Текст книги "«Грейхаунд», или Добрый пастырь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/greyhaund-ili-dobryy-pastyr-190516.jpg)
Автор книги: Сесил Форестер
Жанр: Морские приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И все же он отметил про себя этот инцидент, даже если сразу перестал о нем думать. Факт, что Карлинг хотел объявить тревогу, добавился к мысленному досье Карлинга у Краузе в голове. В какой-то едва ощутимой мере это повлияет на то, насколько Краузе доверяет Карлингу как вахтенному офицеру, и может в конечном счете сказаться на «рапорте о годности», который Краузе будет составлять на Карлинга (если, разумеется, оба доживут до составления такого рапорта), и особенно на пункте о «годности к командованию». Крохотный инцидент, один из тысяч, составляющих сложное целое.
Краузе взял бинокль и направил на конвой. Из тесной рубки смотреть было неудобно, и он вышел на левое крыло мостика. И сразу в ушах засвистел норд-ост, дующий на этом курсе почти в лоб. Когда Краузе поднял к глазам бинокль, левую подмышку ожгло холодом. Если бы ему дали спокойно пробыть в каюте еще минуту, он успел бы надеть свитер и полушубок.
Они проходили мимо флагмана конвоя, старого пассажирского судна с более высокими надстройками, чем у остальных. Оно несло брейд-вымпел командира конвоя, пожилого британского адмирала, который вернулся из отставки с началом войны. Он нес свою трудную, монотонную, опасную и незаметную службу добровольно, как, разумеется, и должен был поступать, покуда есть силы, даже если это значило оказаться в подчинении у молодого кавторанга другой страны. Сейчас его обязанностью было вести конвой в возможно более ровном строю и тем облегчить эскорту его защиту.
За флагманом неровными линиями шел остальной конвой: Краузе обвел его биноклем. Линии и впрямь были неровными, но уже не такими неровными, какими он увидел их с первым светом зари. Тогда третья колонна справа разорвалась, и последние три корабля (в этой колонне их было пять, в остальных по четыре) тянулись далеко в кильватере, полностью нарушив ордер. Теперь разрыв почти исчез. Очевидно, у судна номер три, норвежского «Короля Густава», ночью случилась поломка в машинном отделении и он отстал; радиомолчание и затемнение соблюдались строжайшим образом, а сигнальные флажки в темноте не видны, так что «Король Густав» не мог сообщить о ЧП и отставал все дальше, а значит – отставали и следующие за ним корабли. Надо думать, поломку устранили, и три корабля медленно возвращались на свои позиции. «Саутленд», идущий в кильватере «Короля Густава» (Краузе проверил название по списку вскоре после зари), сильно дымил, видимо, в попытке выжать еще пол-узла и быстрее сократить разрыв, да и некоторые другие корабли дымили больше допустимого. По счастью, при сильном ветре дым стелился низко и быстро рассеивался. При слабом ветре дымовое облако конвоя было бы видно миль за пятьдесят. Коммодор поднял флажный сигнал, почти наверняка тот самый, что часто поднимают на любом флоте, – «Меньше дымить».
Однако в целом состояние каравана можно было оценить как хорошее: всего три корабля сильно отстали, дым хоть и есть, но немного. Оставалось время быстро оглядеть «Килинг»; существенно, что первой заботой Краузе был конвой и лишь потом – собственный корабль. Он опустил бинокль и глянул в сторону носа. Ветер с каплями воды из-под водореза ударил прямо в лицо. Высоко над головой непрерывно вращалась плоская радарная антенна, а мачта из-за бортовой и килевой качки описывала перевернутые конусы всех мыслимых размеров. Впередсмотрящие стояли на своих постах, все семеро, и смотрели в установленные перед ними бинокли, медленно поворачивая их влево и вправо, прочесывая каждый свой сектор. Каждому раз в несколько секунд приходилось останавливаться и стирать с объективов брызги, летящие из-под носа корабля. Краузе ненадолго задержал взгляд на впередсмотрящих; Карлинг, занятый переходом на новую позицию, не мог уделить им внимания. Вроде бы все выполняли свои обязанности добросовестно. Иногда – как ни трудно в такое поверить – впередсмотрящие, устав от монотонной работы, несмотря на частые смены, теряют бдительность. Эту обязанность надо исполнять крайне тщательно, не отвлекаясь ни на секунду, – перископ немецкой подлодки показывается над водой на фут-два и от силы на полминуты, и хоть какой-то шанс его различить есть лишь при непрерывном наблюдении. Впередсмотрящий, заметивший вражеский перископ, может изменить судьбу конвоя. А если он увидит белый след несущейся торпеды, то успеет спасти «Килинг».
