Текст книги "Ключ от Снега"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klyuch-ot-snega-29796.jpg)
Автор книги: Сергей Челяев
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Сергей Челяев
Ключ от Снега
КНИГА ПЕРВАЯ
ОСТРОВ-КОЛДУН
ГЛАВА 1
ЗОВ
– Ну, вот и еще один, – вздохнул Ян Коростель, указывая рукой на маленький земляной холмик, куда их вывела узенькая, вечно петляющая тропинка. – Что же здесь было?
Он обернулся к спутникам. Друиды только что выбрались из лесной чащи, где изрядно перепачкались в липкой паутине – неизменной спутнице всякой еловой поросли. Подойдя к могильнику, они увидели, что пригорок весь зарос жухлой травой и усеян порыжевшими сосновыми иголками. Эгле осторожно наступила на краешек холмика, но сухая почва не поддалась, или, может быть, просто дерн был еще крепок.
– Если верить русинским и балтским летописям, – ответил Травник, друид, настоящее имя которого было Симеон, озабоченно оглядывая окрестности, – то было здесь настоящее побоище, и пролилось крови с обеих сторон немало.
И он жестом указал влево, туда, где чуть поодаль от тропинки возвышались еще шесть или семь таких же невысоких холмиков.
– Свейские хроники, между прочим, утверждают, что победа тогда осталась за ними, – хрипло отозвался Збышек и тут же закашлялся – проклятый ветер в Юре все-таки его продул. Эгле покачала головой, словно хотела возразить молодому друиду, но промолчала.
– Трудно назвать победой свеев бой, в котором погиб цвет их Морской Стражи, – заметил Травник. – Если ты теряешь лучших и за тобой не остается поле битвы, то какая же это победа?
– И лучшие русинские витязи там полегли, – добавил Март.
– Поляне говорили, что в отрядах балтов, которые приняли первый бой на этом острове, русинских воинов было больше всех, – заметила Эгле и со вздохом добавила: – Больше всех их здесь и погибло…
– Да, тут лежит много народа, – согласился Травник. – Деревянный могильный знак-идол чудинов мы уже видели, помните, там, на холме? Русины кладут своих мертвых в курганы, этого же обычая придерживаются и северные поляне. Так что это, наверное, свеи или норги. А может быть, даже ильмы или саамы.
И он кивнул на другие холмики, которых теперь все больше открывалось взгляду.
– Словно и не остров это, а все равно как погост какой-то окаянный, – пробормотал Коростель. Никто из друзей ничего ему не ответил, да и что было говорить – нужно было двигаться дальше.
Тропинка между тем потихоньку спускалась вниз, теряясь в глубокой и длинной лощине, поросшей чахлыми рябинами и невысоким густым ивняком, которым всегда зарастают и речные берега, и морские острова. Маленький отряд друидов шел сейчас не таясь, готовый к любой встрече, ведь у каждой тропинки всегда бывает свой конец. Даже на этом диком и безлюдном острове, который окружили со всех сторон суровые острые скалы и утесы, встающие у безлюдных берегов из холодной, свинцовой воды. Понемногу на смену земляным курганчикам и травяным холмикам стали попадаться и настоящие могилы с замшелыми похоронными камнями и плитами, испещренными корявой вязью имен и скупыми буквами и рунами заупокойных молитв.
Ян, Травник, Эгле и Март шли по острову уже второй день, все дальше и дальше уходя в глубь его густых, непролазных чащоб. Надежда догнать зорзов еще на побережье острова умерла сразу же, едва только нос ветхой лодки, найденной Травником на материке за час до прилива, после суточного плаванья по неспокойным волнам коснулся гальки пенного побережья. Места тут были глухие, необитаемые, все сплошь бесконечные леса с редкими полянами и прогалинами, усеянными кустами дикой малины и так любящей тень ежевики, время которой еще не пришло. Поутру спутники вышли на крепкую, утоптанную тропинку, и им сразу же стали попадаться старые могилы. Сейчас Коростеля беспокоило, что прежде, преследуя зорзов на материке, друиды уверенно держали их след, а вот на этом острове следы Птицелова неожиданно растаяли, словно растворились в воздухе, уже холодном и чуть туманном, с легким запахом дыма и что-то уж слишком раннего тления первых умирающих листьев лета.
