Электронная библиотека » Сергей Павликов » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 28 сентября 2016, 12:20


Автор книги: Сергей Павликов


Жанр: Управление и подбор персонала, Бизнес-Книги


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Сергей Павликов
Эволюционные и «революционные» изменения государственно-правовой формации: монография

Рецензенты:

Сафонов Владимир Евгеньевич, д-р. юрид. наук, проф., Заслуженный юрист Российской Федерации,

Умнова Ирина Анатольевна, д-р юрид. наук, проф.


Сведения об авторе:

Павликов Сергей Герасимович, д-р юрид. наук, проф., заведующий кафедрой «Конституционное и муниципальное право» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

Введение

В науке права немного малоисследованных проблем, но есть вопросы изучение которых практически не оставляет нам шансов претендовать на бесспорность выводов и суждений. Может ли государство применять смертную казнь как вид наказания? Допустимо ли законодателю легализовать право на ношение нарезного огнестрельного оружия, употребление так называемых легких наркотиков, эвтаназию, однополые браки? Какие критерии невменяемости должны быть установлены правом, чтобы в случае совершения противоправного деяния лицо, страдающее психическим заболеванием, было направлено на лечение, а преступник, возможно, умышленно пытающийся избежать наказания, претерпевал его?

Разуметься, ученые пытаются анализировать и более глобальные «неразрешимые проблемы», связанные с организацией режима государственной власти, способами повышения эффективности институтов непосредственной демократии, минимизации препятствий на пути проведения всенародных референдумов и независимых выборов. К сожалению, приходится констатировать, что многие из этих вопросов в конечном итоге разрешает не наука и даже не законодатель, а власть имущий. Здесь можно вспомнить общеизвестное высказывание Наполеона, который в упреки на тайную расправу со своими политическими оппонентами презрительно ответил, что не делает бесполезных вещей; для убийства у него есть свои суд и свой взвод солдат. О бессилии права и государственных институтов перед напором неограниченной власти, то ли с иронией, то ли совершенно серьезно рассуждал и Н. Макиавелли; смысл его высказываний сводился к тому, что для правителя важно иметь хорошее войско и хорошие законы, но при наличии последнего – все законы хороши…

Может ли народ свергнуть такой режим власти, насильственным путем изменить государственно-правовые институты? Вопрос, что называется, риторический, ибо под словом «народ» может маскировать свои антипатриотичные и антинародные настроения небольшая группа лиц, которая под маской красивых глаголов «свергнуть», «освободиться» ввергает население в хаос насилия и войны. Здесь вспоминается восклицание булгаковского персонажа («вот так революция… хорошенькая революция»), у которого отбирают имущество по той веской причине, что он «накопил вещей, нажрал морду»[1]1
  Булгаков М. Белая гвардия. М.: Современник, 1988. С. 190.


[Закрыть]
. Прочитав эти фразы, читатель статьи, возможно, подумает, что настоящая работа представляет собой очередной образчик огульной критики Октябрьских событий 1917 и, вообще, революционных изменений. Хочется надеяться, что это не совсем так и мы не собираемся обосновывать «священность власти».

Обратимся к строкам, который автор этих строк долго не решался цитировать. Прочтение этой, извините, мерзости, кстати, совершенно свободной к прочтению и скачиванию в сети Интернет (хочется надеяться, что на это обратят внимание соответствующие службы), может убедить любого в опасности возрождения нацизма.[2]2
  Напр.: http://www.radioislam.org/historia/hitler/mkampf7pdf/rus.pdf.


[Закрыть]
Однако, главное, что в этой книги есть мысли и суждения, которые не могут не отвратить любого здравомыслящего человека от противоправных переворотов и «революций». Итак, скрепя сердце, приведем цитату из «Моей борьбы» А. Гитлера. «Не может быть государственной власти, – пишет убийца миллионов безвинных, – как самоцели. В последнем случае любая тирания оказалась бы в нашем грешном мире навеки неприкосновенной и священной. Когда правительственная власть все те средства, какими она располагает, употребляет на то, чтобы вести целый народ к гибели, тогда не только правом, но и обязанностью каждого сына народа является бунт». И далее – новый гитлеровский «стимул» для революционеров: «… инстинкт самосохранения подскажет народному движению, что в борьбе за свободу и независимость следует применить и те средства, при помощи которых сам противник пытается удержать свое господство. Из этого вытекает, что борьба будет вестись «легальными» средствами лишь до тех пор, пока правительство держится легальных рамок, но движение не испугается и нелегальных средств борьбы, раз угнетатели народа также прибегают к ним».