Дольше Краузе на крыле мостика оставаться не мог – половина эскорта уходила для боя с подводной лодкой, и надо было находиться рядом с межсудовой рацией – руководить «Виктором» и «Джеймсом», если потребуется. Молодой Харт подошел к левому пелорусу снять для Карлинга курс. Краузе кивнул ему и вернулся в рубку. Относительное тепло сразу напомнило, что снаружи, без свитера и бушлата, он промерз до костей. Рация булькала и блеяла: «Джеймс» и «Виктор» переговаривались между собой.
– Пеленг три-шесть-ноль, – сообщил английский голос.
– Дистанцию можете измерить, старина? – спросил другой.
– Нет, черт возьми. Контакт слишком нечеткий. Вы его еще не засекли?
– Еще нет. Дважды прочесали этот сектор.
– Приближайтесь малым ходом.
С того места, где стоял Краузе, «Джеймс» – маленький, с низкими надстройками – был неразличим в дымке близкого горизонта. «Виктора», который был больше, выше и ближе, Краузе по-прежнему различал, но уже смутно. При такой плохой видимости и притом что корабли быстро расходятся, он скоро потеряет из виду и поляка, хотя на экране радара тот будет читаться довольно отчетливо. В ушах внезапно раздался голос Карлинга: видимо, тот что-то говорил и раньше, но его слова не имели отношения к сиюминутной задаче, поэтому Краузе, занятый рацией, их не слышал.
– Право руля. Курс ноль-семь-девять, – сказал Карлинг.
– Есть право руля. Курс ноль-семь-девять, – отрепетовал Паркер.
Очевидно, «Килинг» был уже на новой позиции либо почти на ней. Он поворачивал практически кормой к «Виктору». Теперь расстояние между кораблями будет увеличиваться еще быстрее. Неожиданно «Килинг» резко накренился на правый борт; все заскользили по палубе, цепляясь за опоры. Повернув, эсминец оказался в подошве следующей волны без возможности на нее взобраться. Через долгую секунду он выровнялся и так же резко накренился на левый борт на проходящей под килем волне. Все заскользили в другую сторону, и Карлинг налетел на Краузе.
– Извините, сэр.
– Ничего страшного.
– На румбе ноль-семь-девять, – объявил Паркер.
– Очень хорошо, – ответил Карлинг и обратился к капитану: – Следующий зигзаг через пять минут, сэр.
– Очень хорошо, – ответил Краузе, в свою очередь.
По одному из его постоянных приказов-инструкций ему за пять минут сообщали о каждом предстоящем маневре конвоя. После поворота «Виктор» и «Джеймс» останутся у конвоя точно за кормой. «Джеймс» отделился от строя девять минут назад, сейчас он больше чем в трех милях от позиции, и с каждой минутой расстояние будет увеличиваться на четверть, а то и на половину мили. Максимальная скорость «Джеймса» при таком волнении не больше шестнадцати узлов. Если отозвать его сейчас, ему потребуется полчаса для возвращения на позицию – полчаса максимального расхода топлива. Каждая минута, на которую Краузе откладывает этот приказ, означает, что «Джеймс» будет догонять конвой на пять минут дольше. Другими словами, если протянуть еще пять минут, «Джеймс» вернется на позицию через час. Еще одно решение, которое надо принять.
– Джордж – Гарри, – сказал он в рацию.
– Слышу вас, Джордж.
– Как ваш контакт?
– Не очень хорошо, сэр.
Гидролокаторы печально известны своей ненадежностью. Есть вполне ощутимая вероятность, что «Джеймс» преследует не подлодку. Может быть, даже косяк рыб, но скорее слой более холодной или более теплой воды, учитывая, что гидролокатор «Виктора» ничего не обнаружил.
– Стоит продолжать поиски?
– Ну, сэр… думаю, да.
