Читать книгу "Русская война. 1854. Книга 5"

* * *

Максим не знал, кто такой Чапай, но, кажется, это была какая-то русская шутка. Не очень понятная: похоже, кроме самого полковника ее так никто и не понял. Странный он, конечно, но и правильный. Умеет воевать.

Максим походил среди команды «Кита», тихо поспрашивав, а безопасно ли на нем путешествовать. Было немного страшно лезть в небо, туда, где только всевышний и птицы. Но если русские не боятся, то и он не будет. Молодые парни-пилоты ничего не стали рассказывать Максиму, а вот техники, закидывающие в недра летающей машины уголь, наоборот, охотно поведали о недавних приключениях. О том, как летали на другой конец света, как видели за один день сразу три моря, как жгли английский лагерь у Евпатории… Кулаки Максима сжались, когда он вспомнил своих друзей по деревне, что пошли не с ним, а поверили в слова чужаков. Впрочем, они сами сделали свой выбор, сами нашли свою судьбу, а он нашел свою.

Так он несколько месяцев прожил в этом страшном новом городе, где даже по ночам не прекращали свой грохот паровые машины. И вот сам полковник Щербачев пригласил его к себе в отряд. Понятно, что дело будет срочное и кровавое, раз он решил брать случайных людей, но все равно такие шансы бывают только раз в жизни. Главное, не испугаться и сделать все как должно… Парни зашушукались, когда им выдали новые винтовки и броню, так что Максиму пришлось на них прикрикнуть, чтобы не позорили свои семьи.

А потом к ним пришел казак, раскидал по рукам странные рюкзаки с тканью и повел за собой. Сначала учил эту ткань правильно складывать, потом начал показывать, как правильно прыгать с поставленных друг на друга ящиков, и только в самом конце объяснил, что теперь они будут делать все то же самое с высоты полета. Даниф, который решил показать норов и сложил ткань в свой рюкзак как придется, тут же бросил его на землю и принялся перебирать. Вслед за ним под насмешливым взглядом казака и остальные перепроверили, все ли они сделали правильно.

Затем был прыжок. Для них подняли в небо дирижабль и пинками под задницу – очень обидно – выкинули вниз. Немного утешало, что солдаты-ветераны, которые прыгали вместе с ними, тоже орали. После был второй прыжок – вот тогда, уже точно понимая, что их ждет, они по-настоящему испугались. Первый раз на фоне этого был так, игрушки. Но никто не сдался, и их снова погнали в небо. Третий, четвертый прыжки, и ничего, привыкли. Даже приземлялись почти туда, куда указывал им сверху казак. А потом тренировки закончились.

Полковник и два старых аристократа, с которыми они все это время что-то обсуждали, приняли решение. И они полетели. В ночной темноте попрощались со Стальным, утром ушли повыше, чтобы облака скрывали их от возможных наблюдателей с земли, а под вечер Максим даже увидел ленту Дуная. Было так непривычно: дед рассказывал, какая это великая и огромная река, а ему казалось, что вот, можно сжать ее в своем кулаке. Словно он не простой парень из обычной деревушки, а настоящий полубог. Максим оглянулся: многие сидели сейчас, тоже сжимая кулаки. То ли, как и он, представляли, что управляют рекой, то ли мышцы затекли. Все-таки были в полете и свои неприятности.

– Четыре часа еще… – тихий голос полковника привлек всеобщее внимание. – Мы прилетим к Вене, столице Австрии, в три часа ночи, когда самый крепкий сон, когда нас меньше всего ждут…

«Как будто кто-то в принципе может ждать такого налета», – хмыкнул про себя Максим, а потом неожиданно подумал, что сам полковник как раз ожидал бы.

– А ведь мы вылетели из Стального как раз, чтобы именно в это время тут оказаться, – рядом раздался тихий шепот Данифа. – Как он сумел так точно все рассчитать?

– Ну, на лошадях же у нас получается прикинуть, когда и куда приедем, – ответил ему Даут.