Еще раз спросим сами себя: зачем мы обратились к столь, мягко говоря, сомнительному труду? Потому, что слишком заманчивыми и «невинными» представляются многим современным политикам его выводы. Например, А. Гитлер пишет, что «человеческое право ломает государственное право. Казалось бы: что крамольного в возвышении «человеческих» интересов над «государством»? Даже если «забыть» про жертвы Второй мировой войны, то проблема все равно возникает, ибо эти лозунги востребованы в наши дни. Так, автор книги «Хроника оранжевой революции» тоже утверждает, что «закон для народа», а не «народ для закона» и предлагает в ситуации (Украина, 2004 год) – когда, якобы, выйти из кризиса, «придерживаясь буквы действующего законодательства, нет возможности» – руководствоваться «общими принципами верховенства права»[3]3
  Яневский Д. Хроника оранжевой революции. Харьков: Фолио, 2005. С. 478.


[Закрыть]
. В 2014 году эти лозунги привели уже к значительно большему количеству жертв; очередная «революция» на Украине обусловила негативные последствия, которые нам еще только предстоит оценить.

Читатель не может не заметить определенной притягательности и заманчивости этих постулатов; многие авторы позитивно характеризуют попытки вытеснения «закона» «правом». «Закон», якобы, всегда несовершенен, а вот «право» – идеально, а, стало быть, любой закон может применяться (или не применяться) в зависимости от определенной ситуации или, например, конкретного «революционного момента».

К чему приводит нигилизм по отношению к закону? Нормативный правовой акт, действующий десятилетиями, становится в одночасье «неправовым», что позволяет заявлять о своих притязаниях на власть, не считаясь с результатами референдумов, всенародных выборов. Так, В. Ющенко заблаговременно, т. е. еще до проведения выборов «признавал» только один итог голосования: в свою пользу и, опять же, заранее «призвал сторонников защитить победу в случае, если власть пойдет на фальсификации. Он призвал всех желающих записываться в народные дружины…» [4]4
  Там же. С. 233.


[Закрыть]
. Аналогичного подхода придерживаются сейчас и новые украинские революционеры.

Попросим читателя вникнуть в смысл цитаты: «не следует забывать: высшей целью человечества является ни в коем случае не сохранение данной государственной формы и тем более данного правительства, а сохранение народного начала. Раз создается положение, которое угрожает свободе или даже самому существованию народа, – вопрос о легальности или нелегальности играет только подчиненную роль. Пусть господствующая власть тысячу раз божится «легальностью», а инстинкт самосохранения угнетенных народов все равно признает, что при таком положении священным правом народа является борьба всеми средствами. Только благодаря этому принципу возможны были те освободительные битвы против внутреннего и внешнего порабощения народов на земле, которые стали величайшими событиями мировой истории».

Кто автор этих пылких строк? Можно подумать о философе – просветителе, либо о современном лидере «цветной» революции. Нет, этот все тот же Гитлер с его «.. борьбой», стоивший миллионам людей жизни. Вот почему нам необходимо помнить о «живучести» этих идей; от рассуждений о «народном» праве – всего один шаг до насилия и кровопролития…И еще одну цитату позволим себе в силу вышеуказанных причин: «не может быть государственной власти как самоцели. В последнем случае любая тирания оказалась бы в нашем грешном мире навеки неприкосновенной и священной. Когда правительственная власть все те средства, какими она располагает, употребляет на то, чтобы вести целый народ к гибели, тогда не только правом, но и обязанностью каждого сына народа является бунт». И опять все «красиво» изложено у этого «борца с тиранией». Только итоги этой «борьбы» слишком дорого обошлись человечеству.

