Читать книгу "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями"
Сельма Лагерлёф
Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями
Глава I
Домовой
1
ВЕСТРА Вемменхёг – так назывался приход в шведской провинции Сконе, где находился торп – небольшой клочок земли родителей Нильса Хольгерссона. Они взяли эту землю в аренду и обрабатывали её, чтобы прокормиться.
Родители Нильса были людьми работящими и прилежными, с утра до ночи трудились на своём крохотном участке, и в последнее время уже не только куры да поросёнок, а даже коровы и гуси появились в их хозяйстве. Жить бы да радоваться, но вот беда – единственный их сын рос балбес балбесом. Учиться ему было лень, а уж дома – ну ничем помочь не хотел. Ему бы всё без дела слоняться да воробьёв из рогатки стрелять. А то возьмёт поймает кота – и давай ему хвост крутить. Кот орёт, а Нильс хохочет-заливается. С трудом пристроили его пасти гусей. Но и это он делал с неохотой.
Как-то раз воскресным утром собрались его родители в церковь. Нильс, ясное дело, идти с ними не пожелал.
«Останусь дома один, – думал он. – Что захочу, то и буду делать. Некому будет ворчать да понукать меня. Вот, например, сниму со стены отцово ружьё – и постреляю. Весело!»
Но отец точно услышал его мысли.
– Вот что, – сказал он строго. – Раз ты остаёшься дома, садись и читай воскресную проповедь. Понятно тебе?
Матушка быстро подошла к полке и положила перед Нильсом книгу, раскрыв её на нужной странице.
«Ну и ладно, – подумал Нильс. – Ну и прочту парочку страниц, а потом всё равно повеселюсь».
Что ты будешь делать! Отец снова как-то разгадал, о чём он думает.
– Гляди у меня, – продолжал он. – Чтобы читал внимательно! Вернёмся – перескажешь каждую страничку, не то, так и знай, оборву уши.
Родители ушли.
Утро было чудесным и хотя на дворе был всего лишь март месяц, стояла настоящая весна. Ведь Вестра Вемменхёг находился на самом юге провинции. Небо было голубым и по-мартовски высоким, почки на деревьях набухли, отовсюду слышались звоны-перезвоны весенних ручейков, лицо обдувал ласковый душистый весенний ветер. Природа радовалась, а на душе у родителей Нильса было смутно.
«Один у меня сын, – думал отец, – а такой лоботряс и бездельник. Я так надеялся, что вырастет у нас в доме дельный помощник».
«И почему, почему у него такое жестокое сердце? – думала матушка. – Почему в радость ему мучить животных? Почему он такой недобрый к людям?»
Тем временем Нильс, оставшись дома один, пододвинул к столу отцовское кресло и, взобравшись на него, уставился в книгу. Угроза отца показалась ему серьёзной. Он стал бормотать себе под нос слова проповеди.
Ой, какая скучища! А на улице-то как хорошо! и солнышко светит, и уже зеленеет трава, и расцветают подснежники, и буковый лес вдали кажется пушистым от набухших, готовых распуститься почек. Погулять бы, побегать! Нет, всё-таки надо одолеть проповедь, ничего не поделаешь, иначе и правда схлопочешь хорошую оплеуху. Он принялся прилежно читать. Только глаза его стало точно заволакивать дымкой, голова клонилась, Нильсу смертельно захотелось спать. Он помотал головой, отгоняя дрёму, но одолеть её не смог. Его щека коснулась раскрытой книги. Нильс уснул.
2
Проснулся Нильс от какого-то странного шелеста. Что это там шелестит? Над столом висело большое зеркало, в котором отражалась вся комната. Нильс поглядел. Вроде бы в комнате никого не было. Он пригляделся попристальнее. Что это? Матушкин большой сундук, который она всегда держала на запоре, открыт. Крышка откинута. Воры! Он проспал воров! Снова послышался шорох, и тут он увидел на краю сундука крошечного человечка.
На нём были чёрный кафтан почти до самых пяток, с кружевными манжетами и воротничком, и красивые сапожки с серебряными пряжками.
