Читать книгу "Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека"

Как подтвердят те из вас, кому случалось водить подержанные автомобили, существует масса разных условий помимо сдувшейся шины, которые мешают машине двигаться вперед. Более того, относительно точная модель работы автомобиля подскажет, что для того, чтобы ваша машина мчалась по шоссе безо всяких происшествий, требуется сочетание множества разных факторов. К речи это тоже относится, и ученые, в том числе Нина Дронкерс с коллегами, доказали, что, вероятно, в рождении беглой речи даже более важную роль, чем зона Брока́, играет совсем другой участок мозга – островок, или островковая кора[106]106
  Nina F. Dronkers, «A New Brain Region for Coordinating Speech Articulation», Nature 384, № 6605 (1996): 159–161. Также см.: Nina F. Dronkers et al., «Paul Broca’s Historic Cases: High Resolution MR Imaging of the Brains of Leborgne and Lelong», Brain 130, № 5 (2007): 1432–1441.


[Закрыть],[107]107
  Дронкерс с коллегами имели возможность изучить сохранившиеся ткани мозга первых пациентов Брока́ на современном оборудовании для сканирования мозга. В результате они обнаружили, что повреждения были обширнее, чем писал Брока́, и охватывали островок. Поэтому я предлагаю отныне называть островок «зона Дронкерс», чтобы воздать должное женщине, которая спустя 130 лет установила подлинное положение дел.


[Закрыть].

Чтобы все еще сильнее запутать, добавлю, что спущенная шина мешает не только движению вперед, но и влияет на иные возможности, например, становится труднее поворачивать, теряется плавность езды. Подобным же образом, если вы будете достаточно внимательны, то заметите у больных с повреждением зоны Брока́ много самых разных нарушений, как лингвистических, так и нелингвистических: кто-то теряет способность анализировать порядок слов[108]108
  Myrna F. Schwartz, Eleanor M. Saffran, and Oscar S. Marin, «The Word Order Problem in Agrammatism: I. Comprehension», Brain and Language 10, № 2 (1980): 249–262.


[Закрыть] и перестает понимать смысл фразы, а кому-то становится трудно определить, какие действия изображены на картинках[109]109
  Ayşe Pinar Saygin et al., «Action Comprehension in Aphasia: Linguistic and Non-Linguistic Deficits and Their Lesion Correlates», Neuropsychologia 42, № 13 (2004): 1788–1804.


[Закрыть]!

Всем этим я хочу сказать, что спустя 160 лет после того, как Брока́ сделал свое наблюдение, львиная доля всего, что мы знаем о работе своего мозга, по-прежнему относится к функциям, которые нарушены у большинства людей при повреждении мозга, или к заданиям, которые усиливают мозговую активность в ходе лабораторных экспериментов над здоровым мозгом. Но, если мы хотим основательно понять, как работает наш мозг, нужно иметь возможность говорить обо всей механике. Какие именно особенности устройства правого и левого полушария позволяют одному полушарию исполнять ту или иную функцию лучше, чем другому?

С кем я сейчас разговариваю?

Две стороны языка в мозге

Одна из главных подсказок, позволяющих судить, почему те или другие задачи поручаются тому или другому полушарию, – отношения между доминантностью той или другой руки и латеральностью языковых возможностей. То обстоятельство, что большинство из нас предпочитает пользоваться правой рукой, которую контролирует левое полушарие, и при этом опирается на то же самое левое полушарие при порождении речи, указывает, что эволюция каким-то образом лучше приспособила левое полушарие для операций, на которых основаны обе функции. Поскольку зона Брока́ находится по соседству с участком мозга, отвечающим за движения губ, челюсти и языка, многие предполагают, что общие операционные способности связаны с координацией моторики – с тем, насколько точно мозг управляет телом, словно марионеткой.

Однако не каждый пользуется для речевой деятельности тем же полушарием, которым он «предпочитает» контролировать ведущую руку. Чтобы это продемонстрировать, Штефан Кнехт с коллегами изучили, как 326 испытуемых с разной степенью леворукости и праворукости полагались на свое правое и левое полушария при порождении речи[110]110
  Knecht et al., «Handedness and Hemispheric Language Dominance».