Из изложенного не следует вывод о недопустимости борьбы со злоупотреблениями со стороны представителей государственной власти; напротив, в этом случае противодействие необходимо, но власть может быть охарактеризована как тираническая, авторитарная только на основе правовых средств и только такими средствами возможно ее ограничение. Какие это средства? Прежде всего, референдум и выборы. «Старо как мир?» Можно поступить иначе, объявив их заведомо нелегитимными, априори фальсифицированными…И это будет «демократический выбор» народа?

Итак, автор предпринимает попытку с теоретических позиций подчеркнуть своевременность вопросов, которые вряд ли потеряют своей актуальность и в ближайшей перспективе:

• Представляют ли собой институты государства и права «неприкосновенный» идеал, который невозможно (как вариант – нежелательно) трансформировать?

• Если такие изменения целесообразны, то какой критерий должен свидетельствовать о необходимости их инициализации? «Точка народного кипения» должна объективироваться в референдуме, выборах, либо возможен поиск иных вариантов?

Представляется, что сама постановка этих вопросов не будет лишней в государстве, конституционными характеристиками которого названы правовой и демократический характер. Власть не должна противодействовать критике. Так, Гай Светоний Транквилл даже о таком сомнительном демократе как Тиберий писал, что «непочтительность, и злословие, и оскорбительные о нем стишки он переносил терпеливо и стойко, с гордостью заявляя, что в свободном государстве должны быть свободны и мысль и язык»[5]5
  Светоний Транквилл Г. Жизнь двенадцати цезарей. М.: Наука, 1993. С. 391.


[Закрыть]
.

Как произошедшие, так и еще подготавливаемые «цветные» и иные революции – реалии современного мира; соответственно, не теряет своей актуальности проблема допустимости «революционных» изменений государства и права. В этом аспекте В.И. Ключевский справедливо отмечал «чрезвычайную «повторяемость» русской истории. К великому несчастию, «на эту «повторяемость» никто и ухом не вел»[6]6
  Ключевский В.И. Курс русской истории. М.: Альфа-книга, 2011. С. 215.


[Закрыть]
. Как думается, совершенно напрасно, ибо, по меткому замечанию И. Бунина, сопоставлявшему Украину 1917–1918 годов и революционную Францию, «одинаковы все эти революции! Во время французской революции тоже сразу была создана целая бездна новых административных учреждений, хлынул целый потоп декретов, циркуляров, число комиссаров – непременно, почему то комиссаров, – и вообще всяческих властей стало несметно, комитеты, союзы, партии росли, как грибы, и все «пожирали друг друга», образовался совсем новый, особый язык, «сплошь состоящий из высокопарнейших восклицаний вперемешку с площадной бранью по адресу грязных остатков издыхающей тирании…». Все это повторяется потому, прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций – бешеная жажда игра, лицедейств, позы, балагана»[7]7
  Бунин И. Окаянные дни. М.: ИД «АЗЪ», 1991. С. 73–74.


[Закрыть]
.

На киевском «Майдане» прошлого века И. Бунин, ощутив все «прелести» революции вспомнил строки из «Российской истории» В.Татищева: «брат на брата, сынове против отцев, рабы на господ, друг другу ищут умертвить единого ради корыстолюбия, похоти и власти, ища брат брата достояния лишить, не ведущие, яко премудрый глаголет: ища чужого, о своём в оный день возрыдает……. А сколько дурачков убеждено, что в российской истории произошел великий «сдвиг» к чему-то будто совершенно новому, доселе небывалому! Вся беда (и страшная), что никто даже малейшего подлинного понятия о «российской истории» не имел»[8]8
  Там же. С. 108.


[Закрыть]
. В ХVII веке «народ пошел за Стенькой (Разиным) обманываемый, разжигаемый, многого не понимая толком… были посулы, привады, а возле них всегда капкан….поднялись все азиатцы, все язычество…которые бунтовались и резались сами не зная за что…дозволен был полный грабеж….Стенька, его присные, его воинство были пьяны от вина и крови…. возненавидели законы. Общество, религию….»[9]9
  Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М.: Альфа-книга, 2010. С. 674.


[Закрыть]
.

