Текст книги "Шантаж"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shantazh-4125.jpg)
Автор книги: Семен Малков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ку-уклу о-отняли! Они-и! – еще громче зарыдала Катя, указав рукой в сторону Светы и Нади. – Я... я не дава-ала... А они отобра-али! Это моя кукла! Мне ее па-апочка мой привез!
– Ну, Света, от тебя я такого никак не ожидала! – всплеснула руками Алла Борисовна. – Такая воспитанная девочка! Кукла у тебя ничуть не хуже.
От этой вопиющей несправедливости Света потеряла дар речи и, машинально прижимая Катину куклу к груди, залилась горькими слезами. Надя, сообразив, что Алла Борисовна во всем винит Свету, перестала плакать; укор совести заставил ее прийти на помощь подружке.
– Это Катька сама виновата! Жадина-говядина! – заявила она угрюмо, опустив глаза. – Ее попросили только дать поиграть. Вот и получила!
– Ну ладно, – после небольшого раздумья произнесла Алла Борисовна и, подняв Катю с пола, взяла ее за руку. – Пойдем-ка, умоем личико! А с вами я потом разберусь! – пригрозила она Свете и Наде. – Так и знайте: если виноваты – будете строго наказаны. Чтобы другим неповадно! – добавила она громко, строго посмотрев на притихших детей.
«Теперь неприятностей не оберешься, – огорченно думала она. – Ума не приложу, как сказать заведующей, что замешана ее дочь. Надо же было мне именно в этот момент отлучиться! Просто злой рок какой-то! Ведь могут и премии лишить».
И чего ты такая жадная? Дала бы девочкам поиграть с твоей куклой! – в сердцах выговорила она Кате, ведя ее в умывальную. – Нечего теперь нюни распускать! Что за трагедия? Сейчас умою тебе личико и будешь сиять, как новая копеечка!
– Ну скажи, почему маму не слушаешься? – У себя в кабинете Лидия Сергеевна журила дочку. – Разве я тебя не предупреждала? Не просила вести себя тихо, не задирать других детей? Ты что же, хочешь, чтобы тебя и твою маму выгнали из такого чудесного садика?
Наденька стояла понурившись и шмыгала носом – признак подступающих слез. Пришлось усилить аргументацию:
– Хочешь вернуться обратно – туда, где так плохо кормили и тебя обижали хулиганы мальчишки?
Заливаясь слезами, Надя отрицательно мотала головой. «Кажется, доходит», – поняла Лидия Сергеевна.
– Не хочешь? Тогда скажи мамочке правду: что такое с тобой происходит? Чего тебе не хватает?
– Я хочу... такую же куклу... как у Кати! – опустив голову, прошептала сквозь слезы Наденька. – Почему у них есть, а у меня нет?
– Да будет у тебя такая же! – успокоила ее мать. – Только немножко погоди. С первой же получки и куплю!
– Ты всегда... только... обеща-аешь! – пуще прежнего зашлась в плаче Надя. – Ничего ты не купишь! Даже песика не разрешила мне оставить. Я же его на улице подобрала, и покупать не надо! Он такой... несчастный, а ты... ты велела его выбросить...
– Объясняла же я тебе, дочка: нам самим есть нечего, а не то что кормить бездомных собак. Да и одна зараза от них! – попыталась спасти положение Лидия Сергеевна, чувствуя, что дочка ей не верит. – Ну хватит! Прекрати немедленно! – прибегла она к испытанному силовому методу. – Кукла у тебя будет! Но если ты еще раз повторишь подобную выходку – я отцу расскажу, а у него, ты знаешь, рука тяжелая!
Девочка испуганно замолчала.
– Обещай мамочке, что никогда больше так не будешь, и иди умываться. А главное, запомни как следует: кто спросит – ссору с Катей затеяла не ты, а Света. Тогда, может, все и обойдется!
– Но ведь Света ни в чем не виновата! Я ведь тебе, мамочка, уже говорила, – робко возразила Наденька, но, поймав ее гневный взгляд, умолкла.
– Ты что же, хочешь, чтоб тебе попало? Не будь дурехой! Ничего Свете не будет, вот увидишь!
