Текст книги "Кровавые ночи 1937 года. Кремль против Лубянки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krovavye-nochi-1937-goda-kreml-protiv-lubyanki-50834.jpg)
Автор книги: Сергей Цыркун
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Допросы в главном здании на Лубянке проводились, главным образом, по ночам. К утру подуставшие сотрудники госбезопасности шли развеяться и обменяться впечатлениями в клуб НКВД, где под аккомпанемент выстрелов из «тира» встречали кровавую зарю нового дня, задумчиво глядя через окна на первые лучи солнца, неспешно поднимающегося со стороны Кремля. Вскоре шумной ватагой к ним присоединялась уже подвыпившая компания палачей, тоже закончивших свою работу[50]50
На сегодняшний день здание клуба НКВД, где производились расстрелы в «тире», сохранилось. Его адрес: г. Москва, ул. Б. Лубянка, д.13. Там находятся Культурный центр МВД РФ, рестораны «Щит и меч» и «Майор Пронин».
[Закрыть]. «Роскошное помещение клуба НКВД, – пишет в «Тайной истории сталинских преступлений» часто бывавший в этом заведении в 1936 году будущий резидент НКВД в Испании и будущий перебежчик Фельдбин-Орлов, – превратилось в некое подобие офицерского клуба какого-либо из дореволюционных привилегированных гвардейских полков. Начальники управлений НКВД стремились превзойти друг друга в устройстве пышных балов. Первые два таких бала, устроенные Особым отделом и Управлением погранвойск, прошли с большим успехом и вызвали сенсацию среди сотрудников НКВД. Советские дамы из новой аристократии устремились к портнихам заказывать вечерние туалеты. Теперь они с нетерпением ожидали каждого следующего бала.
Начальник Иностранного управления Слуцкий решил продемонстрировать «неотесанным москвичам» настоящий бал-маскарад по западному образцу. Он задался целью перещеголять самые дорогие ночные клубы европейских столиц, где сам он во время своих поездок за границу оставил уйму долларов.
Когда мы с Берманом[51]51
Имеется в виду заместитель Слуцкого Борис Берман.
[Закрыть] вошли, представшее нам зрелище действительно оказалось необычным для Москвы. Роскошный зал клуба был погружен в полумрак. Большой вращающийся шар, подвешенный к потолку и состоявший из множества зеркальных призм, разбрасывал по залу массу зайчиков, создавая иллюзию падающего снега. Мужчины в мундирах и смокингах и дамы в длинных вечерних платьях или опереточных костюмах кружились в танце под звуки джаза. На многих женщинах были маски и чрезвычайно живописные костюмы, взятые Слуцким напрокат из гардеробной Большого театра. Столы ломились от шампанского, ликеров и водки. Громкие возгласы и неистовый хохот порой заглушали звуки музыки. Какой-то полковник погранвойск кричал в пьяном экстазе: «Вот это жизнь, ребята! Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»
Заметив нас с Берманом, устроитель бала воскликнул: «Пусть они выскажутся! Это два европейца. Скажите откровенно, – продолжал он, обращаясь к нам, – видели вы что-нибудь подобное в Париже или в Берлине? Я переплюнул все их Монмартры и Курфюрстендамы!»
Нам пришлось подтвердить, что бал, устроенный Иностранным управлением, превосходит все, что нам доводилось видеть в Европе. Слуцкий просиял и принялся наливать нам шампанское. Миронов, сидевший за тем же столом, воскликнул: «Что и говорить, ты был бы неплохим содержателем какого-нибудь перворазрядного парижского борделя!»
В самом деле, это амплуа подошло бы Слуцкому гораздо больше, чем должность начальника советской разведки, не говоря уж о должности секретаря парткома НКВД, которую он занимал по совместительству последние три года.
В зале стояла страшная духота, и мы быстро покинули этот бал. Прямо напротив клуба возвышалось огромное мрачное здание НКВД, облицованное снизу черным гранитом. За этой гранитной облицовкой томились в одиночных камерах ближайшие друзья и соратники Ленина, превращенные теперь в сталинских заложников»[52]52
Орлов А. Указ. соч. – С. 141.
[Закрыть].
