Текст книги "Не только детектив"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-tolko-detektiv-183266.jpg)
Автор книги: Сергей Литвинов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Один врач отучил пить одного пациента.
Вернувшийся к жизни отблагодарил спасителя посредством коньяка.
Коньяк был кстати, потому что врач собрался навестить школьного приятеля на даче в Красково.
Приятеля дома не оказалось, зато оказалась его жена, задорно поблескивающая глазками, и врач неожиданно навестил ее.
Муж притащился на рассвете после того, как хряпнул спирта в лаборатории и портвейна в тамбуре со случайными, после чего последовал спор, после чего у мужа недоставало трех зубов, чего не компенсировали внезапно обретенные рога, чего муж не замечал.
Чтобы муж и далее не замечал, жена заховала врачебную бутылку на чердак и квохтала над мужем, радуясь, что не оказалась вдовой.
Утром несостоявшаяся вдова отправилась на службу, продолжая радоваться, что она не вдова и что бутылка кстати. И точно: жена вскоре переместилась в командировку в Брюссель, после того как коньяк переместился в сейф к официальному лицу, а несостоявшаяся вдова поперемещалась на его, то есть лица, коленях. После чего лицо вынуло из коньячной коробки банкноты, пересчитало, а бутылку преподнесло личному, то есть лица, шоферу.
Водила рванул, предвкушая. Заехал за колбаской – машину обчистили, сперев магнитофон, зажигалку и бутылку.
Повествование становится монотонным. Шестеро подростков. Две герлы. Маг толкнули, вайну взяли. Киряли. Коньяк не успели. Были взяты с поличным. Конфисковали. «Уничтожили путем вылития в раковину». Так занесли в протокол, а фактически преподнесли коньяк капитану, как раз ставшему наконец майором.
Еще короче. Капитан – зав. лесоторговой базой – поставщик из Бурятии – директор леспромхоза – Благовещенск – мама новобранца – полковник – академия Фрунзе – адъюнктура в Ленинграде – зубной профессор из Москвы – плата ночному таксисту.
Короче!
Бутылку за бешеные бабки берет у таксиста вдруг развязавший тот самый пациент, открывает, наливает, подносит, нюхает – «торпеда» срабатывает со страшной силой (врач на совесть лечил, не зря был коньяком премирован) – пациент валится на стол, бутылка опрокидывается, жидкость льется на пол.
А говорят, мы пьющая страна. Ха!.. Одной бутылки осилить не можем.
Бутылочка-21990
Вова сидел с лучшим корешем на ночной кухне, жена давно отрубилась, обсуждали жен и любовниц.
Как всегда, не хватило.
– Поехали к таксистам, – предложил лучший кореш.
– Стоп, – сказал Вова. – Идея. – И вынул из шкапчика бутылку виски «Джонни Уокер». – На Новый год приберегаем. Но мы ей сделаем усекновение.
Кореш понял, аккуратнейшим образом вскрыл заморскую диковину. Отлили в майонезную баночку добрую треть, разбавили подкрашенной вареньем водопроводной и тщательнейшим образом запечатали сосуд.
Майонезная баночка продлила кайф.
Наутро неопохмеленный Вова потащился на работу, а жена его Зина стала принимать любовника. Приняла она его раз, после чего тот стал ныть, что не кисло было бы выпить. Зина приняла близко к сердцу эти причитания, поелику знала, что, выпив, друг возобновит атаки. Она нашла в шкапчике бутылку «Джонни Уокер», возлюбленный аккуратнейшим образом ее вскрыл, отлили почти треть в майонезную баночку, самец махнул, после чего долили водой, подкрашенной медом, и внимательно запечатали. Взбодренный хахаль полез.
Вечером Вова пришел весь разбитый с похмелья, и когда утомленная дневной любовью супруга заснула, снова надругался над бутылкой, применив ту же майонезную баночку и квас.
«Однако здорово же мы разбавили, – подумал он, махнув. – Как бы Зинка не заметила».
Спустя три дня ту же операцию провернул любовник.
«Однако здорово же я тот раз разбавил, – подумалось ему. – Ну, ей же хуже».
…Наступил Новый год. Как украшение семейного стола была выставлена бутылочка.
Вова налил, втайне содрогаясь. Зина тоже обмерла от страха.
– Ну, за старый год! – отчаянно воскликнул Вова и храбро махнул. Зина тоже засадила. Жидкость была очень похожа на воду, от каковой она, по сути, и не отличалась.