Отпустив дочь, Лидия Сергеевна откинулась в кресле и стала массировать руками виски – от всех этих переживаний голова разболелась. «Это цветочки, а ягодки впереди», – опасливо размышляла она, предвидя объяснения с родителями Кати и Светы – вот будут неприятности-то!
– Уж и не знаю, как улажу конфликт с мамашами! На завтра пригласила к себе Григорьеву, но ума не приложу, в каком плане вести разговор, – пожаловалась мужу Лидия.
Супруги довольно мирно пили чай в тесной своей кухоньке, придя с работы. Степан Алексеевич слушал жену, просматривая газету.
– Тебе же известно, какой у них гонор, у высокопоставленных! Ведь не поверит Григорьева, что дочь подралась из-за куклы: у них только птичьего молока не хватает. Во всем, конечно, обвинит меня – мол, недосмотрела. Вот невезение! Только раздобыла хлебное место – и на тебе: выгонят еще, да из-за сущего пустяка! – Она помолчала. – А все почему? Да просто у ребенка нет такой куклы! Брось газету! – потребовала она. – Сидишь, будто тебя не касается! Другие отцы переживают за детей, а тебе все равно, что твоя дочь страдает! – Лидия уже вопила, затевая очередной скандал. – Эгоист! У тебя в жилах кровь или... моча?
Муж упорно не отвечает – тем хуже для него. Лидия монотонно запричитала:
– И что я в тебе тогда нашла? Зачем молодость загубила? Такая видная девка была – первая на весь район: ударница, делегат комсомольских съездов! Большого начальника могла подцепить. Так нет же, на тебя напоролась! Черт меня попутал!
«Как же умеет все перевернуть с ног на голову, – мысленно отметил Розанов. – Забыла, как за мной бегала, умоляла жениться». И еще глубже уткнулся в газету, стараясь не слышать несправедливых, обидных слов.
– Еще бы! Как мне было устоять? – не унималась жена. – Приехал: красавчик, интеллигент, будущий ученый!
Всех девок заворожил. Даже подруга Верка жениха своего хотела бросить! Вот я и клюнула, дура деревенская! Поверила, что в люди выйдешь. «Аспирантура», «профессура»! – издеваясь, очень похоже передразнила его голос Лидия Сергеевна. – Как же, держи карман шире! Бог меня наказал, что отбила тебя у подруги, вот и мучаюсь! А она ведь тебя любила!
При последних словах Степан Алексеевич встрепенулся – достала его все-таки.
– Хватит чушь молоть! – Взволнованный, он отложил газету. – Знаешь отлично, что Вера мне изменила. Своими глазами видел: утром мы с ней решили пожениться, а вечером того же дня обнимается с Иваном. Сколько жив буду – никогда не прощу!
– И дурни же все вы, мужики! – презрительно пожала плечами Лидия. – Умная баба окрутит любого – он и не заметит. – Она уже приняла решение расстаться с Розановым: к чему теперь скрывать от него правду? – А ты и поверил тогда всему, что я набрехала про Верку, чтоб тебя от нее оттолкнуть? – самодовольно ухмыльнулась она. – Гениальная идея – послать тебя посмотреть на их прощание. Предвидела я: хоть и пригласила она Ивана, чтобы порвать, но годы-то прежней любви со счетов не сбросишь!
Розанова ее слова поразили как удар грома; одно мгновение ему даже показалось – сердце перестало биться. Он встал во весь рост, задыхаясь от гнева.
– Так, значит, ты... ты все подстроила? Уже тогда знала, что Вера решила порвать с Иваном и ехать со мной?
– Конечно! А ты будто не видел, что я к тебе липну, из кожи вон лезу, чтоб отвратить от Верки? Постоянно на подругу наговариваю! – без зазрения совести призналась Лидия в своем предательстве. – Но тебе ведь и я была небезразлична? Хотел обеих трахнуть! – Она вдруг опомнилась: к чему сейчас все это? – Ну-ну, успокойся! – Муж, похоже, еле сдерживал ярость. – Судьба меня довольно покарала. Не надо бы мне лезть между вами. Такая вы были сладкая парочка – аж млели! Признайся, Степан, – спал с ней? – За смешком ей хотелось скрыть поселившиеся в душе боль и горечь.