Естественно, изматывающие ночные допросы и очные ставки, чередуемые с пьяными оргиями на даче наркома или активным отдыхом в клубе НКВД по соседству с «тиром», приводили руководителей НКВД к нервному истощению, депрессии и алкоголизму. Как говорил один из первых руководителей ВЧК «советский Марат» М.Я. Судрабс-Лацис, «как бы ни был честен человек и каким бы кристально чистым сердцем он ни обладал, работа Чрезвычайных комиссий, производящаяся при почти неограниченных правах и протекающая в условиях, исключительно действующих на нервную систему, дает о себе знать»[53]53
Цит. по: Капчинский О. Госбезопасность изнутри. Национальный и социальный состав. – М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. – С. 307.
[Закрыть]. По воспоминаниям офицера Дмитрия Сидорова, сам Лацис не стал исключением из выведенного им правила и производил впечатление крайне распущенного субъекта. Лацис принимал жен арестованных: «в подтяжках поверх голубой рубахи, задравши ноги к потолку, он лежал на кровати. Приходили просительницы, большей частью дамы или старики...
– Расстрелян, – холодно говорил он, ничего не слушая.
– Да нет же, я видела его сейчас, – рыдала женщина.
– Ну, будет расстрелян...
Этот же Лацис поместил в «Известиях Совета рабочих депутатов» свою статью «Законы гражданской войны», в которой доказывал, что раненых нужно добивать, ибо «таковы законы не империалистической войны». Сам Сидоров оказался освобожден, поскольку за него хлопотали некоторые его знакомые, в прошлом состоявшие, как и он, в эсеровской партии, и воспользовавшиеся тем, что Лацис был пьян и подписал приказ об освобождении не читая[54]54
Опубликовано: Сидоров Д.А.. В Бутырской тюрьме / В сб.: Россия забытая и неизвестная. Белое движение. Т. 4: Сопротивление большевизму. 1917–1918 гг. – М.: Центрполиграф, 2001.
[Закрыть].
Подобных описаний с натуры известно множество. Известен, например, случай, когда сотрудник Особотдела Николай Любецкий, оказавшись во время командировки на морском побережье и будучи мертвецки пьян, зашел в чекистской форме в море, поскользнулся и утонул[55]55
Шрейдер М. Воспоминания... – С. 278.
[Закрыть]. Чекисты понимали, что чрезмерное алкогольное возлияние их коллеги было вызвано условиями работы и необходимостью как-то сбросить постоянный стресс, уйдя в загул. Их нравственное разложение стало ахиллесовой пятой и помешало им адекватно оценить ситуацию летом 1936 года, когда Сталин задумал их уничтожить.
История взаимоотношений Сталина и Ягоды довольно извилиста. Человек по своей натуре очень скрытный, Ягода долгое время производил впечатление ограниченного, мелкого и в целом примитивно организованного службиста, чрезмерно увлеченного выпивкой, женщинами и к тому же вороватого. Практически все знавшие Ягоду, чьи сочинения нам доступны, ограничиваются этой характеристикой. Став ключевой фигурою в ГПУ, Ягода добавил к упомянутым качествам барские замашки, высокомерие и грубость по отношению к окружающим. Когда секретарь Сокольнического райкома, которому по партийной линии была подведомственна парторганизация центрального аппарата ГПУ, Теремяшкина впервые вошла в его кабинет и по незнанию произнесла его фамилию с ударением на первом слоге, он презрительно взглянул на нее и молча указал рукою на дверь[56]56
Там же. – С. 572.
[Закрыть]. С другими он обращался еще хуже, будучи «знатным матерщинником»[57]57
Там же. – С. 323.
[Закрыть]. Однако карьера этого человека показывает, что он отнюдь не прост и его возвышение объясняется не одним лишь сталинским расположением.
Противостояние
С конца 20-х гг. одновременно набирают силу два параллельных процесса: все возрастающее усиление роли ОГПУ в государственном механизме власти и укрепление в нем позиций Ягоды и его выдвиженцев. С этого времени Ягода начинает делать первые шаги к тому, чтобы выйти из-под контроля партийного аппарата. Еще в середине 20-х гг. эти тенденции заметил секретарь Политбюро Борис Бажанов: «Я очень скоро понял, какую власть забирает ГПУ над беспартийным населением, которое отдано на его полный произвол. Так же ясно было, почему при коммунистическом режиме невозможны никакие личные свободы: все национализировано, все и каждый, чтобы жить и кормиться, обязаны быть на государственной службе. Малейшее свободомыслие, малейшее желание личной свободы – и над человеком угроза лишения возможности работать и, следовательно, жить. Вокруг всего этого гигантская информационная сеть сексотов, обо всех все известно, все в руках у ГПУ. И в то же время, забирая эту власть, начиная строить огромную империю ГУЛага, ГПУ старается как можно меньше информировать верхушку партии о том, что оно делает»[58]58
Бажанов Б. Указ. соч. – С. 217.
