Читать книгу "Управдом-2"

– Что скажешь, начальник? – спросил я у Антона, подлив ему в стакан виски и добавив очередной кубик льда.

– Второй вариант из предложенных ментом выбирай, – озвучил он свое мнение, – и будет тебе счастье… с пенсом реально сговориться на лям, даже и чуть меньше, а все остальное потянет за собой гораздо большие расходы.

Харе Рама

– А если пойти юридически грамотным путем, – поинтересовался я, – тогда сэкономить не выйдет?

– Скажу тебе, как студент-юрист третьего курса, – медленно, но верно отвечал он, – пойти можно, дойти только тяжело… как герой фильма Гараж говорил, помнишь такой?

– Конечно, – хмуро кивнул я, – ладно, с уголовкой мы дело прояснили, давай теперь с твоей теплой компанией разберемся, с этим… с обществом сознания Кришны, так?

– Ну да, официально они так называются… а что это оно тебя так заинтересовало, наше общество?

– Чистое любопытство, можешь считать… для начала – как тебя занесло-то в него, такого прожженного студента-юриста?

– Все просто, Сергуня, – на закуску я вытащил из холодильника курагу с черносливом, он и съел по одной штучке, потом закончил свою мысль, – люди там веселые, центр рядом с нами, сто метров идти. Вот я как-то гулял в ту сторону, да и решил зайти, а там меня…

– Подогрели и обобрали, – завершил я мысль за него.

– Не совсем… выслушали, вникли в то, что меня волнует, и предложили пройти тестовый период в качестве ученика.

– А что вообще представляет из себя это ваше общество? – решил я расставить точки над и, – структура, подчиненность, задачи, финансирование… ведь не секрет, что без вливания денег у нас никто работать не будет, ни организации, ни отдельно взятые физлица, верно?

– Хорошо, расскажу, как на духу – там больших секретов нет, они, знаешь, не ракетчики и не атомщики. Конкретно на нашей улице всем рулит некто Влад Лимонов, не знаю, чем он раньше занимался, но человек богатенький, Порш-Турбо у него и БМВ-семерка, по очереди на них приезжает.

– Не родственник того самого Лимонова? – уточнил я.

– Это который про Эдичку написал? Точно не скажу, но думаю, что нет… так вот, структура у них достаточно жесткая, за новичками сразу закрепляют куратора, который должен вводить того в курс дела, промывать мозг и знать все, что с ним происходит за пределами молельного дома. Мне выделили бабу, кстати, ничего так внешне, хотя и старовата для меня, Ирой зовут.

Я вздрогнул, вспомнив свою дражайшую половину, бывшую, к счастью, но эту тему поднимать не стал – вероятность, что это она там числится, ничтожна.

– Что ты там еще спрашивал?

– Про финансы, – напомнил я.

– Ага, деньги, – улыбнулся Антон, – песню такую помнишь – всюду деньги-деньги-деньги…

– Всюду деньги, господа, – подхватил я, а закончили куплет мы уже хором, – а без денег жизнь плохая, не годится никуда.

– Так вот, про деньги… вообще-то они пожертвования принимают от адептов… с большим удовольствием принимают, причем и в денежной, и в натуральной форме. Недавно один новый русский подарил обществу шестисотый мерс, а другой катер, большой и красивый, метров 15 в длину, он чуть дальше по реке стоит, можешь посмотреть.

– Катер Герой? – спросил я.

– Не, Герой это памятник, а наш так и называется – Кришна. Были и еще какие-то подарки, про которые я не знаю. Деньги тоже дают, твердой таксы нет, от каждого, так сказать, по способностям берут, как при социализме.

– Не думаю, что общество ваше живет на эти нерегулярные поступления, – бутылка Джонни Уокера тем временем подошла к концу, но новую я уж открывать не стал, хватит на сегодня, – должно быть жесткое финансирование, не зависящее от желаний и возможностей случайных людей.

– В корень смотришь, – похвалил меня Антон, – есть у них и такое финансирование, и даже два бухгалтера, один главный, другой зам. И счета в трех, как минимум банках. Но основное бабло не через банки течет, а наличкой… кто и сколько его передает – лучше не спрашивай, все равно не знаю. Но управляется все это из Штатов… видел один раз их эмиссаров, круглые такие господа, от жира только что не лопаются.