Не помня себя от гнева, Розанов шагнул к ней: еще немного – и он, кажется, способен свернуть ей шею, так ее сейчас ненавидит! Схватил за плечи, тряхнул с нечеловеческой силой. Лидия Сергеевна застонала от боли, в ее глазах застыл ужас и изумление: таким она мужа никогда не видела, несмотря на постоянные ссоры. Не предполагала даже, что он на такое способен.
Огромным усилием воли Степан Алексеевич справился с внезапным порывом и, тяжело дыша, ослабил железную хватку. Оттолкнул жену, резко повернулся, ринулся в прихожую и, схватив в охапку верхнюю одежду, выбежал из дому.
Перепуганная Лидия, с округлившимися глазами, онемев, смотрела ему вслед...
А Розанов, глубоко потрясенный услышанным, шатаясь как пьяный, шел по заснеженной вечерней Москве. Голова у него была как в тумане. Рой мыслей одолевал его, и главная – убийственное открытие: по собственной вине утратил он счастье, которое посылала ему судьба!.. Предаваясь отчаянию, он не заметил, как ноги сами привели его к знакомому старому дому, где родился и вырос, «Хорошо бы Игоря повидать! – с надеждой подумал он. – Поговорить, облегчить душу».
Игорь Иванов, друг детства, все так же жил в коммунальной квартире их старого дома. С женой недавно разошелся – поймет все, как никто другой.
Поднявшись по широкой обшарпанной лестнице, Розанов в ряду кнопок нашел нужную и нажал четыре раза. К счастью, друг оказался дома.
– Вот это сюрприз! – удивленно приветствовал его Иванов, открыв входную дверь. – Уж кого не ожидал, так это тебя. Проходи, дорогой, не зацепись только – в коридоре все заставлено.
– Ты так погряз в заботах о семье, что я решил не докучать тебе своими холостяцкими делишками, – добродушно приговаривал Игорь, сопровождая Розанова в свою комнату по длинному коридору коммуналки, загроможденному всяким хламом. – Раздевайся, присаживайся и выкладывай старому другу, что у тебя стряслось! – Он поставил на стол немудреную закуску, пиво, початую бутылку водки.
– Спасибо, Игорек! – вздохнул Розанов, тяжело опускаясь на стул. – Ты знаешь – я непьющий, но сегодня – как раз кстати.
Налили по полной за встречу, чокнулись, закусили. Иванов откинулся на стуле, приготовившись внимательно выслушать друга.
– Сегодня и мой семейный корабль пошел ко дну, – грустно признался Степан Алексеевич; помолчал, собираясь с мыслями. – Ты ведь в курсе, что у нас с Лидой постоянные нелады. Живем как кошка с собакой. – Перевел дыхание, посмотрел другу в глаза, словно искал сочувствия. – Корит она меня постоянно – не умею содержать семью. Терпеливо я все сносил, все попреки, старался улучшить положение, но сегодня... всему пришел конец. – Он судорожно вздохнул и продолжал свою исповедь: – Прозрел я. До меня дошло, в чем причина наших постоянных ссор. Все проще простого! – Его губы скривила горькая усмешка. – Не любим друг друга и, что самое ужасное, похоже, и не любили никогда!
– Погоди, что-то не пойму, – удивленно прервал его Игорь. – Вы с Лидой, два таких великолепных экземпляра человеческой породы, поженились не по любви? Что же вас заставило? Непостижимо!
– Нет никакой загадки! Я тогда переживал драму – предательство девушки. Вот ее-то и любил – по-настоящему. Да ты, может, помнишь? А рядом оказалась Лида, ее подруга. Очаровательная, сексапильная... – И завершил с грустной иронией: – Утешила она меня, а потом оказалось – забеременела. Вот и женился!
– Ну и что здесь трагичного? Обыкновенная история. Сколько пар потом живут нормально. – Иванов непонимающе пожал плечами. – Вам-то что помешало?
