Читать книгу "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями"

Глава III
Ночной вор

1

КРЕПКО спал Нильс. Крепко спали гуси. Но не спал в эту ночь страшный разбойник Смирре-лис. Он был очень голоден.

Этот хитрец ещё на закате выследил прилетевшую гусиную стаю, и вот теперь, дождавшись ночи, вышел на охоту. И надо же было случиться такому везению: ночью поднялся ветер и прибил льдину, на которой расположились гуси, к самому берегу.

– Ага! – сказал лис. – Сейчас полакомимся гусятинкой!

Тихо и осторожно подкрадывался он к стае и совсем было подобрался к крайней гусыне, но поскользнулся, когти чиркнули по льду, лёд зазвенел.

Миг – и проснувшаяся стая взмыла в воздух. Однако Смирре успел подпрыгнуть и ухитрился-таки сцапать одну из гусынь. Он сжал её зубами и помчался на берег.

Когда Мортен, ничего не соображая со сна, рванулся вслед за стаей, Нильс шлёпнулся на лёд и проснулся.

Не понимая, что произошло, он огляделся и тут вдруг увидел, как какая-то маленькая рыжая собачка стремглав удирает и волочёт гусыню.

Он тут же кинулся в погоню и даже не услышал, как Мортен-гусь крикнул ему вслед:

– Берегись, Тумметотт!

Нильс бежал, хорошо различая каждую трещинку во льду. Ведь теперь он обладал зоркостью домового!

– Отпусти гусыню, брось сейчас же, проклятый вор! – кричал Нильс.

Смирре не стал оглядываться. Не всё ли равно, кто там чего кричит? Он нёсся к лесу, и Нильс отважно его преследовал.

– Пусть знают, пусть знают! – бормотал он про себя, вспоминая, с каким высокомерием разговаривала вчера с ним Акка.

– Эй ты, как тебе не стыдно! – кричал он лису. – Вот погоди, гадкая собачонка, я расскажу о твоих проделках твоему хозяину.

Смирре так громко захохотал, что чуть не упустил гусыню.

Надо же, его, грозного охотника, нагонявшего страх на все окрестности озера Вомбшён, его Смирре-лиса, приняли за какую-то шавку?!

Нильс бежал изо всех сил. Вот он уже почти догнал вора-лиса.

– Отдай гусыню! – закричал он и, не задумываясь, вцепился в лисий хвост.

Лис обернулся, и что же он увидел? Крошечного человечка!

Ему ли, Смирре-лису, было бояться этого малыша!

Нильс разглядел его острую морду и жёлтые злые глаза. Батюшки, да ведь это не собака!

Смирре понял, что преследователь ему совершенно не страшен.

– Ха-ха! – издевался он над мальчиком. – Иди-иди, пожалуйся хозяину. Ох, как я его боюсь!

Он положил гусыню на землю, слегка придавив её передними лапами. Но Нильс рассвирепел и страха не испытывал никакого.

– Ах так! Ты ещё насмехаться!

Он с такой силой дёрнул лиса за хвост, что от неожиданности Смирре выпустил гусыню. Гусыня, с трудом взмахнув измятыми крыльями, всё-таки смогла подняться в воздух. Правда, у неё не было сил помочь Нильсу. Она полетела к озеру.

Нильс аж заплясал от радости.

– Рано радуешься, – мрачно заявил Смирре-лис. – Уж тебя-то я не упущу, хотя закуска из тебя и неважнецкая.

Нильс по-прежнему крепко держал его за хвост, и как только лис собирался схватить Нильса, хвост относило в сторону. Смирре завертелся колесом, но дотянуться мордой до Нильса ему не удавалось. Однако руки у мальчика затекли, и пальцы вот-вот готовы были разжаться. Нильс приметил поблизости молодое деревце, которое из-под тёмных сосновых крон тянулось к свету. На него-то он и вскарабкался в одно мгновение. А лис всё кружился и кружился, догоняя свой хвост.

– Отдохни от своих плясок! – крикнул ему Нильс.

– Ах вот оно что! Ну погоди же! Ты ещё попадёшь в мои лапы!

Смирре улёгся под деревом и стал ждать.

«Уснёт – и свалится», – думал он.

