Текст книги "Игрушки для императоров. Иллюзия выбора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igrushki-dlya-imperatorov-illyuziya-vybora-80952.jpg)
Автор книги: Сергей Кусков
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– То есть ты все-таки хочешь, чтобы я устроила аварию, вытаскивая твою задницу угробила десятки и сотни жизней других людей. Так?
– Нет, ну…
– Твои слова можно расценить только так, – жестко обрезала она.
«Выкуси, Шимановский! – усмехнулся внутренний голос. – Впредь думай, прежде чем наезжать на такую стерву».
Я несколько раз вздохнул, затем сформулировал иначе:
– Я думал, погоня будет… Ну, остросюжетней, что ли? Перестрелки, пируэты, все такое. А мы просто летим, ты же, опытная гонщица, сдаешь позиции. Не стыдно?
Смешок.
– Не стыдно. Теперь давай по порядку, только с конца. Да, я гонщица. Четырежды становилась чемпионом «Сумасшедших гонок» в Дельте, много где завоевывала награды помимо этого. Если ты не уловил сути, подчеркну: то были гонки!!! Гонки, малыш – это когда люди гоняют по воздуху, под открытым небом. Или на специализированных трассах. Но никак не в переполненной людьми Магнитке.
Далее, по поводу Магнитки. Ты в курсе, что здесь установлены пушки?
Я кивнул.
– Они сбивают тех, кто может создать опасность движению. Есть индукционные, которые вырубают электронику. На такой скорости в принципе то же самое. Есть обычные. И крайнее средство – отключение питания магнитов трассы. Самое гуманное из всех, но нам оно, как ты догадался, не подойдет.
Так вот, те, кто сидит на пульте гвардии, внимательно сейчас за нами наблюдают, за нами всеми. И если мы вдруг решим сделать что-то нехорошее, нас тут же собьют. Понимаешь, к чему я клоню?
– А почему нас до сих пор не сбили? Или их?
Вздох.
– Малыш, ну до чего ты тупой! Все-таки я тебя переоценила. Повторяю. Это. Операция. Корпуса. Для гвардии и иных ответственных за происходящее структур. Они не вмешаются без прямого приказа. Ни помогать, ни мешать не станут. А приказ вмешаться и сбить людей Кампоса им отдать некому, официально корпус ни при чем. Что здесь сложного?
Я задумчиво покачал головой:
– Всё.
– Но если ты так уж хочешь пострелять…
Машина рванула резко вверх, облетая зазевавшуюся «иберию», затем под немыслимым углом вписалась в съезд на развязку Второй Юго-Восточной хорды. Стена тоннеля пронеслась в метре от фонаря кабины, я чуть не подавился и закашлялся.
– Ты с ума сошла?!
– Я? Нет, не успела.
Она принялась быстро-быстро нажимать на иконки визора передней панели, отобразилась машина, как трансформер, во всей своей красе. Кое-какие узлы в ней раздвинулись, кое-какие сдвинулись, поменявшись местами, и под передними крыльями справа и слева возникли две продолговатые обтекаемые коробки, мигающие опасным красным цветом.
– Да заткнись ты!
Это не мне, это машине. Я напрягся, инстинктивно подобрав ноги, и мертвой хваткой вцепился в ручки.
– Держись!
А это уже мне. Поздно, я и так держался изо всех сил.
Машина, вышедшая на прямую как шпиль Золотого дворца хорду, выровнялась, замерла. Затем Катарина проделала финт, и… Мы продолжили движение, но летели лицом назад.
– Как ты это сделала? – обалдел я. Обычные, стандартно укомплектованные машины не способны на такой фокус. Да и для малышки «эсперансы» в столь узком тоннеле и на такой скорости финт не из легких.
– Не отвлекай.
Я вновь заткнулся, теперь из инстинкта самосохранения. Что меня поразило, так это маршевый двигатель, работающий на полную мощность, развернувшийся вместе с машиной на сто восемьдесят градусов.
– Ну, идите, родненькие! Идите к мамочке!