[Закрыть].
На рубеже 30-х гг. Ягода и его соратники задумали беспрецедентное по своим масштабам провокационное дело «Весна», начатое массовыми арестами на Украине и продолженное репрессиями в Москве, Ленинграде, Воронеже, Сталинграде, Смоленске, Краснодаре, Новочеркасске, Минске. Инициаторами его явились так называемые герои Гражданской – представители группировок Ворошилова – Буденного и Гамарника – Якира, которые соперничали между собою в борьбе за власть над командованием Красной Армии, но в данном случае объединились в целях уничтожения «военспецов», силами которых в действительности была выиграна Гражданская война. Оказавшись в начале своего существования на краю гибели, Советская республика путем превентивных репрессий и шантажа мобилизовала в Красную Армию тех кадровых военных, до кого была возможность добраться. Вынужденно оказавшись на командных постах Красной Армии, эти люди теперь закономерно опасались мести в случае победы Белой гвардии, вследствие чего частью перебежали на ее сторону[59]59
См., например, Список сбежавших белогвардейцев и изменников революции, разыскиваемых Центр. Фронтовой Чрезвыйчайной Комиссией //Красный террор. Еженедельник Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией на чехословацком фронте. 1 ноября 1918 года. № 1.
[Закрыть], те же, у кого такой возможности не было, а таких было большинство (специально для этого к ним были приставлены комиссары), воевали как умели, на победу, и в итоге добились ее, после чего стали новым властям более не нужны и даже опасны. Инициатором принудительного использования в Красной Армии военспецов в свое время выступил Троцкий, так что теперь их удобно было объявить не только скрытыми контрреволюционерами, но еще и троцкистами.
При формировании Красной Армии в 1918 г. численность «военспецов» из бывших офицеров и генералов составляла 80% ее командного состава[60]60
Александров К. Несостоявшийся десант. Дело военных на фоне сплошной коллективизации // «Новое время». 7 августа 2005. № 31.
[Закрыть]. В 1918–1920 гг. 18 из 20 командующих фронтами Красной Армии, все начальники фронтовых штабов, 47 из 76 командующих армиями, 82,8% начальников армейских штабов были выходцами из «старой» армии. К их числу следует добавить и 14 тысяч пленных белогвардейцев, призванных в Красную Армию в 1920 г.[61]61
Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. – М.: Воениздат, 1988. – С. 207–209, 259–262.
[Закрыть] Поэтому, поставив задачу «подмести» всех этих людей, да к тому же еще пользуясь поддержкой и Ворошилова, и Гамарника, и примкнувшего к ним «красного милитариста» Тухачевского (хотя последний сам принадлежал к старому офицерству), которые жаждали присвоить себе лавры победителей Гражданской войны, избавившись от истинных творцов победы, Ягода и его приспешники сразу придали делу грандиозный размах.
Украинский историк Ярослав Тинченко, являющийся крупнейшим исследователем дела «Весна», указал, что общая численность арестованных по нему составила не менее 10 тысяч человек и охватывала подавляющее большинство кадровых военных, профессионально подготовленных еще до революции[62]62
Тинченко Я. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы. – М.: Московский общественный научный фонд, 2000. – С. 5.
[Закрыть]. Но уже в 1931 г. размах репрессий в армии начал производить впечатление, что этим подрывается военная мощь Советского государства. Именно такую трактовку придали делу «Весна» руководители ОГПУ, объединившиеся против Ягоды и решившие разыграть столь выигрышную, как им казалось, карту. Эту группу, известную под названием «пятерки», возглавили преемник Трилиссера Станислав Мессинг и начальник Секретно-оперативного управления Е. Евдокимов. Надо сказать, что эти люди сами были большими специалистами в раздувании абсолютно фальсифицированных политических дел. Они приложили руку к делам «Промпартии», Шахтинскому делу, процессу «Союзного бюро меньшевиков» и ряду других, по которым подводили под расстрел и длительные сроки заключения невиновных людей. Кстати, в самом ОГПУ тот же Евдокимов слыл первым фальсификатором[63]63
Хаиров А. Конец политических попутчиков, или «Никто не забыт, и вас не забудут» // Власть, бизнес, политика. № 01 (55), 2004.