Если там и впрямь подлодка, немец уже понял, что его засекли. В таком случае он резко поменял курс, а сейчас маневрирует и меняет глубину; этим можно объяснить неудовлетворительный контакт. У немцев есть новое устройство, позволяющее оставить за лодкой скопление пузырей, которое гидроакустик примет за саму лодку. Может, есть какое-нибудь другое новое устройство, еще более вводящее в заблуждение. Так что там и впрямь может быть подлодка.
С другой стороны, если подлодка там есть и если отозвать «Джеймса» и «Виктора» сейчас, то всплыть она отважится не раньше чем через несколько минут. Ее командир не будет знать точно, где сейчас конвой, уходящий прямо от нее, и уж, безусловно, в такое волнение она не разовьет на поверхности больше шестнадцати узлов, а возможно, и шестнадцати не разовьет. За несколько минут преследования опасность подлодки для конвоя значительно снизилась. Оставался вопрос, как воспримут решение Краузе его польские и британские подчиненные; они могут обидеться, что им не дали продолжить перспективную охоту, и это скажется позже, но в ответе на последний вопрос не слышалось энтузиазма, даже принимая в расчет британскую сдержанность.
– Вам лучше возвращаться, Гарри, – произнес Краузе ровным безличным голосом.
– Есть, сэр. – Тон ответа повторял его собственный.
– Орел, Гарри, возвращайтесь к конвою и займите прежние позиции.
– Есть, сэр.
Невозможно угадать, обиделись ли они на его решение.
– Коммодор сигналит смену курса, сэр, – доложил Карлинг.
– Очень хорошо.
Тихоходные караваны идут зигзагами не так, как быстрые, иначе переход бы чересчур затянулся. Курс меняют через большие интервалы времени, и капитаны торгового флота не сумели бы так долго сохранять позиции в сложном строю пеленга, принятом у быстроходных караванов, – им даже простые колонны и линии сохранять трудно. Соответственно, каждая смена курса означала медлительный поворот вправо или влево, всего на десять-пятнадцать градусов, но это была серьезная операция. Одно крыло должно было поддерживать скорость, другое – сбросить. От головных кораблей требовалось поворачивать плавно, и казалось, что следующие за ними суда так никогда и не усвоят простой принцип: перекладывать руль (например, вправо) надо ровно в то мгновение, когда корабль впереди завершил поворот. Поспешишь – окажешься с правого борта лидера и создашь угрозу для кораблей в правой колонне, замешкаешься – пойдешь прямиком на суда левой колонны. В обоих случаях придется маневрировать обратно на позицию в колонне, а это непросто.
Более того, при общем повороте корабли на внешнем фланге должны были идти быстрее, чем на внутреннем. На практике это означало (поскольку корабли на внешнем фланге и так шли на максимальных оборотах), что корабли правой колонны должны сбросить скорость. Каждому капитану выдали большой, отпечатанный на мимеографе буклет со стандартными пропорциональными уменьшениями скорости для каждой колонны, но, чтобы эти инструкции выполнить, приходилось лихорадочно листать буклет, а найдя нужное место, производить быстрый расчет. И даже когда нужное число получено, неопытным машинистам трудно сбросить скорость ровно на указанную величину. А еще каждый корабль по-своему отзывался на перекладку руля, у каждого были свои элементы циркуляции.
За каждым поворотом конвоя следовал период неразберихи. Линии и колонны растягивались, что значительно увеличивало площадь, которую следовало охранять эскорту, кто-то отставал, а опыт показывал, что отставший от строя корабль почти наверняка потопят. Краузе вышел на правое крыло мостика и навел бинокль на конвой. Цепочка флажков на сигнальном фале флагмана как раз пошла вниз.
– Сигнал к исполнению, сэр, – доложил Карлинг.
– Очень хорошо.
Карлинг обязан был доложить, что флажки спущены, хотя Краузе и сам это видел. То был сигнал к маневру. Карлинг назвал рулевому новый курс, «Килинг» начал поворот, и Краузе пришлось вести биноклем вбок. Головное судно правой колонны в шести милях от эсминца удлинилось, а три «островка» его надстроек разошлись, поскольку теперь оно было видно почти с траверза. Тут «Килинг» сильно накренился, судно исчезло из поля зрения, и Краузе обнаружил, что смотрит на вздымающееся море; пришлось, балансируя, заново направить бинокль на конвой. Там уже началась неразбериха. Почти идеальная шахматная доска линий и колонн превратилась в мешанину случайно разбросанных судов: одни выходили из линии, другие пытались в нее вернуться, колонны сдвоились, задние напирали на передних. Краузе старался держать в поле зрения весь конвой, хотя дальние суда едва различались в дымке; столкновение могло потребовать немедленных действий с его стороны. Пока он ничего такого не видел, но в центре определенно наблюдалось несколько опасных ситуаций.
