Читать книгу "Абиссинец 1890. Том 9"

Дядя развернул карту. Несколько раз осмотрел рисунок, сопоставляя его с реками на китайской стороне. Потом вернулся к одному из притоков и провел пальцем вверх по течению.

– Смотрите. Здесь река дважды заворачивает. А вдоль нее гряда идет. Прямо как у него. И вот смотри, получается, что дракон – это, возможно, место, где располагается их школа. То есть они так выходцев из этой школы узнают.

Он обвел пальцем немалый кусок карты.

– До самой школы отсюда сколько? – спросил Фараон.

– Эко ты шустрый. Это пока предположение, его проверить следует. Таких поворотов на реках хватает.

Аркадий Игнатьевич отметил район карандашом и свернул карту.

– Это отдельно. Для проверки.

Пока Фараон натягивал на пленного рубаху, дядя взял берданку Кедра и подошел к портному:

– Ты говорил, что до этих безъязыкатых вам не было дела и что вы работали только через связных. Тогда как они оказались у кузнеца?

– Не знаю, может, следили за вашим человеком.

Дядя провел ладонью по прикладу.

Я еще ночью вспоминал, как мастеровой выскочил на меня с сумой. На выученного бойца он не походил.

– Одним кузнецом там точно не обошлось, – сказал Фараон. – Кедра у мастерской взяли и оттуда вывезли. Значит, бойцы уже рядом были.

– Или он знал, где их найти, – ответил Аркадий Игнатьевич. – И нашли они друг друга быстро. Пока мы за сборщиком у конюшенного двора смотрели.

Дядя положил берданку возле себя и достал обе записки, от портного и от кузнеца.

– Сборщик ведь действительно сведения забирал, – напомнил Семен. – И Векшин давно с ним знаком.

– Забирал, Семен. Это мы и сами видели.

Аркадий Игнатьевич задержал палец на записке о посещении Панеровского и резко вскинул взгляд на Фараона.

– Вот же суки изворотливые! Того, с конюшенного двора, нам подсунули для отвода глаз. Кузнец был настоящим связным.

Глава 8. Когда горит под ногами

– Мы за сборщиком сами пошли, – напомнил Фараон.

– Верно, не за того ухватились, – согласился дядя. – Увидели, что он у Векшина записку принял, потом у кузнеца так же, и решили, что он тут всему голова. Свою работу связной выполнил справно, к лазарету проверять ходил, для достоверности. Только вот Кедра взяли возле кузницы. Там же обезоружили, винтовку оставили, а его увезли. Для кузнеца, который просто за прохожими приглядывает, многовато совпадений получается.

Фараон потер глаза, ненадолго прикрыв их ладонью.

– Мы мастерскую не обыскали толком. Винтовку нашли и за Кедром кинулись.

– Где сума кузнеца?

Я вытащил ее из нашей поклажи. При первом обыске ее уже проверяли на оружие. Теперь я расстелил поддевку и выложил все: свернутую сменную одежду, хлеб в рушнике, кошель.

Прощупал одежду, подкладку сумы, вытряхнул из углов крошки. Дядя проверил кошелек и бросил его обратно.

– Видно, что из станицы уходить собрался, – сказал Семен. – Да только куда?

– Вот это нам и предстоит выяснить.

Я сложил одежду. Ни записки, ни адреса, ни клочка с расчетами.

– Кузницу проверим, но только как стемнеет, – решил Аркадий Игнатьевич. – А отсюда пора уходить. Слишком часто подводу гоняли. Пропавших уже наверняка хватились, начнут по следам искать.

Фараон подозвал Костю, и они ушли проверить место за вырубкой. За время их отсутствия мы собрали вещи. Берданку Кедра я уложил поверх узлов.

Вернувшись, Костя рассказал про охотничью избу в лесу. От дороги она закрыта молодняком и кустами.

– Дальше тоже колея есть, – сказал Костя. – Если понадобится, подводу выведем. Только к самой избе через бурелом придется пробираться.

Фараон отправил Ильку вперед, Семен подхватил Векшина.

– Куда вы меня?

– С нами поедешь. Ногу подними, на колесо становись.

Китайца уложили рядом с ним, под голову подсунули свернутую одежду. Я подождал, пока подвода отойдет, и двинулся следом с Кремнем.