[Закрыть]. Но теперь «пятерка» задумала выступить в тоге обличителей «дутых», фальсифицированных дел, борцов с «липачеством»[64]64
Шрейдер М.П. Указ. соч. – С. 13–14.
[Закрыть].
Попытка вновь оказалась неудачной. Ягода поспешил заручиться поддержкой Кагановича, а Ворошилов и начальник Главного Политуправления Красной Армии Гамарник поддерживали дело «Весна» с самого начала, поэтому решением Политбюро в конце июля 1931 г. члены «пятерки» оказались выброшены из ОГПУ со следующей формулировкой: «а) эти товарищи вели внутри ОГПУ совершенно нетерпимую борьбу против руководства ОГПУ; б) они распространяли среди работников ОГПУ совершенно несоответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является «дутым» делом; в) они расшатывали тем самым железную дисциплину среди работников ОГПУ»[65]65
Кокурин А.И., Петров Н.В. Лубянка. Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ 1917–1991. Справочник. – С. 52.
[Закрыть]. Я. Тинченко в своей книге «Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931» описывает трагический конец дела «Весна»: чтобы окончательно зачистить концы, были проведены массовые расстрелы арестованных, спешно осужденных внесудебным порядком. Например, в Ленинграде только в одну ночь со 2 на 3 мая 1931 г. расстреляно свыше трехсот человек.
Однако на сей раз Сталин не упустил случая, чтобы создать Ягоде противовес в ОГПУ. На должность первого зампреда ОГПУ был переведен верный сталинский выдвиженец Иван Акулов (будущий первый прокурор Союза ССР). По замыслу вождя, при абсолютно недееспособном (вследствие болезни) председателе ОГПУ В.Р. Менжинском Акулов станет фактически первым лицом в системе органов госбезопасности. В соответствии со сталинской заповедью «кадры решают все», правой рукой Акулова в предстоящей перестановке руководящих кадров ОГПУ должен был стать новый начальник отдела кадров ОГПУ Д. Булатов – человек Кагановича, перед этим – начальник оргинструкторского отдела ЦК. Но ягодовцы и здесь проявили настойчивость и сплоченность. Они упрямо игнорировали как Менжинского, так и Акулова, все вопросы обсуждая и решая через Ягоду. Булатов и его отдел кадров были ограничены сугубо техническими функциями и никак не влияли на расстановку руководящего состава. Уже в октябре 1932 года Сталин вынужден был отказаться от своего замысла и убрал Акулова из ОГПУ, к чему «немало сил приложил Г.Г. Ягода»[66]66
Там же. – С. 55.
[Закрыть]. Вскоре за ним последовал и Булатов[67]67
Там же. – С. 58.
[Закрыть]. Оба они впоследствии были казнены. Изгнание Булатова повлекло затяжной конфликт Ягоды с Кагановичем, который с этого времени в противовес Ягоде начинает поддерживать идею усиления контроля за деятельностью НКВД через другого своего выдвиженца – работника аппарата ЦК Н.И. Ежова. А. Орлов пишет, что Ягода не раз пытался улучшить отношения с Кагановичем, но безрезультатно. «Двухсотпроцентный сталинист», как называл его Молотов[68]68
Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. – М.: ТЕРРА, 1991. – С. 318.
[Закрыть], Каганович наблюдал, как Ягода исподволь забирает себе все больше власти, как старательно раздувает свой культ личности. При этом, разумеется, Каганович опасался перемены власти, поскольку прочно связал свою политическую судьбу со Сталиным. Он стал наиболее упорным и последовательным врагом Ягоды среди членов Политбюро, постоянно ожидал с его стороны всяческих подвохов и придумал ему прозвище Фуше. Не исключено, впрочем, что Каганович по малограмотности перепутал наполеоновского министра с Николя Фуке – сюринтендантом Франции, который был умен, ловок и не стеснялся быть едва ли не богаче самого короля, считая себя незаменимым на своем месте. При этом он окружил короля своими шпионами, которые сообщали ему обо всем, что делалось при дворе. Среди людей, которых вербовал Фуке, оказались даже фаворитка короля, а также духовный исповедник королевы-матери. Кончилось дело тем, что король поручил другому, более мелкому чиновнику финансов Кольберу, провести ревизию деятельности Фуке, которая открыла колоссальные злоупотребления. Король, однако, не подал виду и даже притворился, будто он недоволен Кольбером и хочет его арестовать, вследствие чего Фуке по поручению короля приказал подготовить одну из тюрем для содержания опасного государственного преступника. В один прекрасный день король приказал знаменитому впоследствии д’Артаньяну арестовать коварного министра сразу же после заседания кабинета, и Фуке водворился в собственные казематы. Если Кагановичу стала известна эта история, то неудивительно, что он предназначил Ягоде участь Фуке. По его ли подсказке или же из своих собственных соображений Сталин, почувствовав, что без ягодинских информаторов и охраны он не может сделать и шагу, стал действовать хитростью.