2

Ах, как жутко было в ночном лесу! Темно. Холодно. Казалось, солнышко так никогда и не проглянет.

Только что это? Вот оно показалось, ясное и тёплое, посылая свои лучи во все концы, в каждую ямочку, в каждую лощинку. Перед его светом отступили все ночные кошмары. Защебетали птицы. Над озером раздался гусиный гогот. Гуси выстроились клином и полетели.

– Куда же вы? А как же я? – крикнул им Нильс, но все четырнадцать растаяли в небе, так ничего ему и не ответив.

«Наверно, они решили, что лис меня давным-давно сожрал», – с горечью подумал мальчик.

– Ну что? – ехидно заметил Смирре. – Видно, твои друзья покинули тебя, не очень-то ты им нужен. Лучше уж тебе слезть с дерева, а?

– Замолчи, – сказал Нильс. – Не слезу.

Но на душе у него было смутно.

Прошло немного времени. Вдруг под кронами сосен показалась гусыня. Она летела низко и, по-видимому, с большим трудом выискивала дорогу. Она направлялась в сторону Смирре, как бы не замечая его. Лис весь напружинился и прыгнул. Ах, всего-то на волосок от гибели была гусыня! Но ей удалось улететь. Через минуту появилась другая. Она летела так же, как и первая: неуверенно и очень низко. Её-то Смирре уж точно поймает. Прыжок! Фу ты, досада какая, опять промахнулся! И эта гусыня ускользнула от него.

Так же пролетела четвёртая, пятая, потом три молодых гуся сразу, потом ещё целых пять.

А Смирре всё прыгал, всё подскакивал, вертелся, кружился, лупил когтистыми лапами по воздуху. Но нет, нет, нет, ни одного гуся не удалось ему поймать!

Прошло ещё какое-то время, и тут под кронами деревьев показалась старая гусыня, тощая, вся в седых перьях. Она еле-еле взмахивала крыльями, заваливалась на бок, казалось, она вот-вот рухнет на землю. Смирре помчался за ней и гнался аж до самого озера. Всё напрасно!

А пока он носился к озеру, в лесу появился белый-белоснежный гусь. «Ну уж этого-то, – решил Смирре, – я обязан поймать. Вот будет обед так обед!» Нет, не удалось! Гусь спокойно, как и все остальные, пролетел мимо его носа.

– Слезай сейчас же! – закричал разъярённый и оголодавший Смирре. Он задрал голову и… На молодом деревце никого не было. Куда же подевалось это странное существо?

Но ответа на этот вопрос Смирре-лис найти не успел. Совсем низко над его головой опять летела первая гусыня. За ней вторая, третья… Последними летели старая гусыня и белый гусак. Они закружились над головой лиса и долго-долго медленно плавали в воздухе, заставляя его гоняться за ними и подскакивать, доводя его до исступления.

Смирре просто падал от усталости, перед глазами его всё мелькало, и кружилось, и вертелось. Он уже не различал, где гуси, а где просто солнечные зайчики. Он кидался то в одну сторону, то в другую.

Эти гусиные игры продолжались чуть ли не до самого вечера. Под конец Смирре растерял всю свою красоту. Его пышная рыжая шкура свалялась, хвост обвис, язык свесился на сторону. Он и правда стал похож на шелудивую собаку.

Но гуси и не подумали его пожалеть. Они перестали дразнить Смирре только тогда, когда он в изнеможении повалился на землю.

– Ты будешь долго помнить стаю Акки с Кебнекайсе, паршивый лис! – прогоготали они и, выстроившись клином, улетели.

Глава IV
Новые друзья и новые враги

1

ПОКА гусыня-предводительница Акка не гнала Нильса, но и не говорила, что оставляет его в стае.

«Наверное, хочет, чтобы белый гусь отдохнул, набрался сил, а потом отнёс меня домой», – подумал Нильс.

Мортен действительно очень устал. Когда он незаметно для Смирре снял мальчика с дерева, Нильс просто валился с ног от усталости.

Гусь вернулся с ним на льдину на озере Вомбшён и несколько часов подряд простоял неподвижно, крепко прижимая к себе крыло, под которым спал Нильс.

– Поспи, Тумметотт, – сказал он. – Я буду охранять твой сон.

