перемахнуть на берег.

Крик Акки Кнебекайзе разбудил и Мартина. Сильным взмахом он раскрыл крылья и быстро взлетел вверх.

А Нильс так же быстро полетел вниз.

Он стукнулся об лёд и открыл глаза. Спросонок он даже не понял, где он и что с ним случилось, но, увидев лиса, удиравшего с гусем в зубах, не раздумывая долго, кинулся за ним. Он совсем забыл, что лис, если захочет, может раздавить его теперь одной лапой.

– Вор! Вор! Вот я тебя! Сейчас же брось гуся! – кричал Нильс.

– Это ещё кто такой? – удивился Смирре.

Он был любопытен, как все лисы на свете, и поэтому остановился и повернул морду.

Сначала он даже не увидел никого.

Только когда Нильс подбежал ближе, Смирре разглядел своего страшного врага.

И ему сразу стало так смешно, что он чуть не выронил добычу.

– Отдавай гуся! Слышишь? – кричал Нильс, размахивая кулачками.

Но Смирре не обратил на него никакого внимания: он положил гуся на землю, придавил передними лапами, приготовился перекусить ему горло.

«Этот лис, кажется, и за человека меня не считает», – подумал Нильс и что было силы дёрнул ли́са за хвост.

От неожиданности Смирре выпустил гуся. Всего только на секунду. Но больше секунды и не надо было. Гусь рванулся вверх и, тяжело взмахивая помятыми крыльями, полетел к озеру.

– Ах, так? – прошипел Смирре. – Ну, ладно же! Тогда придётся тебе самому лезть ко мне в глотку, хоть и не очень сытный из тебя получится ужин.

И Смирре попробовал было схватить Нильса. Но это было не так-то легко – Нильс крепко, обеими руками, держался за его хвост.

Смирре прыгнул вправо, а хвост повернулся влево.

Смирре прыгнул влево, а хвост повернулся вправо.

Смирре кружился, как волчок, но и хвост кружился вместе с ним, а вместе с хвостом и Нильс.

Сначала Нильсу было даже весело от этой бешеной пляски. Но скоро руки у него затекли, в глазах зарябило, голова закружилась.

Нет! Долго так не продержаться! Надо удирать!

Нильс разжал руки и выпустил лисий хвост.

И сразу, точно вихрем, его отбросило далеко в сторону и ударило о толстую сосну. Не чувствуя боли, Нильс стал карабкаться на дерево выше, выше и так – без передышки – чуть не до самой вершины.

Но Смирре ничего не видел: всё кружилось и мелькало у него перед глазами, и сам он, как заводной, кружился на месте, разметая хвостом прошлогодние листья.

– Теперь ты можешь отдохнуть немножко! – крикнул ему сверху Нильс.

Смирре остановился как вкопанный и с удивлением посмотрел на свой хвост. На хвосте никого не было.

– Ты не лис, а ворона! Карр! Карр! Карр! – кричал Нильс.

Смирре задрал голову. Из-за толстого корявого сучка выглядывал Нильс и показывал ему язык.

– Всё равно от меня не уйдёшь! – сказал Смирре и уселся под деревом.

2

Так прошла вся ночь. Высоко на дереве, прислонившись к сучку, сидел Нильс. Он надеялся, что лис в конце концов проголодается как следует и пойдёт искать себе другую добычу. А внизу под деревом неподвижно сидел Смирре: он рассчитывал, что Нильс всё-таки заснёт и свалится ему прямо в пасть.

Небо посветлело, потом порозовело. Взошло солнце. А они всё так и сидели: Нильс на дереве, лис под деревом.

С озера донёсся крик диких гусей, и Нильс увидел, как вся стая поднялась со льдины и полетела над лесом. Он крикнул им, замахал руками, но гуси пролетели над самой его головой и скрылись за верхушками сосен. Вместе с ними улетел его единственный товарищ белый гусь Мартин.

Нильс почувствовал себя таким несчастным и одиноким, что чуть не заплакал.

Он посмотрел вниз. Под деревом по-прежнему сидел лис Смирре, задрав острую морду, и ехидно ухмыльнулся.

– Эй, ты! – крикнул ему Смирре. – Видно, твои друзья не очень-то о тебе беспокоятся. Слезай-ка ты лучше вниз! У меня для дорогого дружка хорошее местечко приготовлено, тёпленькое, уютное! – и он погладил себя лапой по брюху.