«Да это же домовой, – догадался Нильс. – Вот он какой! А уж крошечный – чего же такого пугаться? Вот я его столкну в сундук и захлопну крышку. То-то матушке будет сюрприз! Ха-ха! Впрочем, нет. Лучше я его сейчас поймаю!»
Он схватил старую мухоловку, которая висела возле окна, и – раз! – проворно накрыл сеткой крошку-домового!
Готово! Бедный человечек барахтался на дне мухоловки, цепляясь за сетку, а Нильс вертел в руках сачок и потешался над тем, как домовой, пытаясь выбраться оттуда, смешно размахивает своими крошечными ручками.
– Ну что? Попался? Будешь шарить по чужим сундукам?
Правда, Нильс и сам хорошенько не знал, что же ему дальше делать с домовым. Запереть в сундук? Отпустить?
Но тут домовой заговорил.
– Как же тебе не стыдно, Нильс! – сказал он тихим голоском. – Я давно живу в вашем доме и немало добра сделал твоей семье. Отпусти меня, пожалуйста, на волю!
– Вот ещё, не хватало так прямо взять и отпустить!
– Я дам тебе золотую монетку, большую-пребольшую. Согласен?
– Ну, что ж, давай монетку, я накуплю себе конфет и марципановых барашков.
Он перестал размахивать мухоловкой, и домовой совсем было уже выбрался на волю, как Нильсу вдруг стукнуло в голову, что он остаётся внакладе.
«Дурак я, дурак, – подумал он. – Домовые ведь умеют колдовать, что ж я не потребовал от него, чтобы воскресная проповедь мне сама собой запомнилась безо всякого труда?»
И он как следует тряхнул мухоловку. Но вдруг кто-то, неизвестно кто, дал ему такого подзатыльника, что он с размаху полетел на пол, а руки сами собой разжались и выпустили мухоловку.
3
Когда Нильс пришёл в себя и, шатаясь, поднялся на ноги, комната была пуста. Крышка сундука была закрыта, а старая мухоловка по-прежнему висела на гвозде.
– Шуточки, – проворчал Нильс. – Померещилось мне это всё спросонья, что ли?
Надо было скорей читать, а то не миновать ещё одного подзатыльника. Кто это ему поверит про всю эту историю с домовым?
Только… только что это? Комната стала такой огромной! Стены расступились, потолок был где-то высоко-высоко. А кресло! Бог ты мой, чтобы взобраться на него, Нильсу пришлось карабкаться, как на высоченную сосну. Книга всё ещё лежала на столе и была по-прежнему открыта на той же самой странице. Но попробуй-ка почитай её, когда каждая строчка в ней была длиной с дорогу до соседней деревни! Нильс на животе прополз от слова к слову и, прочитав всего две строки, так устал, точно одолел всю книгу от корки до корки.
– Что же это такое? Что же это сделал проклятый домовой с комнатой, и с мебелью, и с книгой? Попадись он мне ещё раз…
Тут его взгляд упал на зеркало – и Нильс просто раскрыл рот от удивления.
В зеркале отражался маленький человечек, но не домовой, а кто-то другой. В кожаных штанах и клетчатой рубахе. Он растерянно смотрел на Нильса. Этого ещё не хватало!
– Эй ты, катись отсюда! – закричал Нильс и замахнулся на незваного гостя.
Тот замахнулся в ответ. Что за притча?
Нильс погрозил ему кулаком, стал дразниться, показывать язык, и приседать, и подпрыгивать. Человечек в точности повторял все его кривляния. Он тоже погрозил кулаком, и показал язык, и точно так же приседал и подпрыгивал.
«Постой, постой, – вдруг подумал Нильс. – Кожаные штаны… Но ведь и у меня такие же! Клетчатая рубашка… А на мне что надето? Нет! Не может быть!»
Он закрыл глаза, надеясь, что всё ему только привиделось. Снова открыл. Нет. Всё то же. Маленький человечек с белыми прямыми волосами, с веснушками на носу, в кожаных штанах и клетчатой куртке. Конечно! Это же он, Нильс Хольгерссон, отражается в зеркале! Домовой разозлился на него и заколдовал его, и вот теперь он, Нильс Хольгерссон, стал таким же домовым – маленьким-премаленьким, которого легко было поймать мухоловкой!