Илька вернулся, когда подвода подходила к развилке. Поднял ладонь, дождался, пока Костя придержит лошадь, и показал вправо:

– Там девки из станицы. Возле берез собрались.

Фараон прошел вперед, заглянул за поворот и вернулся к нам:

– Костя, пока здесь постойте. Я посмотрю, как обойти.

Он скрылся между деревьями.

—Абиссинец, гляньте, что там происходит, только аккуратно, не спугните. – Скомандовал дядька. Мы с Семеном отошли от подводы к поваленной ели. Я присел за ствол, Илька устроился рядом.

Между деревьями виднелась небольшая поляна. Девушки пригнули ветви молодой березы, и перевязывали лентами. У корней стояли корзины, рядом на траве расстелили белое полотно. Русая девчонка придерживала ветку, пока ее подруга поправляла узел.

– До Троицы еще три дня, – негромко сказал Илька. – Чего они сейчас-то березу наряжают?

– Так Семик сегодня. Седьмой четверг после Пасхи. Девки кумиться вышли, – пояснил Семен. – Сейчас венки завьют, потом пировать сядут. Каждая из дому что-ни будь принесла, вот и гуляют вскладчину. Береза у них деревце девичье, молодое. У нее себе хорошую долю просят, полям урожаю. На Троицу придут ветки расплетать, чтобы так связанными оставлять нельзя.

Русая отпустила ветку, проверила, держится ли, и поманила подругу. Они встали с двух сторон зеленого кольца, поцеловались через него, потом достали платочки и обменялись. Остальные заиграли песню.

Илька посмотрел на Семена.

– Теперь кумы?

– Ага. Кумовья после крестин бывают, сам знаешь. А эти девушки между собой кумятся. Дружить обещают, друг дружке помогать, не браниться. Что подарила, то пока у подруги и останется. На Троицу раскумятся, подарками обратно разменяются.

– И после опять браниться?

Рыжий усмехнулся:

– Ты у них спроси. Только сначала куму себе найди, чтоб было кому за тебя заступиться.

Я прикрыл рот ладонью. Илька ткнул меня локтем и снова повернулся к поляне.

Из-за берез показался парень с большой корзиной. Русая подошла к нему, помогла поставить ношу на полотно. Он выпрямился, поправил пояс и остался возле нее, пока остальные заглядывали в корзину.

– Дуня, а кувшин где? – спросила девушка с желтой лентой в косе.

Русая повернулась к парню:

– Матушка разве квасу не дала?

– Дала. Да куда бы я его-то еще взял? Тут и без него руки оттянул.

– Так сходи. Мы пока разложим.

Он посмотрел на корзину, потом на Дуню.

– Может, после?

– Пить сейчас захотят. Ступай, я тебе пирога оставлю.

Парень постоял еще немного, но Дуня уже повернулась к подругам. Пришлось ему идти обратно. Дуня проводила его взглядом, а когда подруги засмеялись, отмахнулась от них и взялась развязывать узел на корзине.

– Пирога обещали, – протянул Семен. – Теперь уж точно вернется, да погляди какие подружки у его сестры

– А ты бы пошел?

– Да за такие пироги, я бы сразу подводу с квасом приволок.

Я покосился на Рыжего.

Девушки тем временем рассаживались вокруг полотна. Дуня отрезала кусок от большого пирога и завернула в тряпицу.

Вспомнилась Саша. Тоже, поди, к Троице готовится, а я опять где-то по лесам шарохаюсь. Хоть бы послание дяди поскорее до Кравцова дошло. Сказать бы ей самому, что живой, голос ее услышать. Я потер ладонью лицо и потянулся к винтовке.

Фараон вернулся и показал влево:

– Обойдем с этой стороны. Тайга, вперед.

Илька поднялся первым и скрылся между деревьями. Костя повел лошадь. Мы с Рыжим пропустили подводу и двинулись следом, Кремень замыкал, а с поляны вновь заиграла песня.

К избе действительно пришлось пробираться с трудом. Несколько раз снимали пленных да чуть ли не на руках протаскивали подводу через бурелом.

Когда добрались, Илька с Фараоном отправились проверять подходы. Подводу втянули под навес. Пленных оставили в ней, усадив Векшина у передка. Семен устроился так, чтобы видеть обоих. Костя занял пост у проезда; мы с Кремнем занесли вещи в избу.