Я глянул в визор заднего выхода, ставшего передним. На нашей полосе больше машин не наблюдалось, лишь на хвосте сидело трое преследователей. Еще двое, согласно дорожной карте Катарины, плелись чуть сзади, их пилоты не менее опытны, но машины весили больше легких подкупольных бабочек.
– Лови!
Катарина сдавила ладонь, вокруг которой в виртуале вихрилось поле управляющего контура обратной связи в виде ручек, какими в фильмах про старину бравые пилоты управляли истребителями. Машина дернулась. Из обеих коробок по направлению к ближайшему преследователю вылетело нечто, оставляющее за собой почти неуловимый на такой скорости след. Бабах!
Сказать, что он превратился в сияющую звездочку, неправильно. Ни в какую звездочку он не превращался. Да и вряд ли в скоростном тоннеле она стала бы использовать что-то подобное. Скорее это металлические болванки с минимумом начинки, правда поставленные на реактивную тягу и оснащенные системой захвата цели. Но эффект потрясающий: машина сложилась внутрь себя, вывернувшись наизнанку. По инерции еще летела какое-то время, затем резко подалась назад, прочь от нас, и вниз. Второй преследователь взмыл к потолку, уворачиваясь от поверженного собрата и сбавляя скорость. Победа!
Сбитая машина падала медленно, как в фильме-кошмаре, и, упав, несколько раз отскочила от земли. Взорвалась она или нет, не знаю, мы помчались дальше, оставив горемыку наедине с собой. Оба оставшихся преследователя заметно отстали, но дорожная карта упрямо высвечивала их позади нас. Катарина выровняла машину как положено, лицом вперед.
– Уф! Лихо ты! – Только сейчас я заметил, что все эти несколько секунд не дышал.
– Лихо, да. Только теперь нам нужно быстрее валить, пока не отключили тоннель. Эти ребята тоже вооружены, и нам точно будет каюк.
Я не стал спрашивать, с чего она взяла, что преследователи вооружены, посчитал это глупым вопросом. Вместо этого задал другой, не менее глупый:
– А могут отключить?
Усмешка.
– Запросто. Чья бы ни была операция, гвардия в первую очередь отвечает за безопасность тоннеля. А нас и вообще недолюбливает. Вставить палки в колеса корпусу – это как… Как…
Я понял. Да, ангелочков «любят», это факт. Особенно другие силовики.
– Тогда зачем ты пошла на это?
– Надо выиграть время. Пару секунд. Они легче меня, я не успею свернуть, если что. Нагонят.
– И расстреляют?
– Теперь возможно. Но если даже и нет, оторваться не дадут. Знаешь что, Хуан, не знаю, как ты, а я не собираюсь проверять, что будет, если они нас нагонят. Пока у нас есть фора, давай попробуем найти, где свернуть, и погонять по старинке под куполами?
Вот так приехали. С чего начали, к тому и вернулись. Ну, хоть по Магнитке погоняли!
Мы так и не оторвались. Помешала извечная проблема Альфа-Аделлины, решить которую не в состоянии ни одно правительство, ни один мэр, ни одна королева. Пробки. Сколько бы ни строилось магнитных магистралей, развязок, трасс общего пользования, линий метро и прочей инфраструктуры, сколько бы денег ни закапывалось в это добро, они были, есть и будут. Всегда.
Где-то часом позже, когда мы дважды объехали город по различным трассам в поисках свободных, не забитых машинами съездов и шлюзов, Катарина обреченно вздохнула и набрала на панели связи одной ей известный код, небрежно бросив:
– Теперь немного помолчи.
Я и так молчал, но кивнул. В салоне раздался приятный сосредоточенный мужской голос:
– Слушаю?
– Это сто семнадцатая. У меня проблемы. Требуется помощь по коду четыре.
Пауза.
– Понял, сто семнадцатая. – В голосе мужчины послышалось легкое раздражение, но не профессиональное, а… В общем, подозреваю, относилось лишь к принадлежности ее к определенной структуре, логотипом которой является взлетающий кондор. Как раз то, о чем мы недавно говорили. – Твое местонахождение?
– Северо-восточная дуга Большого кольца, по часовой.
Оценивающая пауза.
– Преследователи?