[Закрыть]. В ходе этого исследования, предшествовавшего эксперименту с ТМС, о котором мы говорили в начале главы, участников разделили на семь групп – от последовательно праворуких до последовательно леворуких – на основании того же опросника на латеральность, который вы недавно проходили. Поскольку Кнехт хотел именно понять левшей, а не отсеять, в его выборку вошло больше последовательных левшей (57) и обладателей относительно сбалансированного мозга (101), чем следовало бы ожидать, если бы испытуемых отбирали случайно. А когда он сравнил у семи групп изменения кровотока в двух полушариях, связанные с речью, различия оказались поразительными. В группе последовательных правшей у 96 % испытуемых в процессе разговора кровоток в левом полушарии был сильнее, чем в правом. Иначе говоря, почти все, кто уверенно предпочитает пользоваться правой рукой, также пользуются левым полушарием больше, чем правым, когда нужно описать изображение на картинке. У последовательных левшей эта доля снизилась до 73 %, а обладатели относительно сбалансированного мозга показали среднее значение – 85 %[111]111
  Обратите внимание, что эти статистические данные говорят о том, какое полушарие было более активным во время разговора, однако Кнехт отметил, что релевантная латеральность при говорении, как и праворукость и леворукость, – это континуум. Кто-то при этом задействует преимущественно одно из полушарий, а кто-то – оба более или менее поровну.


[Закрыть].

В этих результатах есть кое-что примечательное. Во-первых, чем ярче выражена ваша праворукость, тем больше вероятность, что ваше левое полушарие будет обладать уникальной квалификацией для тех операций, от которых зависит речь. Но, как вы, возможно, помните по описанному выше исследованию с помощью ТМС, при этом типе перекошенного порождения речи меньше устойчивость к травмам и повреждениям. Более сбалансированному мозгу тратить силы на разделение труда между полушариями не с руки[112]112
  Это я нарочно каламбурю.


[Закрыть], поэтому и распределение способностей между полушариями у него более равномерное. Это означает, что правое полушарие у левшей и представителей смешанного типа лучше умеет не только обеспечивать мелкую моторику, но и порождать речь. В результате, когда одно из полушарий искусственно ослабляется при помощи ТМС, последствия у этого менее значительные.

Однако вот что еще стоит отметить: вероятность, что правое полушарие у вас, как у Жасмин, особенно «разговорчивое», гораздо меньше 50 %, даже у левшей. Это служит отличным напоминанием, что у подавляющего большинства из нас мозг хоть немного, да перекошен, и различия между нами – это вопрос степени. Если за речь у человека отвечает в большей степени левое полушарие, чем правое (даже у большинства обладателей наименее перекошенного мозга), это говорит о том, что различия в структуре между двумя полушариями для речи, вероятно, даже важнее, чем для контроля над рукой, притом что язык – функция мозга, возникшая в ходе эволюции относительно недавно. Но, если у 73 % последовательных левшей за речь и контроль над предпочитаемой рукой отвечают разные полушария, это, со своей стороны, указывает, что их общие операционные навыки, вероятно, связаны не только с контролем движения. Более того, есть крайне примечательные различия и в том, как два полушария понимают язык, что позволяет составить представление о том, как полушария – вместе и по-отдельности – вносят свой вклад в то, как вы воспринимаете мир.

Первые признаки доминирования левого полушария в понимании речи и языка могут наблюдаться в слуховой коре – в той части мозга, которая отвечает за анализ звуков[113]113
  Mari Tervaniemi and Kenneth Hugdahl, «Lateralization of Auditory-Cortex Functions», Brain Research Reviews 43, № 3 (2003): 231–246.


[Закрыть]. Большое количество исследований показало, что при прослушивании речевых звуков слуховая кора в левом полушарии активнее, чем в правом (у большинства испытуемых)[114]114
  Не могу найти ни одного исследования индивидуальных различий такого рода в мозге, особенно в связи с праворукостью и леворукостью, однако, если судить по поведенческим исследованиям предпочтения того или другого уха, я бы предположила, что здесь наблюдается примерно та же закономерность, что в речи и других латерализованных функциях.


[Закрыть]. Напротив, правое полушарие активнее левого, когда испытуемые слушают музыку! Некоторые исследователи, в том числе Дэвид Пеппель[115]115
  David Poeppel, «The Analysis of Speech in Different Temporal Integration Windows: Cerebral Lateralization as "Asymmetric Sampling in Time”», Speech Communication 41, № 1 (2003): 245–255.


