Читать книгу "Блокер"

Что это было? Кто они? Что тут происходит? Они знают, что вегеты разумны? Почему они хотели меня убить?

Как же туго ты соображаешь, Лаконда!

Они. Не. Из. Колонии.

Среди жителей поселения нет ни одного юноши с такими физическими особенностями. Ты никогда их не встречала. Это чужаки, и к тому же варвары. Они не разыгрывали тебя. С самого начала они собирались, как минимум, лишить тебя свободы, а потом всерьёз раздумывали, стоит ли оставлять тебя в живых.

Тебе сказочно повезло, самоуверенная дурёха, неосмотрительно обзывавшая их вшами – благо, они не знали, что это. Из-за этой аварии ты наткнулась на тайну, нет, сразу на две тайны. Одна связана с разумными компанейскими растениями, а вторая… Я призадумалась: даже от попыток корректно сформулировать этот вызов, по спине побежал неприятный холодок.

Либо на Фаворе существует вторая колония, возможно, созданная ещё до прилёта ковчега, возможно, одичавшая, либо я очень слабо информирована о том, что происходило на планете, пока я ждала пробуждения. Обе загадки ужасно будоражат воображение и требуют к себе внимания. Я займусь ими попозже. Если выживу после встречи с дедом.

Спасательный аэрокар завис надо мной и покачал бортами, показывая, что меня заметили. Я в ответ помахала рукой. Аппарат сорвался с места и стал кружить, выискивая место для посадки. Ну вот, приключение подошло к концу. Но у меня, кажется, осталось небольшое моральное обязательство, которое я обещала исполнить. Что ж. Они могли меня убить – и дело с концом, но поступили гуманно. Конечно, я не собираюсь их слушаться, но и выдавать тоже не стану.

Я, как следует, поплевала на запястья и стала оттирать с кожи тёмные катышки, оставшиеся после скотча. О том, что меня взяли в плен благородные дикари, я никому не собиралась рассказывать – по крайней мере, пока.

Эрль Жард куковал в первой машине. Вид у него был помятый, на переносице – красная полоса, наверное, сломал нос. Он вяло махнул мне рукой и отвёл взгляд. Правильно сделал.

Дед Хрионис был в кабине второго аэромобиля. Когда я взобралась внутрь, он вздохнул с облегчением.

– Наконец-то!

– С днём рождения меня, как говорится. Как видишь, я в порядке.

– Вижу. Лаки, ты что, ударилась при катапультировании?

– Нет, а что?

– Почему же тебя понесло в другую сторону от дома? Почему ты вообще не осталась на месте?

– Э… Я хотела найти более открытую местность, чтобы меня было удобнее обнаружить.

– В тебе метка, Лаки. Зачем было совершать лишние движения?

Деда на мякине не проведёшь.

– Ну, может после аварии я ненадолго утратила психическую стабильность.

Дед наклонился ко мне поближе и прошептал одними губами, так что в шуме двигателей я едва разобрала его слова:

– А ты не задумалась, что они могли найти, расширив первоначальную область поисков?

О, вот тут он прав. Об этом я совершенно не подумала. Я могла его круто подвести. К счастью, пронесло – иначе он так просто не сидел бы сейчас рядом со мной.

Думаю, пора признаться. У деда на Фаворе нелегальный бизнес и он до жути боится, что его раскроют. Если коротко, на ковчеге он отвечал за сохранность генетического фонда. Колонисты везли в систему Люминара не только оборудование и эмбриональный резерв. Также вместе с миссией отправилось в дальний космос хранилище семян, спор, зародышей и просто генетических образцов многих тысяч видов земных организмов. Отправляясь в новый мир, колонисты не представляли, что им может понадобиться. Возможно, нас ожидали бы унылые тысячелетия терраформирования, когда пришлось бы выращивать пищу в закрытых теплицах. Возможно, пришлось бы противостоять агрессивной местной флоре и фауне, и осталось бы рассчитывать только на выращивание тех видов, которые мы захватили с собой. Но нам несказанно повезло, нас ждал зелёный парадиз, к тому же, как выяснили палеогенетики, зародившийся из того же образца жизни, что и на Земле. Увы, здесь не было местных животных, и ни один из видов растений не был адаптирован к их появлению. Здешние семена и плоды были совершенно автономны и не заточены под распространение через пищевой тракт животных; цветы пахли не для привлечения насекомых, разносящих пыльцу, а для того чтобы создать подходящий для завязи химический коктейль. Вздумай колонисты запустить в этот мир экзогенные виды, привезённые с собой, это означало бы полное переформирование местной биосферы, а возможно, и её гибель.