Прошёл день, другой.

Понемногу Нильс привыкал к своей кочевой жизни. Можно даже сказать, что она ему пришлась по вкусу. Никто тебя не шпыняет и не бранит, делать ничего не надо: ни гусей пасти, ни вёдра выносить, ни таскать варево коровам.

А уж до чего хорошо в небе! Ясная голубизна над головой – близко-близко. Рядом проплывают весёлые пушистые облачка, так и хочется дотронуться до них рукой.

А внизу-то, внизу! Пашни и огороды, сады и озёра, деревенские хижины и старинные замки – всё это, маленькое, игрушечное, несётся ему навстречу и тут же остаётся позади.

Всё было бы хорошо, только вот с едой туговато. Нильсу приходилось частенько голодать. Иногда, правда, он находил старые перезимовавшие плоды шиповника, иногда несколько зёрнышек тмина. Порой Мортену удавалось выпросить для Нильса парочку лесных орешков у белочек.

Однажды гуси бродили в полях неподалёку от заросшего, напоминавшего лес, густого парка, который окружал замок Эведсклостер.

Нильс отправился в парк поглядеть, нет ли там чего-нибудь съедобного.

Вскоре к нему подошла Акка.

– Ты слишком беспечен, Тумметотт, – сказала она строго.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве ты не знаешь, сколько у тебя врагов?

– Врагов? Кто же эти враги, Акка?

– В парке могут оказаться куницы. Они злы и беспощадны. Они ещё хуже лис. Да и лисья нора может быть где-нибудь под корнями старых деревьев.

– А если залезть на каменную ограду? Они меня не достанут?

– Они-то – нет, но зато до тебя немедленно доберётся ласка. Ласки знаешь какие? В самую маленькую щёлочку пролезут. А выдры?

– А что – выдры?

– Их надо опасаться, когда находишься на берегу озера. Ты и не заметишь, как какая-нибудь выдра подкрадётся – и цап! Костей не соберёшь, и ещё…

– А ещё-то кто? – перебил её Нильс.

– Гадюки. Будь осторожен, не ложись отдыхать на кучу прошлогодней листвы. В листве может оказаться гадюка, которая там зимовала, и ещё на открытых местах опасайся ястребов и орлов и всяких других хищных птиц, и знаешь что: не доверяй сорокам и воронам.

– А сороки разве опасны?

– Сороки такие обманщицы, такие лгуньи!

«Ну всё, – подумал Нильс. – Я пропал! Хочешь не хочешь, а уж кто-нибудь да слопает!»

Без всякой надежды он спросил Акку:

– Как же мне от них уберечься?

– Я тебе дам добрый совет, – сказала Акка. – Попробуй подружиться со всяким мелким лесным народцем.

– С кем же это?

– Ну, например, с белками и зайцами. Или с разными пичужками: синицами, зябликами, жаворонками.

– И какая же от них польза?

– Они предупредить смогут в случае опасности или, если что, в норке своей укроют. Или вот, например, муравьи. Опасайся их. Тебя, маленького, они могут больно искусать.

Так и случилось однажды. Муравьи ещё только просыпались от зимней спячки. Нильс в поисках орешков разворошил палочкой муравьиную кучу…

Что тут началось! Целые полчища муравьёв-солдат набросились на него. Бедный мальчик вернулся в стаю весь распухший от укусов.

2

Тогда-то он и понял, как права была Акка, и решил для начала подружиться с Сирле, супругом молодой бельчихи, и поговорить с ним: не согласятся ли белки оказывать ему поддержку?

Он разыскал дерево, где располагалось дупло беличьей четы.

Из дупла выглядывали крошечные бельчатки.

– Эй, мелюзга! – крикнул Нильс. – А где ваш папа Сирле?

– Мы не знаем, мы не знаем, – запищали бельчатки. – Папы нет. Мамы нет. Наверно, в орешнике. Наверно, в орешнике. Нас пока туда не пускают. Не пускают. Мы хотим туда. А нам не позволяют. Мы маленькие. Мы ещё маленькие.

Нильс спустился с дерева и пошёл искать орешник. Но в орешнике никого не было. Там было темно, пахло прелой прошлогодней листвой и дождевыми червями. На ветках не было решительно ни одного орешка.

