Текст книги "Операция «Сентябрь»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/operaciya-sentyabr-276097.jpg)
Автор книги: Сергей Трифонов
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Савельев дочитал документ, закурил. Он пытался разобраться в причинах небывалого роста преступности и особенно бандитизма в Прибалтике и в Западной Украине. Совершенно очевидно, полагал он, что этому способствовали острый дефицит продуктов питания и товаров первой необходимости, а также массовая демобилизация армии. Многие бывшие красноармейцы пополняли ряды уголовщины в надежде добыть пропитание и добиться сносных условий жизни. Повсеместно, в том числе и в Литве, объектами нападений криминальных банд в первую очередь стали продовольственные и вещевые склады, магазины и кооперативные лавки, сберкассы и кассы предприятий и организаций.
Он понимал, что важную роль в распространении преступности в Литве и западных районах страны играл антисоветский национализм. Но он не представлял масштабов движения сопротивления советской власти, как и не знал всего (по должности ему знать этого было не положено), что вытворяла эта власть в Литве, Латвии, Эстонии.
Литву накрыла чёрная пелена сталинских политических репрессий. К лету сорок шестого года около ста тысяч литовцев были депортированы в отдалённые районы СССР – в Сибирь, за полярный круг и в Центральную Азию. Ещё примерно столько же находились в тюрьмах в Литве и в других частях Советского Союза. Две трети из них были отправлены в лагеря. Это при населении республики в два с половиной миллиона человек. И это только после войны. А ведь была ещё довоенная волна репрессий. Литва, ставшая лишь в 1940 году советской республикой, сполна познала жёсткую руку сталинского режима.
Савельев читал докладную записку НКГБ Литовской ССР от 12 мая 1941 года. В ней говорилось:
«…За последние месяцы в республике значительно растёт активная враждебная деятельность. Этому способствует непосредственная близость границы и подрывная деятельность германских разведывательных органов…
В силу этого считали бы необходимым приступить к аресту и принудительному выселению из Литовской ССР наиболее активных категорий лиц:
– государственный буржуазный аппарат: чиновники государственной безопасности и криминальной полиции; командный состав полиции; административный персонал тюрем; работники судов и прокуратуры, проявившие себя в борьбе с революционным движением; офицеры 2‐го Отдела Генштаба Литовской армии; видные государственные чиновники; уездные начальники и коменданты…»
В этот же список попали представители контрреволюционных и националистических партий, русские белоэмигранты, фабриканты и купцы, крупные домовладельцы, банкиры, акционеры, биржевики, лица, заподозренные в шпионаже, уголовный и бандитский элемент…
Из Докладной записки наркома госбезопасности СССР Меркулова Сталину, Молотову и Берии от 17 июня 1941 года Савельев узнал: только в Литве было репрессировано 15 851 человек.
На фоне таких массовых репрессий, на фоне тотальной санации населения, осуществлявшейся силами НКВД – МВД и НКГБ – МГБ, в обстановке полной вседозволенности, свойственной сталинскому режиму, и совершались преступления советских военнослужащих в отношении мирного населения Литвы, ни в чем не виноватого даже по критериям советских властей. Но многие бойцы и офицеры армии, внутренних войск, госбезопасности были уверены: литовцы и поляки – враги, пособники фашистов, с радостью встретившие немцев в 1941 году, использовавшие рабский труд вывезенных немцами советских граждан, чинившие террор в тылу Красной армии.
Неудивительно, что население восприняло эти репрессии, грубую ломку политического и административно-территориального устройства страны, традиций, навязывания русского языка, бесцеремонность новой власти как оккупацию, а всех представителей этой власти – от назначенного сельского учителя и участкового милиционера до министров правительства – оккупантами.
Позже, там, в Литве, Савельев постепенно осмыслит всё это, поймёт детали, нюансы, особенности, без учёта которых работа контрразведчика немыслима. Он хорошо помнил слова генерала Барышникова, которого считал своим учителем и наставником: «Разведка и контрразведка – это анализ и синтез деталей, нюансов, особенностей, мелочей и тонкостей». А пока он читал и читал документы.
Вначале он просмотрел копии спецсообщений, донесений, рапортов, справок и отчётов о борьбе с литовскими и польскими бандами. Смысловое содержание всех этих документов было понятно: есть враг, борющийся с советской властью и советскими гражданами, военнослужащими и милицией. Враг во что бы то ни стало должен быть уничтожен. Но документы из другой папки, вручённой заместителем министра, поставили Савельева в тупик[2]2
Стилистика и орфография документов сохранена.