Травник знал, что один друид из его людей здесь когда-то уже побывал. В смертном скиту Круга этот кусок суши хорошо знали и называли Остров-Колдун. Но этим человеком был Книгочей, судьба которого до сих пор была им неизвестна. А пока друидам еще ни разу не встретилось ни единого признака близости человеческого жилья, одни только бесконечные могилы, надгробия и невысокие насыпные курганы – немые и мрачные свидетели разыгравшегося здесь когда-то жестокого противостояния северных и восточных королевств.
Шедув осторожно коснулся ногой кромки воды и задумчиво посмотрел вдаль, туда, где свинцовые морские волны сливались в тонкую, едва различимую линию, слегка подсвеченную заходящим солнцем. Отпущенник искал образы и следы зорзов и друидов в серой акварели неба; какие-то расплывчатые фигуры поминутно всплывали перед ним неясными силуэтами и растворялись, не в силах обрести четкие формы и очертания, но Шедуву и этого было достаточно. Он уже твердо знал, сколько и когда уплыло здесь людей и других сущностей, кто выбирал путь, а кто – только спешил по чужому следу. Почувствовал Шедув и другое – сухой и колючий холодок смерти. Вот только это не серый, обволакивающий жизнь туман, и не стылые нити, уходящие вслед кораблю, которые должны с каждым часом твердеть и стекленеть до льдистой хрупкости, чтобы потом рассыпаться, как сухой клей, навсегда. Шедув ощущал словно холодный огонек свечи, ледяное пламя, а может – маленький язычок мороза, но не застывший, а струящийся, медленно и как бы с трудом, где-то там, за размытым горизонтом. Ветер все усиливался, он уже свистел над головой, а отпущенник по-прежнему неподвижно стоял и смотрел на набегающую тяжелую пену волны. Он размышлял, какой ему сейчас избрать путь, и время пока не торопило его.
– Мне кажется, эти леса не обшаришь и за месяц, – озадаченно пробормотал молодой Март, оглядывая далекие зеленые рощи, раскинувшиеся внизу, под обрывом высоченного холма. Здесь усталые друиды собрались после нескольких часов безуспешных поисков. – А ведь есть и скалы у западного берега, и неизвестно еще, что нас ожидает на севере этого проклятого острова – тоже, наверное, сплошные чащобы и валуны.
– Лучше остерегаться таких слов в местах, где царит смерть, – укоризненно заметил Травник и уселся на пригорок вытряхнуть песок из сапога. – Иной раз назвать проклятым или окаянным – все равно что самому заклятие наложить, тем более если ты еще и служитель леса или кто другой из Знающих. Такое иногда может случиться и нечаянно, вот только потом придется расхлебывать уже всерьез. Поэтому предостерегаю, а ты обязательно прими это к сведению.
Март наклонил голову, а девушка громко вздохнула. Все обернулись к ней, и Травник успокаивающе улыбнулся.
– Ты, похоже, уверен, что пленные пока еще на острове, и зорзы не увезли их еще дальше, – не то спросила, не то констатировала Эгле. Но если это и был вопрос, то именно тот, который уже несколько часов кряду вертелся на языке у Яна, и помалкивал он лишь по той простой причине, что безгранично верил Травнику, его чутью, удивительным знаниям и опыту умудренного жизнью друида.
Второй день они прочесывали лесную глухомань забытого Богом и людьми острова в поисках зорзов, похитивших Снегиря и Книгочея, и поначалу надежда отыскать друзей была еще крепка. Едва пристав к берегу, друиды уже через пару часов нашли следы разгрузки маленького корабля. Дно здесь изобиловало подводными камнями, и пристать к острову приплывшие со стороны материка могли либо только в нескольких, с виду безопасных местах, или же они безошибочно знали фарватер. Март, похоже, все-таки склонялся к мысли, что зорзы могли запутать следы и сделать вид, что они приставали именно в этом месте, а потом, обогнув остров, преспокойно уйти себе дальше, в открытое море. Эгле, напротив, была твердо убеждена в том, что пленных друидов спрятали именно на этом острове, потому что их везли именно сюда. Но цель Птицелова была неведома маленькому отряду Травника, и оттого, что зорзы захватили с собой тело одного из их товарищей, она казалась зловещей и мрачной.