– Ф-уф, – картинно сказал Вова, занюхал коркой, на глазах выступили слезы. («Какой артист умирает во мне!»). – Крепка Советская власть!
– Да, прям так и шибает, – покраснев, сказала Зина.
«Пронесло!» – возликовал Вова.
«Пронесло!» – возликовала Зина.
После этого они еще несколько раз с отвращением выпивали, и Вова для полноты картины даже сделал робкую попытку подебоширить.
Так семья Мозолевых встретила Новый год насухую. И не надо никакой антиалкогольной пропаганды.
Секса у нас нет!1991
Уважаемый тов. директор!
Довожу до Вашего сведения, что с начала нынешнего учебного года мною в 5-м «А» классе, в котором я являюсь классным руководителем, проводилась целенаправленная работа, направленная против мутного потока вседозволенности, захлестнувшего наши кино-, теле– и видеоэкраны, а также радиоточки. Мною был прочитан курс «Введение в невинность», в ходе которого мы с учащимися читали по ролям и осуждали поэмы Баркова, с отвращением посмотрели кинофильм «Маленькая Вера» и, содрогаясь, посетили кооперативные киоски по продаже обнаженных открыток и брелоков.
По окончании курса учащимся были предложены сочинения на темы: «Спасибо партии любимой, что мы появились на свет», «Маленькая Вера – тургеневская девушка нашего времени» и «Торговать собою – значит продавать Родину». Несмотря на то что в сочинениях были забавные описки типа: «Она была в бюстгальтере на голое тело» и «Даже в постели они думали о своей дальнейшей судьбе», учащиеся в целом продемонстрировали умение работать с первоисточниками и непримиримость к сексу. После этого они разучили речевки:
Кто уткнул в порнуху взгляд –
Тот позорит наш отряд!
и:
Кто на правом фланге спит –
Тот получит завтра СПИД!
На символическом пионерском костре был сожжен журнал «Плейбой». Возле гостиницы «Астория» учащимися был установлен «Пионерский пост против распутства». Советским девушкам учащимися вручалась повесть Тургенева И. С. «Первая любовь» и Устав ВЛКСМ. Налицо определенные успехи. Так, девушка по кличке Зеленая Холера, прорыдав всю ночь над Уставом, приобрела на всю валютную выручку 10 000 тысяч индийских одноразовых противозачаточных средств и передала их в дар в фонд родной школы.
Затем мои учащиеся разгромили редакцию журнала «Веселые картинки», приняв его за порнографическое издание, и собрали теплые вещи в пользу пострадавших от демографического взрыва в Бангладеш.
В связи с тем, что в будущую субботу намечено мероприятие в виде посещения моими учащимися Вашего, товарищ директор, музея, прошу Вас во избежание актов благородного вандализма изъять из экспозиции отвратительные порнографические скульптуры «Вечная весна» и ей подобные и заменить их на картину «Опять двойка», которую мы будем с удовольствием проходить как в Вашем музее, так и по учебной программе.
С уважением
Ханженская Э. М., заслуженный учитель 4001-й ленинградской школы
Издательские муки1989
Зам. директора партийного издательства «Всполох» Свежацов заразмышлял о планах переизданий на будущий год.
«С марксизмом-ленинизмом ясно, – подумал он, – теперича классика. Тиснем-ка мы Толстого. Льва. Вот подходящая, вполне идейная штучка». Свежацов потянулся к полке и достал томик. Бегло перелистал. Вдруг его взгляд наткнулся.
«Мужчины вышли в столовую и подошли к столу с закуской, уставленному шестью сортами водки и столькими же сортами сыров с серебряными лопаточками и без лопаточек, икрами, селедками, консервами разных сортов и тарелками с ломтиками французского хлеба».
Свежацов вспомнил, как говаривал директор издательства Пролозков: «Успокаивайте народ. Не надо разжигать. Не бередите населению душу». Тут не побередишь! Шесть сортов сыров! С серебряными лопаточками!
«Лучше чего попроще, – подумал Свежацов, – вот прекрасная книга, любимая. «Граф Монте-Кристо». – Свежацов достал с полки «Графа». Развернул.
«Ужин состоял из жареного фазана, окруженного корсиканскими дроздами, заливного кабаньего окорока, жареного козленка под соусом тартар и гигантского лангуста».