В общем, после жарких споров решили земные образцы уничтожить, а для еды культивировать исключительно местные растительные культуры, благо, с их разнообразием, пищевой ценностью и безопасностью для здоровья всё было в полном порядке.

Понятно, да? Так вот, дед устроил в лесу тщательно замаскированный животноводческий комплекс. По его словам, продукция с этой «дачи» перепадала только семье и нескольким «старым корабельным друзьям», которым он беззаветно доверял. А там, кто знает, конечно.

Комплекс работал полностью автономно и абсолютно скрытно, а мы, в отличие от большинства колонистов могли периодически вкушать курятину или лосося. «Мы хищники!» – горячо восклицал дед, когда брал меня проинспектировать работу автоматического комплекса и водил по территории «фермы».

В общем, если бы поисковая группа наткнулась на его нелегальный аквакурятник, я не берусь прогнозировать последствия.

– Прости.

– «Прости»… Думаешь, этого достаточно? Нет, на этот раз тебе придётся отвечать по полной строгости.

– И какие вериги ты намерен на меня повесить на этот раз? – игриво спросила я.

Однако дед был настроен предельно серьёзно.

– Сегодня ты стала полноценной гражданкой колонии, внучка, – торжественно начал он.

– Это после падения в лесу? – ещё раз попыталась я.

– Не паясничай, Лаки. Ты взрослая, и тебе пора задуматься о заключении демографического договора. Есть кто достойный на примете? Может этот инструктор, мм? Он, кажется, очень искренне о тебе беспокоился.

Я едва не сползла под сиденье.

– Однажды он уже чуть не угробил меня. Ты хочешь дать ему второй шанс? Избавь меня от своих шуток, дедуля.

– Я серьёзно. Посмотри на эту консервированную икру, которую мы тащили с Земли через шестнадцать световых лет! Она же насквозь протухла! В них нет ни воли к жизни, ни интереса к своему делу, никаких ценностей, ответственности…

Это он про третью смену, молодёжь, рождённую на Фаворе из эмбрионального резерва.

– Надежда только на твоё поколение, дорогая, – закончил он свою очередную проповедь. – Если кто и спасёт колонию от участи вымершей когда-то Европы, так это ты и тебе подобные. Твои родители гордились бы тобой, если бы ты не стала откладывать это решение в долгий ящик…

Сколько же можно слушать одно и то же? Аэромобиль как раз перемахнул через высшую точку хребта и стал снижаться. Лучи Люминара отражались в водах лагуны, как в зеркале, над городом деловито сновали разноцветные кары колонистов, Апориптон стыдливо выглядывал из-за пучка перистых облаков над горизонтом. Жизнь только начинается и обещает столько впечатлений и открытий, а он снова заладил про ответственность и долг.

Как спрятаться от его нудных наставлений? Очень просто: нырнуть в сеть, поболтать с друзьями или углубиться в изучение чего-нибудь интересного. Я привычно вызвала панель доступа и мысленно ткнулась в окно интерфейса, но войти не смогла. Некуда было входить – Единая коммуникационная сеть колонии как будто исчезла. Я попробовала ещё пару раз – тщётно.

– Дед Хрионис, – перебила я его вдохновенный монолог, – а что, доступ в сеть так и не починили? Вроде уже полдня прошло.

– Боюсь, нет, – осёкся он. – И что с того? Далась вам эта сеть, жить без неё разучились!

– А причину хоть выяснили?

Ответил не дед, а хмурый спасатель, сидевший впереди. Только тут до меня дошло, что управляет полётом он, а не нейропилот:

– Говорят, какой-то хакер обрушил всю архитектуру ЕКС.

– Хакер? Это что-то из кино прошлого века?

– Ага, типа того. С утра не могут разобраться и починить.

– Ну и дела. И кто он, этот хакер? Его нашли?