Что же делать? Что же ему делать?
«Надо немедленно отыскать домового и помириться с ним, – подумал Нильс. – Наверно, я был слишком груб. От меня не убудет, если я попрошу у него прощения».
Он обыскал всю горницу, но в доме домового не было.
Нильс решил выйти во двор. Пока он добирался до порога, ему пришло в голову: «А как же мои деревянные башмаки? Они же теперь по сравнению со мной будут как две огромные лодки».
Но башмаки лежали на крылечке на своём обычном месте и были маленькими – как раз ему впору.
Как только Нильс вскарабкался на порог, его увидал скакавший возле гусиного корытца воробышек. Вчера Нильс охотился на него с рогаткой, да промазал.
– Чик-чирик! Чик-чирик! – зачирикал воробышек. – Поглядите на Нильса! Поглядите на Нильса! Нильс – Гусиный пастух превратился в малышку! Превратился в малышку! и теперь его будут звать Тумметотт-Малыш, ростом с палец!
Куры, услышав воробья и глянув на Нильса, закудахтали:
– И поделом ему! И поделом! Так и надо! Так и надо!
Что самое удивительное – Нильс теперь всё понимал, что они говорят.
– Замолчите вы! – крикнул им Нильс и кинул в них палкой. Он забыл, что он теперь крошечный и никто, решительно никто его не боится!
Куры кинулись к нему и заклевали бы, наверно, да тут на удачу во дворе появился кот. С котом никому из них связываться не хотелось. Они разбрелись кто куда и стали сосредоточенно разрывать лапками землю в поисках зёрнышка или червячка.
– Миссе, милый Миссе, – обратился Нильс к коту. – Ты видишь, домовой заколдовал меня, помоги мне отыскать его, Миссе, голубчик.
– Да? – сказал кот. – Помочь тебе за то, что ты столько раз таскал меня за хвост и швырялся в меня камнями? Отойди от меня, иначе отведаешь моих когтей!
Нильсу хотелось попросить у кота прощения, но кот отвернулся от него и пошёл своей дорогой.
Бедный Нильс опустился на землю и горько заплакал. Только теперь он окончательно понял, что с ним случилось. Было просто страшно подумать, какой он несчастный! Теперь он больше не будет играть со своими друзьями. А в какое отчаяние придут отец с матушкой, когда увидят его такого!
Сквозь слёзы смотрел он на отчий дом, такой маленький, но теперь слишком большой для него, Нильса! Он больше не человек. Нет, не человек…
А погода стояла дивная. В ясном высоком небе летели стаи перелётных птиц. Теперь, с весной, они направлялись на север. Среди перелётных стай Нильс угадывал аккуратные клинья диких гусей. Они летели высоко, но до него доносился их крик. Они кричали:
– Летим на север! Летим на север!
А некоторые, пролетая над птичьим двором, звали своих родственников, домашних гусей:
– Летите с нами! Летите с нами!
Домашние гуси прислушивались.
– Нам и здесь хорошо живётся! Нам и здесь хорошо живётся! – отвечали они попервоначалу.
Но гусиные стаи всё летели и летели, одна за другой, одна за другой, и домашние гуси начинали беспокоиться. Ах, полететь бы в вольном небе в далёкую и неведомую Лапландию!
– Придите в себя, – говорила им старая мудрая гусыня. – У диких гусей столько испытаний на пути. Их подстерегают и голод и холод, и голод и холод.
«Надо всё-таки рискнуть, – подумал молодой гусак по имени Мортен. – Всё. Решено. Я лечу со следующей стаей!»
И вот в небе появилась ещё одна стая, и дикие гуси кричали так же, как пролетавшие до них:
– Летите с нами! Летите с нами!
– Погодите! Погодите! – закричал белый гусак. – Я – с вами! Я лечу с вами!
Он раскинул крылья, разбежался, сумел подняться в воздух. Но тут же свалился на землю. Он не привык летать.