Свежацов почувствовал, как рот наполнился слюной. Он сглотнул и потер лоб.
«Может, какой детективчик, а? – жалобно подумал он. – Вот замечательный, про Ниро Вульфа».
Он осторожно пролистал, но глаза сами предательски выхватили место: «Я спросил, что будет в его омлете. Он ответил: четыре яйца (гм-гм, подумал Свежацов), соль, перец, столовая ложка эстрагонного масла».
«Эстрагонное масло! Ха. Знать бы, что это такое?.. Что же делать? Но хоть детское, детское-то должно быть! Какие-нибудь там сорок восемь поросят, все на ниточках висят». Свежацов взял «Красную Шапочку», купленную для внучки.
«Пойди к бабушке и отнеси ей горшочек масла!»
О-о! Свежацов скривился, как от зубной боли, и закрыл глаза рукой. Из его глаз выкатилась слеза, чистая, как настоящая, на травах настоянная, «Посольская». В окно смотрело солнце, похожее на круглый бутерброд с российским сыром.
Концовка1990
Двое школьных друзей, а теперь тридцатилетние – преуспевающий рекламный агент и известный фотограф – вышли из ресторана «София». Довольные после обеда (дорогого, однако, даже для их нетощих кошельков), они не спеша пошли вниз по Садовой. Орда машин, газующих на скверном бензине, и люди, обремененные ежедневной манией достать, не мешали их неторопливому разговору. Они уже рассказали друг другу за столиком самое интересное, что случилось с ними летом, самые важные новости об общих знакомых и успели договориться о совместной работе. Наступила пора анекдотов.
– Хочешь, – начал фотограф, – расскажу тебе не анекдот, а самую настоящую быль?
– Валяй!
– Случилось это примерно за месяц до путча. Пригласили меня снимать поп-фестиваль в одном уральском городке. Город оборонный, богатый – назвали уйму знаменитостей. На стадион весь город собрался. Артисты на совесть поработали, кто пел: «В комнатах наших сидят комиссары и девочек наших ведут в кабинет…», кто: «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня…», кто – совершенную бессмыслицу: «Эхма, дым с огнем», а кто-то из молодых даже что-то вроде: «Москва – Чикаго тридцатых годов!» Публика, так сказать, тащилась. Я снимал как сумасшедший… В три ночи концерт закончился, артистов, телевизионщиков и журналистов отвезли в гостиницу – поезд только утром. Водки было – залейся, и для нас бесплатно. Но я на общую тусовку не пошел, махнул в одиночку стакан с устатку и спать завалился. И что-то мне не спится. А в соседнем номере артисты веселятся: хохот, стаканы звенят… Потом притихли – и вдруг запели: «Вихри враждебные веют над нами». А голоса у всех крепкие, и чувствуется: всю душу вкладывают, весь талант свой… Потом – грянули: «Широка страна моя родная…» Допели – и: «Вставай, страна огромная!» Тут у меня даже слезы навернулись. Потом – нашу с тобой любимую спели: «Ты моя любовь, ты моя судьба, с детских лет ты сердцу дорог – все, чем я живу, связано с тобой, с именем твоим, мой город!» – и все с ностальгией такой… Часа полтора пели, собаки, весь прежний репертуар. И я представил: лет семь назад они все это исполняли на публике, а вечерком, для себя, затягивали: «Раздайте патроны, поручик Голицын…» А теперь все перевернулось… Немножко жаль тех времен, правда?
Друзья уже свернули на Петровку.
Рекламный агент ничего не ответил, только задумчиво раскурил сигарету. Шагов через двадцать он сказал:
– Анекдот хороший…
– Да это я своими ушами слышал!..
– Анекдот – в пушкинском смысле… Только не хватает развязки. Анекдот, ведь он, как дверь, на двух петлях держится: собственно история – раз, неожиданная концовка – два. А здесь развязки нет. Дверь на одной петле – не висит.
Немного обидевшийся фотограф закричал:
– Да я быль тебе рассказывал! Быль! Что я, рожу тебе концовку, что ли!
– Нет, конечно, – примирительно сказал спутник. – Извини, я просто теоретизирую.
Они проходили мимо здания Свердловского райкома партии. Уже надвигалось монументальное здание Петровки, 38.
– Стоп. – Фотограф схватил друга за рукав. – Вот – концовка!
Оба посмотрели на дверь райкома и расхохотались.