Не менее враждебен Ягоде был Ежов. Его избрали на роль партийного контролера за работой ОГПУ не случайно. Прежде всего, он был известен чрезвычайной дотошностью и невероятной работоспособностью. Трудолюбие Ежова приводило к тому, что у него несколько лет почти не было личной жизни: почти все свое время он проводил на работе. Близких друзей у него было всего трое: замнаркомзема Ф. Конар, замнаркомтяжпрома Г. Пятаков и Председатель правления Госбанка СССР Л. Марьясин (с Пятаковым Ежов впоследствии прекратил общение после пьяной ссоры, перешедшей в потасовку). Из них с Конаром Ежов проводил больше всего времени: по воспоминаниям секретарши Ежова Серафимы Рыжовой, тот запросто приходил в кабинет Ежова в любое время и проводил там по несколько часов.
В 1933 г. Сталин решил свалить ответственность за организованный им в стране чудовищный Голодомор, унесший жизни нескольких миллионов человек, на группу работников наркомзема, которых обвинили в «контрреволюционном вредительстве». 35 из них были расстреляны, еще 40 осуждены к длительным срокам лишения свободы. В списке казненных фамилия Конара стояла первой. Поскольку Ежов в прошлом тоже являлся заместителем наркомзема, а после ухода из наркомата по оперативным материалам проходил «близкой связью» Конара, Ягода вызывал его к себе на допрос и задавал весьма неприятные вопросы[69]69
Павлюков А.Е. Ежов. Биография. – М.: Захаров, 2007. – С. 418–419.
[Закрыть]. Вероятно, Ягода предполагал возможность арестовать Ежова по этому делу, но не получил соответствующей санкции.
На XVII съезде партии в 1934 г. Ежова избрали членом ЦК. Одновременно он стал заместителем Кагановича по Комиссии партийного контроля при ЦК (этот орган был создан взамен ЦКК). Поручая теперь партийный надзор за Ягодой Ежову, Сталин и Каганович могли быть уверены, что тот не простит Ягоде ни малейшей оплошности.
Тем временем как у самих ягодовцев, так и у Сталина сложилось впечатление, что все попытки мирным путем отстранить эту группировку от руководства ОГПУ обречены на неудачу. Поэтому Сталин, как и всегда в подобных случаях, поспешил сменить тактику и внешне стал проявлять себя доброжелателем Ягоды и его выдвиженцев. После смерти Менжинского в 1934 г. Ягода официально возглавил НКВД. В 1935 г. Сталин ввел для работников НКВД специальные звания, руководители этого ведомства щеголяли в генеральских кителях и шинелях тонкого сукна с золотым шитьем, все окружение Ягоды щедро награждалось орденами и другими наградами. Частыми гостями сталинского кабинета стали не только сам Ягода, но также его первый заместитель Я. Агранов и даже начальники отделов: Миронов, Молчанов, Паукер. Агранов и Паукер в тот период являлись собутыльниками Сталина, он запросто приезжал к Агранову в гости на дачу в Зубалово[70]70
Полянский А. Ежов. История «железного» наркома. – М.: ВЕЧЕ, 2003. – С. 108.
[Закрыть], причем фамильярно называл его «Яней», а с Паукером охотно развлекался: тот был большой шутник и балагур, неистощимый на выдумки[71]71
Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. – М.: Автор, 1991. – С. 326–327.
[Закрыть]. Естественно, Ягоду и его чекистских Лепорелло это вполне устраивало, поскольку к большой политике они оставались в целом равнодушны. Их честолюбие вполне удовлетворялось благосклонностью вождя и самого Ягоды: в 30-е гг. Агранов, Молчанов, Миронов, Гай, Шанин и Паукер удостоились звания «Почетного чекиста» по два раза каждый, все (кроме Шанина) получили также по ордену Красного Знамени, Миронов, кроме того, еще и орден Красной Звезды, Агранов – два ордена Красного Знамени, а Паукер – два ордена Красного Знамени и орден Красной Звезды[72]72
Источник: Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД. 1934–1941: Справочник. – М.: Звенья, 1999.