– Любопытно-любопытно, – пробормотал я, ничего, впрочем, не понимая в механике существования Харе-Кришны.

– А кстати вот, – сменил тему Антон, – часа три назад это не ты ли перелезал из своего окна на вот тот склон? – и он указал в окно, выходящее на тыльную сторону дома.

– Ну допустим, – хмуро кивнул я, предчувствуя ненужные объяснения.

– И зачем же ты это делал? – широко улыбнулся Антон, – тренируешься в ВДВ поступать?

– В корень смотришь, – ответил я ему его же словами, – пойду защищать рубежи Родины на Кавказе.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то это длинная и неприятная история, не хочется про нее ничего базарить, – отговорился я.

– Ну я тогда пошел, – тяжело вздохнул он, – спасибо за виски.

А я подумал-подумал, да пошел прогуляться к этому самому Обществу Кришны, благо это недалеко было. Наш дом имел девятый номер, а у них четырнадцатый, узкий такой и длинный пенал шириной вот не больше пяти метров, зато вглубь он простирался чуть ли не полсотни метров. Дверь была широко распахнута, возле нее стояли и беседовали несколько адептов в простынях, а изнутри несло чем-то приторным и сладким… не нравятся мне такие запахи.

Заходить внутрь я уж не стал, не готов я к таким посещениям, а просто прошел до следующего проулка поднялся в гору. Посмотреть, что там у этой Кришны на заднем дворе творится.

Вверх надо было подниматься по переулку Гаршина, а там уже сворачивать на улицу того же названия. Когда-то давно, даже не при предыдущем режиме, а при царе-батюшке тут была плотная застройка, но со временем народ отсюда передислоцировался в более удобные места, а дома руинировались либо полностью, либо частично. Вот мимо таких руин я и проследовал – бывшая улица Гаршина шла аж до самого входа в Печорский монастырь.

Если смотреть вниз, то там сначала сараи какие-то шли с необитаемыми гаражами, а потом уже задние дворы домов с 12 по 16 по Черняховского. Меня более всего волновал 14-й дом, имени Харе-Кришны. А к нему отсюда даже небольшая деревянная лестница была сооружена, старая, правда, но в принципе достаточно еще крепкая. Зачем им эта лестница, посетила меня такая мысль, чтобы убегать в случае неожиданных проверок или визитов непрошенных гостей что ли…

Задний двор 14 дома виден был не очень хорошо, мешали уже названные сараи с гаражами, поэтому я махнул мысленно рукой и начал спускаться по этой хлипкой лестнице. 55 ступенек насчитал, пока она не закончилась, здесь царила мерзость запустения стандартных российских задворок – какой-то только грязи и прогнившего добра не было навалено.

Но тут из двери этого самого 14 дома вышел один из местных обитателей, судя по надетой поверх майки простыни. Вид у него был крайне озабоченный и сильно контрастировал со счастливо-глупыми физиономиями прочих почитателей Кришны.

– Тебе чо тут надо? – прямо спросил он меня.

– Да я шел с Гребешка, – немедленно начал импровизировать я, – к мосту, решил срезать дорогу, вот и попал сюда.

– Пойдем, проведу тебя, – взял он меня за плечо, увесистая такая хватка у него была.

Вместе мы зашли в молельный дом, я сразу начал озираться по сторонам. Пахло тут еще сильнее, чем с улицы, про такую атмосферу в народе говорят “хоть топор вешай”. Середина помещения свободна была, а по стенам стояли лавочки, на них сидели и даже местами лежали прихожане. Нас с этим мужиком остановил другой бородатый и лысый мужчина.

– Новичок? – спросил он сразу у нас обоих.

– Нет, учитель, – склонился в поклоне мой проводник, – он просто заблудился.

– Но все равно можно побеседовать, – улыбнулся сенсей, – наша профессия как раз наставлять заблудшие души на путь истинный…

– А почему нет? – вставил я, наконец, свои пять копеек, – давайте побеседуем.