Сам Травник в первый день поисков по большей части отмалчивался и только постоянно стремился расширить круг поисков, однако поутру отчего-то уверился, что искать похищенных товарищей нужно именно здесь. Он немедленно отправился с Эгле на восточное побережье острова, предоставив Марту и Коростелю обшаривать западные скалы, поросшие корявыми каменными соснами, невесть каким образом укоренившимися когда-то в неразберихе валунов и утесов. Словно некий могучий великан однажды в припадке ярости расшвырял тут во все стороны каменные глыбы, да так и оставил их лежать в беспорядке. Прощаясь, Травник строго-настрого наказал обоим молодым приятелям искать следы и вести наблюдение, но ни в коем случае не ввязываться в стычку, если они встанут на след зорзов.
После полудня напряженных и изматывающих поисков друиды и Ян встретились в назначенный час на высоком холме, виденном ими утром со скалы, ставшей отправной точкой их сегодняшних розысков. Увы, ни Травник с девушкой, ни Збышек с Коростелем не нашли ни единого следа – места здесь были дикие, глухие, и о человеке на острове напоминали только огромные кладбища, оставшиеся после давнего побоища. Зато Марту повезло в другом: с высокой скалы он разглядел избушку, одиноко стоявшую на берегу маленького лесного озера, и после короткого отдыха решено было отправиться туда. Для ночлега им сейчас очень нужны были стены и крыша над головой.
Патрик очнулся резко, словно от неожиданного удара по лбу. Он попытался пошевелить головой, но ощущение было такое, словно он закопан по самую макушку в плотный слежавшийся песок – ничего не вышло. Некоторое время Книгочей поочередно напрягал все мышцы, но ощущение было тем же – связывающий, непреодолимый плен чего-то невидимого, но очень цепкого. Не получалось у Книгочея и разглядеть хоть что-нибудь вокруг – темень стояла непроглядная, лишь изредка края ее будто подергивались каким-то сероватым маревом, которое спустя несколько мгновений тут же исчезало вновь. Тогда он расслабился и стал терпеливо ждать, покуда глаза привыкнут к темноте.
Так продолжалось несколько минут, и вновь Книгочей ощутил крепкий и упругий толчок, причем одновременно и в лоб, и в виски. При этом ему показалось, что тьма перед ним всколыхнулась и словно бы слегка прогнулась в его сторону под напором того, что сейчас – Книгочей уже в этом не сомневался – делало настойчивые попытки пробиться к нему извне. Следующий толчок, похоже, разбудил у него кровь в висках; она тут же глухо застучала, в ушах зашумело, словно к ним одновременно приложили две огромные морские раковины. Книгочею еще ни разу не приходилось слышать звук движения собственной крови, причем это было как-то отвлеченно, со стороны. Он понимал умом, что этого не может быть, но, однако же это было! А последний толчок разорвал перед глазами пелену, в которую тут же стремительно хлынул рваный поток серого утреннего света, и Книгочей услышал зов.
Кто-то кричал, далеко-далеко от него, через равные промежутки времени, и, странное дело, больше всего этот крик почему-то походил на шепот, неустанно твердящий у него в голове одно и то же слово, короткое и непонятное. Книгочей с усилием встряхнул головой, и это у него кое-как получилось. Он осторожно протянул руки к голове, чувствуя, как рвется плотная невидимая паутина, что так крепко держала его все это время, коснулся висков и стал яростно их тереть. После этого биение крови в висках постепенно утихло, и когда в очередной раз Книгочей услышал зовущего, он разобрал слово. Это было слово «друид». Похоже, что звали именно его, и далекий голос явно приближался.