[Закрыть].
«Сов. секретно
Командиру 4‐й стрелковой дивизии войск НКВД
генерал-майору товарищу ВЕТРОВУ
По сообщению начальника Свенцянской опер. группы НКВД-НКГБ подполковника госбезопасности тов. ХИМЧЕНКО, 6‐го февраля с/г в 24 часа мл. сержант 1‐го батальона 25 полка ПАХОМЕНКО с 3‐мя красноармейцами в городе Свенцяны зашли в дом гр-ки КОЗЛОВСКОЙ, забрали ее сына 1929 года рождения, учащегося, поляка и без всяких на то оснований недалеко от дома расстреляли его, заявив командиру части, что он был убит при попытке к бегству.
Прошу Вашего распоряжения немедленно этот безобразный случай расследовать и виновных предать суду Военного Трибунала, приняв решительные меры к недопущению впредь подобных позорных явлений.
Народный комиссар внутренних дел
Литовской ССР,
комиссар государственной безопасности
БАРТАШУНАС
8 февраля 1945 года
гор. Вильнюс».
Савельев был оглушён документом. Он не заметил, что сидит практически в тёмном кабинете; пепельница была переполнена окурками; от табачного дыма тяжело дышалось.
Открыв форточку и выглянув в окно, он увидел, как на Лубянке зажглись фонари. Редкие прохожие торопливо шли в сторону Театрального проезда и Никольской. Поливальные машины смывали дневную пыль и опавшую листву на Новой и Лубянской площадях. Последний день августа завершался.
Зашторив окна, включил настольную лампу, закурил и вновь уселся за стол.
Читая документы, Савельев делал в блокноте записи, фиксируя фамилии, даты, номера воинских частей. В этой толстой папке, вручённой ему заместителем министра, были подшиты десятки подобных документов. Он не стал читать все, выбрав сводную справку МВД Литвы на имя министра внутренних дел СССР Круглова.
«Совершенно секретно
Министру внутренних дел Союза ССР
генерал-полковнику товарищу КРУГЛОВУ
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
о фактах уголовных преступлений, совершенных военнослужащими на территории Литовской ССР.
В городах Вильнюс, Каунас, Мариамполь и некоторых других уездных центрах Литовской ССР на протяжении 1946 года имели и продолжают иметь место случаи совершения военнослужащими дерзких уголовных преступлений – разбоев, грабежей и убийств.
Только за минувшие месяцы с/г на территории Литовской ССР военнослужащими было совершено 31 преступление, в том числе: разбоев с убийством и без убийства – 15, убийств – 4 и краж – 12…
За этот же период было привлечено к уголовной ответственности 89 человек военнослужащих, из них: за разбои – 20, за грабежи – 31, за убийство – 8 и за кражи – 15…
Такое состояние с уголовной преступностью среди военнослужащих объясняется в первую очередь отсутствием должной дисциплины и политико-воспитательной работы среди рядового и сержантского состава частей и соединений, дислоцируемых на территории Литовской ССР.
Об этих фактах мною дважды сообщалось командующему Прибалтийским военным округом генералу армии тов. БАГРАМЯН.
Тем не менее уголовная преступность среди военнослужащих не уменьшается, а наоборот растет.
Сообщая об изложенном, прошу Вас через Министерство вооруженных сил Союза ССР принять необходимые меры к прекращению преступных проявлений со стороны военнослужащих.
И.о. министра внутренних дел ЛССР
генерал-майор КАПРАЛОВ».
Савельев взглянул на часы. Пора было собираться. Он убрал документы в сейф, достал из него трофейный «вальтер» с тремя обоймами и двумя коробками патронов, положил всё в «тревожный» чемодан, туда же отправил блокнот и три банки тушёнки. Переодевшись в общевойсковую полушерстяную полевую форму (в форме МГБ лететь запретили), проверив в кобуре табельный ТТ, он оглядел кабинет, выключил свет и с тревожным чувством шагнул в коридор. Когда ещё сюда вернётся? И вернётся ли?