[Закрыть]. Для первой половины 30-х гг., когда ордена и звания выдавались чрезвычайно скупо, а большинство орденов и званий сталинской эпохи еще не было даже учреждено, столь обильное награждение представителей одного ведомства, да еще в мирное время, выглядело беспрецедентно.
«Легкомыслие, проявляемое Ягодой в эти месяцы, доходило до смешного, – свидетельствует А. Фельдбин-Орлов. – Он увлекся переодеванием сотрудников НКВД в новую форму с золотыми и серебряными галунами и одновременно работал над уставом, регламентирующим правила поведения и этикета энкаведистов. Только что введя в своем ведомстве новую форму, он не успокоился на этом и решил ввести суперформу для высших чинов НКВД: белый габардиновый китель с золотым шитьем, голубые брюки и лакированные ботинки. Поскольку лакированная кожа в СССР не изготовлялась, Ягода приказал выписать ее из-за границы. Главным украшением этой суперформы должен был стать небольшой позолоченный кортик наподобие того, какой носили до революции офицеры военно-морского флота.
Ягода далее распорядился, чтобы смена энкаведистских караулов происходила на виду у публики, с помпой, под музыку, как это было принято в царской лейб-гвардии. Он интересовался уставами царских гвардейских полков и, подражая им, издал ряд совершенно дурацких приказов, относящихся к правилам поведения сотрудников и взаимоотношениям между подчиненными и вышестоящими. Люди, еще вчера находившиеся в товарищеских отношениях, теперь должны были вытягиваться друг перед другом, как механические солдатики. Щелканье каблуками, лихое отдавание чести, лаконичные и почтительные ответы на вопросы вышестоящих – вот что отныне почиталось за обязательные признаки образцового чекиста и коммуниста».
Сталин со своей стороны, как мог, поддерживал уверенность ягодовцев в том, что он нуждается в их услугах, доверяет им, что впереди их ожидают новые награды. Ягоде он даже сулил место в Политбюро, а в 1936 г. предоставил квартиру в Кремле. «Словно бы опасаясь, что Сталин возьмет свое приглашение назад, – пишет А. Фельдбин-Орлов, – Ягода назавтра же перебрался в Кремль, впрочем, оставив за собой роскошный особняк, построенный специально для него в Милютинском переулке. Несмотря на то что стояли жаркие дни, Ягода приезжал отсюда в свою загородную резиденцию Озерки только раз в неделю. Очевидно, московская пыль и духота были ему больше по нраву, чем прохлада парка в Озерках». Сталин же тем временем неустанно продумывал способы расколоть ягодинскую группировку изнутри – мечта избавиться от них одним разом оказалась явно неосуществимой. То обстоятельство, что Ягода стал ожидать обещанного ему места в Политбюро, автоматически приостанавливало любые возможные попытки захвата власти с его стороны: зачем идти на риск, если на одном из ближайших Пленумов ЦК Сталин сам вручит всесильному наркому ключи от Кремля?
Начиная с роковой даты 1 декабря 1934 г. – со дня убийства Кирова – Сталин дни и ночи проводит в совещаниях с Ягодой, Аграновым, Молчановым, Гаем, Слуцким и Мироновым. Он предоставил им чрезвычайные полномочия по ведению расследования «измены» партийных вождей вплоть до членов Политбюро (правда, пока только бывших). Они обсуждают вопросы, о которых не полагается знать членам ЦК и даже членам Политбюро. Они чувствуют, что их руками Сталин творит мировую историю. Миронов, состоявший в приятельских отношениях с Фельдбиным-Орловым, в доверительном разговоре с ним выразил это настроение в таких словах: «Дверь открылась, и вошел Каменев в сопровождении охранника. Не глядя на него, я расписался на сопроводительной бумажке и отпустил охранника. Каменев стоял здесь, посредине кабинета и выглядел совсем старым и изможденным... Его речи я слушал когда-то с таким благоговением! Залы, где он выступал, дрожали от аплодисментов. Ленин сидел в президиуме и тоже аплодировал. Мне было так странно, что этот сидящий тут заключенный – тот же самый Каменев, и я имел полную власть над ним...»[73]73
Орлов А. Указ. соч. – С. 120.
[Закрыть]
Здесь имеет смысл напомнить о том, кто такие были применительно к данной ситуации Каменев и Зиновьев. Руководителям центрального аппарата НКВД СССР середины 30-х гг. оба были известны как высшие в недавнем прошлом руководители СССР. Поколение старых большевиков знало обоих, кроме того, как близких друзей Сталина еще с дореволюционных времен.