И вдруг где-то совсем близко захлопали крылья. Среди густых веток медленно и осторожно, боясь поломать широкие крылья, летел серый гусь. Как будто не видя опасности, он летел прямо на Смирре.

Смирре замер. Он весь съёжился и приготовился к прыжку. Гусь летел так низко, что, казалось, крылья его вот-вот заденут землю.

Точно отпущенная пружина, Смирре подскочил кверху. Он чуть было не схватил гуся за крыло. Но гусь увернулся из-под самого его носа и бесшумно, как тень, пронёсся к озеру.

Не успел Смирре опомниться, а из чащи леса уже вылетел второй гусь. Он летел так же низко и так же медленно.

Смирре изловчился и прямо взвился вверх. Уж теперь-то глупая птица не уйдёт от него!.. Но удар пришёлся по воздуху, и гусь как ни в чём не бывало скрылся за деревьями.

Через минуту показался третий гусь. Он летел вкривь и вкось, как будто у него было перебито крыло.

Чтобы не промахнуться снова, Смирре подпустил его совсем близко – вот сейчас гусь налетит на него и заденет крыльями.

Прыжок – и Смирре уже коснулся гуся. Но тот шарахнулся в сторону, и острые когти лиса только проскрипели по гладким серым перьям.

Потом из чащи вылетел четвёртый гусь, пятый, шестой… Смирре метался от одного к другому. Глаза у него покраснели, язык свесился набок, рыжая шерсть сбилась клочьями. От злости и голода он ничего уже не видел, он бросался на солнечные пятна, на свою собственную тень и впопыхах погнался даже за бабочкой.

Тем временем белый гусь Мартин подлетел к Нильсу и, бережно сняв его с ветки, понёс к озеру.

Там, на большой льдине, уже собралась вся стая.

Увидев Нильса, дикие гуси радостно загоготали и захлопали крыльями. А старая Акка Кнебекайзе выступила вперёд и сказала:

– Ты первый человек, от которого мы видели добро, и стая позволяет тебе остаться с нами.

Глава IV
Новые друзья и новые враги

1

Пять дней летел уже Нильс с дикими гусями. В общем, птичья жизнь была ему по душе: уроков учить не надо, гусей пасти не надо, хворост таскать не надо. Летишь себе и летишь! Синему небу конца-края нет, воздух лёгкий, прохладный, будто в чистой воде в нём купаешься. А земля внизу вся как на ладони. Только и дела – гляди по сторонам. Всё само так и бежит тебе навстречу – и горы, и реки, и города, и деревни.

Надоест смотреть вниз, можно смотреть вверх. Это тоже интересно. Облака точно взапуски гонятся за стаей: то догонят её, то отстанут, а то вдруг собьются в кучу и снова разбегутся, как барашки по полю.

Не заметишь, как и день пройдёт.

А настанет ночь, Нильсу и тут мало забот: всегда готова для него тёплая пуховая постель под крылом у Мартина.

Только вот беда – есть нечего. Дикие гуси вылавливали для Нильса самые лучшие водоросли и самых больших головастиков, но Нильс никак не решался отведать такое угощение.

По ночам ему снилось, что он один съедает полный чугунок горячей рассыпчатой картошки, потом целую миску киселя и запивает всё тёплым парным молоком.

Да всё это только во сне! А чуть проснёшься, опять есть хочется.

Случалось, что ему везло, и в лесу, под сухими листьями, он находил прошлогодние орешки. Правда, сам он не мог их разбить. Он нёс их Мартину, закладывал ему в клюв, и Мартин раскалывал твёрдую скорлупу лучше всяких щипцов. Дома Нильс почти так же колол грецкие орехи. Только закладывал он их не в гусиный клюв, а в дверную щель.

Но орехов было очень мало.

Чтобы найти хоть один орешек, Нильсу приходилось целый час бродить по лесу, пробираясь сквозь жёсткую, прошлогоднюю траву, увязая в сыпучей хвое, спотыкаясь о хворостинки.

На каждом шагу его подстерегала опасность.

Однажды, когда, вооружившись корявым сучком, он разгребал кучу сухих листьев, на него вдруг напали муравьи. Целые полчища огромных пучеглазых муравьёв окружили его со всех сторон. Они кусали его, обжигали своим ядом, карабкались на него, залезали за шиворот и в рукава.

Нильс отряхивался, отбивался от них руками, топтал ногами, но пока он справлялся с одним врагом, на него набрасывалось десять новых.