«Меня ищут…» – с облегчением подумал Патрик. Он стал напряженно вслушиваться, и ему даже показалось, что голос звучит уже у него за спиной. Тогда Книгочей попытался привстать и оглядеться. Удалось это друиду не сразу, но с пятой или шестой попытки он приподнялся и, опираясь на локти, с трудом повернул голову.
Книгочей лежал на каменном полу в каком-то темном помещении наподобие большой комнаты со стенами, тоже выложенными из камня. Он лежал ногами к выходу, но чтобы дойти до двери, нужно было преодолеть половину комнаты, а Патрик не был уверен, сможет ли он вообще сейчас сделать хоть один шаг. В дальнем углу что-то было навалено грудой, какой-то скарб, палатки, плащи или одеяла. Еще одна бесформенная куча тряпья, увязанная веревками, лежала справа от друида. Книгочей почувствовал, что на лбу у него выступила испарина и снова начинает кружиться голова. В этот миг он вновь услышал, как далекий голос тихо зовет его:
– Друи-и-и-д…
Патрик вздрогнул – ему показалось, что теперь голос звучал гораздо слабее, чем прежде; похоже было, что зовущий стал понемногу удаляться от него, обходя стороной. Тогда Книгочей перевернулся на бок, поджал под себя ноги и медленно встал на колени. В глазах у него тут же потемнело, очертания комнаты, и без того мутной и темной, заколыхались, поплыли, и в то же мгновение неожиданный удар потряс его грудь и ребра, словно в него ударила невидимая молния. Патрику вдруг показалось, что все его тело начало лопаться!
По спине, рукам, груди и животу стремительно побежали трещины, и он упал с колен, но тут же в ужасе пополз вперед, туда, где темнела дверь. Он почувствовал, что позади медленно осело нечто, скорее всего то, что прежде держало его, не давало двигаться, сковывало душу. Друид замер на миг, но не сумел найти в себе мужества и сил обернуться. Патрику вдруг стало холодно, и тогда он вновь отчаянно пополз к двери. Теперь только одна мысль подстегивала его и неустанно билась в мозгу: скорее, пока меня ищут, чтобы не разминуться, потому что оставаться здесь одному у него уже нет больше сил!
Дверь, как и следовало ожидать, была закрыта. Она была тяжелая, массивная, и дверная ручка располагалась высоко, слишком высоко для Книгочея, чтобы дотянуться до нее с пола. Друид толкнул створку, но с таким же успехом он мог попытаться сдвинуть с места каменную стену. Тогда он поднял голову и понял, что ручка, похоже, была сконструирована так, что ее следовало было повернуть вниз, и тогда дверь, может быть, и открылась бы. «Если только она не заперта на замок», – мрачно подумал Книгочей, который в полутьме никак не мог разглядеть, есть ли на двери замочная скважина. Он вытянул руку вверх, насколько мог, и кончиками пальцев нащупал прохладный металл. Тогда он рванулся вверх и в последний миг судорожно ухватился за ручку. Она медленно, словно бы нехотя, опустилась, и дверь отворилась внутрь, потащив друида за собой. Петли были хорошо смазаны, дверь открылась бесшумно, и Патрик, придя в себя, решился осторожно выглянуть наружу.
Перед ним тянулся темный коридор, длинный, весь из камня, словно это был высокий замок или, напротив, подземелье. Кое-где, потрескивая, горели свечи, но перед глазами друида по-прежнему все плыло, и он решил идти наобум. Ноги его уже кое-как, но держали, и Книгочей, спотыкаясь и шатаясь, медленно побрел по логову зорзов. «Иди!» – поддержал его голос, который теперь опять зазвучал громче, но, похоже, только у него в голове. Книгочей с досадой мысленно отмахнулся от него.