И вот теперь эти люди по милости Сталина становятся для руководства ГУГБ НКВД не более чем бесправными подследственными, материалом их «кухни». Ощущение всемогущества пьянит главарей лубянского ведомства. Сталин, со своей стороны, уже в начале 1935 г. подбрасывает им новую кость: так называемое Кремлевское дело[74]74
Жуков Ю.Н. Тайны «Кремлевского дела» 1935 года и судьба Авеля Енукидзе // Вопросы истории. 2000. № 9. – С. 83–113.
[Закрыть], что позволило Ягоде и его подручным прибрать к рукам весь аппарат обслуживания Кремля. Одним росчерком пера Сталин отдал Кремль со всеми его службами в руки Ягоды (решением Политбюро от 14 февраля 1935 г.).
До этого Ягоде приходилось считаться с тем, что комендатура Кремля находится в подчинении секретаря ВЦИК Авеля Енукидзе. Это означало, что никаких оперативных мероприятий в пределах кремлевских стен нарком внутренних дел не мог проводить без согласования с Енукидзе. До 1934 г. они, насколько можно судить, ладили между собою. Однако Ягоде удалось мастерски разыграть свой главный козырь – информированность. Он прекрасно знал, что в ближайшем, семейном, окружении Сталина – единственном месте, где тот еще мог вести себя более или менее раскованно и откровенно, – не все ладно. Его свояченица Мария Сванидзе (она была замужем за шурином Сталина Александром («Алешей») Сванидзе) недолюбливала сестер своего мужа, периодически приезжавших из Грузии и, как она подозревала, пытавшихся решать какие-то свои проблемы через Сталина. Она же была недовольна невысоким служебным положением своего мужа (он возглавлял одно из управлений Госбанка СССР), считая, что будь он активнее во всякого рода интригах, его карьера была бы более достойной. Больше всего, как видно из ее опубликованного дневника, она ненавидела Авеля Енукидзе из-за его давних, с еще дореволюционных времен, связей с грузинской родней Сталина. Вероятно, она и подтолкнула своего слабохарактерного мужа в начале 1935 г. подать донос о том, что в Кремлевской комендатуре не все благополучно. Поводом для этого стали досужие разговоры и пересуды женской прислуги Кремля, о которых становилось известно через начальника СПО Молчанова Ягоде. Конкретно Сталина они подозревали в убийстве своей второй жены Надежды Аллилуевой (которая в действительности застрелилась после очередной ссоры с мужем). Взявшись за дело, которое они окрестили «Клубок», Молчанов и начальник Оперода Паукер быстро раскрутили целое дело о заговоре против Сталина среди кремлевской прислуги (по делу привлекалось свыше ста человек, почти исключительно женщины). Запугиванием, угрозами и бессонницей они вырвали признательные показания. Енукидзе был обвинен сначала в потере политического чутья, выведен из ЦК, исключен из партии и переведен с понижением на Кавказ. Там он жаловался на допущенную в отношении него несправедливость. Фельдбину-Орлову и Шрейдеру, которые в то время отдыхали в одном из ведомственных санаториев, он говорил: «Больше всего против меня старается ваш Ягода»[75]75
Шрейдер М. Записки оперативника-чекиста... – С. 588.
[Закрыть]. Первоначально Сталин, вероятно, планировал таким способом лишь усыпить ревность Ягоды. Но поскольку тот заботливо передавал ему слухи о фрондерском ворчании Енукидзе, Сталин рассвирепел: «Енукидзе, оказывается, доволен своим положением, играет в политику, собирает вокруг себя недовольных и ловко изображает из себя жертву разгоревшихся страстей в партии»[76]76
Из шифрограммы Сталина в Политбюро от 7 сентября 1935 г. Опубликовано: Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. – М.: РОССПЭН, 2010. – С. 255.
[Закрыть]. В итоге Енукидзе переведен с еще большим понижением в Харьков, где его через полтора года арестовали и вскоре расстреляли внесудебным порядком.
Тем самым Сталин вновь продемонстрировал руководителям НКВД свое дружелюбие и абсолютное доверие. Поощряя возникшую конкуренцию между Ягодой и Кагановичем, Сталин поручил Кагановичу строительство столичного метрополитена. 29 апреля 1935 г. Сталин и его ближайшие родственники отправились осматривать метро. Ягода так организовал мероприятие, что огромная толпа народа, ринувшись приветствовать Сталина, чуть не затоптала его, разъединив сталинскую свиту, опрокинула «огромную чугунную лампу и абажур», а сталинских родственников прижали к колоннам[77]77
Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива. Берлин, Чикаго, Токио, Москва: Родина,1993. – С. 174–175.