Скорее всего, дикие гуси услышали его крик, потому что клин развернулся и полетел обратно.
– Возьмите меня с собой! – снова закричал домашний гусь.
«Как же так? – подумал Нильс, который понял все их разговоры до последнего слова. – Это же самый лучший мамин гусь. Мама огорчится, когда вернётся из церкви и не найдёт его на птичьем дворе».
И забыв, какой он теперь маленький и слабый, мальчик кинулся к гусю.
– Эй ты! – закричал он. – Ты эти штучки брось!
И он обхватил обеими руками шею белого гусака.
Но в этот самый момент гусь наконец понял, что надо делать, чтобы взлететь. Он оторвался от земли и полетел, не обращая внимания на уцепившегося мальчишку.
Мощные взмахи крыльев быстро поднимали гуся в небо. Нильс посмотрел вниз. Батюшки! Земля стремительно удалялась от него. Спрыгнуть? Ну нет! Разобьёшься – и всё тут. Единственное, что ему оставалось, – попытаться перебраться гусю на спину и сесть верхом. Так будет надёжнее.
Глава II
Верхом на гусе
1
В ВОЗДУХЕ у мальчика кружилась голова и перехватывало дыхание.
Свистел ветер, хлопали крылья, ему казалось, что вокруг бушует гроза. Высоко ли они летят или низко? И куда, главное – куда?
Он набрался духу и поглядел на землю. Это земля? Но она совсем не похожа на землю! Там, внизу, была расстелена какая-то клетчатая скатерть. Клетки были большие и поменьше; одни были жёлтые, другие – зелёные, а некоторые – и вовсе чёрные.
– Что же это такое там, внизу? – спросил он вслух, не ожидая ответа.
Но гуси отозвались.
– Поля и луга, поля и луга, – прогоготали они.
Вот оно что! Нильс сообразил, что зелёные клетки – это там, где всходят озимые злаки, жёлтые – ещё не распаханные прошлогодние поля, а чёрные – земля, оставленная под паром.
Мелькали голубые лужицы озёр, проносились золотисто-бурые клетки – буковые леса. Вся эта пёстрая картина так развеселила Нильса, что он не удержался от смеха. Гусям это не понравилось.
– Плодородная, хорошая земля! Плодородная, хорошая земля! – прокричали они с укором.
Но Нильс уже снова загрустил.
– И чему это я вздумал радоваться, когда со мной случилась такая беда! – вздохнул он.
2
Большой белый Мортен-гусь был горд собой и безмерно счастлив, что летит со стаей диких гусей над всей равниной Сёдерслетт.
Но к вечеру он стал уставать. Хоть и старался изо всех сил, но что поделаешь, был он всё-таки гусем домашним, непривычным к полёту. Где ему угнаться за дикой перелётной стаей!
– Акка! Акка! – закричали те, что летели в конце гусиного клина и видели, как трудно ему приходится.
– Что нужно? – недовольно отозвалась гусыня – старая прославленная Акка с горы Кебнекайсе, летевшая впереди всех.
– Белый отстаёт! Белый отстаёт!
– Передайте ему: лететь быстро легче, чем медленно. Пусть знает, – сказала гусыня, не замедляя полёта.
Мортен с Нильсом на спине попробовал лететь быстрее. Но где там! Крылья его тяжелели и отказывались повиноваться. Он стал стремительно терять высоту.
– Акка! Акка! Акка с Кебнекайсе! – закричали летевшие в хвосте клина.
– Ну, что опять? – сердито спросила гусыня.
– Белый опускается, ему трудно лететь высоко!
– Внушите ему: лететь высоко легче, чем лететь низко, – отозвалась она и продолжала полёт.
Мортен изо всех сил замахал крыльями, пытаясь взлететь повыше, но у него чуть не лопнуло сердце от напряжения.
– Акка! Акка! – снова закричали дикие гуси.
– Да отвяжетесь ли вы от меня в конце концов? – гневно спросила она.
– Белый падает! Белый падает!
– Так пусть запомнит: кто не умеет летать, должен сидеть дома. Не может лететь, пускай возвращается.