И этот главный повел меня в тот самый конец, откуда я только что пришел, там справа от двери, оказывается, была винтовая лестница на второй этаж. Где совсем уже никого не было, ни продвинутых кришнаитов, ни новообращенных. Нормальный такой пентхауз. Первым делом этот друг представился (Влад Лимонов – я угадал), а вторым достал из бара бутылочку, но не водки и не виски, а ямайского рома на этот раз. Третья за сегодня, молнией пронеслось у меня в мозгу, так ведь и спиться недолго. Поэтому совсем уже отказываться я не стал, но сказал, что не более одной рюмки.

– А я ведь тебя знаю, – сказал он, разлив напиток, – ты в институте на Луначарского работал, на антресолях зала управления сидел, верно?

– Так-так-так, – ожесточенно начал чесать я затылок, – а ты в бункере обитал, настраивал гиротроны, точно?

– Эх, давно же это было, – мечтательно улыбнулся он, – до эпохи исторического материализма практически… Вову Дашковича помнишь?

– Конечно, длинный такой и бородатый – что с ним?

– Похоронили полгода назад, передоз, а Аркаша Шапиро в Хайфе уже два года как… – ладно, давай лучше о деле поговорим. Я тебя видел пару раз, когда проезжал мимо девятого дома – живешь там что ли?

– Ага, хату себе построил, – кивнул я, – пять лет на это, между прочим, убил. И еще я там председатель товарищества жильцов, маленький начальник, короче – почти как ты…

– В наше общество, как я понимаю, тебя можно не звать… из нашего института кто только не вылупился, но на религиозной почве никто, кажется, не сдвинулся.

– Правильно понимаешь, – согласился я, отказавшись от следующей рюмки, – у вас и без меня хватает прихожан, по набережной уже две сотни разгуливает.

– Эх, Сергуня, – вздохнул Лимонов, – не бывал ты в Бомбее… или хотя бы в Нью-Йорке – там и по десять тысяч кришнаитов, бывало, гуляют.

– А ты бывал, хочешь сказать?

– Ну да, и там, и там по разу… а еще в Кельне, Амстердаме, Париже, Ливерпуле и Женеве. Тоже по одному разу.

– Неплохо в вашем обществе с региональными отделениями работают, – честно согласился я. – Командировочные-то хоть приличные дают, не как в Советском Союзе?

– Не как… на порядок больше… так вот, Сергуня, может, какой бизнес совместно замутим? Я ведь помню по залу управлению – организационные способности у тебя кое-какие имеются.

Больничка

Ничего я этому Лимонову отвечать определенно не стал, отделался круглыми словами, в нашем институте такому общению быстро учатся. Когда что-то вроде бы говоришь, но ничего конкретного собеседник вынести из этого не может. Влад быстро сдался и отпустил меня с богом… с Харей-Кришной, то есть. А я решил, что на сегодня приключений достаточно, поднялся на свой этаж, принял душ и тупо лег спать, времени на часах уже почти десять вечера было.

А утром уже начал действовать по сформулированной вчера еще программе – двух звонков хватило, чтобы узнать, где лежит травмированный вчера пенсионер Пантелеев. Их всего две штуки у нас в районе, травматологий, он оказался во второй по счету, на Семашко, практически рядом с институтом. Завел несчастливый Санни, с пол-оборота, кстати, схватывает, не как у наших Жигулей, и выдвинулся на улицу имени первого наркома здравоохранения советской власти. Который наряду с Луначарским счастливо избежал как советских чисток, так и административного ража постсоветских властей, убравшего с карт имена Дзержинского, например, Жданова и Свердлова.

Семашко была старинной улочкой совсем недалеко от центральной площади города, половина домов здесь стояли даже деревянные, но городская клиническая больница с травматологическим отделением была каменной. Если не ошибаюсь, раньше тут числился детский приют.

В приемном покое выяснил, где лежит товарищ Пантелеев, а потом бочком-бочком протиснулся на его третий этаж, в палату 307, благо порядки тут были такие же, как и при советской власти – всем всё по барабану было. Я его в принципе сразу вычислил – трое остальных пациентов явно на пенсионеров не тянули. Поздоровался и приступил к переговорам.