– Если бы! Никто не знает, где его искать. Говорят, он взял себе ник Блокер.

– На Земле за такое его бы сразу прикончили на месте, – вставил дед. – Кстати, Лаки. Не расстраивайся, но праздничный ужин придётся устроить попозже. Сегодня я допоздна буду на заседании ЦИРКОЛа. Из-за этого инцидента всех подняли на уши.

Глава 3. Непоправимое

Ад – это безделье, помноженное на скуку, и разделённое с человеком, который мучается.

Безделье вынужденное, потому что свободное время, не занятое поддержанием физической формы, я привыкла проводить в сети. Находить там интересные темы, запрашивать подробную информацию и читать, пользуясь усилителем запоминания, пока нормометр не начнёт недвусмысленно намекать, что мозгу пора отдохнуть.

А страдающий человек – это моя сестра Горевия. Как я уже говорила, она нема и обездвижена. Космический перелёт не все перенесли без последствий. У некоторых, как у нас с сестрой, за восемьдесят пять лет пребывания в стазисе накопились серьёзные проблемы на клеточном уровне. Процент повреждённых и погибших клеток в нервных волокнах был критическим и нас снова усыпили. Стали проводить терапию. Мои ткани отреагировали на процедуры эффективно, и к моменту пробуждения на Фаворе я снова была как огурчик.

У Горевии лечение пошло не по плану. Часть клеток восстановилась, но некоторые ткани, например, периферические нервы, продолжали деградировать. Её тело вполне здорово – кости, внутренние органы, даже мышцы, тренировка которых стимулируется слабыми электротоками. Но её нервные волокна разрушены, и процесс регенерации нервной системы из стволовых клеток идёт очень медленно: они просто не желают выполнять свои функции. Я слышала, был скандал, мама обвиняла кого-то в том, что мою сестру неправильно вывели из гибернации и именно поэтому её организм так патологически отреагировал на терапию. Я не знаю, были ли эти претензии оправданы: когда меня вывели из стазиса, родители уже пропали без вести. По-крайней мере, никто ответственности не понёс. А Горевия теперь пребывает в состоянии тотальной сенсорной депривации: она не владеет своим телом и чувствует только некоторые участки, например, кожу лица, работу кишечника и сердца. Она не может говорить, так как её язык не отправляет нужные сигналы мозгу, хотя глотательный рефлекс у неё работает. В общем, большую часть времени она подвешена в специальном гамаке, обеспечивающем отсутствие пролежней и массаж. Дни напролёт она проводит в сети: смотрит старые фильмы и клипы, учит мёртвые языки, пишет какую-то исследовательскую работу об античном искусстве. А с нами, с помощью обычной панели визуализации, управлять которой у неё получается микромимикой лица, она общается через сеть.

Правильнее сказать – общалась.

Потому что доступ в сеть не наладился и после обеда. И к вечеру тоже. Горевия долго держалась, но к исходу двенадцатого часа начинающихся утром двадцативосьмичасовых фаворских суток, я услышала этот звук. Тончайшую си минор, которую Горевия умудряется извлекать нёбом или носоглоткой. Это означает, что она больше не может отвлекаться от мыслей о своём состоянии и находится на грани срыва. Я не уверена, что сама она понимает, что её слышат окружающие. Не уверена и в том, что звук реален. Может, на самом деле, его создаёт моё воображение. Но почему в таком случае всякий раз, когда я отзываюсь на этот воображаемый звук и безошибочно несусь к ней, оказывается, что её глаза полны слёз? Выходит, я ловлю её состояние каким-то иным, сверхчувственным способом?

Обычно через несколько минут болтовни о всякой чепухе мне удаётся её успокоить, и она засыпает, или возвращается к своим занятиям. Но сейчас она не слышала меня, и не могла ничего ответить. Не могла пожаловаться на то, что её обеспокоило, не могла задать вопрос. Только чувствовала моё присутствие и тепло ладоней. Да, я, конечно, пересказала ей все новости, вспомнила все приёмчики, которые приводят её в чувство, но всё это уходило в пустоту, не достигая её слуха. Влажная плёнка на её глазах не исчезла. Я поняла, что её терзает страх, что этот дисконнект теперь навсегда, и что мы больше никогда не сможем общаться по-человечески.