– Так то лошади. А тут небесная машина, потоки ветра… Сколько же всего здесь нужно знать и учесть.

Максим засопел. Ему было обидно, что такая правильная мысль о силе их нанимателя не пришла ему самому. Зато он принял очень важное решение: когда они закончат, он откажется от награды и будет просить, чтобы русский полковник оставил его при себе. Любой ценой… Дальше были еще несколько часов полета, а потом, наконец, показались стены огромного города. Вена. Столица Австрийской империи. Дед рассказывал, что этот город стоял тут еще во времена Римских императоров, и сам Марк Аврелий когда-то нашел в нем свою смерть.

Максим всматривался в древнюю крепость, пытаясь увидеть в небольших светлых домах следы истории и былого величия. Но их не было. Просто большой город, в котором жили люди, желающие им смерти и которых они прилетели остановить.

– Сколько же тут солдат… – Даниф принялся считать влаги австрийских полков, висящие над разными кварталами, и сбился. – И что мы тут сможем сделать? Тридцать человек против многих тысяч.

– Полковник знает! – твердо ответил Максим.

Глава 7

Я не знал, нравится ли мне план, который предложил Меншиков. Но другого у нас не было, так что пришлось положиться на чутье старого князя, который словно вспомнил молодость и был готов бросаться из одной авантюры в другую.

– Степан, удачи, – я пожал руку казаку, который вместе со своим отрядом должен был взять под контроль и заминировать главное газовое хранилище Вены.

Новомодные фонари на центральных улицах австрийской столицы запитывались из огромной подземной цистерны со светильным газом, спрятанной под старыми крепостными стенами. В будущем Франц-Иосиф прикажет снести их, чтобы расширить город и проложить известную для всех туристов Рингштрассе. Ну, а мы в случае чего немного ускорим этот процесс.

– И вам удачи, Григорий Дмитриевич, – казак сжал меня в своих медвежьих объятиях.

И да, удача мне бы не помешала. Я вел вторую группу, которая должна была высадиться на Ам-Хоф. Сейчас это торговая площадь, но своей западной половиной она выходит на Венский Арсенал. Во время попытки революции и Венгерского восстания 1848 года именно здесь толпа вломилась в здание, вытащила на площадь военного министра Латура и вздернула его на ближайшем столбе. Так себе история, но по словам Горчакова, который провел в Вене несколько лет, новый министр внутренних дел Александр фон Бах словно назло молве и страхам стал, наоборот, часто тут бывать. Даже ночью, особенно по пятницам и субботам, как сегодня.

В общем, шансы встретиться с этим человеком у нас были. А кто такой Александр фон Бах, даже если забыть про министерское кресло? Умеренный консерватор, глава жандармерии, тот, кто удержал Австрию на грани революции, но в итоге потерял свое место из-за военных неудач в Италии. Хотя, казалось бы, при чем тут он… Как бы там ни было, именно этот человек, если у нас получится поговорить, сможет точно ответить на вопрос, что сейчас творится в Вене.

А дальше, после разговора с ним или любым его заместителем, нужно будет принимать решение. Зеленая ракета – сигнал для отряда Степана, что мы просто уходим, или красная – что идем до конца.

– Пошли! – наша группа прыгала первыми.

Повезло, что над Веной стояла серая хмарь, и до последнего никто даже не заметил спустившуюся с небес тень «Адмирала Лазарева». Не повезло, когда одного из новичков снесло в сторону, и он приземлился где-то во дворе церкви на другом конце площади. Увы, выбираться ему придется самому. Мы же скрутили пару растерявшихся солдат на входе в Арсенал, и только я решил, что получится обойтись без лишней крови, когда со стороны торговых рядов раздались выстрелы.

– Жандармы в гражданском! – крикнул я и юркнул в укрытие за угол дома. – Бей тяжелыми!

И ведь Горчаков предупреждал, что после 1848 года в Австрии закрутили гайки.