«Вот пострелята!» – подумал Нильс и отправился дальше на поиски Сирле.

Вдруг что-то замелькало и завертелось на высокой ели у него над головой. Раздалось оглушительное стрекотание.

– Привет, Тумметотт, привет, Тумметотт!

Это, сидя на суку, стрекотала сорока.

– Далеко ли собрался?

Забыв, что Акка не советовала вступать в разговоры с сороками, он остановился.

– Я ищу Сирле и его супругу, – сказал он. – Ты не знаешь, где они могут быть?

– Знаю, знаю, – сказала сорока.

Она стала бросать еловые шишки, как бы указывая направление: в глубь леса. Целый час бродил Нильс по лесу, совсем было заблудился и с трудом нашёл дорогу назад. Конечно, в лесной чаще никакого Сирле не было. Тут-то он вспомнил, как Акка сказала: «Не доверяй сорокам и воронам».

Усталый и голодный, вернулся он к дуплу. На ветке как ни в чём не бывало сидел Сирле.

Нильс тихо и робко высказал ему свою просьбу.

– Что?! – возмутился Сирле. – Ты ждёшь, что я, и моя родня, и другие мелкие зверушки будут тебя поддерживать? и не мечтай!

– Отчего же? – печально спросил Нильс.

– Может, ты думаешь, мы не знаем, что Тумметотт и Нильс – Гусиный пастух один и тот же человек?

– Да, ты прав, – потупился Нильс.

– Так вот, разве это не ты прошлым летом разорял птичьи гнёзда? Не ты разбил яйца, которые высиживала скворчиха? Не ты ловил и сажал в клетки белок, да ещё потешался над ними?

Нильс молчал.

А что скажешь? Он. Конечно, он. Но ведь он уже оставил все свои проделки, и столько всего понял. Нильс больше никому не причинит зла!

– Довольствуйся тем, что мы не прогоняем тебя отсюда, – жёстко сказал Сирле и скрылся в дупле.

«Да, – думал Нильс, – вот почему Акка ничего не говорит мне о том, чтобы я остался в стае. Плохая у меня слава, и в этом виноват я сам».

Мальчик горестно вздохнул.

3

Но никогда не знаешь, как дальше обернутся дела…

А случилось вот что. В зарослях орешника неподалёку от озера Вомбшён деревенские ребятишки подобрали бельчонка. Маленького, почти голенького, видно, недавно родившегося.

– Что будем с ним делать, Ларе? – спросила девочка.

– Как что? – откликнулся её братец. – Что ты спрашиваешь, Грета, посадим в клетку. Будем кормить. Бельчонок подрастёт, будет прыгать по клетке, крутить колесо, а мы позабавимся.

– Послушай, Ларе, – сказала девочка с некоторым сомнением, – ведь у него, наверно, где-то есть мама.

– Ну и что? Мы же будем его кормить и поить. Ты будешь его мама, а я – папа.

– Что ж давай, – нехотя согласилась Грета.

Дети устроили бельчонку уютный домик, очистив старую беличью клетку.

Они приладили к ней колесо, выстлали пол сухой травой, поставили блюдечко с молоком, положили несколько орешков.

Но бельчонок к еде не притрагивался, он забился в угол домика, печально глядел на своих «благодетелей» и время от времени тихонько повизгивал, точно звал маму.

А в доме готовились к празднику – дню рождения хозяина, отца Греты и Ларса. Мать и тётушка жарили и пекли на кухне, надо было им помочь, и детей вскоре позвали.

Ларе был послан за дровами для плиты, а Грета – в погреб за маслом для теста.

И дети забыли о маленьком зверьке, которого посадили под замок. Никто-никто за весь вечер и не вспомнил, и не подумал, каково-то ему в неволе! А бельчонок всё плакал и плакал и звал маму, и ни одна живая душа не слышала его.

А дальше… а дальше случилось то, что случилось, и никто этого не видел, потому что все возились на кухне у плиты. А видела только старая бабушка, у которой уже не было сил заниматься спряпнёй. Молодые хозяйки завозились дотемна, а старушка, которой нисколечко не хотелось спать, пододвинула стул к окошку в гостевой горнице и стала смотреть на двор. Из открытых дверей кухни на дорожку лился яркий свет. О том, что произошло на дворе и что она там ночью увидела, старушка рассказала всему семейству утром за праздничным завтраком. Только ей никто не поверил.