Там висело объявление:
«Пленум РК КПСС состоится в воскресенье, 8 сентября, в 10 часов, на Большой поляне. Проезд – с Казанского вокзала до ст. Малаховка, далее автобусом…»
Отсмеявшись, рекламный скептик сказал:
– И все же это не концовка. Если бы их там нагайками разгоняли – вот была бы концовка.
– Несносный ты, Белинский, – дружески хлопнул по плечу критикана фотограф, и они пошли дальше.
Праздник первого ваучера1991
Сценарий детского утренника, рекомендованного Госкомимуществом для обязательного проведения во всех детсадах и яслях на всей территории России
ДЕТИ (поют, хором, под аккомпанемент музработника, очень грустно):
Нет у нас игрушек,
Мишек и зверюшек –
Государство ничего нам не дает.
Самый толстый мальчик, изображающий ГОСУДАРСТВО, сидит на мешке с игрушками и декламирует:
Я – хозяин и заводов,
И газет, и пароходов,
Мишек, плюшек и жевачек,
И конфет, и водокачек –
Никому их не отдам!
Тут торжественно открываются двери, и входят два мальчика, одетые под Бурбулиса и Чубайса. Они декламируют:
Не плачь, наш дорогой народ, –
К нам скоро ВАУЧЕР придет,
Мы ВАУЧЕРА юного гонцы!
Детишки пускаются в пляс. Один из них читает с выражением:
Приди к нам, ваучер любимый!
Приватизацию начнем,
У ГОСУДАРСТВА все игрушки
Себе обратно заберем!
Музработник играет марш.
Входит ВАУЧЕР. Декламирует:
Я – Ваучер сильный,
Я – Ваучер смелый,
Пришел я ребятам помочь,
Нам жить без игрушек давно надоело –
Ступай, государство, прочь!
Ваучер идет к мешку с игрушками. Ему пытается помешать ОППОЗИЦИЯ, одетая в красные и коричневые костюмчики.
Детишки помогают ВАУЧЕРУ.
ГОСУДАРСТВО, плача, слезает с мешка и убегает.
Ребята вместе с ВАУЧЕРОМ хором радостно читают стих:
Мы – хозяева игрушек,
Мишек, кукол, танков, пушек,
И солдатиков, и книжек,
И жевачек, и коврижек,
Пряников, машинок,
Прыгалок, резинок,
И живем мы без тревог –
Всем нам ВАУЧЕР помог!
ВАУЧЕР честно раздает каждому ребенку по игрушке. Чубайс берет за руку Бурбулиса, все дети кружатся в веселом хороводе вокруг ВАУЧЕРА и поют:
ВАУЧЕР добрый, ВАУЧЕР милый,
Ты обладаешь огромною силой!
Очень теперь беззаботно живет
Наш детский сад и российский народ!
Дети останавливаются и кланяются ВАУЧЕРУ в пояс.
КОНЕЦ
После праздника воспитатель собирает все игрушки в тот же мешок.
Список добрых дел1992
Однажды вечером за чаем мама сказала:
– Я так сегодня устала. Все белье перестирала, холодильник разморозила и кухню подмела.
– Ха! – сказал папа. – Ты устала! А я вот стоял в очереди за мясом, еще купил лампочек и вкрутил их и вынес мусорное ведро… Вот кто у нас не устал, – и кивнул на меня.
Я обиделся.
– Я, между прочим, – сказал я, – получил сегодня две пятерки. По чтению и по физкультуре. И убрал постель. Сам.
– Ого, – удивился папа, а потом добавил: – А что, если мы заведем «Список добрых дел», повесим его на стенку и будем заносить туда все добрые дела, которые каждый сделает за день. А в конце недели тот, у кого окажется больше, получит приз.
– Давайте! – обрадовался я.
А мама вздохнула, но кивнула.
Стали мы играть в «Список добрых-дел».
К следующему вечеру там появилось:
Мама:
1. погладила белье
2. сварила щи
3. помогла Леше учить уроки
4. накрыла ужин
5. перемыла посуду
6. пришила Леше пуговицу.
Папа:
1. купил тортик.
Леша:
1. убрал солдатиков
На второй день мы записали:
Мама:
1. приготовила ужин
2. вымыла ванную
3. искупала Лешу
4. перемыла посуду
5. пришила Леше пуговицу.
Папа:
1. вынес ведро.
Леша:
1. получил пятерку по труду.