Итак, в настоящей работе нам представляется необходимым подчеркнуть актуальность таких вопросы:

• Допустим ли «революционный» характер трансформации государства и права, либо в современном обществе приемлем только эволюционный, поступательный характер их преобразований?

• Возможны ли «бархатные» революции, «бескровные перевороты», либо любое насильственное изменение «основ конституционного строя» во всех без исключении случаях должно трактоваться как противоправное деяние?

• В каких случаях народ (какое юридическое и фактическое наполнение этого понятия?) может изменить конституционный строй? Применим ли для этого термин «революции» и в чем состоит содержание этого понятия?

Представляется необходимым отметить, что автор не считает целесообразным изменение государственно-правовых институтов нелегитимным способом, причем, ни при каких обстоятельствах. Соблюдение Конституции, действующего законодательства и разрешение негативных ситуаций путем использования референдума и выборов – признак современного правового государства. Разумеется, это всего лишь личная позиция, а жизнь неумолимо свидетельствует: перевороты, революции, заговоры были, есть и будут. К сожалению, российская история изобилует фактами революций и переворотов, игнорирования институтов народного волеизъявления; так, Л. Троцкий презрительно отзывался о референдуме: «методы демократии имеют свои пределы. Можно опрашивать все пассажиров о наиболее желательном типе вагона, но невозможно опрашивать их о том, затормозить ли на полном ходу поезду, которому грозит крушение»[10]10
  Троцкий Л.Д. История русской революции. Т.2. М.: Терра, Республика, 1997. С. 162.


[Закрыть]
. Современные «революционеры», например, А. Навальный, нередко, утверждают, что «эволюция лучше революции»; однако они не забывают добавить: «если завтра люди решат, что не могут больше терпеть, выйдут на улицы и потребуют свободных выборов, я в них буду обязательно участвовать и буду претендовать на лидерские позиции»[11]11
  Цит. по: Воронков К. Алексей Навальный. Гроза жуликов и воров. М.: Эксмо. 2011. С.339.


[Закрыть]
.

Думается, что мы не драматизируем ситуацию, ибо многие политики, исследователи занимают весьма самонадеянную и опасную позицию: «у нас есть свой план спасения России, в конце исполнения этого плана мы власть передадим народу России. И только потом будем заниматься вопросом, какой именно режим в стране лично нам больше подходит» [выд. авт.][12]12
  Мухин Ю.И. Код Ельцина. М.: Яуза, 2005. С. 85.


[Закрыть]
. Однако актуальность обращения к указанным проблемам обусловлена и не только столь «наивными» призывами. Зачастую, даже юристу-профессионалу не так просто уяснить юридическую правомерность трансформации государства и права.

Классическим примером являются события осени 1993 г., когда имело место противоборство Президента и Парламента и обе стороны активно формировали новые правовые акты, формально – легитимными, но противоположные по содержанию. Кто же тогда представлял легитимное государство и творил «народное» право? В этом случае противоборствующие стороны ассоциировали себя с народом России, каждый лидер считал противника предателем интересов россиян, нарушителем норм Конституции. Сложность в том, что на паритетных началах не признавалась легитимность актов, соответственно, Верховного Совета или Президента России. Так, после появления Указа № 1400 «О роспуске Парламента» Р. Хасбулатов назвал произошедшее «классическим государственным переворотом[13]13
  Иванов И. Анафема. СПб: Палея, 1995. С. 67.


[Закрыть]
. Однако такую же оценку дает Б.Н. Ельцин действиям народных депутатов: «…Это была борьба против Президента, борьба за власть….Если говорить более точно – это была тщательно продуманная попытка переворота»[14]14
  Ельцин Б.Н. Записки Президента. М.: ИД «Огонек», 1994. С.324.


[Закрыть]
.

Действия какой стороны более соответствовали критериям «права», действующей Конституции и законодательству? Однозначного ответа нет до сих пор. Соответственно, возникает вопрос о том, не является ли более позитивным и безопасным путь более «мягкой» реформации государства и права и, в частности, путь реформ? На практике разграничить эти институты не так просто и иная «реформа» по своим последствиям (например, в России конца девяностых годов прошлого века – это фактическая смена государственно-правовой формации) сопоставима с «революцией». Как писал Б.Н. Ельцин, реформа – «это мучительное избавление от родовых травм, болезненное расставание с тяжкой наследственностью. Ничего, кроме боли, сама по себе реформа не несет»[15]15
  Там же. Указ. Соч. С. 453–454.