– Теперь я уже и сам знаю… – вслух пробормотал друид, морщась от головной боли и мысли о Снегире, которая начинала тревожить его все сильнее. То, что голос, зовущий его, принадлежал явно не Казимиру, Книгочей понял сразу. Он шел наобум, не видя себя и не чувствуя холодного камня под ногами. Но силы вновь начали его покидать, и, сделав еще несколько нетвердых шагов, друид мешком свалился на пол. Тут же раздались звуки шагов, железный лязг оружия, и из-за поворота коридора навстречу лежащему Книгочею вынырнул вооруженный отряд – человек десять светловолосых северян в остроконечных шлемах, с мечами и луками. Они направились к нему, и когда до стражи оставалась всего лишь несколько шагов, Книгочей мысленно попрощался с жизнью и закрыл глаза.
В комнате за дубовой дверью, которую только что покинул Патрик, было тихо. Сюда не проникал ни один звук из коридора, в ней не было никаких окон, кроме небольшого отверстия наверху, достаточного для того, чтобы из него проливался слабый свет. Но его только с большим преувеличением можно было бы назвать светом, и к тому же окно было, увы, слишком маленьким, чтобы из него, к примеру, мог выбраться человек. Куча тряпья в углу комнаты пошевелилась, из нее раздался тихий стон. Затем она заколыхалась, покачнулась и постепенно превратилась в человека довольно-таки плотного телосложения, туго связанного по рукам и ногам. Послышалось тяжелое дыхание, затем урчащие, чмокающие звуки, словно некое жвачное животное дорвалось-таки до любимой кормежки; потом человек замычал, застонал и с силой выплюнул скомканную замусоленную тряпку, которую кто-то щедро запихал ему в рот. Дернувшись несколько раз и тихо чертыхнувшись, связанный на минуту затих, после чего принялся на удивление ловко совершать всем своим дородным телом волнообразные движения, в результате которых он все ближе и ближе подбирался к лежащему слева от него неподвижному телу другого человека. Наконец связанный достиг своей цели и привалился к лежащему боком.
– Патрик… – послышался его свистящий шепот, после чего толстяк судорожно закашлялся и принялся вновь отплевываться от мелких кусков кляпа, застрявших во рту. – Патрик, очнись, это я, Казимир…
Тело его друга, однако, сохраняло свою неподвижность, и тогда Казимир уперся лежащему в плечо головой, пропахав носом по каменной крошке испещренного трещинами пола. Затем, отфыркиваясь, он с огромным усилием перевернул тело, работая своей крепкой головой как рычагом. В сумраке перед ним проступили резкие черты лица человека: тонкий удлиненный нос, бледные губы, закрытые глаза. Черные смоляные волосы лежащего ниспадали до плеч. Дернувшись из стороны в сторону несколько раз, Казимир вновь подобрался к телу своего друга, с минуту таращился на губы лежащего, едва не касаясь их, однако дыхания не почувствовал и сам приник губами ко лбу того, кого он только что называл Патриком. Лоб его не был совсем уж ледяным, какое-то тепло в теле лежащего еще таилось, но его явно было недостаточно, в этом слишком хорошо разбирался Казимир Снегирь, зеленый друид, знакомый со смертью накоротке. Тепла уже не было достаточно, чтобы жить Патрику Книгочею, и в сердце Снегиря, застывшего над телом друга, медленно, змеей, вползал могильный холод смерти. Посидев немного, прислушиваясь к собственному горю, Снегирь опустил голову и закрыл глаза, опустившись на пол рядом с телом Книгочея. Теперь он остался один против зорзов. Один в плену. Но зато он, наверное, мог еще мстить.
ГЛАВА 2
ИЗБУШКА ПРЕДАТЕЛЯ
Маленькая избушка на берегу тихого, Домашнего, как окрестил его Март, озера была срублена на совесть, со знанием дела. Вода была совсем рядом, и в кустах возле дома лежала замшелая лодка-плоскодонка, на дне которой источала сомнительные болотные ароматы просочившаяся водица. Окна избушки густо заросли вьюнками и диким виноградом, а в довольно-таки сносной и крепкой крыше темнело отверстие для дымохода. Вот только двери в доме почему-то были сняты – обе створки валялись в траве рядом с дверным проемом, возле покосившихся ступенек.