– Матушка, вам это всё приснилось, – сказал ей сын, – уверяю вас, потому что такого не могло быть, не о чем и толковать.

Старушка промолчала. После завтрака все гурьбой отправились посмотреть, как поживает пойманный бельчонок. Странное дело! Два прутика в колесе оказались перепиленными, и никакого бельчонка в домике не было и в помине.

– Куда же девался бельчонок? – растерянно спросила Грета.

– Так я же говорю вам, бельчонка унёс домовой! – стояла на своём бабушка.

Все опять подняли её на смех.

Но факт оставался фактом: клетка была сломана, и зверёк исчез.

4

А дело было так. Печальный Нильс брёл по лесу, низко опустив голову. Подумать только, до чего он дожил! Разве раньше стерпел бы он такие слова? Да и от кого? От какой-то белки! Показал бы он раньше этому Сирле! Но как же ему теперь быть? Как убедить всех этих белок-зайцев, жаворонков-зябликов, что Нильс Хольгерссон больше никогда-никогда в жизни не причинит вреда ни одному живому существу. Он сам узнал, что значит быть слабым и беззащитным. Но как им объяснишь? Слишком много дурного успел он сделать за свою короткую жизнь. Видно, мало было раскаяться, должно было пройти время, чтобы все убедились, что Нильс… Впрочем, пока он не Нильс. Пока он Тумметотт, которого и гуси-то, может быть, не возьмут с собой в Лапландию, пока он Тумметотт, который и родной матери не посмеет показаться на глаза…

Так он брёл в задумчивости, сам не зная куда, довольно долго. Еда ему не попадалась. Только встретился прозрачный ручеёк. Из него Нильс попил и погляделся, как в зеркало, в его светлую воду. Ничего не изменилось за это время. Всё тот же веснушчатый нос. И прямые льняные волосы, и всё такой же он маленький, каким сделал его домовой…

День уже клонился к вечеру, и Нильс, голодный и уставший, вдруг понял, что не знает дороги назад к озеру Вомбшён. На мгновение ему показалось, что где-то вдали послышался голос Мортена, который кричал: «Я здесь! Где ты? Я здесь! Где ты?» Но потом всё смолкло.

И тут он увидел на земле белую пушинку. Чуть поодаль лежала ещё одна.

– Ага! – догадался Нильс. – Мортен-гусь искал меня в лесу и на всякий случай бросал белые пушинки, чтобы показать мне дорогу.

Он весело побежал от пушинки к пушинке, но к вечеру, как назло, поднялся ветер, лёгкие пушинки завертелись вихрем в воздухе вместе с сухими прошлогодними листьями и жухлой травой. Нильс был в отчаянии, больше ему ничто не указывало путь.

Он взобрался на кочку, где было посуше, сел и пригорюнился. Ему уже стало казаться, что гуси одни полетят в Лапландию, а он останется здесь, в лесу, маленький, подверженный всем опасностям, и дикие звери съедят его…

Но вот в эти печальные мысли ворвался голос зяблика. Сначала Нильс не очень и прислушивался к нему. Но потом заметил, что зяблик, всегда такой весёлый, сейчас поёт о чём-то грустном.

– О чём ты там печалишься? – крикнул ему Нильс.

– Тебе-то что, Нильс – Гусиный пастух, – ответил зяблик. – Разве тебе может быть дело до чужой беды?

– А что случилось?

– Ну уж раз тебе интересно, я скажу. У семейства Сирле пропал сынок.

– Как пропал?

– Сначала думали, ворона утащила.

– Ну, а потом?

– А потом братишки его признались, что он решил сам идти за орехами – и выбрался из дупла.

– Так ведь у Сирле детишки ещё совсем маленькие! Им и ореха-то не разгрызть!

– В том-то и дело. Молоком пока кормятся. А этот молокосос – видишь ли, за орехами!

– А где же он теперь?

– Кто же знает? В орешнике они его, сколько ни искали, не нашли.

– Где ж его после этого искать?

– Думается мне, люди его подобрали. А у людей первое дело – в клетку сажать.