Проверили помещение внутри и подполье, затем завели пленных. Дядя расспросил Векшина о бумагах в его мастерской и отправил за ними Семена с Костей. Фараона уложил спать, сам я остался при пленных.

Через час Рыжий и Костя вернулись.

– На месте лежало, как и сказал.

Семен отдал находки дяде и сел возле наших вещей. Я развернул одну из записок, пока Аркадий Игнатьевич просматривал остальные.

Описаний было больше пятнадцати, по нескольку листов на одного человека. В моем указали родство с дядей, возвращение из Африки и приметы. Ниже, уже другим почерком, было приписано, что нахожусь в лазарете. Я просмотрел продолжение, но о том, что я погиб, тут не сообщалось.

– Не все успел внести, – сказал я, подвинув лист дяде. – О нас сразу в записке связному сообщал.

Аркадий Игнатьевич достал записку Векшина и положил рядом. У портного буквы теснились, лезли одна на другую. Тем же почерком были сделаны пометки на полях. Возле описания Фараона стояла отметка о появлении у лазарета. Основной текст был ровным, с одинаковыми промежутками между строками.

– Это ему готовое приносили, – сказал дядя. – Он только приписывал, кого и где увидел.

В описании Кречета значился лагерь. Я прочел еще несколько строк и вернулся к началу. Портной действительно не преувеличивал: про некоторых наших здесь было написано больше, чем я сам о них знал.

– Второго мая он это получил?

– С его слов. Даты тут не проставлены.

Дядя забрал у меня бумагу.

– Место указал верно, описания нашлись. Остальное еще проверять надо.

Он задержался над строками о людях Сыча, потом отложил записи к уже просмотренным.

– Распределение по группам, прежняя служба, кому подчинены. Все это есть в моих закрытых отчетах. Вот здесь почти теми же словами изложено, будто с них переписали. Станичный портной таких сведений сам не соберет, хоть всех своих заказчиков по десять раз расспросит.

– Выходит, ваши отчеты как-то к ним попадают?

– Да это и так понятно, что через канцелярию теперь ни одну бумагу пускать нельзя.

– Теперь только Корфу лично, запечатанным пакетом. Нужно будет сперва с Панеровским через соляной амбар связь установить, дальше он своим порядком передаст. Без писарских копий по всем столам.

Дядя вынул чистые бумаги.

– Выписки поможешь сделать. Подлинники оставим здесь, они нам еще понадобятся.

Перед тем как сесть за донесение, он подошел к Векшину уточнить срок следующей передачи.

– Через два дня! Он сам сказал, я не придумываю. Девятнадцатого ждать велел.

– Помню я. Ты вот что скажи: если в мастерской тебя не будет, кому он флакон оставит?

– Он лично только мне передавал. А как теперь... Не знаю я. Вы его возьмите, господин хороший. Он же знает, чем меня поили.

Вернувшись к бумагам, Аркадий Игнатьевич записал дату передачи возле примет: высокий, нос с горбинкой, бородавка под правым глазом, светлые брови.

– Этого тоже упускать нельзя, – сказал Семен, заглянув в блокнот.

– Если придет. Портного нет, кузнец исчез, сборщика не дождались. Могут и не послать.

Аркадий Игнатьевич разложил передо мной записи атамана.

– По фальшивкам тоже сделай выписку. Где уже проверено, отмечай. Про расчет с работниками пока отдельно, как неподтвержденное.

Пока я переписывал, Аркадий Игнатьевич составлял донесение о потерях и охоте за нашими людьми. Рассказ о том, как иногородние передавали сведения сборщикам, и срок получения описаний дядя пометил как показания Векшина. Туда же приложил набросок отмеченного на карте района в Китае, указав, что требуется проверка.

Когда я передал выписки, дядя сверил их с подлинниками, подписал последний лист донесения и сложил бумаги в конверт. Все оригиналы, с которых переписывали, остались у нас.

Я попросил разбудить меня, когда придет время менять Кремня, подложил ранец под голову и провалился в сон.

Разбудил меня Фараон. Солнце уже клонилось к закату, но в избе еще было светло.

– Кремень спит. Через полчаса Тайгу сменишь. Вставай, расхаживайся потихоньку.

Я сел, переждал головокружение и поднялся, держась за столб. Кремень спал возле вещей, подложив ладонь под щеку. Я походил по избе, пока не размялся, попил воды, потом вернулся за оружием. Проверил Ли-Метфорд и свои револьверы.