2
На ярко освещённой площадке рядом с одним из аэродромных бараков, у врытой в землю бочки, служившей местом для курения, сгрудилась группа офицеров. Одни были одеты в общевойсковую форму, другие в синюю милицейскую. Как только Савельев вышел из машины, от группы отделился офицер, оправил гимнастёрку и, не доходя трёх шагов, вскинул руку к козырьку, по-армейски, спокойно и уверенно стал докладывать:
– Товарищ подполковник, оперативная группа в составе девяти человек…
Савельев остановил доклад. На его лице появилась улыбка.
– Здорово, Лёша! Рад тебя видеть, друг мой любезный!
Они обменялись крепким рукопожатием и обнялись. Офицеры с повышенным вниманием наблюдали эту картину.
Савельев был искренне рад назначению ему в замы майора Зарубина Алексея Степановича. Два последних года войны они воевали вместе. В январе сорок четвёртого старший лейтенант Зарубин прибыл в руководимый Савельевым дивизионный отдел контрразведки «Смерш» на должность оперуполномоченного розыскного отделения и вскоре стал одним из лучших чистильщиков[3]3
Чистильщик – на профессиональном жаргоне контрразведчиков – высокопрофессиональный специалист по разработке, поиску и задержанию преступника.
[Закрыть]. В его послужном списке значились десятки выявленных немецких диверсантов, полицаев и их пособников, скрывавшихся дезертиров, бандитов из Армии Крайовой, стрелявших в спину нашим бойцам. В середине апреля сорок пятого в небольшой немецкой деревушке неподалёку от Темплина Зарубина ранили в спину. Стрелявшего не нашли. После госпиталя его направили на 1‐й Дальневосточный фронт, а с апреля этого года он служил заместителем начальника отделения особого отдела Московского военного округа. Это был невысокого роста худощавый крепыш, физически очень сильный, с волевым лицом, умными, цепкими глазами. Форма на нём сидела ладно, на гимнастёрке ни одной складочки, сапоги надраены до блеска.
Савельев, оглядев майора, улыбнулся. Он вспомнил, как летом сорок четвёртого, во время нашего наступления в Белоруссии, они выследили и брали на станции в Могилёве группу кочующих по железной дороге немецких шпионов-наблюдателей из власовцев. Те, прикинувшись инвалидами, долго трепали нервы смершевцам. После преследования шпионов в развалинах города Зарубин явился с докладом грязный, в рваной форме. Савельев сделал ему замечание за неопрятный вид. Старший лейтенант обещал к утру привести себя в порядок.
– Не к утру, Зарубин, а немедленно. Офицер-контрразведчик должен быть не только умным, внимательным, бдительным, честным и справедливым человеком, но и аккуратным во всём. На нас постоянно, часто с предубеждением, глядят бойцы и командиры.
С тех пор Зарубин был образцовым офицером.
Савельев попросил его представить офицеров опергруппы. Офицеры выстроились в шеренгу. Савельев представился:
– Подполковник Савельев, командир опергруппы. Здравствуйте, товарищи.
Зарубин называл оперативников, а те, сделав шаг вперёд, вновь возвращались в строй.
– Капитан милиции Нестеров Иван Иванович, старший оперуполномоченный ОББ[4]4
ОББ МУР – отдел по борьбе с бандитизмом Московского уголовного розыска.
[Закрыть] МУР, – начал Зарубин с милиционеров.
Савельев быстро пробегал глазами сведения об офицере в выданном ему списке и по привычке взглядом оценивал человека. Тридцать четыре года. Высокий блондин, худой, сутуловатый, лицо открытое, приятное, в голубых глазах спокойствие и уверенность. Синяя форма новая, не обношенная, сапоги блестят. Опытный оперативник-муровец.
– Капитан милиции Бойцов Степан Михайлович, старший оперуполномоченный ОББ УГРО Московского областного главка милиции.
Тридцать лет. Среднего роста. Брюнет. Тело развитое, мускулистое, крупные и сильные руки. Высокий лоб, волевой с ямочкой подбородок. Глаза карие, излучающие силу и упрямство, с лукавинкой. По всем данным, отличный сыскарь и волкодав[5]5
Волкодав – на профессиональном жаргоне милиции – опытнейший специалист по задержанию особо опасных преступников.
[Закрыть].
– Старший лейтенант Храмов Виталий Владимирович, оперуполномоченный ОББ Ленинградского УГРО.
Двадцать шесть лет. Шатен. Среднего роста, худой, щупловатый, кожа серого цвета. Лицо не по годам уставшего человека. Парень явно пережил блокаду. Но глаза сияли жизнью и желанием быть полезным. Савельев обрадовался земляку и подмигнул ему. Тот, зная, что командир питерский, в ответ тоже подмигнул и улыбнулся.