– Две машины купольного класса, два броневика. Вооружение неизвестно.
– Жди, сто семнадцатая.
Меня так и подмывало спросить, кто это. Но просто так предупреждать она не станет, и я молчал, включая всю доступную логику. Итак, мужской голос и презрение в нем, значит, не корпус. «Сто семнадцатая» – номерной позывной, ее собственный. Следовательно, она числится в этой структуре. Императорская гвардия?
Скорее всего. Моя спутница переходит на следующий уровень? Подключает к операции стороннюю службу? Почему же раньше не сделала это и к чему разговоры о «некому приказать»? Скользкий момент, и я терпеливо ждал, когда он разрешится, чтобы все выяснить.
– Сто семнадцатая, – вновь раздался голос. Катарина откликнулась. – Санта-Марта, съезд с проспекта Генерала Кардосо на сто тридцатый виадук. Сразу за съездом ответвление вправо, ремонтный тоннель, тебя будут ждать.
– Поняла, – протянула моя спутница и отключилась. Затем долго-долго сидела в задумчивости. – Знаешь что, Хуан, это не операция корпуса, но у меня нет выбора. Потому к тебе просьба. Не приказ, не расписка, а именно просьба, сохранить в тайне все, что увидишь. Официально ты этого видеть не можешь, корпус не занимается этим делом, и расписка… Слишком все усложнит. Ты как?
Я пожал плечами.
– А у меня есть выбор?
– Конечно. Выбор есть всегда. Например, остановиться и сдаться.
От такого предложения я даже закашлялся.
– Вот спасибо! Хорошо, сажай машину, я сдаюсь.
– И не надо ерничать! – Она повысила голос. – То, что увидишь, – секретная информация. И отсутствие официальной расписки – не повод к ее распространению. В случае чего мы накажем тебя неофициально, найдем и накажем. Понимаешь меня?
Я кивнул.
– Ну как, согласен на сделку?
– Повторюсь, у меня есть выбор?
Она помолчала.
– Наверное, нет.
– Тогда согласен. Ну, что там за секреты у вас?
– Держись, Санта-Марта на противоположном конце города. Попробую по дороге еще кого-нибудь сбросить.
Скорости возросли, но сбросить никого не получилось. Затем мы съехали с магистрали, где-то западнее Санта-Марты, людного рабочего района на западе города, состоящего из четырех куполов. С места, откуда мы вынырнули, нам придется проехать все четыре. На мой вопрос по этому поводу Катарина скупо усмехнулась:
– Надо скучковать их, чтобы планетарные броневики нас догнали.
– Зачем?
– Увидишь. А если сбросить скорость сразу, они почувствуют подвох.
Так стиль гонки изменился. Вместо слитых в полосу огней скоростной магнитной трассы за бортом неслись пейзажи переполненного людьми и машинами города, по которому лететь удавалось лишь изредка. Во многих местах это было вообще невозможно технически, приходилось приземляться и проезжать большие участки на колесах, теряя и теряя в расстоянии между нами и преследователями. Главный бич города теперь играл нам на руку – вряд ли бандиты почувствуют подвох в такой обстановке, и Катарина спокойно сдавала им метр за метром. Она знала, что делает, но внутри у меня все сжималось всякий раз, когда люди Кампоса выходили на дистанцию прямой стрельбы. Да, они пытались стрелять, но не с подвесок, а из банального ручного оружия, высовывая его из люков и окон. Попытки эти были обречены на провал, пилот уровня Катарины вряд ли бы дал им время для прицеливания, но на каждом прямом участке дороги земля или стены следом за нами вспенивались от града вонзающихся в них игл.
На мой взгляд, под конец она подпустила их чересчур близко. Почти половину купола мы так и ехали, единой колонной из пяти машин, одна за другой, изредка организованно отрываясь от земли и перелетая преграды. С их стороны, наверное, это выглядело, будто они нас догнали и почти поймали. Любит она играть со смертью, ох и любит! Ангел, что возьмешь!