– Никого я не смог полюбить после той девушки, Веры. Тем более – Лиду. Бездуховна, вульгарна. Поначалу, конечно, страсть... Ну а постоянные ссоры уничтожили и это.
– Но ты же терпел до сих пор! Мужик ты здоровый, любишь дочь, – счел своим долгом Игорь охладить друга, удержать от поспешного, быть может, рокового шага. – Вот защитишься, поднимешься, разве ваша жизнь не наладится?
– Нет, все бесполезно! – как бы взвешивая слова, медленно произнес Розанов. – Лида мне не раз заявляла, что вышла замуж лишь в силу обстоятельств. Сначала думал – это она в запальчивости, чтоб побольнее задеть в ссоре. Но сегодня окончательно понял – правда это. – Степан Алексеевич решительно сжал губы, взгляд его стал жестким, твердым. – Раньше я ради дочери пытался изменить наши отношения к лучшему. Но сегодня от Лидии узнал то, что не прощу никогда!
Он стукнул ладонью по столу, как бы ставя завершающую точку в разговоре:
– Призналась мне, что сознательно оклеветала свою подругу, Веру, – ту самую девушку, о которой я тебе говорил. Никакого предательства с ее стороны не было! А я-то, как последний дурак, поверил наветам этой змеи и сам своими руками загубил свое счастье!
– Тогда это – проблема, – подумав, согласился Игорь. – Скорее, даже трагедия!
– Не ожидала я от вас такой оплошности, – упрекнула Розанова Аллу Борисовну, когда та явилась к ней для объяснений. – Почему вы отсутствовали? Прошу только выложить мне все как на духу! Вчера я была не в силах разбираться – дико болела голова.
– Уж не говорите, дорогая Лидия Сергеевна, – извиняющимся тоном и преданно глядя в глаза начальнице, быстро заговорила Алла Борисовна. – Сама не могу объяснить, как такое могло со мной произойти. Уму непостижимо! – Она горестно всплеснула руками. – Обычно, когда мне нужно отлучиться, я оставляю за себя младшую воспитательницу. – Оправдываясь, она энергично жестикулировала. – А тут позвали к телефону. Смотрю – дети весело играют, все спокойно. Думала – ничего, ведь несколько минут... И надо же! – Она виновато опустила голову. – В этот момент все и произошло!
Розановой нравилась Алла Борисовна. Ее лояльность и тактичность позволяли надеяться, что она станет опорой своей начальнице в коллективе. И Лидия Сергеевна решила не применять к ней слишком строгих мер.
– Ну что ж, будем считать этот вопрос закрытым, – с некоторым укором, но добродушно заключила Розанова. – Полагаюсь на ваш высокий профессионализм и уверена, что вы сделаете необходимые выводы на дальнейшее. Придется мне принять весь огонь на себя, – печально вздохнула она, укоризненно глядя на повеселевшую Аллу Борисовну. – Вы свободны. Можете возвращаться к своим обязанностям.
Та поспешно выскользнула из кабинета.
«Главное – правильно поговорить с Григорьевой. Дай Бог, пронесет», – размышляла Лидия Сергеевна, стараясь сосредоточиться, собрать все силы к ее приезду. Из состояния задумчивости Розанову вывел звонок телефона.
– Ах это вы, Мария Андреевна? – подобострастно пропела она в трубку. – Узнала, конечно! Ваш голос ни с кем не спутаешь. Да, да! Кошмарная история. – Лицо ее приняло строгое и печальное выражение. – Я так переживаю! Ведь Катенька – моя любимица! Что вы говорите? Воспитательница уже свое получила! Это никогда не повторится, ручаюсь вам! Вы спрашиваете, как наказали обидчицу?
Лидия Сергеевна притворно вздохнула.