На третий день мама записала:
1. погладила Леше брюки
2. вымыла плиту
3. приготовила ужин
4. купила хлеба и молока
5. пришила Леше пуговицу.
Задумались мы с папой. Нам-то писать, кроме: «вынес ведро» и «убрал солдатиков», нечего! Приз-то уплывает!
Потом папа сказал:
– Идея!
И написал:
«Похвалил маму за ужин, хотя котлеты были пересоленые».
Я понял его хитрость и тоже написал:
«Сам надел пальто и ботинки».
Папа написал:
«Похвалил мамин макияж».
А я написал:
«Сказал маме доброе утро».
Папа вдруг задумался.
Я закричал:
– Папа, давай дальше!
А папа помрачнел, зачеркнул то, что написал, и сказал:
– Давай-ка мы лучше помоем с тобой посуду, и без всякого списка.
Я подумал и согласился.
Прием ведет доктор Сексодромский1992
Посвящается газете «СПИД-инфо»
– Доктор, вы знаете, когда я вижу в метро или на улице красивого мужчину, я сразу думаю: вот с ним хорошо бы переспать, вот с ним хорошо бы переспать, вот с ним хорошо бы переспать, вот с ним хорошо бы переспать, вот с ним хорошо бы переспать…
Врач с силой хлопает пациентку по спине.
– Ик!.. Извините, доктор, меня просто заело.
– Следующий!
* * *
– Доктор, а эрекция без эякуляции – хорошо?
– М-м, не очень.
– А эякуляция без эрекции?
– Я бы не сказал.
– А эрекция с эякуляцией?
– Неплохо.
– А когда нет ни эрекции, ни эякуляции?
– Это очень плохо. А почему вы меня спрашиваете?
– А мне слова эти очень нравятся. – (Мечтательно.) – Э-рек-ция… Э-я-ку-ляция…
– Следующий!
* * *
– Доктор, я зоофил. Шесть лет назад я совершил половой акт с молью…
– Садитесь, пожалуйста. А почему, собственно, вас это волнует?
– Так моль из ревности всю шубу у жены съела…
1993
II. Из стола
В траве сидел кузнечик
Пита Воскобойникова вытурили из ансамбля.
В тот же день он зашел в знакомый бар – зашел один, чего обычно с ним не случалось. Бар становился модным, и у запертых дверей толпилась небольшая очереденка. Пит расслабленной походкой прошел сквозь очередь, провожаемый завистливыми взглядами, и стукнул пальцем в застекленную дверь.
Ему тотчас открыл холуй Леша (гардеробщик и по совместительству вышибала) – здоровая будка, вечное брюзгливое высокомерие на лице, в огромной лапище – чашечка кофе, во рту сигаретка с золотым ободком («аристократ!»). Пит самостоятельно прошел за гардеробную стойку и повесил на крючок свою белую курточку. Холуй Леша был занят беседой с девицей в тугих джинсиках и в красной клетчатой рубашке на голое тело, расстегнутой с максимально возможной откровенностью.
– Представляешь, Пит, вчера она, видите ли, не хотела, а сегодня хочет, – громко заорал вдруг холуй Леша, отрываясь от разговора и кивая на девчонку.
Девчонка вроде бы оскорбилась, даже стукнула Лешу кулачком в обширную грудь – на самом деле не очень, даже захихикала.
Пит ничего не ответил и прошел в зал.
Был полумрак, сиреневый табачный дым слоями плавал по залу, образуя как бы карту океанских течений. Почти все столики были заняты. На них стояли высокие стаканы с коктейлями. Рядом сидели модные мальчики и девочки, соединенные со стаканами тонкими трубочками. Они напоминали сообщающиеся сосуды. За стойкой, ярко освещенные, как на сцене, священнодействовали бармены. Гремел лед. Пит подошел к ним, заказал коктейль.
Над барменами висел глянцевый плакат с полуголой красоткой, придавая заведению этакий разухабистый, чуть стриптизный вид. Красотка была в окружении бутылок с прозрачной жидкостью, подпись призывала по-английски: «Только ВОДКА ИЗ РОССИИ – НАСТОЯЩАЯ РУССКАЯ ВОДКА».
Пит получил стакан с ядовито-зеленой жидкостью и под взглядом юных посетителей, желавших казаться как можно солидней и одновременно как можно непринужденнее, пересек зал и уселся за свой любимый двухместный столик в углу.