– Здравствуйте, Семен Сергеевич, – так начал я общение с ним.

– Ты кто? – уставился он на меня.

– Сергеем меня зовут, фамилия Новак.

– Понял, – кивнул он, – ты тот самый водитель, который на меня наехал, менты про тебя говорили.

– Не совсем так, Семен Сергеевич, – вежливо продолжил я, – машину у меня угнали на тот момент, так что за рулем был не я.

– А чего ж пришел тогда?

– Договориться полюбовно, так сказать, – скорчил я скорбную физиономию, – потому что доказывать свою невиновность нашей милиции – это сами знаете, как… что у вас со здоровьем-то, Семен Сергеевич?

– Нога вот в гипсе, – показал он, – а сотрясение не подтвердилось. Значит, договориться хочешь? – хитро прищурился он.

– Так точно, хочу…

– Ну давай договоримся, – Пантелеев оглядел своих соседей и взял с тумбочки записную книжку с ручкой, – давай так будем договариваться, – и он быстро написал там сумму и протянул книжку мне.

Написано там было ни много, ни мало, а тысяча, и не рублей, а долларов. Я в уме быстро прикинул – это получалось что-то около полутора лямов в рублях.

– Давай так, – я зачеркнул его цифры и ниже написал пятьсот.

Он долго вертел в руках мою запись и в итоге указал сумму восемьсот, причем жирно, подчеркивая, видимо, что это его последнее слово.

– По рукам, – я вырвал страничку с нашей перепиской из книжки и сунул ее в карман, – завтра в это же время приду с нотариусом, зафиксируем все официально – годится?

Пантелеев согласился, и я по дороге вниз понял, что надо бы сообщить о результатах переговоров бравому гаишнику Скворцову, он же мне сутки дал, а тут двое пройдут… заодно надо бы решить, сколько ему сунуть… В итоге этих размышлений решил лично заскочить в районную ментовку и там решить этот щекотливый вопрос лицом, так сказать, к лицу. А пока надо на службу зайти, благо это рядом, я даже машину не стал трогать, пешком от больницы до входа в институт всего три минуты неспешным шагом.

Числился я в этом своем институте практически номинально, чисто по советской привычке, когда тунеядство считалось тяжким грехом в обществе, и за него могли даже посадить. Деньги у меня и без этой работы имелись, ну платили мне тут условные двадцать тысяч, я так же условно и отмечался на своем рабочем месте пару раз в неделю. Редко-редко случались внезапные авралы, тогда я, входя в положение начальства, мог трудиться не покладая рук аж три-четыре дня подряд, но последний такой раз еще в январе произошел.

В фойе института по новым капиталистическим законам стояли два ларька и два же стеллажа. В ларьках продавался стандартный набор из сигарет, газированных напитков и фаст-фуда, а на стеллажах торговали книгами и видеокассетами. Задерживаться здесь я не стал, сразу проследовал на свои родные антресоли зала управления. Первым встретил тут начальника лаборатории Островенка Илью Аркадьевича, хмурого и озабоченного.

– Аааа, – сказал он, увидев меня, – богатенький Буратино пожаловал.

– Здравствуйте, Илья Аркадьич, – достаточно вежливо отозвался я, – плохой из меня Буратино получится – я-то свои пять золотых на поле чудес зарывать не стану. А у вас как жизнь?

– Кипит, – хмуро отозвался он, – зарплату только задерживают, опять талоны вместо денег предлагают.

– Талоны все в том же магазине на Коммунальной действуют? – справился я.

– Нет, с ним наше руководство разругалось в январе еще, теперь талоны в новое место – супермаркет на Новой площади.

– Знаю-знаю, – кивнул я, – большой и красивый, там еще хозяином этот… бывший уголовник…

– Климов, – помог мне начальник, – правильно, это он и есть.

– Ну мне пока что ни зарплаты, ни талонов не надо, – покачал головой я, – а в смысле рабочих процессов есть что-то новое?