– Вот сижу и ломаю над этим голову. Не знаю, что и делать! – Она сделала паузу и, понизив голос, пояснила: – Так это же дочь самого Ивана Кузьмича! Вот именно! А вы говорите «что здесь раздумывать»... Свою-то дочь я строго наказала, чтобы впредь не лезла, – беззастенчиво врала она Кузнецовой. – Бедняжка хотела их разнять, да ей самой досталось на орехи! Что я намерена предпринять? – переспросила она и решительно пообещала: – Я уже пригласила мамашу Григорьеву. Не сомневайтесь – будет серьезный разговор. Спасибо, Мария Андреевна! Хоть вы понимаете, как нам здесь нелегко. – И положила трубку.
«Ну хоть с Катиной мамой дело уладила!» – И она облегченно вздохнула.
Казенная зимняя дача в Серебряном бору утопала в снежных сугробах. Воздух был чист и прозрачен. В жарко натопленной горнице второго этажа, занимаемого Григорьевыми, зима не ощущалась.
– Не знаю, дорогая, что и делать, слишком балует Иван Кузьмич Светочку, – посетовала Вера Петровна соседке с первого этажа – они сдружились за два года, пока пользовались этой дачей. – Боюсь, испортит дочку. Представляете? Света подралась в садике с подружкой, отняла у нее куклу. Будто ей своих мало! Просто не верится! Не узнаю свою добрую, отзывчивую малышку. Раньше на нее никогда не жаловались.
– Может, кто-то из детей на нее оказывает дурное влияние? – предположила приятельница: хорошо зная девочку, она тоже была удивлена.
– Вот скоро придет машина, поеду к заведующей, выясню. Тут явно какое-то недоразумение! – И Григорьева решительно поднялась из-за стола – пора собираться в дорогу.
– Хотя, может быть, вы и правы, – задумчиво проговорила она, провожая соседку к выходу. – Раньше Светочка была со мной всегда искренней, а теперь и врать научилась. Набедокурила, а признаться не хочет. «Не виновата, – говорит, – не отнимала». А ведь все видели! Нужно браться за нее всерьез. Научить отвечать за свои поступки! Вот и машина сигналит. Вернусь – все вам расскажу.
Помахав на прощание соседке, Вера Петровна стала одеваться. «Пожалуй, прихвачу для заведующей коробку конфет», – деловито решила она.
Перед приездом Григорьевой Лидия Сергеевна привела к себе в кабинет Свету.
– Заходи, не бойся! – Она ласково усадила девочку в кресло. – Скоро приедет твоя мама, и мы все выясним. Я знаю, ты ни в чем не виновата. Ты и не думала отбирать чужую куклу. Наденька мне все рассказала, во всем призналась. Бедняжка раскаивается в своем дурном поступке и больше никогда так не будет. Но у меня к тебе большая просьба. – Розанова, изобразив добрую улыбку, погладила девочку по головке. – Не выдавай Наденьку! Иначе ее исключат из садика, и даже я не смогу помочь. – Она помолчала. – У тебя доброе сердечко, знаю. Ты мне с самого начала понравилась больше других девочек. Правда-правда, – льстила она, умильно воззрившись на Свету. – А с твоей мамой мы решим все по-доброму, Никому не будет плохо, – заверила она. – Тебе не придется говорить неправду, – только помолчи, когда я буду беседовать с мамой.
Зазвонил телефон.
– Что, приехала? Проводите, пожалуйста, ко мне! – попросила она в трубку. И не скрывая беспокойства, сообщила Свете, глядя на дверь с тревогой и любопытством: – Вот и твоя мама пожаловала!
Григорьева решительно вошла в кабинет – и, едва взглянув на новую заведующую, застыла в изумлении. Да, не ожидала... В свою очередь, увидев и узнав Веру Петровну, Розанова изменилась в лице и как ужаленная выпрыгнула из кресла.
– Невероятно! Глазам своим не верю! Ты?! Какими судьбами, зачем здесь? – растерянно бормотала она, лихорадочно соображая, что от нее понадобилось бывшей подруге. Потом овладела собой и с самоуверенным выражением важно опустилась в кресло. – Конечно, я рада твоему приходу, Вера. – В тоне ее прозвучало деланное радушие. – Столько лет не видались! Но, прости, сейчас поговорить нам не удастся: вот-вот мама этой девочки войдет. Особа важная, ждать нас с тобой не будет!