[Закрыть] и Роберт Заторре[116]116
  Robert J. Zatorre, Pascal Belin, and Virginia B. Penhune, «Structure and Function of Auditory Cortex: Music and Speech», Trends in Cognitive Sciences 6, № 1 (2002): 37–46.


[Закрыть], утверждали, что левое полушарие задействовано в понимании речи по той причине, что оно очень хорошо умеет проводить операции, позволяющие выявить быстрые изменения в реальном времени[117]117
  Эти двое ученых придерживаются несколько разного мнения о том, почему правое полушарие лучше приспособлено для слушания музыки.


[Закрыть]. Музыка, конечно, тоже может быть быстрой. Если вы хотите наглядно представить себе, как музыка связана с контролем над движениями, задумайтесь о том, что Сиддхарт Нагараян, самый быстрый барабанщик за историю наблюдений, за минуту отбивает ни много ни мало 2109 ударов[118]118
  «Siddharth Nagarajan», Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/Siddharth_Nagarajan (дата обращения: 17 декабря 2024 года).


[Закрыть] (тогда как мой метроном не может выйти за пределы 250).

Но, чтобы понять разницу между слогами «ба» и «па» в словах «бабочка» и «папочка», вашему мозгу нужно различать промежуток в 10 миллисекунд между тем, как у собеседника начинают вибрировать голосовые связки, и тем, когда он размыкает губы. Это все равно что слышать разницу между 5999 и 6000 ударами в минуту, а оба этих числа значительно превышают рекорды даже самых знаменитых метал-рок-соло всех времен. Можно ли связать выдающиеся операционные таланты левого полушария со способностью координировать или замечать очень быстрые перемены?

Короткий ответ – «ну, типа того». Возьмем уже известный нам эксперимент с предложением со словом стог, о котором я рассказывала во введении. Наверное, вы помните, что некоторые функции, приписываемые какому-то одному из полушарий, проявляются медленнее[119]119
  Типичный взрослый успевает прочитать около 200–300 слов в минуту, что значительно медленнее среднего соло на ударных.


[Закрыть]. Так что же объясняет, почему конкретная лингвистическая функция у конкретного человека опирается именно на правое или на левое полушарие?

На сей счет есть несколько гипотез, и одна из них, предложенная в начале 1980-х годов Элхононом Голдбергом и Луисом Костой, состоит в том, что за специализацию двух полушарий отвечает радикальное различие в их структуре[120]120
  Elkhonon Goldberg and Louis D. Costa, «Hemisphere Differences in the Acquisition and Use of Descriptive Systems», Brain and Language 14, № 1 (1981): 144–173.


[Закрыть], так сказать, их прошивка: ученые предположили, что у каждого полушария по-своему организована коммуникация между отдельными участками[121]121
  Механизмам этой коммуникации посвящены две следующие главы.


[Закрыть]. Согласно Голдбергу и Косте, левое полушарие состоит из множества мелких «информационно инкапсулированных» участков. Это и есть специализированные модули, о которых я писала в начале главы, – они приспособлены для выполнения специфических операций над особыми входными данными, и на них не влияет все то, чем заняты их соседи. Это означает, что у большинства из нас, обладателей типично-перекошенных мозгов, участие левого полушария в исполнении той или иной функции зависит от того, насколько для нее годится подход «разделяй и властвуй». С точки зрения языка это, например, пересчет последовательности звуков в слова, последовательности слов в идеи, а последовательности идей – в сюжеты.

Структура правого полушария, по Голдбергу и Косте, напротив, предполагает, что связей между отдельными участками гораздо больше, поэтому она лучше приспособлена для задач, требующих интеграции разного типа информации в одно непротиворечивое целое. Это объясняет, почему правое полушарие у большинства из нас склонно выполнять функции вроде распознавания лиц (я уже упоминала об этом). Чтобы отличить одно лицо от другого, нужно учесть тонкие различия между множеством разных черт и понять, где они расположены относительно друг друга. Если не верите, попробуйте различить фотографии собственных друзей по какой-нибудь одной черте – только по носу или по одному глазу. Если у вас не будет возможности опереться на окружающие черты, задача окажется неожиданно сложной.