Шли секунды, минуты. Фронт конвоя представлял собой ломаную линию. Колонн было не девять, как положено, а десять, одиннадцать, нет, двенадцать. На правой раковине флагмана появилось судно, которому там было не место. Несколько судов вполне ожидаемо обогнали головной корабль правой колонны. Если хотя бы одно из них не исполнило приказ в точности, не сбросило скорость в нужный момент, повернуло слишком рано или слишком поздно, десять других вынуждены были нарушить строй. На глазах у Краузе один из самых дальних кораблей повернулся к нему кормой. Кто-то по необходимости или по разгильдяйству описал полный круг, пытаясь вернуться на позицию, с которой его вытеснили. А где-то у края конвоя под серыми катящимися валами может быть немецкая подлодка. Отбившееся судно станет идеальной добычей для ее торпед, и ни один из кораблей эскорта не успеет прийти на помощь. Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить[5]5
1 Петр. 5: 8.
[Закрыть].
По фалам коммодорского корабля бежали флажные сигналы – очевидно, приказы выровнять строй. Неопытные люди пытались читать их в допотопные подзорные трубы, стоя на кренящейся палубе. Краузе повернулся к левой колонне за раковиной «Килинга». Там неразбериха была ожидаемо меньше. Краузе глянул дальше. В дымке на горизонте различалось пятнышко: это «Виктор» на всех парах спешил вернуться на позицию. «Джеймс» с его жалкими шестнадцатью узлами заметно отстал.
Когда Краузе снова повернулся в сторону конвоя, в глаз ему блеснула резкая вспышка, серия вспышек с коммодорского корабля. Тот сигналил прожектором, направленным прямо на «Килинг». Значит, сообщение для него. Л-Ю-Б… Краузе сбился; для него передача была слишком быстрой. Он глянул на своих сигнальщиков: те разбирали морзянку без труда, один диктовал буквы, другой записывал. Длинное сообщение, значит не очень срочное. И на спешные случаи есть более быстрая связь. Наверху мигнул сигнал подтверждения.
– Сообщение для вас, сэр, – доложил сигнальщик, подходя с блокнотом в руке.
– Читайте.
– «Комконвоя – комэскорта. Не могли бы вы любезно направить ваш корвет с правого фланга для помощи в восстановлении ордера конвоя? Был бы премного вам благодарен».
– Ответьте: «Комэскорта – комконвоя. Подтверждаю».
– «Комэскорта – комконвоя. Подтверждаю». Есть, сэр.
Видимо, комконвоя должен формулировать свой сигнал именно так: он обращается с просьбой к равному, а не отдает приказ подчиненному. Слова твои да будут немноги[6]6
Екк. 5: 1.
[Закрыть], говорит Екклесиаст; офицеру, формулирующему приказ, следует держать в голове этот совет. Однако отставному адмиралу, когда тот обращается к командиру эскорта, следует помнить псалмы и стремиться, чтобы слова его были нежнее елея[7]7
Пс. 54: 22.
[Закрыть].
Краузе вернулся к рации.
– Джордж – Дикки, – сказал он четким бесцветным голосом.
Ответ прозвучал сразу, что хорошо говорило о готовности «Доджа».
– Оставьте позицию, – приказал Краузе, – и… – Он прикусил язык, но тут же вспомнил, что обращается к канадскому судну, а значит, можно не опасаться непонимания, как в случае с «Джеймсом» и «Виктором», – подстегните конвой с правого фланга.
– Есть, сэр.
– Следуйте указаниям коммодора, – продолжал Краузе, – и верните отставших в строй.
– Есть, сэр.
– Прощупывайте гидролокатором тот фланг. Сейчас это самое опасное место.
– Есть, сэр.
Говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит[8]8
Мф. 8: 9.