– Может быть, правда вернёмся? – с надеждой сказал Нильс.
– Замолчи! – зашипел на него Мортен. – Скажешь слово – сброшу тебя на землю.
Мортен вдруг понял, что дикие гуси вовсе и не хотели, чтобы он летел с ними, а звали домашних гусей с собой просто так, чтобы подразнить.
«Так вот оно как! – подумал он. – Ну, подождите, бродяги, я покажу вам, что и домашний гусь кое на что способен!»
От обиды он изо всех сил замахал крыльями, взмыл ввысь и вскоре поравнялся со стаей.
Сил Мортену хватило ненадолго, но тут ему повезло.
Наступил вечер, и стая спустилась на ночлег на озеро Вомбшён.
3
Господи, как было мрачно на его берегу! Уныло шумели тёмные вершины сосен, и хотя лёд у берегов уже подтаял и между берегом и кромкой льда плескалась вода, с озера тянуло промозглым холодом. Нильсу показалось, что зима ни за что не хочет покинуть эти места. Вся стая диких гусей, опустившись на землю, тут же направилась к воде. На берегу остались только гусь Мортен и Нильс. Нильсу стало страшно. Вот в какие края они забрались! Разве отсюда найдёшь дорогу домой! А может, Мортен найдёт? Может, всё-таки попытаться уговорить его вернуться?
– Мортен… – начал было он и вдруг увидел, что белый гусь лежит на земле, вытянув лапки и шею, и едва дышит. – Милый Мортен-гусь, – стал умолять его Нильс, – подберись к воде, глотни водички, тебе станет легче, вот увидишь.
Но Мортен не шевелился. Тогда Нильс, такой маленький и слабый, обхватил гусака руками и поволок его к воде. Мальчику было невыносимо тяжело.
– Ну же, Мортен, встань, пожалуйста!
Но Мортен не вставал.
Нильс всё подтаскивал и подтаскивал Мортена к воде из последних сил, пока ему не удалось столкнуть гуся в озеро. У Мортена сразу открылись глаза. Он сделал глоток воды. Потом ещё один, и вот он уже плывёт, низко опуская шею и выискивая в озёрной глубине съедобные водоросли. Только теперь Нильс ощутил, как он голоден. Он ведь ничего не ел с самого утра. Но где же найдёшь пищу в этом пустынном месте?
Мортен вышел на берег. В клюве у него был маленький окунёк. Гусь доковылял до Нильса и положил перед ним свою добычу.
– Угощайся, и спасибо тебе за помощь, – сказал он.
Это были первые добрые слова, которые Нильс услышал за весь день.
Только как же есть сырую рыбу? Разве попробовать? Нильс пошарил в карманах, нашёл свой складной перочинный ножичек. Подумать только! и ножичек стал чуточным – величиной с булавку. Он выпотрошил окуня и съел его.
«Верно, я и в самом деле уже больше не человек, – с горечью подумал он. – Разве человек станет есть сырую рыбу?»
– Видно, мы с тобой попали в компанию заносчивых особ, – заметил Мортен. – Они явно презирают всех домашних птиц.
– Да, мне тоже так показалось, – согласился мальчик.
– Но я им докажу, – продолжал Мортен, – что и домашний гусь кое на что годится!
– Разве мы с тобой не вернёмся домой? – робко спросил Нильс.
– Я доставлю тебя обратно к родителям по осени, даю тебе слово. А пока что летим вместе в Лапландию. Одному мне, пожалуй, не выдюжить.
– Постой. Ты же должен ненавидеть меня за всё… за всё прошлое?
Но Мортен-гусь предпочёл забыть обо всём. Он помнил лишь одно: мальчик только что спас ему жизнь.
Нильс подумал, что, может, и хорошо в таком виде подольше не появляться дома, и уже готов был сказать, что он согласен, как сзади послышался гогот и сильный шум. Вся гусиная стая разом вышла на берег, расправляя крылья и отряхиваясь.
Мортен успел только шепнуть Нильсу:
– Молчи про то, что ты человек.