Мичман Соловьев, старший в группе молодых пилотов, сначала растерялся, но потом сработали вбитые на тренировках рефлексы. Не успел я больше ничего сказать, как он скинул со спины ракету, другие пилоты поставили треногу для прицеливания и замерили точную дистанцию для поражения.

Выстрел, грохот. Торговую палатку, за которой прятались жандармы, снесло взрывом.

В этот же момент мы активировали запал и на двери в Арсенал. Вовремя, кто-то очень осторожный почти успел подкатить ко входу изнутри небольшую пушку, но теперь уже мы будем использовать ее против тех, кто попробует нас отсюда выкурить.

– Соловьев, обеспечьте защиту входа. Пушка, ракеты – никого не пускать. Если кто подходит без белого флага, стрелять без предупреждения. Как закончишь здесь, сразу на крышу… – я начал отдавать приказы.

Потом пришла очередь Акима. Ему с прикрытием из стрелков и одного мичмана-переводчика нужно было заблокировать коридоры первого и второго этажей, где сидели чиновники низкого ранга. А вот на третий и четвертый, где можно было встретить рыбок покрупнее, я отправился уже сам.

Первый кабинет за тяжелыми дубовыми дверями – пусто. Второй – то же самое. Все же ночь, ничего не поделать. Мы пробежались до конца коридора и вышли на последний этаж.

– Тут одни фендрики, ваше высокоблагородие! – по рации донесся голос Акима.

Фендрики – это что-то вроде прапорщиков у австрийцев, ну, а мой новый ефрейтор так же называл и мелких чиновников. Ничего, как сказал Горчаков: пусть не Бах, но по штату тут должен находиться хотя бы кто-то серьезный. Все-таки Арсенал, место, где хранится оружие, в самом центре столицы…

Мы вскрыли первую же дверь четвертого этажа, и на этот раз удача нам улыбнулась. Какой-то франт с всклокоченными волосами и усами. Очень похож на сделанный для меня Александром Михайловичем набросок. Рядом много пустых бутылок, девица лет двадцати… Я быстро оценил ее одежду – дорогая, значит, не случайная гостья с улицы. Кажется, тут закручивается какая-то своя история, но что мне до нее.

– Ваши имена, – я выпалил из винтовки в потолок и бросил ее на стол рядом с еще не пришедшей в себя парочкой. Судя по антуражу, выпили они немало, но в любом случае запах пороха и резкий звук быстро привели их в чувство.

– Да как вы смеете! – франт ответил так же на французском и, покачиваясь, поднялся. – Я Александр фон…

Тут он неожиданно побледнел: видимо, вспомнил, что случилось с последним большим начальником, когда к нему вот так зашли в гости с улицы, и решил не представляться. Что ж, если ему так будет проще, почему нет.

– Александр фон не важно кто, – я усадил мужчину обратно за стул. – Давайте для начала просто поговорим. Итак, что вы знаете о заговоре против Франца-Иосифа?

– Это невозможно, я… – франт снова сбился, потом оценил мой мундир и продолжил немного спокойнее. Уже на-русском. – Министр внутренних дел Бах сделал все, чтобы этого не случилось. Даже пошел на сделку с Римом, отдав им на откуп все образование в империи, а те пообещали придержать всех, кто хотел бы поднять голову.

А вот такого поворота я точно не ожидал. Церковь как способ сдержать революцию. Впрочем, в Европе она пока достаточно сильна и влиятельна, чтобы позволить себе давать подобные обещания. И держать их… Но тогда, значит, все наши предположения ничего не стоят, и кому-то придется отвечать за шум в столице пока еще союзников.

– А что вы слышали про возвращение Елизаветы Баварской и ее связах с венграми и англичанами?

– Сиси действительно нарушила приказ вдовствующей императрицы и вернулась в Вену, но ведет себя тихо. За ней наблюдают, можете поверить, – франт отвечал спокойно, словно не видел ничего странного в ночной беседе. Стальные яйца у мужика.

– Ки тю э? – девушка, до этого молча наблюдавшая за допросом своего спутника, подняла взгляд. И она, как и «Александра фон…», держалась вполне уверенно.