И наконец мы добрались до отмеченной на карте желтым цветом точки. «Эсперанса» съехала на межкупольный виадук, после чего сразу нырнула в зев тоннеля нижнего яруса, перекрытого строительным шлагбаумом с надписью «Ремонтные работы». Но наша машина прошла сквозь него, как нож сквозь масло, я даже зажмуриться не успел. Затем навалился эффект сжатия пространства, когда из простора въезжаешь в узкое темное помещение на огромной скорости. Эффект продлился недолго, через пять – семь секунд «эсперанса» выскочила на широкий пустой перекресток.
Разворот, мы вылетели «за угол» на соседнюю трассу и резко затормозили, развернув дюзы на сто восемьдесят градусов. Меня чуть не выбросило из кабины, несмотря на ремни безопасности, и я от души прокомментировал этот факт, вспомнив все нецензурные испанские обороты. «Эсперанса» приземлилась, встала боком и чуть передом к исходному тоннелю, прижавшись к стене, как бы «спрятавшись». Я вновь замер, забыв, что нужно дышать. Первый преследователь появился почти сразу вслед за нами. Вылетел на скорости, промчался мимо, но, увидев, что мы свернули, принялся разворачиваться в полете, повторяя наш трюк.
Наверное, машиной управлял опытный пилот, не хуже Катарины. И он бы справился с задачей. Но в узких пространствах разворот в воздухе – опасный маневр сам по себе, а когда в тебя практически в упор палят ракетой из ПЗРК, шансов завершить маневр и выжить нет.
Машину шандарахнуло о стену, только после этого ракета взорвалась. Вторая машина выскочила следом за первой, ее пилот среагировать не успел, ему выстрелили сразу в лоб из деструктора, не дав не то что начать маневр, а просто понять, что происходит.
Два взрыва раздались почти одновременно – один в середине тоннеля, почти возле нас, второй в конце за поворотом, за гранью видимости, куда снесло первого преследователя. Полыхнуло. Я непроизвольно зажмурился. Мощно! Но звук взрыва подкачал, щадящий заряд, специально для войны в тоннелях. Вторая машина, пылая, по инерции влетела в стену нашего тоннеля с противоположной стороны от той, где мы укрылись, затем ее протащило несколько десятков метров по земле. Выжить после такого в транспорте купольного класса никто не мог даже теоретически.
Третья и четвертая машины вынырнули с небольшим запозданием – тяжелые броневики есть тяжелые броневики. И, вынырнув, успели сбросить скорость, сгруппироваться, развернуться боками в стороны, видно надеясь принять бой. Но те, кто сидел в засаде в монтажных пролетах тоннеля, свое дело знали и не оставили бандитам ни единого шанса, к броневикам понеслись сразу пять ракет, после чего засияли фиолетовые вспышки деструкторов. Выжить также не удалось никому, от планетолетов остались одни обугленные остовы.
– Сиди.
Люк «эсперансы» открылся, Катарина вылезла наружу. Из ближайшей ниши в нашу сторону вышла фигура в боевом штурмовом доспехе сине-черного цвета, с ярким желтым орлом на рукаве. «Департамент безопасности», я оказался не прав. Но почему?
Подойдя почти вплотную к Катарине, боец разгерметизировал доспех и приподнял забрало шлема, правда, лица его я все равно не увидел. Они перебросились парой слов, затем отдали друг другу честь, после чего развернулись, и каждый пошел к своим. Боец на ходу жестами показывал что-то людям в такой же черно-синей форме, вышедшим из укрытий и взявшим в кольцо то, что осталось от броневиков. По его жестам было понятно: это аналог слова «сворачиваемся». Катарина села на место, люк поехал вниз.
– Кто это? – не выдержал я.
Она сначала не хотела отвечать, спустив дело на тормозах. Но, подумав, все же произнесла:
– «Нулевой отдел». Особое подразделение департамента, подчиняется только ее высочеству. Союзники.
Угу, часть службы безопасности клана Веласкес, одно из отделений.
– Это которых из смертников набирают? – усмехнулся я, за что был награжден ледяным взглядом.
– Официально их не существует. И мне хотелось бы, Хуан, чтобы так и было дальше. Вопросы?
Вопросов не было.