Гусыня-предводительница, Акка с горы Кебнекайсе, обратилась к новичкам со строгим вопросом:
– А теперь говорите, кто вы такие? Мы не принимаем к себе в стаю кого попало.
– Что ж обо мне говорить? – скромно потупился Мортен. – Появился я на свет прошлой весной в Сканёре. А осенью меня купил Хольгер Нильссон, крестьянин из Вестра Вемменхёга. Вот и всё.
– Да, роду ты невысокого, – заметила Акка. – Как же это ты решился лететь с высокородной стаей Акки с Кебнекайсе?
– Мне захотелось доказать вам, что и домашний гусь кое на что годится!
– Смело! – заметила Акка. – Что ж, отважный спутник, нам, пожалуй, подойдёт. Ну а это кто, объясни мне, пожалуйста?! – спросила она, взглянув на Нильса.
– Это… это товарищ мой… – замялся белый гусь. – Он пасёт гусей. Он может оказаться полезным в пути.
– Пха, – презрительно фыркнула Акка. – Домашнему гусю, может, пастух и в самом деле нужен. Как его зовут?
– По-разному… – неуверенно начал Мортен. – Теперь… теперь его зовут Тумметотт.
– Вот как? Он что, родственник домовым?
Мортен молча поглядел на гусыню. Ох, до чего же она была стара! Её перья, видно, от старости торчали в разные стороны, была она тощая и костлявая, но глаза её горели молодым огнём.
– Слушай ты, домашний гусь, – сказала она. – Запомни: я – Акка с горы Кебнекайсе. – Я вожу гусиные стаи вот уже сто лет. А гуси в моей стае – все из знатных и благородных семей. Мы не заводим знакомств с кем попало и не оставим при себе даже хотя бы на одну ночь того, кто не пожелает открыть нам, к какому он принадлежит племени.
«Они прогонят нас, и что же нам тогда делать?» – со страхом подумал Нильс.
Он сделал шаг вперёд.
– Я открою тебе, кто я такой, – сказал он, обращаясь к гусыне. – Имя моё Нильс Хольгерссон, и до сегодняшнего утра я был человеком…
Что тут началось! Гуси захлопали крыльями, стали сердито шипеть, вытягивая шеи. Вот-вот они забьют его своими крепкими клювами!
– Человек! – воскликнула Акка со злобой. – Человек во все времена был врагом гусиного рода. Нашими предками завещано нам никогда не иметь дело с людьми. Прочь отсюда! Человеку не место среди вольной гусиной стаи.
– Смилуйся, Акка, – стал просить её Мортен. – Он такой крошечный. Что ж ему делать одному ночью в лесу? Да первая же встречная ласка съест его в одно мгновение. Не может же благородная стая обречь живое существо на верную погибель?
– Так и быть, – сжалилась, наконец, Акка. – Но только на одну ночь. Впрочем, стая собирается ночевать на льдине, посреди озера. Вряд ли вам это подойдёт.
– Напротив, – возразил Мортен. – Место для ночлега выбрано очень разумно. Льдину окружает вода, и, значит, ночью никакой хищник не застанет нас врасплох.
– Ладно, – сказала Акка. – Ты отвечаешь за то, что ночью этот человек не причинит нам зла. Но завтра утром он покинет стаю.
– Что ж, выходит, вы прогоняете и меня? Я ведь дал слово не оставлять его!
– Твоё дело, – сказала гусыня. – Куда ты полетишь, ты решаешь сам.
Она взмахнула крыльями и опустилась на льдину посреди озера. Вся стая диких гусей последовала за ней.
– Что же нам делать, Мортен-гусь? – чуть не плача спросил Нильс. – Мы до смерти замёрзнем на этой льдине.
– Ничего, не робей, – отозвался белый гусь. – Набери-ка побольше сухой травы.
Когда Нильс нагрёб сколько смог сухой прибрежной осоки, Мортен подцепил его клювом и перенёс на льдину. Из осоки Нильс сделал подстилку ему под лапы.
– А теперь полезай мне под крыло, – сказал гусь.
Нильс так и сделал. Под гусиным крылом было тепло и уютно. Уставший, измученный мальчик сразу же уснул.