Нильс горестно вздохнул. Потому что это было правдой. Он и сам не раз ловил белок и, ясное дело, тут же запирал их в клетке.

– Послушай, зяблик, этого нельзя так оставить!

– Конечно! Ведь родители помешаются от горя.

И тут Нильс вспомнил своих отца и матушку. Как они там? Очень ли горюют, что их сын исчез? Ведь они, в сущности, любили его. Ну и что же, что матушка поворчит. Зато потом сразу же вкусно накормит. Ну и что, что отец иной раз даст подзатыльника. Зато он отходчивый. Потом сразу же позовёт с собой на рыбалку – ловить жерехов на жерлицу. Увидит ли он их когда-нибудь ещё? Ах, только не сейчас, не сейчас, когда Нильс и на человека-то не похож!

– И что им делать, неизвестно, – бормотал зяблик. – Не могут же они идти на двор к людям. Там их тоже изловят и – в клетку, а им ещё четверых малышей выкормить и выходить надо.

Нильс задумался.

– Да, дело плохо, – сказал он со вздохом.

– Послушай, Тумметотт, – вдруг воспрянул духом зяблик. – А может, ты возьмёшься помочь?

– О, конечно, конечно! – радостно воскликнул Нильс, окрылённый этой просьбой. Она обозначала хоть какое-то доверие, и это уже было замечательно. – Только скажи, в чём может быть моя помощь?

– Я думаю, лучше всего тебе, не мешкая, отправиться в ближайшую крестьянскую усадьбу и для начала поразведать там.

– Хорошо, зяблик, только покажи мне туда дорогу.

Они не успели и шага шагнуть, как на сосновый сук опустилась сорока.

– Слыхали? Слыхали? Слыхали? – тараторила она. – У Сирле пропал сынок, и у его супруги пропал сынок. Туда сегодня приходил Тумметотт. Это он унёс! Это он унёс! Это он унёс бельчонка!

Наверно, Нильс не выдержал бы и, несмотря на свой малый рост, попытался бы запустить в сороку шишкой, но она помчалась дальше, понесла на хвосте свои новости.

5

Солнце уже собиралось уйти за горизонт. Быстро темнело. Зяблик торопился. Потому что зяблики не совы, они не видят в темноте.

Вот показались широкие крытые ворота, которые вели в усадьбу. Свет из кухни освещал и их, и часть стены, и дорожку. Старушке через окно всё было очень хорошо видно и слышно.

Сначала что-то прощебетал зяблик. Это провожатый Нильса сказал ему:

– Не робей, топай, Тумметотт!

Затем она услышала, точно горох посыпался и заскакал по дорожке из плоских каменных плит. Впрочем, это был какой-то странный горох, потому что звук у него был деревянный. И вдруг она с удивлением увидела: по дорожке бежит крошечный мальчуган. Одет в кожаные штаны и клетчатую рубашку. А по камням дробно стучат его деревянные башмачки.

«Да это же домовой!» – подумала старушка.

Она нисколько не испугалась. Ещё в детстве ей говорили, что домовые водятся в крестьянских усадьбах, иногда шалят. А чаще всего – по-доброму помогают хозяевам.

Домовой вертел головой, что-то явно разыскивая.

«Что он ищет?» – подумала старушка.

Маленький человечек обошёл двор и увидел, наконец, клетку с бельчонком. Он было решительно направился к ней, но тут из-за угла дома появилась хозяйская кошка. Принюхиваясь, она тоже направилась к клетке. По сравнению с человечком, она выглядела огромным тигром. Домовой тут же пригнулся и спрятался.

Кошка уселась прямёхонько рядом с клеткой. Она не сводила глаз с бельчонка, может, принимая его за мышь. Кончик хвоста у неё подёргивался. Она поточила когти и уже готова была броситься на клетку, как домовой выскочил из своего укрытия – и то ли иголка, то ли маленький ножичек блеснул у него в руке. Он подскочил сзади к огромной кошке, и та, издав дикое «Мяу-у-у» и, видно, не сообразив, что случилось, бросилась бежать.

Домовой подошёл к клетке. Конечно, дальнейшего разговора старая хозяйка ни услышать, ни понять не могла.