[Закрыть]. Сталин, кажется, разгадал грубоватую интригу Ягоды: поссорить его с Кагановичем. 9 мая, встретившись на Ближней даче, они оба «были определенно не в духе», о чем-то долго говорили, уединившись в бильярдной, по возвращении «напряженно молчали»[78]78
Там же. – С. 176–177.
[Закрыть].
Той весною Сталин сделал вид, что недоволен Кагановичем. Он сместил его с поста руководителя московской парторганизации и с должности Председателя КПК (освободившуюся должность занял Ежов, одновременно став и секретарем ЦК) на второстепенную должность наркома путей сообщения.
Но за этим стояла новая интрига. Сталин дал указание Агранову, первому заместителю Ягоды, лично возглавить ГУГБ, но не провел решение по этому вопросу через ЦК. По мысли Сталина, отсутствие ясности в этом вопросе должно было вызвать склоку между Аграновым и Ягодой, раскол в руководстве ГУГБ. Однако этого не случилось. Слишком осторожный «Яня» Агранов ждал решения ЦК, потом робко попытался напомнить Ягоде о сталинском указании, а затем от греха подальше ушел в длительный отпуск «по болезни». Через год, на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года, ему это припомнили...
Ворошилов. Тов. Сталин специально указал Ягоде и вам, чтобы вы возглавили Главное управление государственной безопасности, и потом интересовался, вступили ли вы в отправление ваших обязанностей. И вы вместе с Ягодой, мягко, выражаясь, немного обманули нас.
Косиор. Просто соврали, Агранов. Не так ли обстояло дело, т. Ворошилов? А ведь т. Сталин сколько раз вас об этом спрашивал?
Агранов. Действительно, еще в конце 1935 года по прямому предложению т. Сталина я был назначен начальником Главного управления государственной безопасности. Я ждал выписки из постановления ЦК. Этой выписки не было до конца 1936 года. Когда я спрашивал Ягоду, что означает эта задержка, т. Ягода говорил, что, видимо, ЦК считает правильной точку зрения его, Ягоды, что Главное управление государственной безопасности должно возглавляться самим наркомом. А т. Ягода упорно в продолжение ряда лет сопротивлялся тому, чтобы кто-нибудь руководил ГУГБ помимо него.
Микоян. А почему вы не сказали ЦК партии об этом?
Агранов. Я после решения ЦК заболел и долго отсутствовал...[79]79
Материалы февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) // Вопросы истории. 1994. № 12. – С. 14–15.
[Закрыть]
Уклончивость Агранова исключала возможность напрямую противопоставить его Ягоде. Сталин почувствовал некий тупик. Как-то в октябре 1935 г., обычно сдержанный и скрытный, он в одном из писем допустил раздраженную проговорку: «Видно, что чекистская часть НКВД не имеет настоящего руководства и переживает процесс разложения... Я думаю, что чекистская часть НКВД болеет серьезной болезнью... Пора заняться нам ее лечением»[80]80
Там же. – С. 367–368.
[Закрыть]. Пора-то пора, но как подступиться к всемогущему руководству всесильного ведомства, если каждый шаг самого Сталина находился под его контролем? Связь, охрана, транспорт, комендатура Кремля – все ключи в руках Ягоды! Обо всех перемещениях членов правительства, их встречах и разговорах Паукер регулярно докладывал Ягоде (система слежки за людьми власти на языке руководства НКВД называлась «обволакиванием»)[81]81
Там же. – С. 142.
[Закрыть].
Для середины 30-х гг. «НКВД – самая большая и мощная организационная структура мира»[82]82
Суворов В. Очищение: Зачем Сталин обезглавил свою армию? – М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. – С. 65.
[Закрыть]. Теоретически мощь НКВД могла уравновесить Красная Армия. Однако с середины 1935 г. Особый отдел ГУГБ начал медленно, но с каждым месяцем все активнее разматывать дело о «военно-фашистском заговоре»[83]83
Там же. – С. 250.
[Закрыть]. Правда, поначалу из числа видных военачальников арестовывали только бывших троцкистов. Но по всему видно было, что НКВД уже готов подмять под себя и армию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?