[Закрыть]. А как насчет «великой веры» сотника? «Додж» уже разворачивался к правому флангу. Однако следовало принять и другие меры. Фронт конвоя, и без того недостаточно защищенный, теперь был практически открыт для атаки. «Килинг» должен был курсировать вдоль всего пятимильного фронта, прочесывая гидролокатором сперва одну сторону, потом другую в смелой попытке выявить всех потенциальных врагов на пути конвоя, покуда «Додж» будет сновать на правом фланге, его капитан – до хрипоты кричать в рупор на отбившихся от стада (слова мудрых – как иглы[9]9
Екк. 12: 11.
[Закрыть]), а гидроакустик – выискивать противника позади. Я был глазами слепому и ногами хромому[10]10
Иов. 29: 15.
[Закрыть].
«Килинг» снова поворачивал, и Краузе перешел с левого крыла мостика на правое. Он хотел держать конвой под наблюдением, хотел сам оценить, когда «Додж» завершит свою задачу на правом фланге и когда «Виктор» сможет приступить к патрулированию фронта. Даже на крыле мостика, в вое ветра, Краузе различал (когда задумывался об этом) монотонное пиканье корабельного гидролокатора, посылающего импульсы в безответную воду. Звук этот слышался непрерывно, днем и ночью, так что ухо и мозг переставали его замечать, если не задуматься специально.
На коммодорском корабле снова мигал прожектор: новое сообщение. Краузе глянул на сигнальщиков. Резкое хлопанье затвора на их прожекторе означало, что те не поняли и просят повторить. Краузе сдержал раздражение. Быть может, коммодор употребил витиеватую английскую любезность, которую сигнальщики не знают. Однако на сей раз сообщение прошло быстро, а значит, было коротким.
– Сообщение для вас, сэр.
– Читайте.
Сигнальщик, как и в прошлый раз, подошел с блокнотом в руке, но в голосе его слышалась легкая неуверенность.
– «Комконвоя – комэскорта», сэр. «ВЧРП…»
Вопросительная интонация в голосе сигнальщика и новая пауза.
– Да, ВЧРП, – резко ответил Краузе. Это означало высокочастотную радиопеленгацию; видимо, сигнальщик еще не сталкивался с этой аббревиатурой.
– «ВЧРП выявила иностранный радиообмен на пеленге ноль-восемь-семь, дистанция от один-пять до два-ноль миль», сэр.
Пеленг ноль-восемь-семь – это почти прямо по курсу конвоя. Иностранный радиообмен здесь, в Атлантике, мог означать только одно: немецкую подлодку в пятнадцати-двадцати милях отсюда. Левиафан, змей извивающийся[11]11
Ис. 27: 1.
[Закрыть]. Нечто куда более определенное, чем неподтвержденный контакт «Джеймса». Как обычно, требовалось мгновенное решение, и, как обычно, надо было учесть два десятка факторов.
– Ответьте: «Комэскорта – комконвоя. Иду в атаку».
– «Комэскорта – комконвоя. Иду в атаку». Есть, сэр.
– Погодите. «Иду в атаку. Спасибо».
– «Иду в атаку. Спасибо». Есть, сэр.
Два шага – и Краузе в рубке.
– Я приму управление, мистер Карлинг.
– Есть, сэр.
– Право помалу. Курс ноль-восемь-семь.
– Есть право помалу. Курс ноль-восемь-семь.
– Обе машины вперед самый полный. Двадцать два узла.
– Есть обе машины вперед самый полный. Двадцать два узла.
– Мистер Карлинг, объявите боевую тревогу.
– Боевая тревога. Есть, сэр.
Карлинг включил звонки боевой тревоги, и по всему кораблю раздался рев, способный разбудить покойника. Сейчас спящие подвахтенные вскочат с коек, каждый человек на корабле побежит к своему боевому посту, вверх по трапам устремится поток матросов. Кто-то стремительно натягивает одежду, кто-то бросает неоконченное письмо, кто-то хватает снаряжение. Сквозь рев прорвались слова рапорта:
– Машинное отделение отвечает: «Есть самый полный», сэр.
«Килинг» накренился на повороте. «Килинг-Качалинг» называли его матросы между собой.
– На румбе ноль-восемь-семь, – доложил Паркер.