– Ты ешь, ешь, не отвлекайся…
Я сидел и наяривал, приканчивая подряд вторую порцию обеда. Катарина сидела напротив, сложив руки на груди, и получала удовольствие от зрелища голодного меня. Персонал и посетители кафешки, в которой мы «приземлились», поглядывали на нас с интересом и легким недоумением, вызванным экзотической формой спутницы и ее окровавленным рукавом. Но вели все себя чинно, пальцами не тыкали.
После расстрела преследователей ничего интересного не произошло. Мы вновь «погрузились» в Магнитку, проехав несколько кварталов «вынырнули», сменили машину. Приметная красавица «эсперанса» осталась на платной парковке, мы же помчались дальше на древнем тарантасе купольного класса стандартного серо-стального цвета. Попетляв еще с пару часов, но, так и не обнаружив следов преследования, успокоились, припарковались возле небольшой, но уютной на вид кафешки, где я с подачи Катарины занялся тем, чего не делал последние дня три. Нормально, по-человечески ел. Ибо дрянь, которую давали в тюрьме, едой назвать язык не поворачивался. Да и условия принятия пищи там… Явно не предел мечтаний.
Наконец вторая порция показала дно. Я с неохотой отставил тарелку, придвигая чашку ароматного натурального кофе, и вопросительно поднял глаза на спутницу:
– Теперь слушаю.
Она рассеянно пожала плечами:
– Вообще-то я тебе уже все сказала. Нового ничего добавить не могу, только уточнить подробности. Спрашивай, что именно тебе интересно?
Я задумался. Только сейчас, сидя здесь, понял, что мне не нравилось во всей этой истории, начиная с момента, когда увидел ее в допросной. Я подсознательно чувствовал: что-то не так, но понять не мог. И лишь теперь, когда нервная дрожь отпустила, а организм насытился, мозги заработали.
Ложь. Правда и ложь. Я не знаю, что есть что в ее словах.
Когда тебе говорят, что твоя любимая футбольная команда проиграла принципиальному сопернику, ты не веришь, входишь в новостную сеть и проверяешь, так ли это. Это может быть любая новость – политика, культура, погода в Сан-Паулу – важно, чтобы человек, сообщивший ее тебе, потенциально мог соврать. Это главный критерий, по которому ты судишь. Ты проверяешь, существует ли иная точка зрения на проблему, сопоставляешь факты, принимаешь решение, доверять или нет.
В тюрьме я знал, что комиссар искусно переплетает ложь и правду, и каждое его слово рассматривал сквозь призму потенциальной лжи. Ее слова я не могу проверить, как и слова комиссара, но, в отличие от того лощеного типа, каждое ее слово принимаю за истину последней инстанции. Почему?
Она вытащила меня, спасла от продажных мордоворотов правоохранительной системы, от бандитов, оторвавшись от погони. Но преследует она СВОИ интересы, а не мои. Она делает то, что выгодно ее долбаному корпусу, и плевать, что чувствует паренек по имени Хуан Шимановский.
Вот главный момент, который я в спешке упустил из виду, подавленный эффектом дерзкого убийства Феликса Сантьяго и последующими событиями. Я не могу увидеть другую точку зрения, мне не у кого спросить о ней, но предположить, что не все, сказанное ею, правда, был обязан. А я не предположил.
– Расскажи, как корпус докатился до такой жизни, – начал я закидывать удочки, пытаясь самостоятельно определить границу правды и лжи, опираясь на главное доступное мне от природы оружие – интуицию. Катарина хорошо владеет собой, ее трудно прочесть, но все ведь смертны. – Какие-то хмыри умело подставляют вас в дешевой ситуации с похищением жалкого криминального сынка? Вас с вашим ореолом всемогущества? А вы после этого сидите и жуете… хм… фекалии целых три дня, не решаясь действовать и вывести из-под удара человека, которого пообещали защищать и которого попытались украсть? Ведь знали, где он, что с ним делают! А грязную работу за вас вообще выполняет департамент безопасности? Я знаю, что такое политика, но в голове подобное не укладывается!
Она опасно прищурилась, но из образа покровительствующей тетушки не вышла.