– Старший лейтенант Кобзев Александр Андреевич, оперуполномоченный ОББ УГРО Горьковского областного главка милиции.
Тридцать лет. Высокий, крепкий, с густой копной чёрных вьющихся волос, крупный лоб, лицо скуластое. Глаза карие, живые с хитринкой. По всем данным, мужик надёжный и опытный.
Офицеров МГБ Зарубин не представлял. С ними Савельев успел познакомиться в здании на Лубянке, куда их заранее собрали, переодели в армейскую форму и проинструктировали. Но он вновь перечитал список, подходил к каждому и здоровался.
Капитан Стойко Кирилл Олегович, особый отдел Московского военного округа. Невысокий, худой, лицо угрюмое. Тридцать лет. Скорее невыспавшееся, подумал Савельев, чем злое. Глаза живые, цепкие. В «Смерш» пришёл из фронтовой разведки, окончил Вторую Московскую школу «Смерш». Войну завершил старшим опером отдела контрразведки «Смерш» стрелковой дивизии Второго Украинского фронта. Две Красных Звезды и орден Отечественной войны второй степени, медали «За отвагу», «За боевые заслуги» и «За взятие Вены». В контрразведке даром такие награды не давали. Опытный сыскарь.
Капитан Веригин Тимофей Иванович, особый отдел Ленинградского военного округа, тридцать четыре года. Среднего роста, худощавый, жилистый. Лицо смуглое, костистое, цыганистого вида. Подбородок волевого человека, глаза с огоньком, хитроватые. Войну завершил опером отдела «Смерш» танкового корпуса Первого Белорусского фронта. Два ордена, четыре медали. Участвовал в задержаниях десяти генералов вермахта и СС, офицеров штаба одной из дивизий РОА[6]6
РОА – Российская освободительная армия, соединение русских антисоветских частей и подразделений из русских коллаборационистов в составе вермахта в 1942–1945 гг., армией командовал перешедший на сторону Германии генерал-лейтенант А.А. Власов.
[Закрыть]. «Парень себе на уме, – подумал Савельев, – но, похоже, толковый».
Старший лейтенант Ширин Дмитрий Леонидович, управление МГБ по Москве, двадцать восемь лет. Выше среднего роста, стройный красавец с нагловатой улыбкой на тонких губах. Аккуратно подстриженные усики напоминали какого-то известного артиста, какого, Савельев вспомнить не мог. Образование – семь классов и школа младших командиров НКВД. На фронте не был. Служил в «Лефортово»[7]7
«Лефортово» – с 1936 г. следственная тюрьма ГУГБ НКВД, НКГБ, с 1946 г. – МГБ.
[Закрыть], весной этого года был переведён во внутреннюю тюрьму МГБ на Лубянке, затем в отдел «Т»[8]8
Отдел «Т» – структурное подразделение МГБ СССР, занимавшееся борьбой с «лицами, высказывающими угрозы террористического характера в отношении партийных и советских руководителей».
[Закрыть] центрального аппарата МГБ.
– Усы сбрить, – приказал Савельев.
– По какой надобности, товарищ подполковник? – с вызовом спросил Ширин. – Устав не запрещает.
– Вы с усами очень заметны. А наша работа этого не терпит. Сбрить.
Лейтенант Буторин Николай Иванович, управление МГБ по Вологодской области. Двадцать три года. Среднего роста, среднего телосложения, лицо умного, интеллигентного человека. В глазах стеснительность и осторожность. Не воевал. Выпускник юридического факультета Ярославского государственного университета.
Подошёл капитан, командир экипажа транспортного «дугласа».
– Товарищ подполковник, машина и экипаж к полёту готовы. Можно грузиться.
Под мерное урчание двигателей офицеры опергруппы, кое-как примостившись на жёстких скамьях транспортника, уснули. Савельев прокрутил в голове события дня, проанализировал первые впечатления от знакомства с оперативниками и уже в полудрёме пришёл к выводу: пока всё в порядке. Уснул он по фронтовой привычке сразу. Майор Зарубин бережно укрыл его шинелью.
Первый день осени выдался в Литве тёплым, по-настоящему летним.