– Очень хорошо. Мистер Харт, пеленг на коммодора?
Мичман Харт сейчас стоял у пелоруса.
– Два-шесть-шесть, сэр! – отозвался он.
Практически точно за кормой. Пеленг по ВЧРП должен быть точным. Нет надобности прокладывать курс к предполагаемой позиции немецкой подлодки.
В рубку уже набились телефонисты и рассыльные – закутанные по-зимнему фигуры в касках. Краузе шагнул к рации:
– Орел, я иду по пеленгу ВЧРП курсом ноль-восемь-семь.
– Ноль-восемь-семь. Есть, сэр.
– Займите мою позицию как можно быстрее и прикройте фронт конвоя.
– Есть, сэр.
– Гарри, вы меня слышите?
– Слышу вас, Джордж.
– Прикройте левый фланг.
– Есть прикрыть левый фланг, сэр. Мы в четырех милях от последнего судна, сэр.
– Знаю.
Не меньше получаса, прежде чем «Джеймс» вернется на позицию, почти пятнадцать минут до того, как «Виктор» займет свою. Все это время конвой будет защищать только «Додж» на правом фланге. Риск был одним из двух десятков факторов, которые Краузе взвесил, получив сообщение коммодора. С другой стороны, показания ВЧРП очень надежны, так что впереди точно есть враг. Плохая видимость скроет «Килинг», но не помешает его радарам. Надо загнать противника под воду, надо его потопить. Даже в двадцати милях впереди «Килинг» будет для конвоя какой-никакой защитой.
Лейтенант Уотсон, штурман, доложился, что пришел сменить Карлинга. Двух фраз хватило, чтобы объяснить ему обстановку.
– Есть, сэр.
Красивые голубые глаза Уотсона блеснули из-под каски.
– Я взял управление на себя, мистер Уотсон.
– Есть, сэр.
– Рассыльный, мою каску.
Краузе надел ее – так требовалось, но одновременно вид тепло одетых людей вокруг напомнил ему, что он по-прежнему в кителе и за время, проведенное на крыле мостика, продрог до костей.
– Спуститесь в мою каюту и принесите оттуда полушубок.
– Есть, сэр.
Из штурманской по переговорной трубе доложился старпом. Там был оборудован доморощенный боевой информационный центр по типу тех, что ставились на большие корабли. В ту пору, когда «Килинг» спускали на воду, гидролокация была в зачаточном состоянии, а радар еще, наверное, и не придумали. С лейтенантом-коммандером Коулом Краузе связывала давняя дружба.
Краузе изложил ему ситуацию:
– В любую минуту вы можете увидеть ее на радаре.
– Да, сэр.
«Килинг» вибрировал, несясь вперед на всех парах. Он кренился и вздрагивал, рассекая носом волну. Однако волны накатывали достаточно регулярно и еще не достигли той формы, при которой мешали бы кораблю сохранять нынешнюю высокую скорость. В восемнадцати милях впереди или ближе находилась всплывшая немецкая подлодка, радарная антенна могла засечь ее в любой момент, все боевые посты отчитались о готовности. Люди, которых оторвали от личных дел, даже те, кому пришлось бросить обычную работу по кораблю и бежать на посты, не знали, из-за чего тревога. В машинном отделении сейчас наверняка гадают, почему приказано дать самый полный ход. Расчеты у пушек и стеллажей с глубинными бомбами надо предупредить, чтобы были готовы действовать в любой момент. Секунду-две на это потратить можно. Краузе шагнул к устройству громкой связи. Дежуривший там боцманмат при виде капитана положил руку на переключатель. Краузе кивнул. По всему кораблю разнеслись слова:
– Всем внимание, говорит капитан.
Он говорил ровным голосом; по этому бесцветному голосу никто бы не догадался, что внутри него бурлит волнение, которое прорвалось бы наружу, позволь себе Краузе хоть на миг ослабить всегдашний самоконтроль.
– Мы преследуем немецкую подлодку. Каждый должен быть готов к немедленным действиям.
Чувство было такое, словно весь корабль пробила дрожь возбуждения. Когда Краузе повернулся, все глаза в тесной рубке были устремлены на него. Воздух как будто наэлектризовался суровой яростью. Они на всех парах неслись убивать, а может быть – навстречу собственной смерти, хотя большинство в рубке не думало ни о том ни о другом – только что впереди у «Килинга» бой, что они либо потопят немецкую подлодку, либо нет.