Когда он прибежал к болоту, на котором расположилась стая, гуси даже не сразу узнали его – весь он, от макушки до пяток, был облеплен чёрными муравьями.

– Стой и не шевелись! – закричал ему Мартин и стал быстро-быстро склёвывать одного муравья за другим.

2

Целую ночь после этого Мартин, как нянька, ухаживал за Нильсом.

От муравьиных укусов лицо, руки и ноги у Нильса стали красные, как свёкла, и покрылись огромными волдырями. Глаза затекли. Тело ныло и горело, точно после ожога.

Мартин собрал большую кучу сухой травы, чтобы Нильсу было помягче лежать, а потом обложил его мокрыми липкими листьями, чтобы его не мучил жар.

Как только листья подсыхали, Мартин осторожно снимал их клювом, окунал в болотную воду и снова прикладывал к больным местам.

К утру Нильсу стало полегче, ему даже удалось повернуться на другой бок.

– Кажется, я уже здоров, – сказал Нильс, тяжело охая.

– Какое там здоров! – проворчал Мартин. – Ни носа, ни глаз совсем не видно, всё распухло. Ты бы сам не поверил, что это ты, если б увидел себя. За один час так растолстел, будто тебя год чистым ячменём откармливали.

Кряхтя и охая, Нильс высвободил из-под мокрых листьев одну руку и распухшими, негнущимися, как чурбашки, пальцами стал ощупывать своё лицо.

И верно, лицо было как надутый футбольный мяч. Нильс с трудом нашёл кончик носа, затерявшийся между вздувшимися щеками, почесал ухо, которое выросло, как лопух, и торчало где-то в стороне, а вовсе не там, где ему полагается; хотел протереть глаза, но никак не мог до них добраться.

– Может, надо почаще менять листья? – робко спросил он Мартина. – Как ты думаешь? А? Может, тогда скорее пройдёт?

– Да куда же чаще! – сказал Мартин. – Я и так всё время взад-вперёд бегаю. И надо ж тебе было в муравейник залезть!

– Да разве я знал, что там муравейник? Я не знал! Я орешки искал!

– Ну ладно, не вертись, – сказал Мартин и шлёпнул ему на лицо большой мокрый лист. – Полежи спокойно, а я сейчас приду.

И Мартин куда-то ушёл. Нильс только слышал, как зачмокала и захлюпала под его лапами болотная вода. Потом чмоканье стало тише и, наконец, затихло совсем.

Через несколько минут в болоте снова зачмокало и зачавкало, сперва чуть слышно, где-то вдалеке, а потом всё громче, всё ближе и ближе.

Но теперь шлёпали по болоту уже четыре лапы.

«С кем это он идёт?» – подумал Нильс и завертел головой, пытаясь сбросить компресс, закрывавший всё его лицо.

– Пожалуйста, не вертись! – раздался над ним строгий голос Мартина. – Что за беспокойный больной – ни на минуту одного нельзя оставить!

– А ну-ка, дай я посмотрю, что с ним такое, – проговорил другой гусиный голос, и кто-то приподнял лист с лица Нильса.

Сквозь щёлочки глаз Нильс увидел Акку Кнебекайзе. Она долго с удивлением рассматривала Нильса, потом покачала головой и сказала:

– Вот уж никогда не думала, что от муравьёв такая беда может приключиться! На гусей-то они, конечно, нападать не смеют – знают, что гусь их не боится, сразу целую сотню уложит. Ну, а тебя увидали и обрадовались.

– Когда я был большим, – обиженно сказал Нильс, – я с ними справлялся лучше всякого гуся. – И он вздохнул. – Я тогда никого не боялся.

– Ты и теперь никого не должен бояться, – сказала Акка. – Но быть настороже должен всегда. Не забывай, что теперь у тебя много новых врагов. Победить их может только тот, кто находчив и осторожен. Будь всегда наготове. В лесу берегись лисицы и куницы. На берегу озера помни о выдре. В ореховой роще избегай кобчика. Ночью прячься от совы, днём не попадайся на глаза орлу и ястребу. Если ты идёшь по густой траве, прислушивайся, не шуршит ли змея. Если с тобой заговорит сорока, не доверяй ей – сорока всегда обманет.

– Ну, тогда мне всё равно пропадать, – сказал Нильс. – Разве уследишь за всеми сразу? От одного спрячешься, а другой тебя как раз и схватит.