Вернемся к эксперименту со стогом, чтобы посмотреть, как идеи Голдберга и Косты объясняют наши данные о том, как два полушария делят обязанности по пониманию прочитанного. Должно быть, вы помните, что левое полушарие у всех чтецов в моем эксперименте оказалось чувствительным к локальной структуре предложения. Из этого следует, что по крайней мере у тех, кто умеет читать настолько хорошо, чтобы учиться в колледже, специализированные модули обработки информации в левом полушарии вовлечены в извлечение смысла из предложений на основании их лингвистических особенностей.

С другой стороны, правое полушарие участвует в чтении по-разному и зависит от квалификации чтеца. У тех, кто читает хуже всех, правое полушарие восприимчиво и к локальной структуре предложения, и к глобальному сценарному контексту, а правое полушарие самых умелых чтецов не проявляло никаких признаков ни того, ни другого процесса. Что же из этого следует?

Наши результаты соответствуют той части теории Голдберга и Косты, о которой я еще не говорила. Ученые описали, как специализированные модули левого полушария пришли к своей специализации. Согласно их теории, сложные задачи почти всегда сначала поручаются правому полушарию. Коротко говоря, мысль Голдберга и Косты состоит в том, что, пока не поймешь, из каких основных частей состоит задача, надежнее всего задействовать всю доступную информацию, чтобы понять, что, собственно, от тебя требуется. Когда перед тобой стоит принципиально новая задача, утверждают ученые, полезнее применять подход «большой картины» или «леса» – это и делает правое полушарие.

Если вам когда-то приходилось осваиваться в стране, где вы не знали ни языка, ни обычаев, вероятно, вы понимаете, как это устроено. Можно многое узнать по подсказкам вроде жестов и выражений лиц, чтобы выяснить, что вам полагается делать, на основании контекста, в котором вы находитесь. Но, когда вы набираетесь опыта, вам становится понятно, какие из мелких деталей – «деревьев», составляющих лес, – важны для решения насущной задачи, а какие нет. И когда это происходит, мозг вырабатывает более быстрые и действенные стратегии, которые поручаются специализированным обрабатывающим модулям. Тогда ему все легче и легче становится понять, что происходит, без опоры на картину в целом.

В соответствии с теорией Голдберга и Косты с опытом все больше функций делегируется левому полушарию. Скажем, в самые первые месяцы жизни младенцы обычно пользуются обеими руками одинаково плохо. Только около полутора лет они начинают стабильно предпочитать какую-то одну руку[122]122
  Eliza L. Nelson, Julie M. Campbell, and George F. Michel, «Unimanual to Bimanual: Tracking the Development of Handedness from 6 to 24 Months», Infant Behavior and Development 36, № 2 (2013): 181–188; Jacqueline Fagard and Anne Marks, «Unimanual and Bimanual Tasks and the Assessment of Handedness in Toddlers», Developmental Science 3, № 2 (2000): 137–147.


[Закрыть], поскольку у них накапливается опыт обращения с предметами[123]123
  Хронология зависит от того, как мы определяем предпочтение одной руки (хватание или манипуляции при помощи двух рук), но у детей с относительно сбалансированным мозгом этот момент наступает позднее.


[Закрыть]. То же самое происходит и с языком, который первоначально обрабатывается обоими полушариями и переходит под юрисдикцию левого полушария (у большинства) по мере овладения[124]124
  Например, Mills et al., «Language Comprehension and Cerebral Specialization», а также Margriet A. Groen et al., «Does Cerebral Lateralization Develop? A Study Using Functional Transcranial Doppler Ultrasound Assessing Lateralization for Language Production and Visuospatial Memory», Brain and Behavior 2, № 3 (2012): 256–269.


[Закрыть]. Хотя у билингвов все сложнее[125]125
  Прежде всего билингвами становятся в результате самого разного языкового опыта, а это по-разному влияет на работу мозга. О моих исследованиях мозга билингвов мы немного поговорим в главе 3.


[Закрыть], целый ряд исследований указывает, что второй язык у человека больше опирается на правое полушарие[126]126
  Judith Evans et al., «Differential Bilingual Laterality: Mythical Monster Found in Wales», Brain and Language 83, № 2 (2002): 291–299.