– О, – поднял он палец вверх, – хорошо, что напомнил – у нас тут новый фронт работ открылся, надо списывать модули КАМАК. Их у нас много накопилось, две кладовки под завязку забиты. Вот и надо их потихоньку переводить в неработоспособные и отвозить в утилизацию.

– Дожились, – тяжело вздохнул я, – делали мы их, делали, а сейчас обратный процесс, значит, пошел – это как в природе, сначала синтез живой материи идет, а потом разложение в первоначальный вид.

– Ага, похоже, – согласился Островенок, – деревья с кустами синтезируют, а грибы и бактерии разлагают все на атомы… вот и мы теперь, как грибы… как поганки.

– Согласен, – не стал спорить я, – работа непыльная, могу даже каждый день приходить, но уж не на полную смену, а часа на 3-4.

– Договорились, – пожал он мне руку, – в дальнем углу нашего зала эти кладовки – можешь прямо сейчас туда зайти, матответственная по-моему там сейчас должна быть, она и покажет, что делать.

Никакой матответственной я в этой кладовке не нашел, там все было заперто на два замка, поэтому прошелся в буфет – столовая у нас так и значилась в отдаленных планах, а вот буфет открыли, на втором этаже нового шестого корпуса. Взял кофе с молоком и две булочки, сел в углу рядом с бывшим своим коллегой Виталиком. Ну тем, который телевизоры собирал на продажу.

– Ты, говорят, богатым стал, – мрачно заметил он мне, отхлебывая из стакана остывший чай.

– Есть немного, – не стал упираться я, – знаешь такую поговорку – лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным… а ты-то как живешь, брателло?

– Как-то живу… – промямлил он, – взаймы дашь сколько-нибудь?

– Щас посмотрим, – я вытащил из левого кармана всю наличность, обнаружил там двадцать тысяч и отсчитал половину Виталию. – Держи, коллега – возвращать можешь не спешить. А кстати, не знаешь, что стало с Джеком?

– Со Шнейдерманом что ли? – он убрал две пятитысячные купюры и начал вспоминать, – да заходил он как-то раз… по-моему в риэлторы подался, даже название агентства говорил, Элан что ли… Элитное агентство недвижимости – на Ковалихе они сидят, если не путаю.

– Надо будет заглянуть как-нибудь… а программисты наши как живут? Миша с Игорем которые…

– Ну ты вспомнил, оба давно ушли от нас – Миша в Кремле сидит, автоматизирует областную администрацию, а Игорек в марте в Америку уехал. Как говорят, к самому Биллу Гейтсу, в Майкрософт.

– Круто, – искренне восхитился я, – что-то их передвижения мимо меня ускользнули. А Миша прямо в здании обкома и сидит?

– Ну да, на первом этаже где-то, можешь заглянуть, вход туда, насколько я знаю, свободный.

– Спасибо за информацию, – пожал я ему руку, – ну я тогда поехал… да, еще одно кстати – матответственную не знаешь, где искать? Дело у меня к ней одно…

– Знаю, – буркнул Виталий, – в Израиле ее надо искать… два дня назад уехала.

Мда, подумал я про себя, товарищ Островенок-то явно не владеет большими массивами информации о своем коллективе – чего ж он меня к ней посылал-то на голубом глазу?

– Подожди, – притормозил меня Виталий, – ты же, говорят, на своей машине ездишь?

– Ну да, купил на днях праворульку такую…

– Куда сейчас поедешь-то, если не секрет?

– Не секрет, на Нижнюю набережную, в ментовку.

– Подбрось меня до Маяковки, у меня там дело одно есть.

– Поехали, – мотнул я головой, Виталий быстро допил свой чай и двинулся следом за мной.

– Красивая, – вздохнул он, разглядывая Санни с разных сторон, – почем сейчас праворульки?

– За пять штук баксов сговорился, – ответил я, открывая ему пассажирскую дверь, никак ведь не запомню, что она с этой стороны. – А что за дело у тебя на Маяковке, если не секрет? – зачем-то поинтересовался я, хотя мне дела до этого вообще-то не было никакого.