[Закрыть]
.

Безусловный интерес представляет для нас проблема разграничения сущности таких категорий как «государственный переворот», «революция», «заговор». Так, например, в июле 2014 г. Президент Российской Федерации в своем официальном заявлении отожествил цветные революции с государственным переворотом, отметим, что российский народ никогда не пойдет по революционному пути. Думается, что этот прогноз должен сбыться, мы надеемся, что современный социум осознает, чем чреваты революции, а ученый, практик, юрист уже никогда не станет обосновывать человеческие потери такими демагогическими рассуждениями: «оправдывают ли вообще последствия революции вызываемые ею жертвы? Вопрос телеологичен и потому бесплоден. С таким же правом можно, перед лицом трудностей и горестей личного существования, спросить: стоит ли вообще родиться на свет? Меланхолические размышления не мешали, однако, до сих пор людям ни рождать, ни рождаться»[16]16
  Троцкий Л.Д. История русской революции. Т.2. М.: Терра, Республика, 1997. С. 310.


[Закрыть]
.

Глава 1
Перевороты (заговоры, восстания, путчи) и реформы в контексте эволюционных и «революционных» изменений государства и права

§ 1. Сущность, идеология и разновидности «государственных переворотов»

Первоначально нам представляется необходимым обратить внимание на достаточную условность терминов «государственный переворот», «заговор», «восстание», «революция». К сожалению, многое здесь зависит не только от объективных факторов (развитие производительных сил, мнение большинства населения и т. п.), но от факторов субъективных, в том числе, от «удачливости» борющейся за власть группировки. Так, например, в случае если эта группа лиц получает власть, то предшествующие события провозглашаются «революцией», совершенной «во имя народа»; если ее действия пресекаются, то все ее лидеры привлекаются к юридической ответственности, а их действия получают, как правило, такую правовую оценку как попытка государственного переворота (государственный переворот).

Нет единства мнений в отношении этого вопроса и среди представителей научного сообщества. Они пишут, что «в ХХ веке в России неоднократно менялись как формы правления, так и сами правители. Из одиннадцати только пятеро оставались у власти до своей кончины. Еще пятерых свергли или как императора Николая Второго и Михаила Горбачева – последнего в этом списке – вынудили «отречься от престола». Одиннадцатый и последний правитель России [имеется в ввиду Б. Ельцин – авт.] ушел достойно и уж точно не в результате переворота»[17]17
  См.: Пар А. «Немец» в Кремле. М.: Олма-Пресс, 2002. 320 с. С. 29


[Закрыть]
.

Б.Н. Земцов ставит вопрос о том, всякое ли нарушение законодательства означает совершение государственного переворота и пишет, что «следует дать ответ отрицательный. Если в результате нарушения конституции происходит изменение социально-политического строя, он становится другим, то в таком случае мы вправе говорить о перевороте государственном».[18]18
  Земцов Б.Н. Третьеиюньский переворот //История государства и права. 2011. № 14. С. 33–37.


[Закрыть]
Соответственно, события октября (ноября) 1917 г. характеризуются и как «Великая революция», и как «государственный переворот». Так, О.В. Мартышкин отмечает, что «…читателям, слушателям, зрителям внушается, что, в сущности, и революций никаких в России не было, а имели место подрывная деятельность иностранных разведок, заговоры, перевороты. В телефильме о Троцком, показанном в годовщину Февральской революции, проводится мысль, что беспорядки 1905–1907 гг. были делом рук японской разведки. Утверждения, что Октябрьская революция проводилась на немецкие деньги, давно уже подают как хрестоматийный факт».[19]19
  Мартышкин О.В. Революция и развитие российской государственности //Государство и право. 2007. № 11. С. 79.


[Закрыть]
События новейшей российской истории конца прошлого века также характеризуются разнопланово: «реформы», «заговор против СССР», «государственный переворот», либо, напротив, как «Великая либерально-демократическая революция конца 80-х начала 90-х годов». [20]20
  Мороз О. Почему он выбрал Путина? М.: Русь– Олимп, 2009. 688 с. С.9.