– Qui tu es? – повторила она, и только сейчас я сообразил, что это «кто вы» по-французски.

– Меня зовут Григорий Дмитриевич Щербачев, – я еле заметно склонил голову. – Полковник Русской императорской армии, прибыл в Вену, чтобы проверить, верны ли слухи о бунте в столице нашего союзника.

– Полковник, вы не имеете на это права, – франт тут же расправил грудь и попробовал меня продавить. – Предлагаю вам сдать оружие и приказать сделать то же самое вашим людям. Тогда я смогу просить короля о снисхождении…

– Это не имеет смысла, – я покачал головой. – Будет ли нужна наша помощь или нет, уже через несколько часов мы оставим Вену. Но пока… Как давно выходят эти газеты?

Я заметил на стопку типографских листов. Они отличались названием и размерами, но вот качество печати и содержание было практически одинаковым. Король не справляется… Габсбурги тянут Австрию на дно… Полицейское государство душит свободы…

– С месяц, – ответил франт, отводя взгляд. А ведь он все понимает, просто не хочет говорить.

– И их становится больше?

– В последнюю неделю. Как пришли новости с проливов…

– И вы понимаете, что это означает? – я спросил в лоб.

Кивок.

– Где эти газеты печатают?

– Мы думаем, что в подвалах посольств, но король никогда не даст жандармерии прийти туда с обыском.

Я продолжил разбирать газеты, вчитываясь во все новые и новые заголовки. Стране нужна честная конституция. Новая республика никогда бы не предала своих союзников. Оплатив долг перед Россией, мы смогли бы списать свои кредиты и очиститься перед богом… В новой стопке статьи как будто были «за нас», но бумага и оформление – те же самые, что и раньше!

Словно заказчику было совершенно не важно, зачем люди выйдут на улицы. Главное, чтобы была сделана грязная работа… А уж в том, что потом найдутся способы направить политику именно в нужную сторону, я не сомневался. Что ж, кажется, теперь я начал по-настоящему понимать план Меншикова. Видимо, только так, приняв удар на себя, мы и сможем спасти ситуацию.

– У вас хватит власти, чтобы вывести своих людей на улицы, когда начнется переполох, и провести расследование взрыва по горячим следам? – я повернулся обратно к «Александру фон».

– Взрыва? – тот встрепенулся, но потом задумался и кивнул.

Что ж, тогда все решено.

– Соловьев, красная ракета! – передал я по рации и замер, ожидая ответа. Успел мичман добраться до крыши или еще нет?

– Есть, ваше высокоблагородие! – ответил динамик под удивленными взглядами наших хозяев.

– Что ж, а теперь я ухожу. Рассчитываю на наше плодотворное сотрудничество и… – я посмотрел на все еще буравящую меня взглядом девушку. – А как вас зовут?

– Луиза… Просто Луиза из Рейхштадта, – ответила та после короткой паузы.

С ней мы говорили все так же по-французски, но все это время меня не покидало ощущение, что девушка вполне знает и русский язык. Впрочем, меня больше заинтересовала ее родина. Рейхштадт – кажется, именно этот город был отдан в наследство Орленку, сыну Марии-Луизы Австрийской и Наполеона I. Правда, в 22 года от нового Бонапарта решили избавиться, чтобы не провоцировать возможные политические эксцессы, и все… Нет, все-таки ничего интересного. Да и вряд ли те давние события могли быть хоть как-то связаны с простой девушкой Луизой. Какие бы дела, интимные или нет, ее ни связывали с министром внутренних дел Австрии Александром фон Бахом.

Я помахал парочке рукой и двинулся к выходу из Арсенала. Старался идти побыстрее и как раз успел увидеть, как полыхнуло и громыхнуло на восточной окраине Вены. Значит, Степан увидел сигнал, и газовое хранилище вместе со стоящей сверху древней стеной приказало долго жить.

– Уходим! – я позвал собравшихся вокруг меня солдат и добровольцев.