– Не секрет – в таможню зайти надо, главное управление где-то там, в районе Скобы.

– Таможня это хорошо, – озадаченно отвечал я, – таможня дает добро…

– Пока что ничего она не дает, кроме геморроя, – отрезал Виталий, – третий раз иду туда на собеседование, первые два раза меня погнали, но как говорят – бог троицу любит.

– Интересно, – глубоко задумался я, – а может, и мне с тобой зайти в это управление? Хорошие связи никогда не помешают…

– Да пойдем, конечно, – я уже спустился с горы и резко повернул на указанную Маяковку, ее пока не сделали односторонней и трамваи никуда не убрали, пришлось пропустить двойку, пока она, гремя запчастями, не миновала узкое место.

– Вот оно, дерево, – вспомнил Виталий цитату из Джентльменов удачи, указывая на вход в кинотеатр имени Маяковского, где стоял горшок с фикусом.

– А вон мужик, ну то есть баба, – продолжил тему я, показав на увлекательную афишу фильма “Дикая орхидея” с Керри Отис на переднем плане и Микки Рурком на заднем. – Этот кинотеатр на эротическом репертуаре специализируется… но таможня-то тут при чем?

Таможня дает добро

– Так они на втором этаже сидят, над этим кинотеатром, – пояснил Виталий.

– Пожалуй, я с тобой зайду, – ответил я, припарковав Санни возле валютного магазинчика с гордым названием «Глобал-Ю-Эс-Эй», – посмотрю, что там и как.

– Да пошли, – пожал плечами коллега, – пропускной системы там пока не сделали, заходи, кто хочешь.

Миновав фойе эротического кинотеатра, пустынное в это время дня, мы поднялись по красивой, но побитой временем мраморной лестнице на следующий этаж. Тут была длинная анфилада вдоль всего этого здания с дверями налево и направо.

– Нам туда, – уверенно указал пальцем Виталик, – предпоследняя дверь направо, к заместителю по кадрам.

Он осторожно постучал, приоткрыл дверь и сказал в открывшуюся щель:

– Здрасьти, можно?

Внутри оказался вовсе даже не зам по кадрам, а предбанник с секретаршей, довольно пожилой дамы с нехорошим стервозным взглядом и интонациями.

– Андрей Владленович занят, – заявила она нам, – посидите пока.

Мы и сели скромно на край ряда стульев… таможня, как я успел заметить, переживала не самые лучшие времена в своей жизни. Нет, по сравнению с тем, как жил Верещагин из знаменитого фильма, все же получше, но ненамного. На стенах клочьями висели обои, потолок был потрескавшийся и с потеками от дырявой, очевидно крыши. На полу линялый какой-то линолеум, вздувшийся и отслаивающийся… ну и секретарша, конечно – у богатых организаций они все-таки попрезентабельнее выглядели.

Ждать пришлось не сказать, чтобы очень много, минут 5-6 всего, после чего из начальственного кабинета вылетел какой-то весь взъерошенный и потный товарищ с портфелем в руке.

– Заходите, чего ждете, – с нажимом сообщила нам секретарша, мы и зашли.

Андрей Владленович представлял из себя совсем даже не пузатого забронзовевшего большого начальника, а маленького и шустрого живчика с пронзительным взглядом.

– Аааа, – немедленно узнал он моего коллегу, – Виталий, если не ошибаюсь… ну ты настойчивый… а это кто?

– Это Сергей, мы вместе в институте служим, – пояснил ему Виталик, – он тоже хочет попробовать новое место работы.

– Хорошо, садитесь, побеседуем с вами обоими, – махнул он рукой на стулья, придвинутые к его большому столу. – Значит, ты у нас Виталий, а ты Сергей… давай начнем с тебя, – упер он свой палец прямо мне в грудь.

– Я готов, Андрей Владленович, – скромно ответил я.

– Возраст? – так начал он, далее наш диалог приобрел телеграфный характер.

– 28 лет, через месяц 29 будет.

– Семейное положение?

– Был женат, развелся полгода назад, детей нет.

– Образование?

– Политехнический институт, системотехник.

– Места работы?

– Институт физических проблем, отдел 410.