[Закрыть]

С учетом указанного обстоятельства мы предпримем попытку сосредоточить внимание в этом разделе монографии на научной характеристике «государственных переворотов», прежде всего, как кризисных явлений в развитии любой государственно – правовой формации. Основной тезис этой работы достаточно очевиден и, возможно, носит тривиальный характер: целесообразность «революционного» пути трансформации государства и права не подтверждается, за редким исключением, историческим опытом. Вместе с тем, по своей сущности революционные потрясения, нередко, «маскируются» власть имущими под «реформы», а инициаторы государственного переворота стремятся заручиться поддержкой народа, псевдолегализоваться и быть представленным населению как «мирный», «эволюционный» путь развития общественных отношений.

Кроме того, отрицание автором монографии обоснованности революций и, прежде всего, «цветных» революций, которые очень трудно отграничить от государственных переворотов, нередко, наталкивается на непонимание даже со стороны отдельных коллег-юристов. Их основной аргумент связан с наличием, так называемых, естественных прав, к числу которых они относят право на свержение «антинародной» власти. Мы не можем утверждать, что эти рассуждения полностью несостоятельны; однако они, во многом, демагогичны и, главное, опасны для самого населения. Во-первых, трудно определить, какое правительство является «антинародным»; еще труднее – разрешить вопрос о том, когда его можно «свергать» и какие силы и средства следует для этого употребить. И, наконец, самое главное: «платить» ценою своего имущества, здоровья и даже жизни придется этому самому «народу», о благе которого так всегда пекутся идеологи государственных переворотов.

Идеология государственных переворотов, нередко, носит «заманчивый», открывает «перспективы» быстрого улучшения уровня жизни и даже построения «идеального» общества без государства и права. Эта идеология пытается обосновывать возможность совершения государственного переворота таким «естественным» правом как право на свержение «неугодного правителя» и, конечном итоге, обусловливает позицию анархизма, отрицания ценности государства и права. Попробуем проследить цепочку соответствующих умозаключений, согласно которым в природе человека не заложена необходимость существования для него господина, деспота. Сторонники государственных переворотов охотно приводят цитаты о том, что «человек, нуждающийся в господине, животное», а «государство…есть машина, которая подавляет свободу, угнетает человека, превращая его в «винтик» такой машины».[21]21
  Гердер И. Идеи к философии истории человечества [Электронный ресурс]. URL: http://www.marsexx.ru/ lit/gerder-prilojenia.html (дата обращения: 05.05.2012).


[Закрыть]
Соответственно, «самый лучший правитель, тот, кто в меру своих возможностей способствует наступлению такого состояния, при котором человечеству, наконец (когда же это будет?), не нужны будут никакие правители… Народу нужен господин до тех пор, пока у него нет своего разума: чем больше у народа появляется разума и способностей к самоуправлению, тем слабее должно становиться правительство, а под конец и вовсе исчезнуть».[22]22
  Там же.


[Закрыть]
Следующий шаг в этих умозаключениях связан с признанием возможности «безгосударственного состояния». Фактически это анархический подход, утопизм которого очевиден. Анархизм всегда представлял собой удобную идеологическую платформу для государственного переворота: народ убеждают в перспективной «безгосударственности», но всегда «временно» устанавливают революционную диктатуру и режим тоталитарного государства. Уместно вспомнить слова о том, что «все новые властители, положение которых зависит от сочувствия и доверия масс, говорят вначале сладким языком».[23]23
  Волин В. Неизвестная революция. М.: Праксис, 2005. 1459 с. С. 432.


[Закрыть]
В числе этих «сладких слов» утверждения о том, что «анархизм представляет собой…творческую созидательную силу народа, выработавшего учреждения обычного права, чтобы лучше защищаться от желающего господствовать над ним меньшинства».[24]24
  Кропоткин П. Анархия. М.: Айрис-пресс, 2002. 576 с. С. 112.