Григорьева – она уже оправилась от неожиданности – усмехнулась:
– Не стоит беспокоиться, Лида. Особа, которую ты ждешь, – это я, а Светочка – моя дочь! Да приди ты в себя! – потребовала она, видя, что Розанова близка к обмороку.
Лидия Сергеевна, несколько секунд пребывавшая в шоке, последовала ее призыву, судорожно вздохнула; сознание ее прояснилось.
– Ну конечно же, Григорьева, – с трудом выговорила она, как бы обращаясь к самой себе. – Как я раньше не догадалась? Знала ведь, что ты вышла за Ивана, и его потом перевели в обком. Но ведь Григорьевых в России почти как Ивановых... Ну никогда бы не подумала, что Ванька Григорьев так высоко взлетит! Вот она, фортуна! – воскликнула она, не скрывая жгучей зависти. – Ты вышла замуж от тоски, а теперь – высокопоставленная дама! Я – вроде бы по любви, но по уши в дерьме! Да что это на меня дурь напала?! – спохватилась Лидия Сергеевна. – Кто старое помянет – тому глаз вон! Мы же, Вера, лучшими подругами были!
Вера Петровна сумела отогнать невольно нахлынувшие горькие воспоминания. Но категорически отвергла предложенный Розановой интимный тон.
– Насчет «лучших подруг» – не слишком ли... нахально сказано? Ведь я давно знаю правду, Лида. Но когда мне стало известно о твоих подлых интригах, поздно уже было. Не скрою, много горя хлебнула я по твоей милости.
– Ну полно, Вера! Тебе ли жаловаться на судьбу? – вполне искренне возразила Лидия Сергеевна. – Не сердиться, а благодарить ты меня должна, что увела я Розанова, не дала порвать с женихом. Степан же оказался ничтожеством. Нет мне с ним жизни! Довольна?
– Могу согласиться с тобой только в одном, – серьезно откликнулась Григорьева, пропустив мимо ушей последнее откровение Лидии. – Ваня меня не подвел. Женился, не стал слушать деревенских сплетен. Ни разу меня не попрекнул. Счастье мое не в том, что он многого достиг, – она это подчеркнула, холодно взглянув на бывшую подругу. – Оказался прекрасным мужем и отцом.
– То, что было, – быльем поросло! – твердо заключила Григорьева, давая понять: прошлое ее больше не волнует. – Иди, солнышко мое! – обратилась она к дочери. – Поиграй пока с детьми! А мы тут разберемся во всем.
Света, истомившаяся за время непонятного для нее разговора взрослых, охотно выскочила из кабинета. Розанова взглядом проводила девочку – и ее вдруг осенило.
– Вот это да! – Она хлопнула себя по лбу. – Только сейчас до меня дошло, почему мордашка твоей Светы с самого начала показалась мне такой знакомой: она же вылитый Степа! Так ты говоришь, Иван – образцовый отец? – со спокойной наглостью продолжала она, как бы размышляя вслух. – Неужели, Вера? Ведь Степан даже не подозревает!
Вера Петровна внутренне похолодела – не сумела скрыть своего испуга. Розанова поняла: попала в точку! Опомнившись и решив, что отрицать очевидное бесполезно, Григорьева, стараясь держать себя в руках и казаться спокойной, тяжелым взглядом смотрела Лидии в глаза.
– Глубоко ошибаешься, если думаешь, что буду говорить с тобой на эту тему. – Она как-то особенно четко произносила каждое слово. – Ведь ты не глупа, отлично понимаешь, что эта неожиданная встреча создает для нас проблемы. Будь поосторожнее, а то не поздоровится! – И Вера Петровна умолкла, всем своим видом показывая: продолжения разговора не будет.
– С дочкой я сама разберусь, – бросила она небрежно, поворачиваясь, чтобы уйти. – Мне кажется, нам обеим есть над чем подумать, Лидия Сергеевна, – перешла она на официальный тон. – На сегодня с меня достаточно! – И, не прощаясь, не ожидая, чтобы ее проводили, направилась к выходу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?