Моя смена закончилась в сумерках. У колеи меня сменил Кремень, и я вернулся к избе.

Дядя перед нашим выходом наставлял Ильку:

– Ты при пленных, Кремень на подходе. Покажутся чужие – уходите, этих за собой не тащите, оставьте тут. Только так, чтобы они уже не смогли заговорить. По пути отхода выставляйте отметки, чтобы я вас найти смог.

В станицу пошли впятером. Фараон с Костей ушли первыми, мы вслед за ними добрались до крайних дворов и там разошлись. Семен повел меня к амбару через проулок, дядя должен был подойти с другой стороны.

У поворота мы пропустили прохожего. Дальше идти не дал Фараон, показавшийся из-за забора. Он отвел нас в тень.

– У ворот часовой, второй обходит амбар. Через двор не суйтесь, идите вдоль заднего заплота. Костя пропустит.

За воротами я разглядел караульного с винтовкой. Фараон остался наблюдать за ним, а мы с Семеном свернули за постройки. Костя устроился возле сложенных досок, откуда просматривались задний угол амбара и подход к нему.

Пришлось подождать, пока обходивший здание караульный минует угол. Костя проводил его взглядом и махнул нам. Мы прошли вдоль заплота к задней стене, где к нам присоединился дядя.

Семен достал ключ, который Панеровский передал ему вместе с указаниями для связи, и отпер небольшую дверь. Я придержал створку, пока они входили, затем проскользнул следом и прикрыл за собой.

– В дальнем углу, за пустой кадкой, – негромко сказал Рыжий. – Между стойкой и обшивкой есть щель.

Я остался у двери. Семен с дядей прошли между мешками; Рыжий отодвинул кадку, Аркадий Игнатьевич просунул пакет за стойку. Вернув кадку на место, они подошли ко мне.

Я приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть Костю. Он держал ладонь поднятой. За углом послышались шаги, и я снова притворил створку. Караульный прошел вдоль стены, потоптался возле штабеля и двинулся дальше.

Когда я выглянул снова, Костя показал в сторону заплота. Мы выбрались наружу, Семен запер дверь, и тем же путем вернулись за постройки. Костя ушел следом за нами; Фараон снялся последним. До кузницы опять добирались порознь.

У знакомого заплота я присел. Дядя остановился рядом.

– Ищем прежде всего документы, любые, которые попадутся. Что получал, кому выдавал, куда отправлял. Еще нужно посмотреть, что там по припасам. Если бойцы возле него держались, могли через мастерскую снабжаться.

– Нам бы, конечно, еще вчера туда заглянуть…

– Вчера мы Кедра искали, Абиссинец. Не разорваться же.

Подошел Фараон.

– Снаружи никого. Внутри пока не смотрел. Костя сейчас обходит дом.

Фараон пропустил нас во двор. У мастерской я задержался за тем же штабелем досок, откуда вчера встречал кузнеца. Семен проверил дверь и заглянул внутрь, придерживая створку. Из-за дома вернулся Костя.

– Пусто. Выезд тоже посмотрел.

Ракитин указал ему на угол мастерской.

– Задний двор твой. Сам буду возле главных ворот. Рыжий, держишь эту дверь. Предупреждение – два коротких свиста. Услышите, выходите к Косте, дальше по колее в лес.

Я проверил, не мешает ли ремень Ли-Метфорда достать револьвер, и прошел за дядей. Семен остался у порога. Дядя осматривал дальний угол мастерской, я занялся тем, что было у входа.

Табурет все еще валялся на боку. Под верстаком, где лежала берданка Кедра, осталось несколько железяк, сброшенных во время захвата. Я поднял табурет. Дядя зажег фонарь и поставил его за краем верстака, чтобы снаружи не было видно огня.

Дядя перебирал вещи на полке. Клещи, гвозди, куски железа с разметкой. Ниже стояла корзина с мелочью для починки сбруи, а рядом лежали свертки в одинаковой серой бумаге. Я развернул ближайший. Сухари, кусок сала, соль в тряпице. Во втором оказалось то же самое.

– В дорогу кому-то собирал.

– Может, своим работникам, – ответил дядя. – Посчитай, сколько.

Свертков было шесть. За ними нашелся мешок сухарей, из которого брали понемногу, и нарезанная на равные куски бумага. На стенке полки карандашом были записаны числа, против каждого стояли черточки. Возле последней записи я насчитал четыре.