[Закрыть]
Соответственно, «всякая власть в той или иной степени стремится сосредоточить в своих руках бразды правления жизнью общества. Она предрасполагает массы к пассивности, ибо само ее существование удушает в людях дух инициативы».[25]25
  Волин В. Указ. Соч. С. 458.


[Закрыть]
И, напротив, «во все времена, начиная с Древней Греции и до наших дней, появлялись личности и течения мысли и действия, стремившиеся не к замене одной власти другой, а к полному уничтожению власти, за владевшей общественными учреждениями, не создавая вместо нее никакой другой власти. Они провозглашали верховные права личности и народа и стремились освободить народные учреждения от государственных наростов, чтобы иметь возможность дать коллективному народному творчеству полную свободу, чтобы народный гений мог свободно перестроить учреждения взаимной помощи и заботы, согласно новым потребностям и новым условиям существования. В городах Древней Греции и, особенно, в средневековых городах (Флоренция, Псков и т. д.) мы находим много примеров борьбы этого рода».[26]26
  Кропоткин П. Указ. Соч. С. 132.


[Закрыть]
Таким образом, якобы «анархизм родился из того же протеста, критического и революционного, из которого родился вообще весь социализм. Только некоторые социалисты, дойдя до отрицания капитала и общественного строя, основанного на порабощении труда капиталом, остановились на этом. Они не восстали против того, что составляет, по нашему мнению, истинную силу капитала – государства и его главных оплотов: централизации власти, закона (составленного всегда меньшинством в пользу меньшинства) и суда, созданных главным образом ради защиты власти и капитала».[27]27
  Там же.


[Закрыть]
В итоге, мы уже не далеки от позиции Н. Махно, согласно которой «государство, как власть, как организация общества, не могущего жить без насилия, разбоя и убийств – должно умереть под совместными дружными и сильными ударами революционных трудящихся».[28]28
  Махно Н. Русская революция на Украине. Париж, 1927. 234 с. С. 225.


[Закрыть]
Подобно рода рассуждения не чужды и «Катехизису революционера», ибо «спасительной для народа может быть только та революция, которая уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции, порядки и классы России».[29]29
  Нечаев С. Катехизис революционера. Женева, 1869.


[Закрыть]

В результате государственного переворота (или для его обоснования) практически всегда ставится под сомнение сама ценность права. П. Кропоткин писал: «когда нам говорят о Праве с прописной и начальной буквой, и заявляют, что «Право есть объективирование Истины»…мы знаем, что эти мыслители шли ложной дорогой, и видим в их звучных фразах лишь попытки бессознательных обобщений, построенных на совершенно недостаточной основе, и кроме того затененных таинственными словами, чтобы гипнотизировать людей».[30]30
  Кропоткин П. Указ. Соч. С. 237–238.


[Закрыть]
И далее у него же: «законы имеют двоякое происхождение, и это именно отличает из от устоявшихся путем обычая привычек, которые представляют собой правила нравственности…закон подтверждает эти обычаи, кристаллизует их, но в тоже время пользуется ими, чтобы ввести, обыкновенно в скрытой форме, какое-нибудь новое учреждение в интересах правящего меньшинства и военной касты. Например, закон, подтверждая разные полезные обычаи, вводит или утверждает рабство, деление на классы, власть главы семьи, жреца или воина; он незаметно вводит крепостное право, а позднее – порабощение государством». [31]31
  Там же.


[Закрыть]

С одной стороны, несостоятельность попыток «ускорение эволюции» государственно – правовой доказывает весь исторический опыт развития цивилизации, с другой – появляются новые попытки замаскировать насильственную сущность государственного переворота необходимостью реализации народного волеизъявления в результате цветных революций (более подробно они анализируются во второй главе монографии).