[Закрыть], особенно если его изучают уже взрослыми и если говорящий владеет им не так свободно, как первым. Несколько относительно небольших исследований даже показали, что, если сравнить человека с большим музыкальным опытом и новичка, окажется, что у специалиста музыка обрабатывается скорее левым полушарием[127]127
  См., например, Kentaro Ono et al., «The Effect of Musical Experience on Hemispheric Lateralization in Musical Feature Processing», Neuroscience Letters 496, № 2 (2011): 141–145; Charles J. Limb et al., «Left Hemispheric Lateralization of Brain Activity During Passive Rhythm Perception in Musicians», The Anatomical Record Part A: Discoveries in Molecular, Cellular, and Evolutionary Biology: An Official Publication of the American Association of Anatomists 288, № 4 (2006): 382–389; Peter Vuust et al., «To Musicians, the Message Is in the Meter: Pre-Attentive Neuronal Responses to Incongruent Rhythm Are Left-Lateralized in Musicians», Neuroimage 24, № 2 (2005): 560–564.


[Закрыть].

Подытоживая наш разговор о языковых способностях вашего мозга, я хотела бы донести до вас два факта. Во-первых, согласно Голдбергу и Косте, разница в операционных способностях между двумя полушариями во многом зависит от того, как организована коммуникация между их участками. В случаях, когда в мозге наблюдается особенно резкий перекос, левое полушарие берет на себя подход «разделяй и властвуй» и задействует специализированные модули, которые сосредоточены на подробностях деревьев, а правое полушарие работает в целом с лесом. Правда, остается неясным, как обстоят дела у людей с обратной латеральностью вроде Жасмин – наблюдается ли у них такое же деление на специализированные модули в правом полушарии (поскольку исследований последовательных левшей в принципе очень мало). Пока достаточно сказать, что способность видеть и деревья, и лес есть в каком-то из полушарий у каждого мозга, но чем более перекошен ваш мозг, тем больше вероятность, что вы при решении сложных задач будете сосредотачиваться на конкретных чертах и деталях, а обладатели более сбалансированного мозга будут больше полагаться на картину в целом.

Не забывайте, что независимо от типа мозга опыт в решении конкретной задачи позволит вам сдвинуться в сторону более детальной переработки информации. На самом деле опыт влияет даже на предпочтение правой или левой руки[128]128
  Куда ни кинь, всюду дихотомия «наследственность – среда», никуда от нее не деться!


[Закрыть]. Например, одно исследование, в ходе которого изучался мозг переученных левшей – тех, кто в раннем детстве предпочитал левую руку, но его заставляли пользоваться правой, чтобы соответствовать социальным нормам, – показало, что моторная кора у них неотличима от «природных» правшей[129]129
  Stefan Kloppel et al., «Nurture Versus Nature: Long-Term Impact of Forced Right-Handedness on Structure of Pericentral Cortex and Basal Ganglia», Journal of Neuroscience 30, № 9 (2010): 3271–3275.


[Закрыть]. Выходит, среда, то есть личный опыт, в какой-то степени способна пересилить наследственность – природную предрасположенность мозга[130]130
  Тем не менее не советую переучивать кого-то в правшу. Стоит отметить, что у переученных левшей, которых сделали правшами, один участок мозга – тот, который отвечает за более общий контроль – оказался меньше, чем у природных правшей. Вероятно, потому, что левое полушарие, чтобы преодолеть природные склонности, должно было отчасти подавить правое.


[Закрыть].

А чтобы лучше понять, к чему приводит перекошенность или сбалансированность мозга, давайте выйдем за пределы лаборатории и посмотрим, как функции двух полушарий выполняются, так сказать, в поле, когда вам нужно разобраться, как устроен мир, в котором вы живете обычной жизнью.

Однобокие функции.

О чем рассказывает мозг

До сих пор речь в этой главе шла в основном о механических объяснениях того, как работают ваши два полушария. Но если вы хотите получить более точное представление о том, как ваш мозг, сбалансированный или однобокий, формирует ваше мышление, поведение и эмоции в реальном мире, нам придется вернуться к вопросу о том, почему у людей вообще два полушария, которые работают по-разному. Это заставляет нас вновь обратиться к идее специализации функций, которая, как вы, наверное, помните из начала главы, представляет собой очень старое инженерное решение с эволюционной точки зрения. Согласно Джозефу Дину, структурные различия между полушариями человеческого мозга возникли в ходе эволюции для решения задач гораздо более древних, чем язык и речь.