Аркадий Игнатьевич осмотрел открытую мною еду, сверился с отметками.

– Он тут по железу записи делал, – показал он на соседнюю полку. – Подковы, гвозди, кому чинил. А это отдельно учитывал. Что-то часто у него люди в дорогу собирались.

Семен у двери указал на низкий ящик под полкой.

– Андрюха, этот глянь.

Я выдвинул ящик и придержал крышку, пока дядя вынимал сложенную сверху ветошь.

В ящике стояла плоская бутылка из бурого стекла, а рядом несколько небольших квадратных флаконов. Под пробками торчали узкие синие бумажки.

Я подвинул фонарь и взял маленький флакон. Стекло было светлое, жидкость сквозь него казалась желтоватой. На дне осели темные крупинки.

– Исмаил, это ведь то самое зелье для Векшина.

Дядя поднял большую бутылку к свету. Жидкость в ней была темнее, желтовато-коричневая.

Из-под тряпок я вытащил небольшую записку. Среди записей нашлась строка: «12 мая. Портному – один». Следующая дата стояла без отметки о выдаче: девятнадцатое.

Аркадий Игнатьевич прочел и достал блокнот.

– Отсюда выдавали. Флаконы пока поставь, не перебей.

Он вынул пробку из большой бутылки, поднес к носу. Я стоял рядом и тоже уловил запах спирта и трав. Дядя дал мне понюхать, заткнул бутылку и взял маленький флакон.

– Ну вот, – сказал он, когда поднес его к свету. – И противоядие нашлось.

На дне ящика, за флаконами, лежал пакет китайского чая. Один угол был разорван, сквозь бумагу сыпались мелкие чаинки. Аркадий Игнатьевич вытащил его, показал Семену.

– Настойкой напугали, потом этим отпаивали, как я и говорил.

– А он уж решил, что не жилец, – отозвался Рыжий.

Дядя поставил чай обратно и передал мне бутылку.

– Заверни. И два флакона возьмем, доктору покажем. Пробовать не вздумай.

– Да я и не собирался.

Я обернул бутылку и флаконы ветошью и убрал в ранец. Дядя продолжил осматривать полки. Теперь требовалось найти, кому и куда уходили остальные припасы.

Я прошел вдоль верстака, заглянул под него и проверил обшивку за табуретом. У нижней доски светлел край, будто его недавно скоблили. Соседние были одинаково закопчены, а здесь возле шляпки гвоздя осталась свежая вмятина.

Присев, я поднес фонарь ближе. Гвоздь торчал чуть в стороне от старого отверстия. Доску ставили обратно и промахнулись.

– Вот тут видно, что вскрывали, – позвал я дядю.

Он опустился рядом, ощупал край и помог отвести доску. Она подалась только с одной стороны. В узком промежутке за обшивкой лежал завернутый в промасленную ткань пакет.

Я достал его, а дядя придержал доску, не дав ей свалиться.

– Свет сюда поверни.

На верстак легли несколько сложенных записок с датами и нарисованная от руки схема. Две дороги, изгиб реки, какие-то отметки вместо названий. Я попробовал сопоставить ее с местностью, но дядя отодвинул схему.

– Давай пока осмотрим записи.

Он разложил записки по датам. В ранних значились сухари, соль, полотно, количества и заметки о выдаче. Обозначения получателей повторялись. Я подвинул к ним листок из ящика: названия там были такие же сокращенные, а число рядом с портным совпадало.

На дневном донесении Векшина от шестнадцатого мая стояла отметка, что его доставил сборщик. Ниже другой рукой было приписано: приготовить четыре дорожных свертка и полотно.

Дядя положил рядом лист выдач. За то же число в нем значились четыре свертка с отметкой: «Выдано за выгоном, у лесной дороги».

– Вот и подтверждение, – сказал Аркадий Игнатьевич, складывая бумаги. – Кузнец принимал донесения и снабжал людей за станицей. Теперь надо выяснить, кому он сам подчинялся.

Я придвинул схему к фонарю и положил рядом лист с датами. Мелкие значки повторялись возле записей, причем за одним получателем в разные дни стояли разные отметки.