К числу основных факторов, обусловливающих совершение государственного переворота, мы относим, разумеется, стремление конкретного лица (группы лиц) получить власть, занять должности позволяющие кардинальным образом оказывать влияние на политику государства и формирование его правовой системы. Можно разделить мнение о том, что шансы реализации таких попыток значительно возрастают в «смутные времена», в так называемые кризисные для государства и права периоды. Исследователи относят к числу причин наступления такого кризиса «резкую смену политического режима, переход от авторитарного режима к более демократичному, так и обратный способны привести к весьма серьезным последствиям в сфере конституционного развития государства. Причем, речь идет не только о немедленных последствиях такого перехода, но и о серии реформ, неминуемо осуществляемых после смены политического курса, направленных на трансформацию государственных институтов с целью привести их в соответствие с новыми условиями»[32]32
  Бурэ К.С. В поисках системы конституционной экономики //Публично-правовые исследования. Ежегодник Центра публично-правовых исследований. Том 3. М.: Центр публично-правовых исследований, 2008. С. 188–233. С. 12.


[Закрыть]
.

В целом, можно разделить мнение о том, что государственный может быть охарактеризован как «показатель существующей политической, экономической и социальной нестабильности, перекосов во внутреннем развитии общества; он говорит о слабости демократических институтов и неразвитости гражданского общества, о неотлаженности механизмов передачи власти законным путем».[33]33
  См.: Галустьян О. А. О государственных переворотах (некоторые сравнительноисторические аспекты уголовной ответственности) //Международное уголовное право и международная юстиция. 2011. № 1. С. 16–17.


[Закрыть]
Фактически термины «заговор», «восстание» также могут использоваться для характеристики явлений, которые мы определяем как «государственный переворот». В энциклопедической литературе «заговор» определяется как «решимость двух или более лиц действовать с целью ниспровергнуть или изменить существующий государственный строй, или возбудить граждан к вооружению против государственной власти. Однако эта решимость составляет преступление».[34]34
  Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Т. 16. М., 1992.


[Закрыть]
Так, например, история Византии была наполнена «заговорами (заговор Михаила Второго против Льва Армянина, заговор Андроника Комнина против Мануила Алексея и др.), переворотами, политическими убийствами и изменами. Константинопольский двор впитал в себя роскошь и коварство Востока, жестокость и цинизм Рима, и внес свой вклад в копилку истории политической интриги»[35]35
  Мусский И.А. Сто великих заговоров и переворотов. М., 2012. С. 178.


[Закрыть]
.

Идеологи революций прошлого века пытались охарактеризовать понятия «заговор» и «восстание». «Заговор, – писал Л.Троцкий, – обычно противопоставляется восстанию, как умышленное предприятие меньшинства стихийному движению большинства…победоносное восстание, которое может явиться лишь делом класса, призванного стать во главе нации, по своему историческому значению и по методам отделено пропастью от переворота заговорщиков, действующих за спиною масс».[36]36
  Троцкий Л.Д. История русской революции. Т.2. М.: Терра, Республика, 1997. 320
  с. С. 152–153.


[Закрыть]
Однако далее он, в целом, справедливо утверждает: «сказанное, однако, вовсе не означает, будто народное восстание и заговор исключают друг друга при всяких условиях. Элемент заговора в тех или других размерах почти всегда входит в восстание [выд. авт.]».[37]37
  Там же.


[Закрыть]

К числу событий, которые с известной долей условности можно объединить в группу «государственных переворотов» в новой и новейшей истории исследователи, как правило, относят: Февральскую революцию 1917 года, попытку государственного переворота в августе 1991 г. В последнем случае Верховный Совет РСФСР квалифицировал основания введения чрезвычайного положения 19 августа 1991 г. именно «государственным переворот».[38]38
  См.: Закон Российской Федерации от 17 мая 1991 г. № 1253-1 «О чрезвычайном положении» //Ведомости СНД и ВС РСФСР. 30.05.1991. № 22. Ст. 773.


[Закрыть]
Однако, как это будет аргументировано в дальнейшем, наибольшее количество споров возникает при характеристике так называемых «цветных» революций как «классических», «народных» революций или «государственных переворотов» (попыток их осуществления). Так, события, произошедшие в Киргизии в апреле 2010 г., наглядно свидетельствуют, как считают некоторые авторы, о том, что «монопольно-авторитарный режим правления Президента Курманбека Бакиева практически привел к государственному перевороту»[39]39
  Петров Е.Е. Конкуренция и ее уголовно-правовая защита на современном этапе //Российский следователь. 2010. № 22. С. 13–16.


[Закрыть]
.


Страницы книги >> 1 2 3 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации