Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР 55"

Глава 5

Коростово

Обдумав то, что от Дианы услышал, сказал ей:

– Так, и раз вы с Фирдаусом скоро поедете в Японию, надо будет мне с твоим мужем обстоятельно поговорить. Сегодня, скорее всего, не получится, потому что всё же день рождения – остальные все обидятся, если я целый час с ним болтать буду. Так что надо тогда уже в Москве с ним пересечься обязательно. У меня там определённые мысли появились по поводу того, как ему лучше свой бизнес с японцами делать.

– А мне можно будет послушать? – попросила Диана.

– Ну почему бы и нет. Там ничего такого секретного, просто разные мои соображения, как больше заработать.

– Вот это меня как раз очень и интересует, – ответила Диана, улыбнувшись. – Раз уж я влезла с руками и ногами в этот капитализм, то надо осваивать, как правильно деньги зарабатывать.

– Разумно мыслишь, сестричка, – сказал я.

Мы вернулись к гостям, а я, конечно, долго ещё мыслями возвращался к шокирующей новости про Альфредо.

Да уж, какой наглый этот Коста. Его, похоже, совсем не смущает, что этот его завод нарушал все возможные права совершенно другого человека. Он думает только о том, что не правы те, кто у него его забрал, восстановив справедливость. Настоящий мафиозо…

Я стал думать, конечно, над тем, как можно эти проблемы с Костой решить.

И хотя Диана могла бы не играть в эти игры с молчанкой, пока что толковые мысли в голову не приходили. Ну вот даже я в Италию приеду на полторы недели… Не поеду же я сам на Сицилию Косту отстреливать, правильно?

Всё же вряд ли мне что‑то в голову лучшее придёт, чем у Джино, который на месте полностью в теме. Альфредо все же его племянник. Значит, можно рассчитывать на то, что раз он завод сумел захватить, то что‑то и по поводу того, чтобы угрозу от этого Косты в адрес Альфредо отвести, тоже придумает.

Хотя подумаю, конечно, и сам. Мало ли что-то толковое всё же в голову придёт.

Надо мне попытаться ещё и на Сицилию успеть смотаться с Альфредо переговорить. А то мало ли он там меня уже проклинает за то, что я его из тихой, мирной и спокойной московской жизни в директора предприятия отправил, где без телохранителей ни шага влево, ни шага вправо не сделать. Не хотелось бы наши с ним отношения испортить. Да и когда в местных делах разберусь немножко, может удастся что-то придумать полезное? В том числе и по деятельности завода, на котором Альфредо теперь верховодит?

Вернулись к шашлыку. Фирдаус глянул на нас с интересом. Диана тут же ему рассказала про предстоящую мою поездку в Японию и снова посетовала, что в Японии у нас вряд ли получится встретиться.

С Фирдаусом тоже получилось поговорить, отойдя в сторонку, но, как и с Дианой, немного – минут десять всего. Я тоже высказал ему, что не хочу в будущем сталкиваться с появлением у них тайн по важным для меня вопросам. Он вздохнул, извинился и, как и Диана, пообещал, что больше такого не повторится.

Больше дел пока не касались. Дожарили шашлык, вернулись за стол, покушали как следует, несколько тостов в мой адрес подняли. Потом оделись и пошли по деревне гулять.

Меня интересовал вопрос, что там с моим кладом, не нашёл ли кто‑нибудь его ещё. Так что я повёл всю компанию на тот самый склон, около которого сгоревший дом стоял. Мы детей катали, а я улучил момент, подошёл к развалинам и внутрь заглянул.

Фу‑ты! Вроде всё в точности так, как было, когда я тогда, сделав захоронку, уходил отсюда.

Ну, одной головной болью меньше. Самый же опасный момент, когда прячешь сокровища – это что кто‑то заметил тебя и тут же забрал его. А если не заметили, то вполне себе спокойненько до весны пролежит. По идее, ничего с ним плохого за это время не станется.

Дальше в баньку сходили неспешно. После баньки я своё занятие провёл, а уже потом Диана, словно вспомнив, громогласно сказала в присутствии Галии, что отец Фирдауса нас приглашает в Италию. И озвучила все, как я просил…

Галия, конечно, на седьмом небе была от счастья. Начали вместе с Дианой обсуждать, по каким детским магазинам она ее поведет, чтобы прикупить малышам все, что им нужно. Затем перешли на обсуждение более взрослых магазинов. Диана со знанием дела рассказывала про бутики, про коллекции мод, про распродажи – про все то, что Галия еще ни разу не видела, так как ни разу еще не выезжала за пределы социалистических стран.

Раньше, я так понимаю, сестра с подобными рассказами себя сдерживала, зная, что Галия поехать и увидеть все это своими глазами не сможет. Ну а теперь решила, что вполне можно разгуляться, раз все так разительно изменилось. Стол затих, все с интересом слушали про то, как у капиталистов там все с модой и шмотками детскими и женскими устроено. Так что жена спокойно восприняла пятью минутами позже мое объявление, что я в феврале на недельку смотаюсь вместе с «Ромэном» в Японию.

– Ну вот, молодец, решился все же! – сказала Галия и вернулась к обсуждению будущей поездки в Италию с Дианой.

И ни малейшего намека на то, что как бы мне придумать вариант, при котором она могла бы меня сопроводить в Японию… Сработало!

***

Москва

Душевно вчера в деревню съездили, что есть, то есть. Приехали поздно, хотя хотели и пораньше вернуться, но как-то затянула расслабленная деревенская атмосфера. Тем не менее я сознательно лег пораньше, чтобы выспаться как следует. Разговор все же с Андроповым предстоит, и нужно неплохо соображать. С недосыпу и ляпнуть можно что-то опасное, не сообразив, и какой-то скрытый намек не понять в словах председателя КГБ. Не тот это человек, чтобы в плохой форме с ним на беседу ехать, если ты попаданец, и хочешь скомпрометировать Горбачева и продвинуть Машерова… Если сумею изменить карьеру Машерова, вытащить его из Минска на постоянную работу в Москву, то есть шанс жизнь ему спасти. Ну и в целом, очень неплохо бы, чтобы в восьмидесятых в Политбюро был такой вот серьезный и основательный человек, как он. Этот, как Горбачев, за нобелевскую премию мира Западу не продастся, он о людях на полном серьезе думает и за страну радеет…

Правда, в то, что Горбачева мне удастся остановить, я все же не верил. Надо быть реалистом. Может быть, если правильно беседу проведу, удастся заронить у Андропова определенные сомнения в адрес Михаила Сергеевича. Но это же прирожденный карьерист, кто мешает ему свою карьеру делать вопреки мнению Андропова? Больше надежды было на то, что если Машеров будет в восьмидесятых неплохо себя чувствовать, что именно его после смерти Брежнева в генсеки выдвинут… Или после смерти Андропова, мне без большой разницы. Главное, Горбачева не подпустить к этой должности подольше.

Сможет ли Машеров на должности генсека спасти Советский Союз? Понятия не имею, но точно знаю, что он будет очень стараться это сделать, а не сотрясать воздух пустыми словами и разрушать вверенное ему государство тупыми и непродуманными реформами, как это делал в известной мне истории Горбачев… Ну а если мне удастся уже стать кем-то, кого тот же Машеров будет готов воспринимать серьезно, то я уж сделаю все возможное, чтобы предложить ему побольше толковых идей на этом пути… Надеюсь, к тому времени в моем распоряжении будут также сотни миллионов долларов в качестве моей доли от совместного бизнеса с Тареком Эль-Хажж, и это тоже может поспособствовать спасению СССР. Можно же попытаться адаптировать опыт реформ в Китае при Дэн Сяопине, почему бы и нет? Начать реформы не с идеологии, как Горбачев, а с экономики. Покончить с дефицитом, дать людям тридцать сортов колбасы в магазинах по всему СССР и возможность купить свою легковую машину без очереди. А затем уже и очень аккуратно начать и идеологию реформировать. Главное, делать это только тогда, когда высокий уровень жизни уже погасит стремление у людей завидовать Западу…

На улице утром без десяти шесть было очень темно, но машина меня у соседского подъезда уже ждала. Устроился удобно на заднем сиденье, и мы тут же тронулись с места.

В этот раз во время поездки я уже не высматривал, какие там меры предпринимаются офицерами КГБ, чтобы никто не мог проследить эту поездку. Ясно было, что раз везут меня на личную встречу с Андроповым, то все необходимые меры примут и дважды, и трижды при необходимости. Нет в комитете настолько дурных офицеров, чтобы какую‑то оплошность при таком визите допустить.

Когда приехали в подземный гараж, то меня из него проводили точно в ту же самую комнату, где в прошлый раз общались с председателем КГБ. Снова там был Андропов и офицер с генеральскими погонами с марлевой повязкой на лице. Судя по глазам, тот же самый, что и в прошлый раз. Присел на стул за свой стол.

– Павел Тарасович, любопытные вы материалы представили, надо сказать, – заявил Андропов сходу, – давайте начнём с ваших выводов по поводу Михаила Сергеевича Горбачёва. Надо отметить, для меня этот доклад оказался совершенно неожиданным, потому что Михаила Сергеевича я знаю уже достаточно давно. И даже и подумать не мог, что, как вы считаете, с ним могут возникнуть проблемы при назначении его на высокую государственную должность.

И Андропов замолк, выжидательно глядя на меня.

– Ну, Юрий Владимирович, тут же всегда можно проверить. Просто назначить его на высокую должность и посмотреть, оправдаются ли мои прогнозы, – улыбнулся я.

– Мне всё же хотелось бы уточнить по этому самому комплексу неполноценности, который вы у него нашли. Сформулируйте, пожалуйста, ещё раз своими словами, какие могут возникнуть проблемы с человеком, у которого он есть, на высокой должности…

– Главная проблема в том, что тот, кто обладает развитым комплексом неполноценности, постоянно нуждается в похвалах и преклонении, чтобы относительно комфортно себя ощущать.

При том его варианте, конечно, который налицо у Михаила Сергеевича, когда человек, вместо того чтобы верить в себя и свои силы, пытается занять как можно более высокую должность, чтобы самоутвердиться и на время забыть о своих психологических проблемах. Есть же и другой вариант комплекса неполноценности – когда человек просто забивается в угол, и не верит в то, что на что-то способен.

– То есть фактически, Павел Тарасович, вы говорите о том, что у Михаила Сергеевича есть очень мощные стимулы развиваться, правильно? Но что же в этом плохого для страны?

– Плохо то, что эта постоянная нужда в преклонении и похвалах заставит его на высокой должности окружить себя не толковыми специалистами, а теми, кто будет постоянно заниматься подхалимажем. Само собой, это резко снизит уровень экспертности вокруг этого руководителя. А ведь при плохих советниках руководитель неизбежно начнет принимать неверные решения. Он же не может сам быть сведущ абсолютно во всех сферах той работы, что ему нужно регулировать на его посту, правильно?

Следующий важный момент: может сложиться впечатление, что этим человеком достаточно легко манипулировать. Поставил его на высокий пост, и говори, что ему нужно делать. Но на самом деле это ошибочное впечатление. Едва он получит такие же властные рычаги, как тот, кто им манипулировал, как немедленно постарается избавиться от этих манипуляций.

Более того, даже если кто-то продвигал его не для того, чтобы получить выгоду от этого, а просто из расположения к нему, то он очень быстро забудет всё хорошее, что сделал для него человек, который раньше был выше его по должности.

Невозможно рассчитывать хоть на какую‑то благодарность со стороны этого человека, потому что он поступает не из нормальных ожиданий: «Ты мне сделал добро, и я тебе сделаю добро в ответ». Он поступает исходя из своего комплекса неполноценности, который заставляет его лезть вверх по головам и тут же забывать обо всех тех, кто больше не может быть ему полезен.

Представим, к примеру, гипотетическую ситуацию: что став сейчас министром сельского хозяйства, лет через десять – двенадцать Михаил Сергеевич сможет занять должность генсека, став главным человеком в Советском Союзе…

Андропов кашлянул. Впервые на моей памяти он выглядел не в своей тарелке. Блин, я смог смутить председателя КГБ прямо в его логове!

Я тут же его спросил:

– Мы же можем сугубо теоретически рассматривать такие варианты, чтобы я мог дать более подробное освещение того, как я вижу те проблемы, что могут возникнуть с Горбачёвым? На Западе сценарии краха СССР, как вы знаете, обсуждают очень даже открыто, поскольку мечтают об этом. И я считаю, что мы тоже должны такие варианты анализировать, поскольку это необходимо для того, чтобы всем этим западным планам не дать реализоваться в жизнь…

– Можем, но только в этом кабинете, – несколько секунд помедлив, отметил Андропов, бросив перед этим быстрый взгляд на генерала в повязке.

Похоже, первый раз пожалел, что привел кого-то еще на этот разговор…

– Итак, представим, себе сугубо теоретически ситуацию в Политбюро через десять лет. Ясно, что в нем будет много людей, у которых в силу возраста будут серьезные проблемы со здоровьем. И в результате Горбачёва, как самого молодого и здорового в Политбюро, не обращая внимания на то, есть ли у него какие‑то другие полезные качества для этой должности, делают генеральным секретарём Советского Союза в расчёте на то, что эта молодость и энергия позволят ему сделать Советский Союз процветающим. И помня о том, что до того, как стать генеральным секретарём, он демонстрировал вежливость и готовность учитывать интересы других членов Политбюро.