Сначала я принял длинную черту за лесную дорогу, но тогда река оказывалась не с той стороны. Дядя повернул лист и указал на соседнюю развилку. Тут уже сходилось: выгон, дорога к лесу и поворот к берегу. Второе место наметили ниже Графской, возле спуска к реке. С остальными записями было совсем непонятно. Ни расстояний, ни названий, поди разбери, где он тут черточку провел.

– Похоже, места передач меняли, – сказал Аркадий Игнатьевич, сверяясь с датами. – Сегодня здесь получил, через два дня в другом месте. Их стоянку по этим бумагам не определить.

В прежних выдачах несколько раз значилось по три свертка. Я показал на них, потом на вчерашние четыре.

– Обычно на троих готовил?

– Может, и на троих. По одним сухарям не сосчитаешь. Да и прежние встречи после пропажи кузнеца могли отменить. Проверим, а там видно будет.

Под листом осталась небольшая записка. Я развернул ее и задержал дядину руку, когда он потянулся за следующей.

«16 мая, вечером. Задержанный передан».

Я перечитал строку и оглянулся на заднюю дверь. Там на косяке мы нашли кровь, а дальше по земле шел след волочения, который обрывался у колесной колеи. Берданку мы потом нашли под верстаком.

– Кедр, – сказал я. – Теперь точно понятно, что тут его взяли и отсюда уже перевозили.

Дядя придвинул записку к свету.

– Все сходится.

Я положил листок отдельно. Хотелось добраться до тех, кто забрал его из этого двора. Хотя бы одного получить живым, чтобы он рассказал, куда они повезли Кедра дальше.

Аркадий Игнатьевич снова взял схему. Рядом с одной из прежних выдач, под знаком, который мы отнесли к спуску у реки, было приписано: «К дровам».

– Погоди-ка, – сказал он. – У лавочника в объяснении тоже дровяная стоянка ниже Графской. Возчик оттуда за мукой и крупой приезжал. Тот, который десяткой расплатился.

Я придвинул оба листа. От поворота реки на схеме отходила дорога к самому берегу.

– И спуск там же был указан?

– Да. Потому и запомнил. А здесь возле его отметки припасы выданы.

На бумаге две линии сходились почти у воды. Если мы верно приложили схему, получалось то самое место. Возчик покупал туда еду на сомнительную десятку, а кузнец туда же отправлял дорожные свертки.

– Возчик мог и на всю округу возить, – сказал я. – Или у них место закупки общее.

– Мог. Но теперь есть что проверять. Кто получает припасы на стоянке и откуда у возчика фальшивки. Он-то нас и выведет на тех, кому груз отдавал.

Он подложил записку о Кедре под лист выдач и собрал остальное.

– Забирай все. Даты с обозначениями уже в избе сравним.

Я сложил схему внутрь, завернул бумаги в ту же промасленную ткань и убрал за пазуху, поглубже под пояс. Ранец с бутылкой и флаконами остался на краю верстака. Только я потянулся к ранцу, как на дворе дважды свистнули. Почти сразу пришел ответный сигнал.

Семен шагнул к выходу. За дверью затопали, раздались удар и ругань Кости. В проем сунулся ствол. Рыжий отбил его прикладом, отступая за косяк. Дверь рывком захлопнули снаружи.

– Жги! Уходи! – заорал незнакомый голос.

За дверью грохнул выстрел. Фараон крикнул:

– От стены! Там еще один!

Семен толкнул дверь. Она сначала немного поддалась, но снаружи заскрипело дерево, и дверь застопорилась. Он навалился плечом, раз, другой, но дверь уже не открывалась.

– Подперли, сволочи! Через переднюю надо!

Из заднего двора донесся треск ломающихся досок. Дядя уже повернулся к другой двери. Она была в нескольких шагах, но за ней стреляли, и Фараону сейчас тоже приходилось несладко.

От противоположной стены потянуло дымом. В щели под настилом мелькнул огонек, осветив кусок шнура. Я наклонился, чтобы разглядеть, и тлеющий конец на моих глазах ушел глубже под доски. Сверху на них стоял тяжелый ящик с железом.

– Шнур! – окликнул я дядю. – Бикфордов!

Он посмотрел туда, куда я показывал. До шнура уже было не добраться, а сколько его оставалось под полом и что там лежало, мы не знали.

– Все, через переднюю! Рыжий, открывай!

Я подхватил ранец, выдернул револьвер и шагнул за дядей к спасительному выходу.