– Других мест не было?

– Председатель товарищества жильцов пойдет за место работы?

– Это уже интересно, – заерзал начальник, устраиваясь поудобнее, – расскажи.

– На самом деле, – решил я немного разбавить наш сухой разговор, – ничего интересного там нет – сплошная нервотрепка от соседей-жилтоварищей… и беготня по разным административно-коммунальным инстанциям.

– Сколько времени отнимает это твое председательство? Если в среднем?

– 2-3 часа обычно, – ответил я, – и не каждый день, пару раз в неделю… но это если не раздражать инстанции. В противном случае затраченное время и нервы может вырасти на порядок.

– Например?

– Ну вот административно-техническая комиссия такая есть, например – слышали?

Владленыч кивнул, тогда я продолжил.

– Которая следит за благоустройством территории – с ней у нас за последние полгода целых две неприятности были. Первый, это когда снег вдоль дома не чистили… ну а кому его чистить, дворника у нас в штате нет, я и чистил в основном, но не успел один раз после сильного снегопада. Итог – вызов на ковер и штраф. А второй раз вот буквально в марте – один товарищ на первом этаже ремонт затеял, а мусор прямо из окна выкидывал, не на улицу, а во двор. Но это опять узрело зоркое око АТИ, итог…

– Вызов на ковер и штраф? – закончил за меня зам по кадрам.

– Вы прямо в корень смотрите, – польстил ему я, – штраф мы, конечно, на этого жильца переложили, но выволочку все равно я получал.

– Любопытная у тебя работа, – хмыкнул Владленович, – а про нашу службу знаешь что-нибудь?

– Один знакомый есть, на посту в Стригино работает… работал, точнее – от него кое-что узнал.

– Как у него фамилия? – поинтересовался начальник.

– Сокольников, Игорь, – ответил я.

– Не знаю такого… ну ладно, с тобой мне все ясно, – поправил он очки на носу, но ясности пока что не внес и повернулся к Виталику, – а теперь давай с тобой разберемся… надеюсь, на этот раз ты подготовился получше, чем раньше…

Но надежды его не оправдались – после четвертого вопроса он замахал руками и сказал, чтоб Виталий больше сюда не приходил, а мне он все же сказал следующее:

– Завтра… нет, лучше послезавтра приходи по этому вот адресу, – и он выдал мне листочек, – там спросишь начальника поста, он с тобой дополнительно побеседует. Если твои ответы его удовлетворят, примем тебя младшим прапорщиком таможенной службы.

– На железнодорожном вокзале этот пост? – решил все же уточнить я.

– Ну да, – согласился начальник, – к нам в город товары, требующие растаможки, тремя путями попадают – через аэропорт, на автомобилях и по железной дороге. Этот последний путь самый главный, на него больше половины приходится. Так что…

– Я все понял, Андрей Владленович, – встал я, – послезавтра обязательно зайду на этот пост, а там уж как бог даст…

– Это верно, – поднял тот палец вверх, прямиком в люстру, у которой не хватало пары рожков, – бог всемилостив, но не до бесконечности, он же дает, он же и забирает, тут важно баланс соблюсти.

Меня несколько напрягли такие религиозные мотивы в речи госчиновника, но уж вдаваться в их анализ я не стал. Мы с Виталием вышли в приемную, секретарша посмотрела на нас очень пристально, но какие-то слова произносить не решилась. На улице уже мой коллега вывалил на меня целый мешок претензий, главным из которых было то, что он вообще меня с собой взял, один бы он лучше справился. А я ему помешал справиться.

– Ну так надо было определяться на берегу, Виталя, – возразил ему я, – сказал бы перед заходом туда, что напарники тебе не нужны, я бы и не пошел… а задним умом мы все крепки – после драки кулаками махать, это смешно.