– Конечно, одному тебе со всеми не справиться, – сказала Акка. – Но в лесу и в поле живут не только наши враги, у нас есть и друзья. Если в небе покажется орёл – тебя предупредит зяблик; если на дереве прячется куница – тебе скажет белка; о том, что крадётся лиса, пролопочет заяц; о том, что ползёт змея, прострекочет кузнечик.

– Чего ж они все молчали, когда я в муравьиную кучу лез? – недоверчиво проворчал Нильс.

– Ну, надо и самому голову на плечах иметь, – ответила Акка. – А теперь вот что я тебе скажу: мы проживём здесь три дня. Болото тут хорошее, водорослей сколько душе угодно, а путь нам предстоит долгий. Вот я и решила – пусть стая отдохнёт да подкормится. А Мартин тем временем тебя полечит. На рассвете четвёртого дня мы вылетаем.

Акка слегка кивнула головой и неторопливо зашлёпала по болоту.

3

Это были трудные дни для Мартина. Нужно было и лечить Нильса, и кормить его. Сменив компресс из мокрых листьев и поправив подстилку, Мартин бежал в ближний лесок на поиски орехов.

Два раза он возвращался ни с чем.

– Да ты, наверное, не умеешь искать! – ворчал Нильс. – Надо хорошенько разгребать листья. Орешки всегда на самой земле лежат.

– Я и так уж рою-рою – скоро клюв затуплю. В спешке то на камень наткнёшься, то за корень зацепишься… Тебя-то ведь надолго одного не оставишь!.. А лес не так уж близко. Не успеешь добежать, сразу назад надо.

– А ты зачем пешком бегаешь? Ты бы летал.

– А ведь верно! – обрадовался Мартин. – Как это я сам не догадался! Вот что значит старая привычка!

На третий раз Мартин прилетел совсем скоро, вид у него был очень довольный. Он спустился прямо около Нильса и, не говоря ни слова, во всю ширь разинул клюв. И оттуда один за другим выкатилось шесть ровных, крупных, крепких орехов. Таких красивых орехов Нильс никогда ещё не находил. Те, что он подбирал на земле, всегда были уже подгнившие, почерневшие от сырости.

– Где это ты нашёл такие орешки? – воскликнул Нильс. – Прямо точно из лавки.

– Ну, хоть и не из лавки, – важно сказал Мартин, – а вроде того.

Он подхватил самый крупный орешек и сдавил его клювом. Скорлупа звонко хрустнула, и на ладонь Нильса упало свежее золотистое ядрышко.

– Эти орехи дала мне из своих запасов белка Сирле, – гордо сказал Мартин. – Я познакомился с ней в лесу. Она сидела на сосне перед дуплом и щёлкала орешки для своих бельчат. А я мимо летел. Белка так удивилась, когда увидала меня, что даже выронила орешек. «Вот, – думаю, – удача! Вот повезло!» Приметил я, куда орешек упал, и скорее вниз. А белка за мною тоже вниз. С ветки на ветку перепрыгивает и ловко так – точно по воздуху летает. Я думал, ей орешек жалко – белки ведь народ хозяйственный. Да нет, вижу, просто её любопытство разобрало: кто я, да откуда, да отчего у меня крылья белые? Ну, мы и разговорились. Она меня даже к себе пригласила на бельчат посмотреть. Мне хоть и трудновато среди веток летать, да неловко было отказаться. Посмотрел. А потом она меня орехами угостила и на прощанье вон ещё сколько дала – едва в клюве поместились. Я даже поблагодарить её не мог – боялся орехи растерять.

– Вот это нехорошо, невежливо, – сказал Нильс, запихивая орешек в рот. – Придётся мне самому её поблагодарить.

4

На другое утро Нильс проснулся чуть свет. Мартин ещё спал, спрятав, по гусиному обычаю, голову под крыло.

Нильс легонько пошевелил ногами, руками, повертел головой. Ничего, совсем не больно.

Тогда он осторожно, чтобы не разбудить Мартина, выполз из-под вороха листьев и побежал к болоту. Он выискал кочку посуше и покрепче, взобрался на неё и, став на четвереньки, заглянул в неподвижную чёрную воду.

Лучшего зеркала и не надо было! Из блестящей болотной жижи на него глядело его собственное лицо. И всё было на месте: нос как нос, щёки как щёки, только правое ухо чуть-чуть больше левого.

Нильс поболтал пальцем в воде, и сразу его лицо в зеркале перекосилось, скривилось, раздулось.

«Вот, наверное, я такой и был!» – подумал Нильс.

Он подождал, пока вода успокоится, и снова наклонился над болотом. Всё в порядке! Лицо как лицо.

Нильс встал, отряхнул мох с коленок и зашагал к лесу.

Он решил непременно разыскать белку Сирле.

Во-первых, надо поблагодарить её за вчерашние орешки, а во-вторых, попросить ещё орехов – про запас. И бельчат заодно хорошо бы посмотреть…

Пока Нильс добрался до опушки, небо уже совсем посветлело.

«Надо скорее идти, – заторопился Нильс. – Хорошо бы вернуться, пока Мартин ещё не проснулся! Вот он меня похвалит, когда узнает, что я уже и в лесу побывал, и с белкой познакомился, и орехов полные карманы принёс!»

Но всё получилось не так, как думал Нильс.

С самого начала ему не повезло.

Мартин говорил, что белка живёт на сосне. Но сосен в лесу очень много. Поди-ка угадай, на какой она живёт! Не лезть же, в самом деле, на каждую сосну!

«Надо спросить кого-нибудь», – подумал Нильс, пробираясь по лесу.

Он старательно обходил каждый пень, чтобы снова как-нибудь не попасть в муравьиную засаду, прислушивался к каждому шороху и, чуть что, хватался за свой ножичек, готовясь отразить нападение змеи.

Он шёл так осторожно, так часто оглядывался, что даже не заметил, как наткнулся на ежа.

Ёж принял его прямо в штыки, выставив ему навстречу сотни своих иголок.

Нильс попятился назад и, отступив на почтительное расстояние, вежливо сказал:

– Мне нужно у вас кое-что разузнать. Но ваш воинственный вид не располагает к мирной беседе. Нельзя ли вас попросить хотя бы на время убрать ваши колючки?

– Нельзя! – буркнул ёж и плотным колючим шаром прокатился мимо Нильса.

– Ну, нельзя, так нельзя, – сказал Нильс. – Найду кого-нибудь посговорчивей.

И только он двинулся дальше, как откуда-то сверху на него посыпался настоящий мусорный град: кусочки сухой коры, хворостинки, шишки. Одна шишка просвистела у самого его носа, другая ударила по макушке. Нильс почесал голову, стряхнул мусор и с опаской поглядел вверх.

Прямо над его головой на широколапой ели сидела остроносая длиннохвостая сорока и старательно сбивала клювом чёрную шишку. Пока Нильс разглядывал сороку и придумывал, как бы с ней заговорить, сорока справилась со своей работой, и шишка стукнула Нильса по лбу.

– Чудно! Прекрасно! Чудно! Прекрасно! Прямо в цель. Прямо в цель! – затараторила сорока и шумно захлопала крыльями, прыгая по ветке.

– По-моему, вы не очень хорошую цель выбрали, – сердито сказал Нильс, потирая лоб.

– Чем же плохая цель? Очень хорошая цель. Попадание без промаха. Постойте минутку здесь, я ещё вон с той ветки попробую, – и сорока вспорхнула на ветку повыше. – Кстати, как вас зовут? Чтобы я знала, в кого целюсь! – крикнула она сверху.

– Зовут-то меня Нильсом. Только, право, вам не стоит трудиться. Я и так знаю, что вы попадёте. Лучше скажите мне, где тут живёт белка Сирле. Мне очень она нужна.

– Белка Сирле? Вам нужна белка Сирле? О, мы с ней старые друзья! Я с удовольствием вас провожу до самой её сосны. Это недалеко. Идите за мной следом. Куда я – туда и вы. Куда я – туда и вы. Прямо к ней и придёте.

С этими словами она перепорхнула на клён, с клёна перелетела на ель, потом на осину, потом опять на клён, потом снова на ель…

Нильс метался за ней взад и вперёд, не отрывая глаз от длинного вертлявого хвоста, мелькавшего среди веток. Он спотыкался и падал, опять вскакивал и снова бежал за сорочьим хвостом.

Лес становился всё гуще, всё темнее, а сорока всё перепрыгивала с ветки на ветку, с дерева на дерево.

Потом взвилась в воздухе и закружилась над Нильсом.

– Ждите меня здесь до завтра! – прокричала сорока и скрылась в лесной чаще.