– Ты неверно оцениваешь корпус, малыш. Это связано со стереотипами, сложившимися в обществе. Я понимаю ход твоих мыслей, но он неверен.
Корпус – не преторианская гвардия, устанавливающая свои порядки. Видишь ли, наши королевы несколько умнее, чем принято считать. Представь себе, что сможет настоящая гвардия, которая бы, опираясь на штыки, диктовала свои условия? Ты же учил историю, смоделируй ситуацию в реалиях двадцать пятого века? Представил?
Я неопределенно покачал головой:
– Смутно. Мне кажется, эпохи преторианцев давно канули в Лету.
– Напрасно. Я могу привести тебе десятки примеров, начиная, скажем, с прогрессивного двадцатого века, когда подобная политическая система работала. Не кривись, работала. Но, к счастью, такие эксперименты всегда заканчивались плачевно для режима, который их устанавливал.
Да, королеву окружают кланы. Да, ведут себя иногда… Нагло. И чтобы осадить их, надавить, нужно иметь за плечами нечто большее, чем голый титул и статус монарха. Нужно иметь силу, собственную, которую будут вынуждены уважать оппоненты. А кидаться из огня в полымя… У нее достаточно других механизмов давления, Хуан. – Катарина расплылась в улыбке. – И умная женщина в монаршем кресле должна уметь грамотно ими распорядиться. Всему свое место. Это главная мысль, о которой забывают обыватели, когда начинают нас демонизировать.
Мы можем уничтожить Кампоса, – продолжила она. – Легко. Но только если она нам прикажет. Уничтожение всей его подшефной структуры займет час. Но мы при этом будем орудием, карающим орудием в руках королевы. Таким же, как ДБ, армия и любое другое из доступных ей. Просто мы привыкли к грязной работе и не задаем глупых вопросов, вот и все наше отличие. А теперь еще раз подумай, какова должна была быть реакция Леи, решись офицеры предпринять что-то без ее ведома?
– Но департамент…
– У департамента другая «крыша», другие задачи и другие полномочия. В отличие от нас. И борьба с организованной преступностью, кстати, одна из главных его задач.
Я задумчиво покачал головой:
– Не знаю. Сложно все. Я до сих пор слабо представляю, что вы такое, потому так глубоко не копал.
– Ты и не должен копать. Как обыватель. Ореол, имидж – это то, что создавалось вокруг нас годами. Как раз для того, чтобы такие, как ты, не копали.
– Чтобы боялись?
Она кивнула:
– Страх правит миром. Страх неведомого. Это первобытный животный инстинкт, средство выживания. Пока нас боятся, не знают, что мы собой представляем, нас не трогают. А нам большего и не нужно.
Я поймал себя на мысли, что она завирается, пускает пыль в глаза. Все гораздо проще, но она хочет преподнести структуру своего корпуса с таинственной стороны, романтизировав ее. Теория пятого дна, конечно, работает, но не стоит превозносить ее до небес. Но об этом я тактично умолчал.
– Наша основная функция – не силовая поддержка, а кадры, источник кадров для государственной работы. Проверенных, надежных, преданных, прошедших огонь и воду. Как правило, это различные инспекции, контролирующие службы. Иногда наши становятся начальниками каких-нибудь отделов, выбиваются в люди, хотя нечасто. Последнее крупное назначение – глава департамента образования. Бестия Аделия Сервантес. В том коррумпированном бардаке, наверное, только такая, как она, сможет навести порядок! – воскликнула она, я мысленно с ней согласился. – Конечно, министерские кресла – редкие исключения, – оговорилась Катарина, – как правило, это все же уровень небольших инспекций, но рядовые инспекторы в них имеют право лично обратиться к королеве. Непростые ведь инспекции, да?
– Верно. Но тут другой вопрос. Знаешь, я как-то думал, что… Махать кулаками и стрелять – немного разные вещи, чем сидеть и корпеть над бумагами в важном ведомстве. Вас ведь для другого готовят, под иное затачивают. И тут такая смена деятельности. Чересчур, не кажется?
