Читать книгу "Абиссинец 1890. Том 9"

Глава 9. Новые фигуранты

Семен приоткрыл дверь, выглянул и сразу отдернул голову. В косяк ударила пуля, щепа разлетелась в стороны. Рыжий ответил из проема, снаружи почти одновременно с Семеном выстрелил Фараон.

– К бревнам! Слева от вас!

Дядя придержал меня, дождался, когда Сёма сделает еще один выстрел, и выскочил во двор. Я натянул ранец и двинулся следом. До сложенных у забора бревен было шагов десять, не больше.

Еще выстрел, я уловил вспышку возле сарая. Пуля взбила землю под ногами, Фараон ударил из-за телеги, заставив стрелка отскочить за угол. Я добежал до бревен к дядьке, который уже целился из-за них.

– Рыжий, давай!

Он прикрыл Семену выход. Тот выскочил из мастерской, пригнулся и добрался до нас, пока со стороны ворот опять стреляли по двери. Между телегой и сараем оставался проход; оттуда могли зайти к нам с фланга. Я направил туда револьвер, ожидая что именно так противник и сделает.

Но в этот момент рвануло за спиной, да так, что меня швырнуло на землю. По бревнам полетели обломки, сверху посыпались комья земли. Я инстинктивно закрыл голову руками и вжался в грунт.

Дядя что-то неразборчиво крикнул. Когда я поднял голову, увидел, как он шевелит губами, но в моих ушах был только свист. У мастерской повело крышу, она переломилась возле трубы и с треском начала заваливаться внутрь. Из пролома показались языки пламени.

Рыжий лежал рядом. Он приподнялся и крепко выругался, даже не слыша, что именно он говорит, я понял все по мимике.

То место, откуда мы только что выбрались, завалило напрочь. Фараона в таком дыму я не видел, где Костя, понятия не имел.

Нащупал под рубахой сверток, бумаги были на месте. Я поправил ранец, перевел дыхание и опять вскинул револьвер.

За свистом в ушах я уже начал различать выстрелы, хотя понять, откуда бьют, удавалось только по вспышкам. Сквозь дым показался человек, отступавший к воротам вдоль забора. Это он держал под огнем телегу, за которой остался Фараон. Возле сарая в это время тащили раненого. Тот сучил ногами по земле и держа револьвер в одной руке еще и пытался отстреливаться, мешая товарищу оттащить себя к проходу.

Я выстрелил в просвет между бревнами. Тащивший бросил раненого и шарахнулся обратно за угол. Семен поддержал, а дядя пополз к дальнему концу штабеля. Рыжий держал под прицелом угол сарая, пока Аркадий Игнатьевич подбирался сбоку.

Дважды грохнул револьвер Фараона. Тот, что двигался вдоль забора согнулся, ударился плечом о створку ворот и свалился возле нее. Ракитин перебрался к колесу телеги, оттуда контролируя проход вдоль сарая.

Стрелок за углом сунулся назад, но Семен достал его сбоку. Тот ткнулся грудью в доски и упал на колени, выпустив свое оружие.

Раненый успел откатиться от него. Я заметил поднявшийся револьвер и выстрелил почти одновременно с дядей. Рука убитого упала на землю. Костя обошел лежавших, отодвинул оружие и заглянул за сарай. Фараон показал ему на ворота, затем махнул нам.

Рыжий помог мне подняться. Огонь уже перекинулся на доски возле сарая, дым застилал двор. Мы выбрались через ворота, прикрыв лица рукавами.

Костя догнал нас за забором.

– Четверо их было.

– Откуда взялись? – спросил дядя.

– По проулку подошли. Сразу разошлись, двое к вам, двое во двор. Действовали как у себя дома. Я свистнул, Фараон ответил. Тут задний меня и приметил, пришлось брать, а второй к двери кинулся, не удержал я его.

– Взрывчатку как успели заложить?

– При мне ничего не закладывали. Скорее всего, раньше приготовили. Поэтому и пришли, чтобы сжечь все. Видать, понимали, что мы им на пятки наступаем.

Из станицы уже доносились крики. Мы свернули за крайние дворы, Фараон задержался у проулка, перехватив спешившего урядника. Я отступил поглубже за забор: еще не хватало кому-нибудь меня разглядеть.

Ракитин вернулся быстро.

– Передаст атаману, что на нас у кузницы напали. Про взрыв тоже сказал, чтобы к развалинам не совались, пока все не прогорит. Попросил, чтобы выделили нам в помощь десяток казаков, они могут понадобиться.

До леса дошли огородами. Семен подставил мне плечо, и остаток пути я тащился, опираясь на него. В ушах еще свистело, но речь худо-бедно теперь разбирал, если говорили рядом.

У поворота к избе Фараон остановился и поднял руку. Я еще не успел толком разглядеть подход, как Семен затащил меня в кусты.

У самого порога избы кто-то лежал, уткнувшись лицом в землю. Второе тело виднелось возле стены. Сначала я подумал, что это Кремень и Илька. Но потом пригляделся к одежде: нет, не они. Дверь свисала косо, в самой избе мерцал слабый свет фонаря. Ни Ильки у подхода, ни Кремня возле сруба. Изнутри тоже не было слышно никаких звуков.

Снова опоздали? Я подался вперед, но Рыжий удержал меня за рукав. Фараон показал Косте обойти кусты, сам взял на мушку выход из избы. До лиц лежавших, свет фонаря не доставал.

Сбоку, за поваленным деревом, негромко свистнули. Семен ответил, ветки раздвинулись, и между ними показалась Илькина голова.

– Свои, – сказал он вполголоса.

Он выбрался навстречу и показал за корни.

– С нами порядок, пленных вытащили. Эти двое, – он указал на убитых, – к нам пришли через час после вашего ухода.

– Давно вы тут?

– Да как все началось. Я еще вас на тропе заметил, только сперва разобрать хотел, кто идет.

За деревом сидел Кремень, опираясь спиной о ствол. Векшин лежал рядом на животе, со связанными за спиной руками. Повязка закрывала ему глаза. Китаец на подстилке чуть дальше.

Увидев нас, Кремень приподнял ладонь. Семен сменил его возле пленных, а мы отошли к Ильке. Фараон присел так, чтобы видеть вход в избу. Я устроился рядом.

– Как засекли?

– Я у колеи сидел, когда они подошли, – ответил Илька. – Возле сторожка ветка хрустнула. Пригляделся, а там кто-то за деревом устраивается и на избу смотрит. Потом второй к нему подобрался. Я от них сбоку был, под елками, они мимо меня прошли.

– Я следом двинул, держась в кустах. К двери они подобрались, первый к порогу подкрался, второй под окном остановился, винтовку поднял. Тут я и ударил.

Илька провел ладонью по щеке.

– Того, у порога, сразу положил. Второй успел развернуться, выстрелил в кусты. Я за дерево, а он к углу подался. Там его и достал, подождал немного, послушал, не шевелится ли еще кто. Потом уже к избе подошел.

Кремень наклонился ближе.

– Я только выстрелы услышал. Дверь на прицел взять успел. Потом Илька из-за угла отозвался, велел собираться и наружу выходить.

– Портного первым сюда отвели, – продолжил Илька. – Привязали, вернулись за китайцем.

Я посмотрел на лежавшего за корнями Векшина. Тот приподнял голову, но Семен положил ладонь ему на затылок, и портной опять уткнулся лицом в подстилку.

– В избу возвращаться не стали? – спросил Фараон.

– А чего там сидеть? – ответил Илька. – Эти двое нашли, могли и других за собой привести. Кремень тут с пленными остался, отсюда вход виден. Я дальше отошел, чтобы и на тропу поглядывать, и с леса никого не пропустить. Тут вас и дождался.

– Они за этим китайцем еще от лазарета могли присматривать, – сказал Фараон. – Надо нам точку менять.

Илька с Кремнем перевезли манзу и Векшина в запасное укрытие за оврагом. Мы перебрались следом и там устроились на пару часов, чтобы передохнуть. Я набил патронами опустевшие каморы револьвера. Костя принес воды. Пить хотелось до одури, но после нескольких глотков опять замутило. Последствия удара головой ощущались до сих пор.

Остаток ночи ушел на сборы и дорогу. Илька с Кремнем остались при пленных, к реке нас повел Фараон.

Схему из кузницы дядя еще на привале сличил с атаманскими выписками. Ближайшая дровяная стоянка совпала и по дороге, и по отмеченному спуску.

К берегу подошли уже утром. Из-за большой дровницы виднелась отдельная кладовая у воды. По всей видимости, нам туда и нужно было.

Дальше располагалась пассажирская пристань, где стояла «Сунгача». Люди еще сходили на берег: видать, пароход прибыл недавно.

У кладовой рабочие перегружали дрова. Рядом, сверяя объемы, голосил мужик в сером сюртуке. По его указанию из кладовой вынесли два ящика к порогу. Он осмотрел их, после чего нырнул в помещение, вынес кожаную сумку, сложил туда бумаги и запер на замок.

Работник со двора окликнул его, спрашивая, куда класть остаток дров. Мужик в сером отмахнулся, указав на вторую дровницу, и подозвал двоих работяг, которые только что вынесли ящики.

– Эти тут пока оставьте. Как закончите, скажу, что с ними делать. Сейчас ступайте к дровам.

Те вернулись к работникам. Мужик в сюртуке прихватил сумку и направился вдоль берега, в сторону отдельного спуска за сараем.

– Костя, останься при кладовой, – сказал дядька. – Рыжий, заходи к спуску снизу. Фараон, верхняя тропа за тобой. Абиссинец, – он повернулся ко мне, – держись за мной.

У «Сунгачи» было людно, на землю сходили новые переселенцы, о которых говорил Корф, в основном крестьянские семьи.

– Да поставь ты, пока кого не зашиб, отец сам перенесет! – кричала мать на сына, который пытался спустить с парохода узел с торчавшей из него кочергой.

– Матушка, пока тятенька будет все наши узлы спускать, пароход до Одессы дойдет.

К нему подошел батюшка с рыжей бородой, помог закинуть узел на спину, придержал его, пока тот ступал на сходни, и повернулся на чей-то зов. Он показал бабушке, куда отнесли ее сундук, потом подал на борт скатанный тюфяк. Мы пробирались вдоль подвод, и я невольно замедлил шаг.

Батюшка стоял теперь лицом ко мне. Я перевел взгляд на Семена, снова посмотрел на священника. Рост такой же, глаза, брови, даже складка возле носа знакомая. Только у Семена усы, а у этого еще и борода. Черт побери, да их рядом поставь, так и перепутать недолго.

Семен уже остановился, ухватившись за край телеги. Глядел на батюшку и ничего больше перед собой не замечал. Возница едва не задел его оглоблей, пришлось мне придержать ее рукой. Губы Рыжего шевельнулись:

– Васька...

Семен подался к сходням и набрал воздуха, чтобы окликнуть брата, но дядя, шедший следом, дернул его за рукав.

– Семен, не сейчас, – негромко сказал Аркадий Игнатьевич.

За подводами мелькнул мужик в сером сюртуке. Рыжий еще раз глянул на брата, потом на дядю. Кивнул, провел ладонью по усам и сам двинулся вдоль берега, обходя толчею.

Батюшка тем временем забрал у девочки корзину.

– Там чашки, батюшка. Матушка велела беречь.

– Не переживай, сбережем ваши чашки, Настасья. Ступай, отец тебя на берегу уж заждался.

Он улыбнулся ей, поднял корзину повыше и понес по сходням. Девочка побежала вперед, придерживая подол. С палубы отец Василий обернулся к оставшимся на берегу, и Семен, уже отходивший от телег, улыбнулся. Еще несколько шагов я видел его лицо, потом Рыжий скрылся в толчее. Ну вот и добрался этот батюшка наш батюшка Василий Бирюков. Я уже сам хотел с ним познакомиться.

Свисток «Сунгачи» застал нас уже за сараем. Пассажирскую пристань отсюда еще было видно поверх низкой кровли. Я оглянулся: пароход отходил от берега, поворачивая по реке в сторону Козловской. Рыжий на ходу посмотрел ему вслед и спустился к воде. Мужик в сером сюртуке стоял ниже нас возле привязанной лодки, устраивая сумку на скамье. Этот угол берега сарай закрывал от пристани. Ящики остались в кладовой, у Кости.

Фараон вышел на спуск, когда приказчик уже заходил в лодку.

– Погодите, разговор есть.

Тот поднял голову, заметил Семена у воды и швырнул сумку Фараону в лицо. Следом ударил ногой, сбивая его со сходней, но Ракитин удержался за столб. Мужик рванул наверх. Дядя перехватил его ударом локтя в грудь. Тот свалился, но зацепился за корень и снова полез к тропе.

Я был выше, держа револьвер так, чтобы беглец его видел. Мужик замешкался, хотел было взять влево, но тут Семен повалил его на землю.

Пока его вязали, пленный сипел, обещая нам каторгу, рассказывал что-то про свои особые связи. Фараон обыскал его, забрал револьвер «Бульдог» и сразу же затолкал ему в рот кусок тряпки, чтобы он не повторил фокус с откусыванием языка. Потом аккуратно прощупал подкладку и швы. Ни иглы, ни флакона не нашлось. Я подхватил упавшую возле сходней сумку.

К кладовой провезли его за сараем. Костя, встретивший нас возле двери, сказал, что работяги разошлись на обед. Семен усадил пленного у стены, Фараон отпер дверь отнятым ключом. Два ящика стояли внутри, прямо у порога.

Дядя приподнял крышки. В обоих лежали пачки новых кредитных билетов. Он вынул из саквояжа затертую по сгибу десятку Сыча, рядом уложил вторую, с загнутым углом. На новых значились те же буквы и цифры.

– Еще посмотри, – показал он.

В соседней пачке нашлась третья такая же. Считать все времени не было; я вернул новые билеты в пачки, а дядя убрал образцы Сыча. Костя встал у двери охранять подходы.

В сумке мужика поверх бумаг лежали такие же описания наших групп, как и те, которые мы нашли у Векшина. Даже порядок слов совпадал.

Только здесь рядом стояли даты и были указаны группы исполнителей, которые охотились на нас.

Аркадий Игнатьевич придвинул поближе выписку и обвел карандашом одну строку.

– Теперь понятно, что наводки на нас раздают в этом месте.

Я отобрал несколько билетов из обоих ящиков и положил вместе с бумагами. В тесном закутке за простенком нашлась подходящая скамья. Опустился на нее и отдышался: после беготни по берегу опять подташнивало.

Фараон вышел за десятком казаков, о котором сговаривался с урядником. Вернувшись, расставил их снаружи и попросил подать подводу к задней двери, чтобы вывозить ящики под охраной. После этого вернулся в кладовую.

Приказчика усадили по другую сторону от перегородки, спиной к двери закутка, где я сидел. Дядя собрал бумаги и прикрыл за собой дверь.

– Рыжий, кляп достань, – велел он и, переждав кашель пленного, продолжил: – Давай сразу, без лишних движений. О тех двоих, которые в лесу висят с посланием от нас, ты уже наверняка наслышан.

– Если не хочешь к ним присоединиться, выкладывай, кто тут командует убийством моих людей.

Мужик осмотрелся, сплюнул на землю и спокойно начал говорить.

– Хозяйством всем я заведую. За размещение отвечал, да припасы разные выдавал. Где поснедать устраивал, где с оружием помогал. До меня распоряжения доходили, я передавал. А уж что дальше происходило, то не моего ума дела.

– Удивительно, – хмыкнул дядька. – Кузнец записал, куда и скольких ты велел отправить. Вот в этих бумагах стоят отметки о выполнении задания. Твои отметки, между прочим, а ты мне песню про свое хозяйство исполняешь. А знаешь, кузнец поначалу тоже про свое хозяйство рассказывал, а теперь вот висит, комаров кормит.

– Я этих людей не нанимал. Их прислали уже с поручением, мне велели обеспечить все на месте, – залопотал мужик.

– Так, теперь по порядку.

– Да что тут неясно? Велено было убрать вас. В первую очередь группы, которые работают по стоянкам, завязанные на проверках документов, на реке, среди артелей. По остальным нужно было отработать на местах, да только высунулись вы не вовремя, пришлось вас по ложному следу пускать. На это и деньги отпустили. Чтобы ваши люди не вышли на закупки и расчеты.

– Восьмого мая у устья Сунгачи тоже работали?

– Да. Мне сообщили, что там ваши судоходство проверяют. Я передал приметы и место. После принесли донесение, что всех убрали.

– Красную ткань зачем в рот убитым пихали? – спросил дядя.

– Так предписано было. В самом первом поручении. Там про вас все имеется, про зимнее нападение на Унтербергера. И про то, что ваши тогда с красными повязками ходили. Вы должны были узнать.

– Чтобы я выживших искал?

– Да. По ложному следу вас решили пустить. Я про ту засаду только из бумаги и знаю.

Дядя открыл дверь и передал мне сложенный лист. Я прочитал запись от третьего мая, отдельной строкой там стояло: красную полосу оставить во рту.

Черт бы их побрал.

– В описаниях у тебя и имена, и прежняя служба, и родня, – продолжил Аркадий Игнатьевич. – Зачем людей пытали?