Было воскресенье. Местные жители, вернувшиеся из костёла со службы, работали на своих подворьях. Женщины с детьми собирали яблоки и груши, поздние сливы, мужчины перекапывали огороды, густо заправляя их навозом. Повсюду в бочках жгли садово-огородные отходы, и кисловато-горький запах щекотал ноздри. Пережившие войну собаки не лаяли на проходивших мимо военных, только опасливо поглядывали и нервно шевелили хвостами.
Жители, увидев офицеров, здоровались по-польски, но их безрадостные взгляды выражали тревогу и подавленность. По договору между СССР и Республикой Польша, заключённому в сентябре сорок четвёртого, шёл процесс репатриации поляков из Литвы в Польшу. Виленский край должен был постепенно заселяться литовцами. И хотя репатриация предусматривалась на добровольных началах, ЦК Компартии Литовской ССР разослал на места секретный циркуляр, требовавший регистрации всех поляков и выдавливании их из Литвы под любым предлогом. Вот местные и вздрагивали всякий раз, заметив приближавшихся военных или милиционеров.
Савельев на десять утра назначил оперативное совещание. Расположившись в большом и хорошо обставленном кабинете двухэтажного дома бывшего виленского воеводы, он до совещания просмотрел суточные сводки, поступившие из райотделов милиции и МГБ. Несколько пьяных драк, с десяток мелких краж, два сгоревших частных дома, угон армейских «виллиса», «доджа» и «студебеккера». «Ну, “виллис” и “додж” ещё понятно, – думал Савельев, – а “студебеккер”-то зачем, куда его спрячешь?»
В Вильнюсе группа студентов вновь вывесила бело-красные польские национальные флаги на башне Гедиминаса, на зданиях университета и театра Оперы и балета. Студенты задержаны, флаги сняты.
На шоссе Вильнюс – Ошмяны сожжён литовский хутор. Вырезана вся семья – хозяин, хозяйка, четверо детей.
В районе Вевис, на шоссе Вильнюс – Каунас, произошла перестрелка между неизвестными, обнаружены два трупа, распряжённая бричка, в ней пулемёт МГ-40 с двумя коробками патронов и четыре немецких противопехотных гранаты.
В старом городе Вильнюса, на углу улиц Замковой и Литературной, ограблена антикварная лавка. Хозяин лавки убит. В районе Пабраде взорван деревянный мост через ручей, тем самым затруднена доставка крестьянами госпоставок.
В лесном массиве, в трёх километрах южнее Лентвариса, запеленгована работа радиостанции с позывными QWRR…
Первыми на совещание прибыли начальник райотдела милиции подполковник Армалас, начальник ОББ райотдела милиции майор Букайтис и командир ОМБОН[9]9
ОМБОН – отдельный мотострелковый батальон особого назначения.
[Закрыть] внутренних войск майор Ватрушкин. Пока Савельев знакомился с офицерами, оперативники его группы во главе с майором Зарубиным заняли левый угол, взяв под контроль входную дверь, два окна и весь кабинет. Армалас и Букайтис это заметили и перемигнулись со значением – ребята, мол, не промах, разместились с рассудком.
Вошёл подполковник Лужин, помощник министра госбезопасности Литовской ССР, кивком головы поприветствовал присутствующих, пожал руку Савельева и, оглядевшись, строго спросил:
– Опять Илюхина нет? Ждать не будем. Начинайте, товарищ подполковник.
В этот момент дверь с шумом отварилась, в кабинет бодро вошёл майор Илюхин. Сняв фуражку, он весело поприветствовал:
– Наше вам с кисточкой!
Но увидев за столом подполковников Лужина и Савельева, смутился и тихонечко присел на свободный стул.
Савельев представил офицеров оперативной группы, заметил, что он временно принимает на себя координацию работы органов безопасности и милиции в Вильнюсском крае, что по каждому факту проявления бандитизма, уголовный характер он носит или политический, не важно, будут формироваться совместные оперативно-разыскные группы из местных товарищей и командированных. Координационным центром станет оперативный штаб во главе с майором Зарубиным. Майор встал и представился кивком головы.
– Майор Зарубин одновременно является моим заместителем. Прошу товарищей кратко доложить обстановку, отметив нераскрытые дела и дела, стоящие на особом контроле.