Именно здесь они всегда сидели с Мариной.
Теперь место напротив пустовало, только стоял там чей-то недопитый, сиротливый коктейль.
«Вытурили, значит, – подумал Пит. – Да, ребятки быстро это дело провернули. Ай да Скалозуб!»
Сегодня в институте к Питу подошел ударник Юрка. «Знаешь, Пит, – сказал он виновато, – эти подонки решили тебя выгнать». Подонки-то подонки, а сам небось на репетиции к ним ходишь? – подумал Пит, а вслух безмятежно сказал: «А, чепуха, устроюсь как-нибудь. Меня «Голубой апельсин» приглашает: идти, как ты думаешь?»
А вообще история была красивая. Мордобой, гонки на такси. Боевик, да и только.
Ансамбль институтского ДК собрались послать летом в Западный Берлин. Будет делегация горкома комсомола, обширная программа… Вообще говоря, не то чтобы собрались, а просто кто-то что-то шепнул, а кто-то что-то ответил, и Оскар Изольдович тоже якобы склоняется к этой мысли…
Скалозуб бешено завращался. Каждый день он вертелся в кулуарах, имел с кем-то важные беседы, интриговал, интриговал…
Ребята тоже все до ужаса серьезные стали: перестали рассказывать анекдоты про армянское радио, ежедневно прорабатывали газеты – повышали политграмотность, напрочь отказались от пива по воскресеньям и даже на репетиции стали приходить при комсомольских значках. Так сказать, идейность по заказу. И в этих-то условиях Пит однажды имел наглость прийти на репетицию слегка подшофе – провожали Вальку Рыжова, изгнанного из института за пьянку.
В тот день репетировали на сцене. Жаркие прожектора. Зал пустой, темный, гулкий.
Пит пришел позже всех, уселся за свой электроорган, стал пиликать: «В тра-ве си-дел куз-не-чик, в тра-ве си-дел куз-не-чик…» – просто так, от нечего делать.
Заявился Оскар Изольдович, худрук их Дома культуры: послушать, обронить парочку замечаний. Оскар Изольдович в музыке мало что смыслил – как и в других искусствах, впрочем.
Поздоровался со всеми – со Скалозубом весьма ласково, – а к Питу последним подошел, ручку протянул, не глядя, сказал томно:
– Здравствуйте, Забойников… или как вас – Воскобойников? Здравствуйте, Воскобойников…
Потом снова – к Скалозубу, произносить свои замечания.
– Я думаю, – говорит, – в этой композиции необходимо немного поменять текстовку. Здесь у вас: «В эти трудные годы нас рожала земля…» (Скалозуб за его спиной слушает внимательнейше, поддакивает, весь изогнулся, как половой, только полотенца через руку не хватает. А Пит все пиликает: «В тра-ве си-дел куз-не-чик, в тра-ве си-дел куз-не-чик».)
– Это нехорошо, Саша. Почему вдруг рожала? Это некрасиво, это обиходное слово… Конечно, в разговоре с вашим товарищем вы вполне можете его применить. Но здесь вы преподносите его со сцены… преподносите современному зрителю! (Он так и сказал – современному.) Это же совсем другое дело! Вы меня понимаете? («В тра-ве си-дел куз-не-чик, совсем как огу-ре-чик, зелененький он был!»)
– Вы же не используете в песне такие слова, как «зачатие», «аборт»… Это неэстетично! Как вы считаете? («Представьте себе, представьте себе, совсем как огуречик». Скалозуб внимает, поддакивает: «Конечно-конечно, совершенно верно, Оскар Изольдович», – а Оскар Изольдович на Пита косится: гневно косится, как злая лошадь.)
Скалозуб:
– Может быть, Оскар Изольдович, мы заменим эту строчку так: «В эти грозные годы нас родила земля»? Как вы считаете?
Оскар Изольдович:
– Верно, Саша, верно. Я рад, что вы сами пришли к этой мысли.
Скалозуб:
– А какие у вас еще замечания, Оскар Изольдович?
(«В траве си-дел куз-не-чик!!»)
Оскар Изольдович:
– Сейчас у меня нет времени, Саша… И потом, я хочу обратить ваше внимание, – (злой взгляд на Пита), – ваш… м-м… оркестр стал несколько напоминать цирк.
И он ушел, томный, гордый, вальяжный. Скалозуб тотчас – к Питу:
– Что ты делаешь! Из-за тебя все срывается!