Но главная проблема человека с комплексом неполноценности в том, что он может самоутверждаться главным образом за счёт комплиментов со стороны тех, кого будет считать себе равными или превосходящими его. И с этой точки зрения члены Политбюро и их мнение утратят для него всякую актуальность. Для него гораздо интереснее станет точка зрения, к примеру, президента США или премьера Великобритании – лидеров других ядерных государств.

Неужели вы думаете, что их аналитики не будут способны понять, что из‑за этого родимого пятна на голове у Горбачёва есть комплекс неполноценности? У них, уверяю вас, психологии в управлении и международных отношениях уделяют гораздо более серьезное внимание, чем в СССР. Это не пустые слова, я много просмотрел в спецхране наших журналов и западных по этой теме…

Конечно же, они не только заметят его комплекс, но и проработают стратегию для руководства западных стран, как легко манипулировать Горбачёвым. Делать ему много комплиментов, награждать его орденами, да даже можно же ему дать, чтобы он расцвел от счастья, нобелевскую премию мира! Чтобы он в благодарность за то, что ему говорят хорошие вещи про него, и дарят такие щедрые подарки, которые позволяют ему самоутверждаться, нейтрализуя психологические проблемы из-за комплекса неполноценности, начал выполнять те советы и рекомендации, которые будут давать ему полностью враждебно настроенные к Советскому союзу лидеры западных стран. Считаю, что через пять – шесть лет такой политики от Советского союза ничего не останется, Юрий Владимирович. Вот поэтому я и считаю, что человека с комплексом неполноценности ни в коем случае нельзя допускать до такой высокой позиции, как министерская, поскольку она будет всего лишь его начальной ступенькой к должности генсека и уничтожения СССР…

Я уже закончил говорить, но Андропов молчал ещё секунд так тридцать – сорок, видимо, всё ещё впечатлённый той темой, что я позволил себе осмелиться поднять в его присутствии.

Конечно же, такого рода люди всегда очень боятся каких‑то подстав.

Я уже понял по его взгляду в сторону генерала, что он сильно пожалел, что позвал того присутствовать здесь при нашем разговоре. Понятно, что мера безопасности, на случай если я вдруг озверею и полезу его душить. Мало ли враги советской власти подводили меня годами как раз ради такой возможности к КГБ…

– Да, и ещё один важный момент. – продолжил я. – Чем опасен человек с ярко выраженным комплексом неполноценности? Тем, что такие люди очень завистливы. А в случае советского политика эта зависть может относиться к тем вещам, что есть у Запада как нашего геополитического и геоэкономического конкурента.

Взобравшись на высокую позицию, Михаил Сергеевич Горбачёв может начать захотеть внедрить в Советском Союзе всё то, что ему так нравится в тех же самых Соединённых Штатах Америки – вплоть до американской идеологии.

Как это ни странно звучит, но пределов для человека с комплексом неполноценности не существует. Если он сам себе вообразит, что это лучшее, что можно сделать для Советского Союза, то он будет идти ровно в этом направлении, уничтожая при этом страну.

Если не верите мне, то можете посмотреть в ближайшие годы, куда именно будет путешествовать Михаил Сергеевич. И я вам сразу скажу, что это будут явно не просторы родной страны, и не Индия какая-нибудь с Монголией.

Уверен, что азиатские страны он попросту презирает. Плевать ему на их высокую культуру. Такого рода люди падки на признаки коммерческого успеха: новые легковые машины, небоскрёбы, забитые тридцатью сортами колбасы магазины – вот то, что их действительно волнует и влечёт.

Я лично ничего не имею против новенькой легковой машины для каждого гражданина Советского Союза или тридцати сортов колбасы в советском магазине. Но для меня всё же это не главное. Главное для меня, чтобы страна сохранилась и устойчиво развивалась. И любые серьёзные изменения дважды или трижды рассматривались на предмет прежде всего сохранения Советского Союза как сверхдержавы.

Уж больно много у нас уязвимостей, которые могут привести к краху Советского Союза, если с ним неосторожно обращаться со стороны тех, кто им управляет.

Так, судя по ошалевшему взгляду Андропова – крах СССР – это еще одна тема, что ранее в этом здании никто с ним не обсуждал. А я тут так уверенно и спокойно об этом с ним говорю… Но всё же он ожил и подняв какие‑то листочки со стола, сказал:

– А вот у меня есть точка зрения наших психологов. Они считают, что проблема комплекса неполноценности – вещь достаточно дискуссионная. Мол, самое большое внимание ей уделяют прежде всего западные специалисты, а не советские. В особенности этой теорией балуются фрейдисты и неофрейдисты. Так что, с их точки зрения, не так всё и страшно, даже если у Михаила Сергеевича Горбачёва есть тот самый комплекс неполноценности, как вы настаиваете...