Внутри избушка, несмотря на свой порядком запущенный вид, была довольно уютная; было только непонятно, когда ее покинули хозяева: повсюду, кроме маленькой кухоньки, лежал густой слой пыли. Зато в подполе, люк которого Эгле нашла сразу, словно это был ее собственный дом, друиды обнаружили настоящее изобилие съестных припасов. Тщательно увязанные мешки с крупой, бочонок с медом, соль, какая-то сероватая мука неопределенного происхождения и еще кое-какие продукты, которые могут долго не портиться и не плесневеть, – все это давало друидам возможность в первые дни не умереть с голоду на острове, который покуда представлялся Яну необитаемым. Впрочем, Травник предположил, что на остров могли иногда заходить рыбаки, а в охотницких и рыбацких обычаях всегда было оставлять небольшой запас еды и кресало для огня в тайниках на лесных заимках или в старых избушках, невесть когда и кем срубленных. Их было немало на диких северных островах. Нашлись в подполе и несколько связок длинных свечей, правда, порядком изломанных, но вполне годных. Так что так или иначе, а у Яна, порядком приунывшего после безрезультатных блужданий по комариным лесам и обветренным скалам, стало немного спокойнее на душе, появилось чувство уверенности, чего нельзя было сказать об Эгле и Збышеке. Но если девушка, поворчав немного для виду о том, что теперь придется наводить порядок в этом запущенном хлеву, сразу принялась хлопотать по хозяйству, прибираться и приводить избушку в порядок, тихо напевая какой-то грустный мотивчик, то Март молча уселся за стол и принялся мрачно ковырять ногтем струганные доски. Они и без того были порядком изрезаны многочисленными зарубками и испещрены царапинами – видать, уже сиживали за этим столом постояльцы, из тех, что вечно пребывают не в духе. Травник, не обращая внимания на Марта, который уже напоминала мрачную черную тучу, сосредоточенно обследовал избу, каждый ее уголок, только еще стены не простучал. Наконец Эгле довольно невежливо согнала Марта с колченогой табуретки, вручила ему помятое ведро, которое она отыскала в подполе, и отправила за водой. Тот подчинился, но по угрюмому взгляду, которым Збышек одарил девушку, Коростель понял: неприятного разговора не миновать. Причиной его было давешнее решение Травника остаться на острове, которое и привело их в эту избушку. Ян сокрушенно вздохнул и принялся помогать Эгле хозяйничать на кухне, однако вскоре едва не схватил оплеуху, увернулся от шлепка мокрой тряпкой и под гневные требования не путаться под ногами выскочил из избы как ошпаренный. Смущенный и обуреваемый уязвленной гордостью бывшего домоседа, Ян неспешно побрел к озеру, благо оно было рядом и от него за версту веяло покоем и тишиной лесной воды.
Между тем за всеми хлопотами друиды и не заметили, как стало смеркаться. К этому времени деревянный дом если и не сверкал чистотой, то, во всяком случае, выглядел вполне опрятно: полы заметно посветлели, паучьи тенета и пыль исчезли, а из кухни вкусно пахло кашей. Эгле раскраснелась, разрумянилась, и настроение у нее основательно улучшилось, зато Март по-прежнему дулся и за едой хмурился и сосредоточенно ковырял своей любимой деревянной ложкой в миске с кашей.
Некоторое время Травник внимательно смотрел на молодого друида, затем вздохнул и слегка хлопнул ладонью по столу.
– Я понимаю твое недовольство, Збышек. Но все уже порядком устали, а у нас теперь все-таки появилась крыша над головой. Поэтому сейчас будем спать. Первым дежурит Март. Я второй, последним – Ян. И давайте обо всем поговорим завтра.
Никто не проронил ни слова. Эгле быстро убрала со стола, а Травник, Збышек и Ян отправились навешивать двери.
– Ума не приложу, кому понадобилось снимать их с петель, – прокряхтел Коростель, когда они с Мартом с трудом взвалили на плечи одну тяжеленную створку.
– Видимо, бывший хозяин был не в меру широк или же растолстел так внезапно, что однажды просто не смог пройти в двери, – мрачно предположил Збышек, помогая Травнику вставить дверь в петли.