Когда начальники райотделов милиции и МГБ доложили обстановку на первое сентября, Савельев предложил всем высказать свои предложения. После обсуждения он объявил десятиминутный перерыв, задержал в кабинете старших офицеров и, предложив желающим курить, подытожил:
– Насколько я понял из документов и ваших докладов, в городе и районе действуют следующие бандитские формирования: недобитки из Армии Крайовой во главе с Адамом Шперковичем по кличке «Слон», группа бывшего майора литовской армии и бывшего командира литовского полицейского батальона Йонаса Вилюнаса по кличке «Крюк», боевики из бывшего литовского батальона СС во главе с Витасом Костинавичюсом по кличке «Обух», и банда уголовников под командой вора в законе по кличке «Брус».
Офицеры согласно закивали головами.
– Предлагаю сформировать четыре оперативно-разыскных группы. По банде поляков группу возглавит капитан Стойко, по банде Крюка – капитан Веригин, по банде Обуха – капитан Урбанавичюс из райотдела МГБ, по уголовникам Бруса – капитан милиции Нестеров. Вы, майор Илюхин, и вы, подполковник Армалас, выделите в группы толковых офицеров. Вопросы есть?
Вопросов не было. Илюхин сиял, словно надраенный рубль. Одну из групп возглавил его офицер, а не приезжий.
– Ну а за вами, майор, – Савельев повернулся к командиру мотострелкового батальона особого назначения, – как всегда – материально-техническое и силовое обеспечение.
Надо сказать, в этом батальоне служило много бывших партизан и кадровых пограничников, людей с большим боевым опытом и хорошей подготовкой. Так что батальон численностью в шестьсот бойцов и командиров представлял собой серьезную боевую силу.
После перекура майор Зарубин собрал командиров оперативно-разыскных групп в своём кабинете, а Савельев задержал майора Илюхина.
– Николай Иванович, вам вместе с майором Зарубиным придётся заняться радиопередатчиками. Центр ежедневно требует отчёт по ним. Прошу ежедневно докладывать мне о работе в этом направлении.
В дверь постучали. В кабинет вошла молодая симпатичная женщина в новой отутюженной форме с погонами сержанта. Она вопросительно взглянула на Илюхина. Тот глазами указал ей на Савельева.
– Товарищ подполковник, – как-то мягко, по-домашнему, обратилась она к начальнику, – хотите чайку? У меня и булочки ещё горячие.
Савельев растерялся. Сержант была очень похожа на Лену, его супругу. Он ничего не ответил, только улыбнулся и задумался.
Память бесцеремонно вырвала его из реальности и мгновенно перенесла в Берлин, в тот первомайский вечер прошлого, сорок пятого года, когда в составе стрелкового полка его опергруппа «Смерш» должна была участвовать в штурме рейхсканцелярии, и он давал последние указания своим людям.
– Особенно беречь переводчиков, – наставлял Савельев. – Сегодня ночью пойдём вместе со штурмовыми группами полка. А сейчас всем готовиться.
Он задержал лейтенанта Сизову, переводчицу группы, оглядел её с ног до головы и сказал:
– Пойдёте, лейтенант, со мной. Держаться рядом. Глядеть в оба. Не зевать. Не отставать. Не бояться. А сейчас идите и переодевайтесь.
– Это как понять, товарищ майор? – Сизова вспыхнула, сделала обиженное лицо и вскинула вверх голову. Машинально стала поправлять элегантно подшитую новенькую полушерстяную гимнастёрку и отряхивать сзади бостоновую синюю юбку.
– А вот так и понимайте. Переодеться в полевую форму, надеть штаны, поменять хромовые сапоги на яловые. Автомат можете не брать. Но запасных обойм к ТТ советую взять побольше. Идите и выполняйте приказ.
Это было их первое знакомство. А потом было то чудесное утро начала мая сорок пятого, утро победного дня. Савельев велел старшине Кухаренко собрать опергруппу. Два десятка офицеров, в том числе и переводчицы, с напряжением ожидали указаний майора. Савельев с улыбкой оглядел свое воинство. Все одеты в выглаженную форму и при наградах. Сапоги блестят, как тульские самовары. А у некоторых девушек, в том числе у лейтенанта Сизовой, слегка, хотя и не по-уставному, подкрашены губы.
– Ну, что, потаенное войско? – Савельев с улыбкой оглядел личный состав. – Не пора ли нам прогуляться по вражеской столице? Засиделись, небось, по бункерам да подвалам? Родным и друзьям сказать-то не о чем будет. А еще, мол, Берлин брали. Сейчас семь ноль-ноль. Два часа на променад, и вновь за работу. Ну, так как, вперед?