На это он совсем не нашел, что отвечать, а просто махнул рукой и двинулся по направлению к Кремлю – дорога в наш институт лежала через него. А я отправился в другую сторону, до ментовского отделения тут быстрее было пешком добраться. Маяковка была одной из двух центральных улиц нашего городка, застраивалась она самопроизвольно одновременно с развитием ярмарки на другом берегу реки. Поэтому дома тут стояли крепкие и красивые, богатенькие предприниматели и торговцы соревновались друг с другом, кто круче – особенно выделялись два бывших банка, Волго-Камский, хозяином которого был купец Тимофей морозов, и Волго-Окский под руководством Рукавишникова. Этот последний занимал целый квартал и выделялся оригинальными архитектурными решениями в стиле модерн. Никаких банков тут сейчас, конечно, уже не было, но например через квартал банка Рукавишниковва очень удобно было попадать на Нижнюю набережную, куда мне и надо было сейчас попасть.

Если честно, то свежесформированные власти города и страны особо не заморачивались коммунальными проблемами, например уборкой снега и мусора, и особенно выпукло это было видно не на проезжих частях, а во дворах. Вот и двор банка Рукавишникова был завален разным хламом чуть меньше, чем до второго этажа. Кое-как пробрался по этим мусорным горам, а вот и она, родная уже практически ментовка. Лейтенант Скворцов сидел на своем рабочем месте, тупо глядя в окно на ледоход, проплывающий по реке куда-то в направлении Астрахани.

– Явился? – недобро прищурился он, – ну что скажешь по делу?

– Товарищ лейтенант, – скромно предложил ему я, – может по улице прогуляемся, а то у вас тут душно как-то.

Два соседа Скворцова синхронно хрюкнули, прекрасно поняв мой посыл, а он сам встал, одернул китель и уверенным шагом направился к выходу, а я за ним. Мы пересекли набережную и сели на бетонный парапет, он тут сплошной лентой шел на протяжении километра. Основной ледоход вообще-то уже прошел в начале месяца, а сейчас на реке наблюдались остаточные явления… конкретно сейчас мимо нас проплыла здоровенная льдина с деревом, стоявшим вертикально – как это так получилось, подумал я.

– Разлив приличный в этом году будет, – выдал неожиданную тираду Скворцов, – как думаешь?

– Похоже, – не стал спорить я, – возможно, и до набережной вода дойдет… ваше отделение тогда закроют.

– Ну будем надеяться, до этого не дойдет, – вздохнул лейтенант, – давай уже по делу побазарим – чего сказать-то хотел?

– С пенсом договорился, от него будет отказняк, заверенный нотариусом, но только завтра.

– Это хорошо, принесешь его сюда… нашу таксу знаешь?

– Десять процентов? – бухнул я первую попавшуюся цифру.

– Десять было в прошлом году, – строго посмотрел на меня он, – а сейчас уже пятнадцать, инфляция, сам понимаешь… только мухлевать не надо, я же проверю потом, на сколько ты договорился с этим терпилой.

– А я и сам могу сказать, – решил открыть карты я, – восемьсот баксов, на этой сумме сошлись… выходит тебе надо сто двадцать передать – два вопроса есть.

– Задавай.

– Первый – в валюте или в рублях? А второй – как передавать, вы же там, как я знаю, собственной безопасности опасаетесь.

– Валюта любая, как тебе удобнее, – начал по порядку отвечать он, – а как передавать… у тебя там рядом с твоим девятым домом есть такое полуразрушенное здание, верно?

– Ну да, бывшая баня, – подтвердил я.

– У самого ближнего к твоему дому окна вынимается один кирпич из оконного проема… сейчас пойдешь домой – проверь. Вот туда и положишь мое бабло, а кирпичом прикроешь, годится такой способ?

– Никаких возражений, – кивнул я, – давай о времени только договоримся.

– Как привезешь отказняк, тогда и порешаем все наши вопросы.

Лост – и никаких гвоздей

Хватит мне на сегодня этих кувырканий, думал я, направляясь от Нижней набережной к себе на Черняховского. Займемся лучше делом… а именно добьем первый том саги о потеряшках под незамысловатым названием “И живые позавидуют мертвым”. У меня уже не много не мало, а почти восемь авторских листов было готово, поэтому я закрыл дверь, отключил телефон и пейджер и целенаправленно уселся добить тему до требуемых десяти алок, такой вроде бы стандарт был во все времена и нравы.