– Или же выйти, – добавил Травник, осторожно раскачивая створку из стороны в сторону и подбивая ее кулаком.
– Так и мы тут, растолстеем как бочки, на каше да на меду, – процедил сквозь зубы Март, мрачно сопя и всем своим видом выражая явное неудовольствие.
– Об этом мы с тобой можем ночью поговорить, после первой стражи, – сухо заметил Травник. – Но сначала ты подумай, пошевели мозгами, зачем мы все-таки на этом острове и что в наших силах сделать сегодня, а что – завтра. А теперь давай-ка спать.
Все, кроме Збышека, улеглись, и последнее, что запомнил Коростель, – глубокое дыхание лежащего рядом Збышека. Эгле устроилась спать в кухоньке, заявив, что рядом с мужчинами, конечно, было бы спокойнее, но уж слишком громко они храпят, так что и сторожей не надо – все лесные звери в страхе обойдут избушку стороной. Травник лег в сторонке, под оконным проемом, который Эгле затянула полотенцем – слишком хрупкой защитой от лесных комаров.
«Ладно, хоть кладбища отсюда далеко…» – подумалось Яну, и он тихо и незаметно погрузился в глубокий и тревожный сон.
Ян стоял в осеннем поле, на грязноватом и мокром от мелкого, моросящего дождика жнивье. Холодный и влажный северный ветер продувал его до костей, но он недвижно застыл посреди колючего желто-серого поля, широко раскрытыми глазами глядя на того, кто сейчас был перед ним. Напротив Коростеля стоял журавль. Большая длинноклювая птица, склонив голову, внимательно наблюдала за ним, изредка осторожно переступая тонкими суставчатыми ногами по жесткому ковру жнивья. Она не улетала, а только смотрела на Яна, словно что-то в нем притягивало ее, и это явно не было простым птичьим любопытством. «Стрижи очень быстрые, аисты очень добрые, журавли очень пугливые…» – вспомнилась Яну какая-то фраза из далекого-далекого детства. И тут «очень пугливая» птица неожиданно смело шагнула к нему и подняла клюв. Клюв был идеально прямой, как показалось Яну, чуть-чуть приплюснутый с боков и весьма острый. И этот клюв был нацелен Коростелю прямо в сердце.
Ян облизнул разом пересохшие губы. Он вдруг понял, что впервые видит перед собой такую крупную, чуть ли не в его рост, птицу, которая…
«Аисты совсем не добрые, это только видимость, это только мы их делаем такими в своих мечтах о доме и семейном счастье, – вновь вспомнил Ян чьи-то такие знакомые слова, а журавли, хоть и осторожные, но очень опасные, и их ничто не может остановить, когда они защищают…»
Что защищают журавли, Ян так и не узнал – жесткая ладонь Травника разбудила его, потому что наступило время третьей утренней стражи. Надо сказать, что на этот раз Ян проснулся с явным удовольствием – этот странный, неуютный сон смутил его, а знакомиться с острым журавлиным клювом Коростелю не хотелось даже во сне. Поэтому он быстро поднялся, умылся во дворе ковшом, смыв остатки дурного сна и с лица, и с души, и отправился разводить костер. Март и Травник чаще всего сторожили без огня, а Ян решил показать лесу и всему острову, что этот дом теперь обитаем и с его хозяевами шутки плохи – лучше обойди стороной. Травник не имел ничего против огня и отправился досыпать, поэтому вновь они встретились уже только за столом, доедая остатки вчерашней каши с крупной красно-белой земляникой, собранной Яном на рассвете неподалеку от их нового дома. Правда, справедливости ради надо заметить, что несколько ароматных ягодок Коростель все-таки съел сам. Это были не самые крупные земляничины, но все с маленьким изъяном – про такие ягоды говорят: «их ящерица разок отведала», и они всегда – самые сладкие.
Март за едой помалкивал – видать, ночью они с Травником уже крепко перемолвились. Но Симеон начал разговор сам:
– Скажу сразу: все, что вас всех сейчас беспокоит, в равной степени тревожит и меня. Предвижу разные вопросы, поэтому постараюсь ответить на все, хотя многое мне по-прежнему непонятно, так же как и вам. Тогда с чего начнем?