Что-то назойливо лезло Краузе в глаза. Ах да, полушубок. Молодой рассыльный принес его из каюты и теперь протягивал капитану. Краузе потянулся к полушубку.
– Капитан!
Краузе метнулся к переговорной трубе.
– Цель на пеленге ноль-девять-два. Дистанция пятнадцать миль.
Голос Чарли Коула был непритворно спокойным. Он произносил слова с неторопливой тщательностью заботливого родителя, говорящего с возбудимым ребенком, хотя вовсе не считал, что Краузе – возбудимый ребенок.
– Право помалу. Курс ноль-девять-два, – сказал Краузе.
У штурвала теперь стоял рулевой первого класса Макалистер, тощий низкорослый техасец; Краузе был его дивизионным офицером еще в старые дни на «Гембле». Макалистер давно стал бы старшиной, если бы не пара нехороших случаев в Сан-Педро в начале тридцатых. По тому, как сухо Макалистер отрепетовал приказ, никто бы не угадал, что во хмелю его неудержимо тянет в драку.
– На румбе ноль-девять-два, – сообщил Макалистер, не сводя глаз с репитера.
– Очень хорошо.
Краузе вновь повернулся к переговорной трубе:
– Что можете сказать о цели?
– Прямо по курсу, сэр. Видно не очень четко.
Эти радары «Сладкий Чарли»[12]12
«Сладкими Чарли» назвали радары марки SC, «Сладкими Джорджами» – радары марки SG. Они работали в S-диапазоне (SC на пятидесятисантиметровых волнах, более поздние SG – на десятисантиметровых) и предназначались для обнаружения надводных судов.
[Закрыть] были очень плохи. Краузе слышал про новый радар, «Сладкого Джорджа», и, хотя никогда его не видел, страстно мечтал о таком для «Килинга».
– Маленькая, – продолжал Чарли Коул. – Низкая.
Немецкая подлодка, вне всяких сомнений. И «Килинг» несется к ней со скоростью двадцать два узла. Мы заключили союз со смертью и с преисподнею сделали договор[13]13
Ис. 28: 15.
[Закрыть]. Радист комконвоя очень большой молодец, если так точно оценил расстояние по силе сигнала.
– Пеленг немного меняется, – сказал Чарли Коул. – Ноль-девять-три. Нет, ноль-девять-три с половиной. Дистанция четырнадцать миль. Должно быть, она практически на встречном курсе.
Дистанция сократилась на милю за минуту шестнадцать секунд. Как и сказал Чарли, подлодка, вероятно, идет прямо навстречу «Килингу». Ад преисподней пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем[14]14
Ис. 14: 9.
[Закрыть]. Еще пять миль за семь минут – уже меньше чем за семь, – и она будет в радиусе поражения пятидюймовок. Однако у «Килинга» всего два орудия, способных бить прямо по курсу. Лучше не открывать огонь на пределе дальности. При сильном волнении, быстро меняющейся дистанции и сомнительной точности радара вероятность попасть первым же залпом из двух орудий очень мала. Лучше выждать и дождаться, когда «Килинг» вылетит из тумана и обнаружит противника на виду на малой дистанции.
– Дистанция тринадцать миль, – сказал Чарли. – Пеленг ноль-девять-четыре.
– Право помалу, – скомандовал Краузе. – Курс ноль-девять-восемь.
Судя по всему, подлодка шла прежним курсом. Повернув, «Килинг» пойдет на перехват, и цель будет у него по левому борту, а не прямо по носу. И затем потребуется лишь небольшой дополнительный поворот, чтобы навести на нее и кормовые орудия.
– На румбе ноль-девять-восемь, – сообщил Макалистер.
– Очень хорошо.
– Прекратить шум! – внезапно рявкнул Уотсон.
Он гневно смотрел на телефониста, девятнадцатилетнего младшего матроса, насвистывающего в микрофон, который держал перед собой. По тому, как виновато вздрогнул телефонист, было видно: он и не подозревал, что насвистывает. Однако резкий окрик Уотсона прозвучал в напряженной атмосфере рубки, словно пистолетный выстрел.