В сущности, Дин предполагает, что однобокий мозг – тот, который может понять мир сразу несколькими способами – имеет важнейшее эволюционное преимущество[131]131
  Joseph Dien, «Looking Both Ways Through Time: The Janus Model of Lateralized Cognition», Brain and Cognition 67, № 3 (2008): 292–323.


[Закрыть]. Он способен одновременно смотреть в двух направлениях. Дин назвал свою модель в честь древнеримского бога Януса, которого принято изображать двуликим – одно лицо смотрит вперед, другое назад. Ученый предполагает, что в результате эволюции нашего мозга одно полушарие (левое)[132]132
  Тут стоит отметить, что ни одна из теорий латеральности даже не пытается учитывать индивидуальные различия.


[Закрыть] сосредоточено в основном на предсказании будущего, чтобы вы могли принимать правильные решения, что делать дальше, а задача другого (правого) полушария – понять, что происходит прямо сейчас. Эта идея связана с другим различием между полушариями по их функциям: левое полушарие инициирует действия, нацеленные на «приближение», а правое – на «избегание»[133]133
  Helena J. V. Rutherford and Annukka K. Lindell, «Thriving and Surviving: Approach and Avoidance Motivation and Lateralization», Emotion Review 3, № 3 (2011): 333–343.


[Закрыть]. Так или иначе, вывод состоит в том, что чувства, мысли и операции, в которых задействован мозг, – и чтобы предсказать будущее, и чтобы найти что-то хорошее, – иногда противоречат мыслям, чувствам и поступкам, необходимым, чтобы понять, что происходит в настоящем, или избегать того, из-за чего можно погибнуть. Кроме того, следует помнить, что хотя эти теории сосредоточены на функциях, то есть на возможных причинах того, откуда у ваших полушарий взялась структурная специализация, они вполне совместимы с описаниями структурных различий между полушариями по Голдбергу и Косте. Вполне возможно, что механизмы на основе модулей, умеющие хорошо перерабатывать информацию, возникли в ходе эволюции именно потому, что с их помощью можно быстро производить специфические операции, необходимые для предсказывания будущего, а процессоры, перерабатывающие интегрированную общую информацию, нужны для проведения сложных операций по выявлению закономерностей, которые позволяют понимать, что происходит сейчас, и сверяться с жизненным опытом, чтобы распознавать опасность.

Что же все это говорит о том, как работает сбалансированный или однобокий мозг в природных условиях? Представьте, что вы хорошо владеете родным языком и читаете довольно простое предложение:

Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня.

На самом деле смысл этого предложения неоднозначен, но я готова ручаться, что большинство из вас, прочитав его, не ощутили ни малейшей растерянности. Это потому, что у вашего мозга настолько обширный опыт понимания подобных предложений, что левое полушарие отправило слова со страницы перерабатываться в специализированные модули. Эти модули разобрали слова по отдельности и приняли решение, что означает это предложение по мере его развертывания по времени. Если мозг не сталкивается с доказательством противоположного – например, с несоответствием между контекстом фразы и первой интерпретацией, – он просто напролом предсказывает самое вероятное значение предложения на основании собственного опыта. Честно говоря, готова поспорить, что большинство из вас интерпретировало предложение «Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня»[134]134
  Автор использует пример They are cooking apples («Они готовят яблоки» и «Яблоки для готовки»), но они не очень удачно передают смысл в русском языке. – Прим. изд.


[Закрыть] как утверждение, что некто был вынужден употребить в пищу свою лошадь, и об этом говорится в прошедшем времени (поэтому, наверное, речь идет о каком-то историческом или легендарном сюжете), и вам и в голову не пришло, что понять это предложение можно иначе. Другой вопрос в том, предложит ли ваш мозг иную интерпретацию фразы, если ему предложить более богатый контекст:

Кто-то рассказывает о сеансе одновременной игры в шахматном клубе по соседству и в восхищении описывает ловушку, в которую гроссмейстер поймал его соседа: «Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня, и следующим ходом гроссмейстер поставил ему мат»[135]135
  Признаться, тут есть некоторая натяжка, но здесь речь идет о создании связных сюжетов, поэтому я позволила себе некоторые вольности.