Март что-то пробурчал себе под нос, Ян подсел поближе, а Эгле пожала плечами и принялась протирать миски, сделав вид: вы тут, конечно, говорите, это дела ваши, но последнее слово очень даже может остаться за мной, по крайней мере если все, о чем тут говорят, будет касаться меня напрямую. Травник неспешно достал свои любимые семена из мешочка на поясе и принялся их перебирать, одновременно размышляя вслух.
– В таком случае начнем – решать надо всем вместе.
– Правильно, – хрипло откликнулся Март, но в голосе его уже слышался вызов. – И лучше побыстрее, а то мне торчать без толку в этом сыром доме уже порядком надоело.
– Если тебе сыро, истопи печку, – огрызнулась Эгле и поджала губы.
– Наших там, может быть, уже на огне поджаривают, а мы тут будем у печки греться… – начал было явно заготовленную тираду Збышек, но Травник предостерегающе поднял руку.
– Помолчи, Збых! Я вижу, что ты дуешься, но только все это зря. Ты не думаешь, надеюсь, что тебе Патрик с Казимиром дороже, чем всем остальным?
Март опустил голову. Травник немного помолчал.
– В том-то и дело, дорогой мой Март, что нам сейчас нужно раз и навсегда уяснить две вещи: что нам делать и почему мы здесь.
– Ну, что делать, положим, понятно, – встрял Ян. – Искать и искать, пока не перероем этот остров и не найдем Патрика и Казимира.
– Или зорзы раньше не отыщут нас, – закончила Эгле.
– И такое возможно, – подтвердил Травник. – Поэтому поиски наши с сегодняшнего дня нужно будет изменить. А начать надо с понимания того, что происходит, что произошло и что еще может случиться.
– А ты не боишься, Симеон, что, пока мы здесь сидим да размышляем, приходим к пониманию и все такое, проклятых зорзов на этом проклятом острове уже и след простыл? – с болью спросил Март.
– Ты правильно заметил – «проклятый остров», – сказал Травник. – Хотя и не стоит слишком часто упоминать проклятия и все, что с ними связано. Этот остров, похоже, действительно проклят, потому сюда, как стервятник, и стремился Птицелов. Потому он и притащил сюда…
Он замялся, но затем договорил:
– Потому и притащил с собой Казимира и Патрика, потому он никуда и не денется с этого острова, пока не сделает того, на что решился.
– Чего же он хочет, этот ваш Птицелов? – осведомилась Эгле, явно избравшая себе до поры до времени роль стороннего наблюдателя.
– Я-то это понял давно, как и ты, Симеон, только я предпочитаю действовать, а вот ты – выжидать и обсуждать. А ведь каждая минута дорога!
Збышек в отчаянии стукнул кулаком по столу.
– Не думаю, что все это время, пока мы на острове, мы занимались говорильней, – заметил Травник. – Но коли тебе и так все ясно, тогда сначала ты и поделись своими соображениями, хотя сразу предупреждаю: по-моему, в них закралась ошибка. Мы долго разговаривали со Збышком этой ночью, – пояснил для Яна и Эгле Травник. – Думаю, не мешало бы это знать всем – легче будет понять, что делать.
– Ну и давай тогда, Збышко-мишко, – сердито уперла руки в бока Эгле. – А то мы с Яном слушаем – дураки дураками, о чем вы там своем спорите.
– Хорошо, я расскажу, – согласился Март. – Я думаю, все дело – в этом острове. И здесь я с Симеоном согласен. Битва ведь тут была страшная, погосты вы и сами видели: половина острова – одно сплошное кладбище. Так вот, как рассказывали уже на четвертый день, когда Север одолели, стали на этом проклятом острове всякие странности твориться. Бои еще шли по всему острову, из скал и между утесами выкуривали свеев, чудь пряталась в болотах, нет-нет, да и озерные саамы вылезали откуда-то, как из-под земли, – в общем, дел еще хватало.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?