Потерявшийся в самом начале татарин, улетевший на территорию церкви, как раз выбрался на площадь. Значит, все на месте, в полном составе. После моего приказа каждый вытащил из разгрузки по неприметному плащу и накинул его поверх мундира. Вокруг уже начали собираться люди, но большинству из них не было никакого дела до группы таких же горожан, стремящихся побыстрее выбраться из города. А те, кто все же обращал внимание на наши слишком организованные и слаженные движения, тем более предпочитал держаться на расстоянии.

– Ваше высокоблагородие… – как только мы вышли из городских ворот и перебрались через мост, меня нагнал мичман Соловьев. – Можно вопрос?

Я огляделся. Погони не было, где-то внутри города раздалось несколько выстрелов – совсем в другой стороне и от Ам-Хоф, и от взорванной стены. Значит, местным точно не до нас или группы Степана, значит… Почему бы и не поговорить?

– Ну, спрашивай, – я заметил, как к нам начали подбираться поближе и все остальные. Все-таки каждый знал, что именно мы будем делать, но вот зачем… Я бы на их месте тоже не выдержал.

– Ваше высокоблагородие, почему нас так просто отпустили? Почему мы сначала действовали в форме, а потом без? И главное, как взрыв хранилища газа может помочь России? Мы ведь слышали, как вы отдавали распоряжения второму отряду… Они должны были убедиться, что рядом не окажется случайных людей. И тогда какой смысл во всем, что мы сегодня делали?

– Что ж, расскажу по порядку, – я на ходу сверился с ориентирами. Поворот дороги, лес, значит, за следующим холмом через пятнадцать минут нас и должны будут подобрать. – Итак, почему нас отпустили. Ответ прост – Александр фон Бах. Он не за союз с нами, но он за сильную независимую Австрию, которой выгодно это нападение. Мундиры – чтобы с нами поговорили, чтобы он понимал, что мы не бандиты с большой дороги, а представители определенной стороны. Тихий отход же нужен, чтобы у наших возможных союзников был выбор: приписать нападение России и собрать своих сторонников под эти знамена или же сказать, что личности установить не удалось, и под это дело проверить всех, до кого раньше не доставали руки. То, что мы оставляем нашим возможным союзникам свободу выбора – это тоже часть послания.

Я замолчал, некоторые вещи уже не стоило говорить вслух…

То, что мне удалось лично пообщаться с целым министром, это удача, но если бы и нет, мы сделали бы все то же самое, просто понадеявшись, что умные люди смогут правильно понять и воспользоваться ситуацией. В 1914 году Австро-Венгрия использовала убийство эрцгерцога Фердинанда как повод вторгнуться в Сербию и начать Первую Мировую войну. Сейчас же, по мнению Меншикова, подобная атака могла дать австрийцам повод остаться в стороне, несмотря на любое давление западных соседей. Как это делал султан, который до сих пор благоразумно ссылался на атаку Константинополя при любой попытке заставить его выделить новые силы для сражения с нами.

– Но… – Соловьев растерянно оглянулся, словно ища поддержки. – Но как можно выставлять нашу Родину врагом? Даже ради того, чтобы предотвратить большую войну?

– Вы не видели, но наши враги вполне успешно собирают сторонников России, чтобы под предлогом необходимости выполнить союзнический долг заставить их выступить против Габсбургов, – ответил я. – И что в итоге? Если бы это выступление состоялось, думаете, Австрия вступила бы в войну на нашей стороне?

– Почему нет? Если бы Франц-Иосиф поддержал требования народа…

– Думаете, он бы смог? Смотрите, в Австрии сейчас окружение императора делится на две части. Консерваторы, которые за крепкую власть Габсбургов, и после 1848 года не пойдут на новые уступки толпе. И западники-реформаторы, которые смотрят в рот нашим врагам и сделают все, чтобы Австрия не встала на нашу сторону. И что тогда?

– Бунтовщиков расстреляют, – тихо выдохнул Аким.