Ну уж нет! Я не позволю моей сестрёнке страдать в одиночной камере её тела. Я сумею пробиться к ней и ободрить, как раньше.

Кажется, пора рассказать, какую специализацию я выбрала после базового обучения. Я решила, что меня интересует связь и коммуникационные системы. Понятное дело, что они прекрасно функционируют и без меня. Алгоритмы нейроподов сами просчитывают нужное количество элементов в станциях, и их мощность и ёмкость, сами проверяют их состояние, находят и исправляют ошибки. И уж конечно, если понадобится заменить какой-то уставший модуль на аэростате связи, менять его отправится дрон, а не человек, и не факт что для решения проблемы внимание оператора вообще понадобится. Тем не менее, если люди хотят контролировать свои технологии и устройства, им нужно разбираться в том, как всё устроено, и как работает, на случай… Ну я то не могу представить нужный случай, но на ковчеге каждый член экипажа был высококлассным специалистом в своей области и отвечал за работу своего направления. После высадки эта схема не изменилась: люди по-прежнему приглядывают за автоматами, которые занимаются обслуживанием колонии и обеспечивают потребности жителей. Вот и мне в этой сфере найдётся применение, со временем.

Но в тот момент профессиональные перспективы меня мало волновали. Почему же в мире, по определению предназначенном для гедонизма, именно моей сестре судьба устроила такое испытание? Я впервые не знала, как помочь Горевии, и поэтому растерялась. А когда я растеряна, я подспудно начинаю злиться. Злость моя копилась и копилась, пока не нашла выход.

– Проклятый Блокер! – завопила я на весь дом. – Я тебя найду, и ты заплатишь за её слёзы, тварь!

Но криком ситуацию не исправить. Нужно было что-то предпринять, и я начала действовать. Наговорив Горевии обнадёживающих слов, я дождалась, пока она уснёт, бережно поцеловала сестру в лоб, и вышла на веранду подумать.

На нашей вилле, как её на древнеримский манер любит называть дед, очень живописно. Она расположена в Немом ущелье – так назвали небольшую низменность, спрятанную между одним из пологих отрогов Подковы и холмистой возвышенностью, ведущей к лагуне. По вечерам между высоким правым склоном Подковы и грядой холмов слева величественно тонет в океане Люминар. Когда он скрывается за горизонтом, неподвижный Апориптон в его закатных лучах предстаёт в багряных одеждах, которые планета быстро сбрасывает после наступления темноты, снова превращаясь в перламутровую жемчужину.

Почему ущелье Немое? Потому что со всех сторон платформу, на которой мы вырастили наше жилище, окружает безмолвный лес. Поясню. На Фаворе деревья, как и все растения вообще, довольно шумные. Есть много видов, которые обладают какими-то сигнальными системами, обмениваются позывками, жалуются собратьям на боль и дискомфорт. Другие развили подвижность и могут мигрировать, так что когда они извлекают из почвы корни и начинают миграцию, в округе стоит скрежет и шуршание. Но в окрестностях нашей виллы всегда царит тишина. Вру: иногда кое-какие звуки всё же нарушают безмолвие. Днём из моря выползают погреться бурые кустистые водоросли. И когда им надоедает нежиться, они целыми стайками плюхаются с валунов в воду, издавая характерные хлюпающие всплески. Но большую часть суток ущелье оправдывает своё название.

Я вышла на террасу с полным кофейником, вызвала уличное кресло и мини-столик, которые выскочили из-под настила, как грибы, устроилась с видом на закат и, потягивая ароматный напиток, стала думать. Итак, что мы имеем? День рождения выдался богатым на события: новое знакомство, катастрофа, плен, неожиданное освобождение и спасение. Если это не игра воображения – то плюс в копилочку ещё и встреча с разумным растением. И ладно бы просто разумным: оно ещё и обладает способностью вступать в контакт способом, до боли напоминающим телепатию. Его способности и их природа – это особый разговор, и я обязательно займусь этой темой, когда разгребу дела. Но всё это, и даже чудесный дар вегета, меркнет по сравнению с тем, что человеческая колония на Фаворе уже половину суток существует без привычных коммуникаций. И, судя по тому, что в сеть я до сих пор не могу войти, решить проблему пока не получается.