Все с воодушевлением поддержали предложение командира, весело и одобряюще загалдели. Девушки бросились целовать Савельева. Через минуту все его лицо было покрыто следами от губной помады.
Накануне в Берлине шел дождь. После него многие пожары поутихли. Дождь прибил страшную пыль, но усилил запах гари. Город, особенно его центральная часть, лежал в руинах. Не было видно ни одного целого здания. А сохранившиеся кое-где фасады сиротливо чернели оконными проемами. Улицы превращены в нагромождения битого кирпича, бетонных осколков, искореженного металла, развороченного асфальта. Повсюду сожженная и подбитая немецкая и советская техника, изуродованные трамваи. Кругом воронки, воронки, воронки…
Вся компания вначале отправилась осматривать Рейхстаг. Изувеченное бомбами и снарядами здание, исклеванное огнем стрелкового оружия, украшенное алым стягом на уцелевшем остове купола, все равно сохраняло остатки былого величия.
На ступеньках примостилось множество бойцов. Одни просто сидели и курили. Другие перематывали обмотки и портянки. Некоторые спали, подложив под голову скатки шинелей или вещмешки. Три бойца импровизировали на трофейных губных гармошках. На них никто не обращал внимания.
Над всем этим скопищем людей, пришедших в Берлин со всех уголков Страны Советов, выживших в самой страшной и кровавой бойне в истории человечества, витал дух неимоверной усталости. Осознание победы, радость мира придет завтра. Сегодня они просто отдыхали от долгого и тяжелейшего труда.
Стены Рейхстага были густо исписаны победителями. Надписи имелись всякие. Много и нецензурных.
Потом вся группа направилась в сторону Бранденбургских ворот. Непроизвольно отстав, заглядевшись на чудом сохранившийся памятник, Савельев услышал рядом:
– Один из замечательных памятников конца восемнадцатого века. Архитектор Лангханс.
«Таким тоном говорят экскурсоводы», – подумал он и обернулся. За его спиной стояла Сизова и смущенно улыбалась.
– А откуда вы это знаете, товарищ лейтенант?
– Я, товарищ майор, на третьем курсе в университете на студенческой конференции делала доклад о памятниках Берлина XVIII–XIX веков.
Они вдвоем не спеша стали догонять товарищей.
– Мой доклад понравился. После конференции ко мне подошла со вкусом одетая незнакомая дама и предложила в свободное от учебы время поработать экскурсоводом в Наркомате иностранных дел. Обслуживать официальные делегации из Германии и Австрии. Так я оказалась в разведке.
Савельев впервые разговаривал с Сизовой во внеслужебной обстановке. «Интересно, – подумал он, – мы на фронте скоро уже два года вместе, а я практически ничего не знаю об этой симпатичной девушке. Я не знаю, сколько ей лет. Даже имени ее вспомнить не могу. Никогда не было времени ознакомиться с ее личным делом». То, что она прекрасный переводчик, великолепно владеющий военной терминологией, знали во всей контрразведке фронта. Его начальство неоднократно пыталось забрать Сизову то в корпусной, то в армейский отдел, но она исхитрялась всеми немыслимыми способами остаться в дивизии, в отделе Савельева. То заболеет. То сбегала к полковым разведчикам на допрос языка. А однажды, когда в очередной раз за ней приехали из штаба армии, она намазалась выпрошенным у артиллеристов пушечным салом и вся покрылась аллергической сыпью. По ранее достигнутой ею договоренности с главврачом медсанбата, был поставлен диагноз: тиф. Больше ее не трогали.
Савельеву она нравилась. Он постоянно думал о ней. Скучал без нее в отлучках. А как только вновь встречал, начинал придираться. То форма ее не по уставу ушита. То прическа вызывающая. То тараторит во время допросов, то слишком медленно переводит. Она все терпела.
– Товарищ майор. А я знаю, о чем вы сейчас думаете.
– И о чем же?
– Вы думаете: майор Савельев! Идешь ты по поверженному Берлину, к которому стремился четыре года. Весна. Дышится легко. Рядом с тобой молодая и, в общем, симпатичная девушка. Вместе с ней исколесили мы фронтовые дороги Белоруссии, Польши и Германии. Под бомбежками, под артобстрелами не раз бывали. И отступать приходилось, и наступать. Куском хлеба делились. А я ведь даже имени ее не знаю… Лена меня зовут. Лена! Запомните, товарищ майор.