– Нужно было знать все ваши места встреч и передачи сведений. У вас же это тоже постоянно меняется. Мне нужно было знать о новых поручениях, о местах новых встреч. Кто после нападений остался и куда ушел, что успели выяснить про перевозки, кому сообщили. Мне ведь старые сведения присылали.

– В ночь на семнадцатое у кузнеца взяли моего человека. С берданкой. Это тоже ты распорядился?

Приказчик некоторое время молчал.

– Кузнец передал, что его от конюшенного двора ведут. Я послал вторую тройку, велел взять живым. Кто именно исполни, не знаю.

– Дальше?

– Требовалось выяснить, куда вы задержанного у конюшни увели. Мне потом доложили, что толком ничего не добились.

– А убить кто велел?

– Я. После допроса. И тело у дороги оставить, с красной тряпкой.

– На избу как вышли?

– За раненым нашим следили у лазарета. Тут особо гадать нечего было: вся станица знала, что один из наших у вас. Мои люди ждали, когда вы его перевозить станете.

За перегородкой Фараон сообщил дяде, что ящики отправлены в правление с четырьмя казаками.

– Теперь про деньги рассказывай, – сказал Аркадий Игнатьевич. – Кому фальшивки выдавал?

Про торговлю приказчик заговорил куда охотнее. Поддельными билетами снабжали закупщиков, те расплачивались ими за меха, скот и припасы. Купленный товар потом продавали, а настоящую выручку приносили сюда. Из нее он выдавал деньги на дорогу, провиант и платил своим людям.

– Тем, кого на моих посылал, тоже из этой выручки платил?

– Из нее. Серебром и настоящими билетами. Они ведь знали, что у меня в ящиках. За такую бумагу никто бы на дело не пошел.

Дядя расспросил его и о работниках, которых взяли вместе с ним. Приказчик уверял, что платили им только за погрузку, в остальные дела не посвящал.

– С ними разберемся. Что после расходов оставалось, куда девал?

– Кулешову отдавал. Егору. Он мне ящики привозит, распоряжения передает и выручку забирает.

– Он только тебе фальшивки привозит?

– Нет, он всю Уссури ими снабжает. У него в других местах такие же люди, как я: получают билеты, сбывают через закупщиков и сдают ему настоящую выручку. Он всем этим распоряжается. И приказ убрать ваши группы я тоже от него получил.

– Сведения о моих людях тоже он передавал?

– Да, от него приходили описания, и отчеты тоже ему сдаю.

Откуда у Кулешова брались такие сведения, приказчик объяснить не смог. Дядя заходил и с одной стороны, и с другой, но тот твердил, что получал поручения только от Кулешова. Сам к нему не ездил. Он приезжал сюда, каждый раз заранее назначая следующую встречу.

– Когда в следующий раз он должен появиться?

– Двадцать первого мая, после полудня, тут же у кладовой. Велел тысячу двести рублей серебром приготовить. Почти все я собрал, по мелочи осталось.

Дядя записал описание Кулешова. Приказчик отвечал без заминок: встречались они не раз, спутать его с другим он бы не смог. Фараон дослушал и спросил:

– Он всегда один приезжает?

– Обычно один. Но было такое, что японца с собой привел.

– Как давно?

Приказчик замялся с числом, но вспомнил, что дело было в конце апреля. Ящиков в тот день не привозили, Кулешов приехал за выручкой. Спутника по имени не представил, только велел отдать ему приготовленное серебро. На будущее предупредил: если японец придет один, деньги выдавать ему так же, как самому Кулешову.

– О чем они при тебе говорили? – спросил дядя.

– Про пароходы. Японец нервничал из-за того, что какой-то купец, вроде бы фамилия его Молчанов, на письма не ответил. Хотел у него суда нанять. Японцу надо было знать, где по пути запасаться, а Кулешов все обещал уточнить. Тот даже сердиться начал, что давно спрашивает, а ответа нет.

Дядя еще раз уточнил фамилию Молчанова. Приказчик уверял, что запомнил верно.

Я слушал через перегородку и вспоминал письма, которые читал в Благовещенске. Молчанов тогда рассчитывал на хороший заказ от японского торговца. Тот через посредника выяснял, сколько у купца исправных судов, где они зимуют, как снабжаются углем и дровами. В последнем письме спрашивал и о перевозке людей с оружием.

Похоже, сюда приезжал тот самый заказчик. Еще в лазарете дядя говорил, что с фальшивками его пока ничто не связывает. Теперь приказчик рассказывал, как отдавал ему выручку, полученную от продажи купленного на поддельные билеты товара.

Гл