«В тра-ве си-дел куз-не-чик!»
– Ты что же, не хочешь ехать?
«Совсем как огуречик!»
– Прекрати, дурак, прекрати!
– Сашенька, хочешь хороший совет? Догони Тристана Изольдовича и поцелуй его в задницу…
«Зелененький он…»
Тр-рах! Удар, вспышка!
Пит летит со стула. Потеря памяти. Он открывает глаза. Прожекторы жарко освещают его лицо. Высоко над ним: железные каркасы и лесенки задника сцены.
Пит встает. Кровь капает на его белый костюм.
Скалозуб стоит с опущенными руками, злой, бледный.
Ребята, тоже бледные, молча стоят на своих местах.
Пит, ни слова не говоря, огибает Скалозуба, опускается со сцены и идет, одинокий, через пустынный и темный зал.
У выхода он оглядывается.
Сцена ярко освещена, ребята стоят, на плечах гитары, за ударником – Юрка, всегда улыбающийся, а теперь растерянный и бледный, а Скалозуб закуривает и начинает им что-то тихо объяснять.
…Да, вот так все оно и было.
Пит вытащил соломинку и одним глотком допил коктейль. Он по-прежнему сидел один. Холуй Леша по каким-то высоким соображениям заставлял мерзнуть непривилегированную очередь.
Пит встал, протолкался к стойке и взял уже два коктейля: что лишний раз бегать. Когда он вернулся, зазвучали колонки, висящие по углам заведения – как иконы, – и начал пульсировать красными огнями светомузыкальный экран на стене. За окном, где жалась к входу несчастная очереденка, зазвучала та же мелодия, и в такт ей вспыхивали лампы, освещая вывеску «Мест нет». «Удивительное издевательство, – подумал Пит, глядя через стекло на топчущихся перед запертой дверью людей, – удивительное».
…Он поджидал тогда Скалозуба. Здание Дома культуры было монументально и мрачно. Фасад его по-оперному освещал один фонарь. Пит караулил на другой стороне улицы, притаившись за деревом. Он ждал долго. Мимо проходили молодые веселые люди. Они оживленно разговаривали. Изредка проезжали машины.
Вдруг полил дождь, внезапный, бурный, совсем летний. Пит весь вымок, но не замечал этого. Наконец Скалозуб вышел. Пит инстинктивно отпрянул, потом засмеялся про себя. Скалозуб, сценически освещенный единственным фонарем, немного постоял, прислушиваясь к дождю, и распустил свой элегантный зонтик. Падали последние струйки дождя. Недруг шел по пустому тротуару, аккуратно переступая лужи; Пит по-кошачьи двигался за ним по другой стороне улицы. Сзади и сбоку лицо Скалозуба напоминало осетра. Его хотелось назвать костистым.
«Слушай, Скалозуб, ты помнишь, как ты принес нам стихи, те самые, где «в грозные годы нас рожала земля»? Ты говорил, что это стихи фронтового поэта. Ты смущался, Скалозуб: ведь это были твои стихи. Ты их написал, ты, который раз в три месяца меняешь джинсовые костюмы, которому на двадцатилетие папа подарил «Запорожец»!.. Это тебя-то в грозные годы рожала земля?! Фронтовой поэт… А помнишь, как ты выступал на собрании, когда выгоняли Вальку Рыжова? Как ты был вальяжен, благообразен!.. У нас высшее учебное заведение, а не вытрезвитель и не наркологическая клиника, говорил ты. Наш институт готовит красных инженеров. Нужно жестче подходить к нарушителям социалистической морали.
А Валька Рыжов талантлив и в тысячу раз достойнее тебя быть красным инженером! Тебе плевать на это, знаток социалистической морали. Тебе плевать на то, что парень раз всего сорвался, что у него больная мама и сестренка…
Ханжи чертовы! Раз в неделю устраивают в общежитии облавы: кто пьет. А что там еще делать, если не пить? Телевизор, танцы… И то – напротив института точка: портвейн, водка. Три минуты ходьбы – еще одна, работают с утра до поздней ночи. Рядом – распивочная. Сто грамм водки, бутерброд. Рядом – пивная. Три остановки на трамвае – еще одна. Около – опять-таки магазин. Ханжи! Борцы с пьянкой!»