Она вновь покровительственно улыбнулась:
– Нет, не кажется. Зерно истины в твоих словах есть, не все и не сразу получают хорошие посты. Начинают снизу, а там кому как везет и кто как себя проявит. Но если у тебя есть способности (а тех, у кого их нет, служба вербовки отсеивает еще лет в тринадцать), растут быстро. Есть и те, у кого… не получается совсем. Те уходят в народное хозяйство. Но большинство все-таки справляется с обязанностями. И годам к пятидесяти становится прослойкой достаточно хороших специалистов в различных ответственных частях государственной машины, обычно в силовых структурах. Кстати, одна из моих бывших наставниц сейчас главный врач в четвертом военном госпитале в Авроре. После контракта доучилась в медицинском, а дальше двигалась сама с упорством, привитым у нас в процессе обучения. Считается, что она в народном хозяйстве, но согласись, заведовать госпиталем… Неплохой вариант для ангела в отставке!
Я хмыкнул. Да уж!
– А переучивание? Ну, прежде чем идти дальше, нужно ведь обучиться тому, куда…
– Хуан, знаешь, сколько человек ежегодно получает высшее образование, служа в армии? Многие для этого специально в армию идут, для солдат вышка бесплатна, а малоимущим без гранта она не по карману. Чем же мы хуже?
Еодам к тридцати у подавляющего большинства из нас уже имеется высшее образование. Юридическое, экономическое, техническое, медицинское, кому что по душе. Времени между караулами уйма, только последняя дура упустит такой шанс. Тридцать пять лет, Хуанито, такой возраст, когда жизнь только начинается, поверь мне. Вот мы и готовимся к этому моменту заранее, чтобы быть во всеоружии. Да, этого недостаточно. Приходится учиться всю жизнь, но учеба – объективный закон мироздания. Наши девочки прут напролом, выкладываются полностью. Они не знают слов «нет» и «невозможно» и в этом дадут фору любому специалисту с улицы. А чего не знают, тому научатся, главное в обучении и в работе системный подход, а с этим проблем у них нет.
Она помолчала, усмехнулась. Я сидел и… В общем, кое на что она сегодня глаза мне открыла. То, к чему я раньше относился со скепсисом. «Сын мой, если бы ты знал, как мало нужно ума, чтобы править миром». С шестнадцатого века ничего в мире не изменилось, правильная организация процесса важнее наличия единичных талантов. М-да.
Я задумался, Катарина меж тем закончила мысль, вновь романтизируя собственную структуру:
– Мы везде, Хуан. Да, нас мало, но, если мы не в силах повлиять на ситуацию, наша задача – предупредить, дать знать, что требует дополнительного внимания. В этом предназначение корпуса. А ты испугался каких-то кулаков и неуставщины, самого первого фильтровочного этапа! – Она нервно рассмеялась. – У тебя было бы большое будущее. Если бы выдержал, конечно, не сломался. Это сложно, но для того ломка и существует, только сильные попадают в дамки. Теперь уже поздно, ничего не изменишь, но хотя бы знай, что потерял.
Я стиснул кулаки от досады от ее последней фразы. Не то чтобы сильно рвался назад, просто взбесило, как это было подано.
– Специально издеваешься, да?
Ее глаза вмиг посерьезнели.
– Да. Я же жестокий и кровожадный ангел, мне положено. Я даже больше скажу, помнишь ту девочку, с белыми волосами?
Я замер, забыв, что нужно дышать.
– Месяц назад, Центральный парк. Навигатор, оказавшийся координатором ведения боя, который она беспечно дала тебе. Который растиражировал твои подвиги на всю страну. Вспомнил?
Я отрывисто кивнул.
– Ты мог бы трахать ее, ту девочку. Спокойно, как равную. Вассалы королевы приравнены к аристократии, и что касается девчонок, было бы актуально и для случайно затесавшегося к ним мальчишки. И ни один клан не посмел бы пикнуть. Прощай, Хуанито, охламон и сын проститутки, да здравствует дон Хуан, уважаемый человек, глава важного ведомства, у которого главы кланов ходят на задних лапках. И красивая девочка-аристократка в постель, в качестве бонуса. Чтобы не скучно было. Ну как?