Илюхин понял по грустной улыбке подполковника, что тот сейчас далеко, и подал знак сержанту не торопить начальника. Он тихо приказал, вернее даже не приказал, а попросил:
– Маша, давай крепкого горячего чаю с булочками. И принеси яблочек, тех самых, антоновки, что я вчера привёз.
За чаем Савельев спросил:
– А вы, Николай Иванович, женаты?
Илюхин, всегда приветливый и улыбчивый, изменился в лице.
– Был, товарищ подполковник. До сорок четвёртого года. Поженились мы в мае сорок первого, в Себеже. Я служил там. Жена родом из Великих Лук, учительницей работала в школе. В первые дни войны я успел её отправить к моей матери в Пермь. Семнадцатого июля сорок четвёртого года наша 150‐я стрелковая дивизия, где я служил оперуполномоченным отдела «Смерш» в стрелковом полку, освободила Себеж. А на следующий день мне пришлось арестовать тестя, добровольно и усердно служившего у немцев в комендатуре. Узнав об этом, жена подала на развод. Детей не было, расстались тихо.
– Жалеете?
– Сейчас уже нет. Подзарослось.
Савельев закурил, улыбнулся и, показав папиросой на дверь, сказал:
– А сержант-то просто красавица. Грех такую упустить.
– Не упустим. Она у меня в отделе служит. Не упустим.
– Вашего комдива Шатилова я по Берлину знаю, – поменял тему Савельев, – хороший мужик, вдумчивый, мудрый, но строгий. Мародёры, насильники и пьяницы боялись его, а немцы уважали.
Зашёл Зарубин, присел к столу, налил себе чаю, взял пухлую, хрустящую булочку.
– Недурно живёте, товарищи начальники.
Александр Васильевич раскрыл одну из папок, вынул из неё несколько скреплённых страниц и протянул Илюхину.
– Вы знакомы с этим документом?
Илюхин стал медленно читать:
«Прокуратура СССР
Военный прокурор войск НКВД Литовской ССР
Секретно
№ NNNN
г. Вильнюс
Министру внутренних дел Литовской ССР
генерал-майору тов. БАРТАШУНАС
Копия: Военному прокурору 4 СД ВВ МВД
майору юстиции тов. ХОВЯКОВУ
4 июля 1946 года заместитель командира N-ского сп N-ской сд вв МВД по строевой части подполковник Юрков вместе со своим ординарцем, прибыв на квартиру зав. отдела по работе среди женщин N-ского укома КП(б) Литвы, депутата Верховного Совета Лит. ССР гр-ки Кутрайте, самовольно занял одну из комнат ее квартиры.
Сестра Кутрайте, которая в это время находилась в квартире, просила подполковника Юркова воздержаться занимать эту квартиру до прибытия хозяйки квартиры.
На законные возражения сестры Кутрайте Юрков оскорбил последнюю и проявил грубость и нетактичность.
14 сентября подполковник Юрков, самоуправно выбросив на улицу вещи демобилизованного воина Советской Армии парторга N-ской волости тов. Вайдила, незаконно, без ордера занял квартиру последнего.
Выселенная на улицу семья парторга Вайдила состоит из 5 человек…
На требование председателя уисполкома освободить незаконно занятую квартиру, Юрков это сделать категорически отказался, при этом также проявил грубость и нетактичность, позорящие звание офицера Советской Армии.
Квартиру, принадлежащую парторгу тов. Вайдила, Юрков не освободил до сих пор.
Приказом командира N-cкой СД ВВ МВД от 16 октября с/г за № 586 за названные выше незаконные действия подполковнику Юркову объявлен выговор.
Считаю, что командир N-ской СД ВВ МВД, разрешая вопрос об ответственности подполковника Юркова, подошел слишком мягко.
Юрков, если учесть неоднократность случаев грубейшего нарушения им советских законов и явно демонстративного неподчинения им местным органам советской власти, заслуживает более строгого наказания.
Представляя переписку по делу самоуправных действий подполковника Юркова, прошу Вас приказ командира N-ской СД ВВ МВД от 16.Х.46 г. за № 586 за мягкостью мер, принятых к Юркову, отменить и наказать Юркова своей властью, приняв в отношении его более суровые меры дисциплинарного воздействия.
О принятых мерах прошу мне сообщить.
Военный прокурор войск МВД ЛССР
подполковник юстиции С. ГРИМОВИЧ».
Илюхин передал прочитанный документ Зарубину и, не поднимая глаз, ответил:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?