Скалозуб вышел на широкую улицу, по которой неслись красные огоньки машин, и неожиданно вскочил в подошедший к остановке троллейбус. В первый момент Пит даже растерялся, а потом заметался по мокрой мостовой, замахал зеленым огонькам, остановил наконец такси, плюхнулся на переднее сиденье, мокрый, помятый, и выдохнул:
– За тем троллейбусом.
Пит настиг Скалозуба у его дома.
Это была старая, купеческая, разлапистая Москва.
Темный тротуар лоснился от дождя.
Каблуки Скалозуба стучали в пустынном переулке.
Вдруг Скалозуб свернул в подворотню. С улицы подворотня выглядела как нора в теле дома. Пит быстро и бесшумно метнулся к ней, заглянул.
Скалозуб уже был в конце ее, он перепрыгивал островки какой-то липкой дряни, которой в изобилии в таких подворотнях. Его фигуру освещал робкий электрический фонарь.
– Стой, – хриплым голосом сказал Пит.
В руке он сжимал перочинный нож, ножичек для разрезания «Футбол-хоккея» и для очистки яблок. Скалозуб обернулся. Увидел Пита, мокрого, окровавленного, который бесшумно, как привидение, стоял на пороге подворотни, увидел блеснувший в его руке нож, и его острое рыбье лицо вдруг в одно мгновенье переменилось, как будто выбили из него какие-то внутренние подпорки. Оно стало подобострастным, жалким, жалким…
Пит еще никогда не видел такого жалкого лица.
Они стояли молча, друг против друга, по обеим сторонам глухой и длинной подворотни. Молчание длилось минуту. Пит швырнул в грязь, на середину подворотни, ножичек с перламутровой рукояткой, повернулся и, ни слова не говоря, вышел.
Дождь припустил снова, Пит шел по мокрым и глухим улицам, и ему хотелось плакать…
…Пит не заметил, как допил второй коктейль. Ничего не изменилось, только сознание покрылось легкой пленкой, как бы слоем полировки.
Музыка меж тем кричала вовсю. Публика танцевала. Рядом со столиком Пита плясал, образуя кружок, табунчик девочек. Они двигались хорошо – как заведенные куклы. Казалось, что идет работа какого-то скучного, четко отлаженного механизма.
В центре зала, как украшение, как гвоздь программы, элегантная пара вполне стильно выдавала рок-н-ролл.
Рядом с ними сорокалетний лысый гражданин, непонятно зачем забредший в это молодежное заведение, пытался изобразить что-то вроде вальса-бостона с юной толстушкой. Толстушка делала за его спиной страшные глаза окружающим и прыскала.
За столиком подле Пита двое угасали над коктейлями – один совсем обрубился и спал, уронив голову на стол, а второй напряженно пялился на Пита, и лицо у него было такое, как будто он только что забыл какую-то очень важную мысль.
– Я сто пятьдесят рублей! Вчера!.. – вдруг выкрикнул он и гордо повел головой – мол, ну-ка, что вы на это скажете?
– Все нормально, отец, – серьезно ответил Пит. Ему вдруг стало весело.
«Отец» был одет с дикой, вызывающей роскошью: кожаный пиджак цвета зернистой икры, под пиджаком – фирменная джинсовая курточка, под ней – батник немыслимой расцветки, да еще на толстых и коротких пальцах два огромных серебряных перстня. Лимита!
– Вчера с Норильска приехал! Пропил!.. Сто восемьдесят рублей!.. – приободренный вниманием Пита, снова выкрикнул тридцатилетний «отец». «Эге, – весело подумал Пит, – ставки повышаются. Только что было сто пятьдесят».
«Отец» еще немного посидел, важно тараща глаза, а потом церемонно изрек, ни к кому особенно не обращаясь:
– Я вас покину на несколько минут, – и, покачиваясь, пошел к выходу. В дверь он вписался с трудом. Его товарищ спал, уронив голову на стол. Пит улыбнулся.
Вдруг – грохот, звон!.. Пьяный товарищ «отца» бахнулся на пол, упало его кресло, звякнул разбитый бокал. Сладкая лужа коктейля расплылась по столу… Пит вскочил, поднял за шиворот пьяного, который даже глаз не открыл, встряхнул его (тот неудержимо вываливался из его рук, как куль с мукой). Подскочил откуда ни возьмись «отец», придержал своего товарища. И холуй Леша, толстая будка, тут как тут:
– Так, ребятки, давайте на выход. Пятерочка с вас за разбитый стаканчик.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?