– Не просто бунтовщиков. Тех, кто поддерживал Россию. Тех, кто своим присутствием в стране давал силу министрам, считающим, что правда и интересы Австрии именно на востоке. В итоге наша партия истекла бы кровью, а сила врага стала бы больше… Но мы их опередили.

– То есть теперь Австрия утопит в крови союзников Англии и Франции? – спросил Соловьев.

– Будет зависеть от Александра фон Баха, – честно ответил я. – Но лично мне бы хотелось, чтобы Австрия просто осталась собой. Сильный союзник с понятными интересами и с которым можно мирно сосуществовать – это огромная ценность, за которую нужно держаться.

– Господин полковник, – задумчиво заговорил Аким. – Это вы все вроде бы хорошо придумали, и если сработает, то польза для России будет изрядная, но… А в Петербурге вам и князьям Горчакову с Меншиковым ничего не будет за это самоуправство?

Я чуть не хмыкнул, слушая, как изъясняется якобы простой солдат. А вот сам его вопрос очень хороший… Невольно вспомнил, как сам задал его Александру Михайловичу и Александру Сергеевичу. Так те в ответ только руки потерли. Горчаков гордо заявил, что он в данный момент просто адъютант с конкретным поручением и не может нести ответственности за результаты военных операций. Ну, а Меншиков с хитрой улыбкой добавил, что уже принял отставку и тоже ни за что не отвечает.

В отличие от меня как старшего по званию… Оба князя тогда словно ждали, струшу я или нет, но я им ответил почти то же самое, что сейчас сказал солдатам.

– Я полковник русской армии, я сделал то, что сделал, ради пользы России. Ну, а в Санкт-Петербурге меня все равно собрались судить, так что одним делом больше, одним меньше – разницы никакой. Если решат наказать, то все равно накажут, а если простить – все равно простят. Так что, братцы, просто делаем что должны, и будь что будет!

* * *

Были у меня опасения, что при возвращении на дирижабль или нас, или отряд Степана кто-то заметит. Или того хуже – выследит! К счастью, все прошло строго по плану. Лесовский прилетел вовремя, зацепиться за сброшенные веревки на малой скорости тоже получилось у всех, и через час мы уже полным составом летели в сторону Санкт-Петербурга.

– Надеюсь, Виктор Петрович не подведет и тоже сумеет воспользоваться ситуацией, – Горчаков стоял у окна и провожал взглядом Вену.

– Тайный советник Балабин сменил вас на месте австрийского посла не просто так, – ответил Меншиков. – Я был знаком с ним во время моего посольства в Константинополе, позже он служил в Париже. Уверен, он справится. А мы не имели права оставлять ему прямые инструкции. Кстати, Григорий Дмитриевич, – князь повернулся ко мне. – Поздравляю! То, что вы делали раньше, было порой удивительно по своей дерзости, но все же было теми или иными военными операциями. А тут… Малым отрядом в самом сердце чужой столицы вы фактически своими руками повернули ход истории.

– Если все сработает так, как мы хотели.

– Даже если нет, вы сделали то, чего не делал никто до этого. И я горжусь, что знаком с вами, – Меншиков улыбнулся. Кажется, даже искренне. И тогда…

– Я вот подумал, – не удержался я. – Если враг задумал подобную операцию в Вене, то и Берлин он не мог оставить без своего внимания. Может, и Фридриху-Вильгельму нужна наша помощь?

– Григорий Дмитриевич! – Меншиков аж побагровел. – Имейте совесть!

– Действительно, полковник, – Горчаков, наоборот, заулыбался. – Вы сначала за прошлые свои дела ответьте перед государем, а потом уже беритесь за новые.

Я только кивнул в ответ. И действительно: Пруссия Пруссией, а мне бы побыстрее разобраться с обвинениями и вернуться. А лучше еще и привести подкрепление нашим в проливы. Хотя бы еще десять тысяч, и тогда мы бы не просто сдержали союзников. Заставили бы их кровью умыться!