И как я в таком случае собралась найти Блокера? С собаками выслеживать? Так на Фаворе нет собак. Блокером может оказаться кто угодно – не написано ж на колонистах, что они ни при чём. Если даже ЦИРКОЛ не в курсе, кто скрывается под этим ником, то как мне подступиться к этой задаче? Не по улицам же ходить с расспросами.

Настроение испортилось. Одиночество чувствовалось острее, чем обычно. Всё-таки люди – социальные существа. Даже временная потеря общения с себе подобными причиняет нам дискомфорт. Ладно, раз власти мышей не ловят, придётся брать дело в свои руки и как-то налаживать связь.

Кофе подействовал, и мне пришлось покинуть веранду. Что ж, уборная как раз по пути к мастерской. Я была уверена, что найду там всё необходимое. А чего будет недоставать – сделаю сама.

Дед оборудовал под мастерскую целый подземный ярус. Я отворила дверь и включила освещение. В мастерской царил очень мужской порядок: то есть хаос, в котором любую вещь можно быстро найти на своём месте, если знаешь, где искать. Формотворы для разных задач шеренгой стояли у стен; стеллажи с разной полезной рухлядью и инструментами были расставлены там и тут, несколько верстаков разной чистоты и захламлённости стояли впритык друг к другу в центре.

Усилитель запоминания – крайне полезная фича, позволяет в процессе усвоения быстро обрабатывать информацию и создавать в памяти что-то вроде ярлыков с главными тезисами по любой теме, которую ты хочешь освоить. Даже если ты сто лет не пользовалась этими знаниями, просто сделай умственное усилие, потяни за нужный ярлык, и он раскроет весь заархивированный в памяти пакет информации, связанный с этим ярлыком. В общем, я, как следует, порылась в памяти, составила примерный план работы и быстро нашла в россыпи разной микроэлектронной требухи нужные мне детали. Мне понадобилось несколько транзисторов и конденсаторов, резисторы, динамики, диоды и провода. Сердечников для катушки индуктивности в наличии не было, и пришлось их вырастить в формотворе, как и антенны. Собрать модуляторы и колебательные контуры было не проблемой, установить готовую конструкцию на платы и припаять в нескольких местах – тоже. А вот с корпусами, в которые всё это эргономично умещалось бы, пришлось повозиться чуть дольше, потому что подходящих шаблонов в памяти формотвора не было и пришлось считать параметры вручную.

В общем, через пару часов я собрала несколько раций для работы в обычном радиорежиме. Каждый из трёх экземпляров мог использоваться одновременно на приём и передачу. Правда, рабочих частот было всего три, но об этом я не переживала: вряд ли кому-то придёт в голову использовать тот же самый УКВ-диапазон.

– Приём, это Лаки Шеор! Есть кто-нибудь в эфире? – сказала я в микрофон, воображая себя какой-нибудь повстанкой в латиноамериканской сельве, сражавшейся за свободу в далёком двадцатом веке. Ответом мне был, конечно, белый шум.

Оставалось только раздать устройства тем, с кем я хотела бы вновь быть на связи – например, Филле и Сормусу из третьей смены, с которыми я немного приятельствовала, в основном в онлайне. Для этого оставалось навестить их лично. Увы, спасибо козлине Блокеру, сервис вызова аэрокаров был недоступен. Придётся ждать, когда вернётся дед, а потом ещё объяснять ему, куда и зачем я собралась, на ночь глядя. Может, прогуляться пешком? Заманчиво, но не практично, мы живём реально на отшибе, и чтобы добраться до центра, где обитают все нормальные люди, мне придётся топать по берегу всю ночь. Да и бросать Горевию одну не охота.

Дед не обманул: он реально задерживался, как никогда раньше, и я не могла себе даже представить, что они там до сих пор обсуждают.

Скука стала невыносимой. Хотелось чего-нибудь почитать, но ни одной печатной книги в доме не было: с Земли их, ради экономии объёма, не брали, а открыть тут типографию, за ненадобностью, никому в голову не пришло. Увы, электронная библиотека теперь была недоступна, и я с большим уважением припомнила полулегендарные свидетельства о том, что когда-то люди хранили всю нужную информацию на личных устройствах, а то и вовсе в аналоговом виде. Всё-таки предки были предусмотрительными людьми, которые понимали, что цифровая информация слишком ненадёжна.