– Дистанция двенадцать миль, – сказал Чарли. – Пеленг ноль-девять-четыре.
Краузе повернулся к телефонисту:
– Капитан – артиллерийскому офицеру. «Не открывайте огонь без моего приказа, если только не увидите противника».
Телефонист нажал кнопку на микрофоне и повторил приказ. Краузе внимательно слушал. Приказ был не идеальный, но единственно возможный в данной ситуации, и можно было положиться на Фипплера, что тот поймет правильно.
– Артиллерийский офицер ответил: «Есть, сэр», – сказал телефонист.
– Очень хорошо.
Мальчишка – недавний призывник, только что из учебки, однако на него возложена обязанность передавать сообщения, от которых, возможно, зависит исход боя. Но на эсминце мало постов, не требующих ответственности, и корабль должен сражаться, даже если на его борту семьдесят пять новобранцев. По крайней мере, у телефониста законченное среднее образование – минимальное требование для его поста. И только время покажет, отвечает ли он остальным требованиям – сможет ли исполнять свой долг среди мертвых и раненых, будет ли передавать приказы без запинки среди огня и разрушения.
– Дистанция двадцать тысяч, – сказал телефонист. – Пеленг ноль-девять-четыре.
Это знаменовало важный момент. То, что дистанцию называют в тысячах ярдов, а не в милях, означает, что враг почти в пределах максимальной дальности пятидюймовок. Краузе видел, как орудия поворачивают, готовясь мгновенно открыть огонь. Чарли разговаривал по внутрикорабельной связи с КП артиллерийской части и капитаном. А пеленг по-прежнему не менялся; «Килинг» шел курсом столкновения с подлодкой. Решающий момент близился. Какова видимость? Семь миль? Двенадцать тысяч ярдов? Очевидно, что-то около того. Но на эту оценку нельзя полагаться: где-то туман реже, где-то плотнее. В любое мгновение подлодка может показаться там, куда указывают орудия, и тогда снаряды полетят в цель. Подлодку надо уничтожить прежде, чем ее команда при виде эсминца успеет спуститься и задраить за собой люк, прежде чем она погрузится, выставит над собой щит из ярда воды, непроницаемый для снарядов «Килинга», как ярд стали, и вооружится невидимостью. Укройся на мгновение, доколе не пройдет гнев[15]15
Ис. 36: 20.
[Закрыть].
– Дистанция один-девять-ноль-ноль-ноль. Пеленг устойчивый ноль-девять-четыре, – сказал телефонист.
Устойчивый пеленг. Эсминец и подлодка сближаются почти с максимальной возможной скоростью. Краузе оглядел тесную рубку, напряженные лица в тени касок. Молчание и неподвижность свидетельствовали о хорошей дисциплине. Впереди комендоры сорокамиллиметрового орудия правого борта смотрели туда, куда указывали пятидюймовки. Их наверняка обдавало брызгами из-под носа «Килинга», но никто не прятался. В позах чувствовался азарт.
– Дистанция один-восемь-пять-ноль-ноль. Пеленг устойчивый ноль-девять-четыре.
Тишина еще больше впечатляла из-за того, что впервые за полтора суток умолкло пиканье гидролокатора. На скорости в двадцать два узла гидроакустика бесполезна.
– Дистанция один-восемь-ноль-ноль-ноль. Пеленг устойчивый ноль-девять-четыре.
Можно открывать огонь. Пятидюймовки застыли, устремив дула высоко за серый горизонт. Одно слово – и они выбросят снаряды вперед и вверх. Есть вероятность, что хотя бы один попадет в корпус подлодки. Одного хватит. У Краузе есть шанс. И если этот шанс упустить, вина будет на нем.
– Дистанция один-семь-пять-ноль-ноль. Пеленг устойчивый ноль-девять-четыре.
На мостике подлодки должен быть офицер и один-два матроса. Снаряд обрушится на них из тумана; только что они были живые, а в следующую секунду уже погибнут, даже не поняв, что произошло. Под ними в рубке немцы будут оглушены, ранены, отброшены к переборкам; в других отсеках команда услышит грохот, ощутит толчок, зашатается вместе с содроганиями лодки, с ужасом увидит хлещущую в пробоины воду – все это в последние мгновения до того, как лодка затонет, пуская огромные пузыри вытесненного водой воздуха.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?