Я сидел и чувствовал, как закипает внутри ярость, накрывая меня с головой. Как неумолимо появляется кровавая стена перед глазами, отделяя от меня стол, Катарину и то, что находится позади нее. Это была та самая ярость берсерка, и я не знал, что делать.
Я смог. Собрав все силы, подавил ее. Не знаю, чего это стоило и смогу ли так же справиться в следующий раз. Потому что она права, тысячу раз. Я имел такую возможность. И потерял. Сам, по доброй воле. И злиться за это надо только на себя.
Но для чего это ей? Зачем она провоцирует, выводит меня из равновесия? Что даст ей моя злость и ненависть? Вернуться? Она не предлагала вернуться, только насмехается. А если и предложит, я пошлю ее подальше, и она прекрасно об этом знает. Тогда что?
– Ты и это выяснила? – выдавил я, окончательно взяв себя в руки. – И про девочку с белыми волосами?
– Это было не сложно. – Она сидела с самым невозмутимым видом, что бесило еще больше. – Достаточно было лишь проверить прибор. Затем небольшое расследование и…
– Кто она?
– Ты о ком? – Катарина сделала вид, что не поняла, о чем я.
– Та девушка? Кто она?
– А ты не знаешь?
– Она мне не сказала.
Катарина удивленно закатила глаза, но уже более естественно.
– Какая разница, кто она? Ты все равно ее не получишь, охрана тебя близко к ней не подпустит. А будешь прорываться силой, пристрелит. Так что извини!
Я почувствовал, что готов порвать Катарину голыми руками.
– Для чего тебе это? Дразнить меня? Чего добиваешься? Я не вернусь к вам.
– А я и не предлагаю. Мы обещали защитить тебя от Кампосов и защитим. Больше корпусу от тебя ничего не нужно. Я же сказала, там ломают, отбраковывают тех, кто не потянет. Знаешь, сколько в программе встроенных психологических тестов? Которых не видно, пока ты их не провалишь? На много лет! Ты не потянул, сломался на одном из первых же. Если взять тебя после всего этого… Мы должны быть уверены в своих бойцах, – отрезала она, – в том, что они поступят так, а не иначе в скользкой ситуации. А в тебе мы уверены не будем. – И развела руками.
– А твои слова, что Мишель хочет…
– Последняя попытка. Шанс. Но ты ответил отказом, значит, слишком принципиальный. А принципиальные не выдержат ломки. Нет, малыш, к нам тебе дорога закрыта.
– Joder, зачем ты тогда все это говорила?! – не выдержал я и взорвался. – Зачем выводила, бесила, подначивала?
Ответом мне стала непрошибаемая улыбка.
– Считай это материнским инстинктом. Мне давно уже пора, но с такой жизнью все не соберусь. А в тебе я увидела объект приложения. Ты должен уметь делать выводы из ошибок, только тогда не совершишь новых. Это тоже урок. Но пока не осознаешь, какую цену за него заплатил, он не пойдет тебе на пользу. Все, допил? Тогда пошли, нам далеко ехать.
Хотя в чашке еще плескался остывший кофе, я покорно отставил ее, поднялся и уныло побрел к выходу следом за ней.
Она знает гораздо больше, чем прикидывается и чем должна. И я все еще не понял, что в ее словах ложь, а что замаскированная истина. Но то, что она сказала, зацепило, и от этого было не по себе.
Это произошло сразу, как только мы оказались на улице. Мы еще не дошли до машины, как ее рука перехватила меня и дернула назад.
– Стой!
Они оказались повсюду, люди в черных масках. Выходили из припаркованных машин, из соседнего магазина и молча брали нас в плотное кольцо. Доспехов ни у кого не было, но арсенал внушал уважение – тяжелые армейские иглометы, деструктор, огнестрельные винтовки и пистолеты. И даже рельсовая снайперка у кого-то в заднем ряду. Справа и слева на тротуар вырулили два тяжелых планетарных броневика, отрезая нам пути к бегству, из них тоже выскочили люди, прячась за корпус, капоты и торчащие в стороны детали устройства машины. Всего набралось человек двадцать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?