В попытках себя развлечь, я заперлась в тайном кухонном боксе, скрытом для посторонних глаз, и приготовила на ужин жаркое из настоящей курятины. Вытяжка работала на износ, так что я даже не сразу услышала посторонний шум. Кого там принесло в такое время?

Оказалось, это просто прибыл дрон, притащивший к нам во двор оптоволоконный кабель. Когда я выскочила наружу, он отматывал запасные метры, чтобы мы могли дотянуть кабель в любую точку дома. В комплекте, который он принёс, был фотоприёмник и странное устройство, в котором я с трудом опознала телефонный аппарат.

– Это что за динозавр? – спросила я, даже не надеясь, что меня услышит оператор. Однако ответил, неожиданно, человеческий голос:

– На складе ничего более подходящего не нашлось. Понимаю, фавориты не привыкли к таким неудобствам, но придётся потерпеть. Вызов сервисов будет доступен с помощью списка телефонных номеров. А утром запустят информационную вещательную систему, так что будете в курсе новостей. Это временно, пока ситуацию не урегулируют.

– Временно? Благой Сеятель, вы хотите сказать, что до завтра ничего не починят?

– Увы, обнадёжить нечем. С оборудованием на аэростатах всё плохо.

– С оборудованием? Это шутка? Сегодня ж говорили, что это просто кибератака какого-то психа-одиночки!

– Ну да. Только не просто атака. Он применил какой-то новый приём. Что-то вроде субстантивного кода. То есть его вредоносная программа не цифровая, а… Честно сказать, я не специалист в этом. Думаю, завтра ЦИРКОЛ даст официальные разъяснения.

– Бред какой-то. Я, конечно, понимаю, что вирус может разогнать процессоры так, что они перегреются и выйдут из строя. Или учудить что-то в этом роде. Но «субстантивный код» – это что-то из разряда «в гостях у сказки».

– Доброй вам ночи.

– Взаимно.

Я вернулась в дом, и почувствовала, как благоухает жаркое. Хорошо, что прислали дрон, а не живого монтажника. Всё-таки однажды мы с дедом спалимся и он получит за нелегальную ферму по полной программе. Не представляю себе наказание, которое нам светит, но остаться без жаркого и котлет ещё более бесчеловечно.

Деда всё не было, я с аппетитом перекусила и ушла к себе. Мне захотелось изменить что-то в своей внешности. После того, как лихо я сегодня пилотировала кар, контактировала с вегетом и мужественно держалась, попав в плен к странным юным дикарям, мне показалось, что пора подобрать более вызывающий образ.

Я забросила в формотвор пожелания, но он отказался печатать готовые образцы, так как без сети не смог достать их из базы. Да что ж за невезуха! Что ж за день сегодня, а! Набравшись терпения, я вручную ввела свой размер и прочие характеристики одежды. Через несколько минут из поддона формотвора вылез облегающий, довольно тёплый рашгард на молнии, и плотные леггинсы; всё в защитной расцветке, в стиле милитари. Подумав немного, я вернула рашгард на доработку и нарастила ему стойку, чтобы закрывала шею. Потом включила домашний хайрмастер и стала подбирать стиль. Остановилась на чёрном цвете волос и причёске в стиле «медуза горгона», с локонами-барашками, развевающимися как протуберанцы. Как там я представилась этим юнцам с копьями? Фурия гнева! Что ж, подходящий образ.

Когда дед вернулся, я оделась и заканчивала прихорашиваться – добавила бледности худым скулам и подбородку, поправила контуры губ и бровей, сделала ресницы более пушистыми. По-моему, неотразима.

– Вижу, ты решила внять моим наставлениям, – довольно хмыкнул он. – Мне нравится, хоть под венец. Но нынешние самцы характером пожиже, боюсь, твой воинственный образ может их напугать.

– Дедуля Хрионис, ты опять за своё! – рассмеялась я. – Нет, я готовлюсь не к заключению демографического договора. Просто в гости.