[Закрыть].

Ба-бах! Теперь, наверное, мозг большинства из вас предлагает другую интерпретацию той же фразы. На сей раз становится ясно, что конь – это шахматная фигура противника, а съесть его пришлось в переносном смысле.

Да, я понимаю, языковые игры – это восхитительно.

Но на самом деле я хочу подчеркнуть, что человеческий язык дает массу возможностей для разной интерпретации одних и тех же вводных данных. Как я показала в эксперименте со стогом, степень использования контекста для интерпретации деталей высказывания у всех разная, в зависимости от особенности мозга. Поэтому тот, кто придумал печально знаменитый газетный заголовок времен Первой мировой French Push Bottles Up German Rea[136]136
  Ian Mayes, «Heads You Win: The Readers’ Editor on the Art of the Headline Writer», Guardian, April 13, 2000; «Syntactic ambiguity», Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/Syntactic_ambiguity#cite_note-l3/.


[Закрыть], вероятно, не отдавал себе отчета, что его понимание этой фразы не единственное[137]137
  Заголовок (как он был задуман автором) можно перевести как: «Французская атака отрезала немецкие тылы», однако push можно прочитать не как существительное «атака», а как глагол «засовывать», bottles как «бутылки», а rear как тыл, но совсем не тот, который мы имеем в виду, если говорим о войне. – Прим. ред.


[Закрыть]. Наверняка у него был либо очень сбалансированный мозг, и он видел только «лес», либо он был так погружен в контекст театра военных действий, что даже не заметил, что фразу можно прочитать совсем иным способом[138]138
  Последняя часть главы посвящена тем сложностям, которые возникают, когда мы исходим из предположения, будто чужой мозг интерпретирует действительность так же, как наш.


[Закрыть].

На что бы ни опирался ваш мозг, чтобы выяснить, что происходит, – на лес или на деревья, – я считаю, что здесь самое поразительное – что мы все-таки не круглые сутки ходим с разинутым от изумления ртом, хотя постоянно сталкиваемся с неполной или неоднозначной информацией. Дело в том, что мозг попросту заполняет пробелы и реконструирует происходящее на основании разного рода информации и операций. Как вы узнаете в дальнейшем, это открывает широчайшие возможности для различной интерпретации одной и той же информации. Мозг применяет для познания мира свои разнообразные механизмы и составляет более конкретную и полную историю, чем позволяют имеющиеся данные. Я говорю не только о том, как мозг толкует рассказы и отдельные предложения, которые он читает. Речь идет и об историях, которые он сочиняет, обеспечивая вам восприятие реальности.

Разница в том, как участвуют в этом процессе создания сюжета два полушария, лежит в основе давнего мифа из области популярной психологии, согласно которому левое полушарие якобы «аналитическое», а правое – «творческое». Сама идея дихотомии «аналитическое – творческое» не слишком логична и опирается на наблюдения Роджера Сперри, Джозефа Богена и Майкла Газзаниги над совершенно удивительной группой пациентов, у которых связь между полушариями была нарушена из-за хирургического вмешательства (пациенты подверглись процедуре под называнием «каллозотомия», которая применяется для лечения тяжелой эпилепсии)[139]139
  Michael S. Gazzaniga, Joseph E. Bogen, and Roger W Sperry, «Some Functional Effects of Sectioning the Cerebral Commissures in Man», Proceedings of the National Academy of Sciences 48, № 10 (1962): 1765–1769.


[Закрыть]. Каллозотомия мешает судорогам перекидываться с одного полушария на другое, но при этом не позволяет полушариям больного обмениваться информацией. Это дает редкую интереснейшую возможность спросить у каждого полушария, что оно знает, лишив его доступа к данным из другого полушария.

Исследователи применяли тот же прием, что и я, когда проводила свой эксперимент по изучению навыков чтения. Сперри, Боген и Газзанига показывали испытуемым слова или картинки на какой-нибудь одной стороне экрана в течение непродолжительного времени, памятуя о том, что зрительная информация передается в другое полушарие. В соответствии с идеей доминирования левого полушария во всем, что касается языка и речи, большинство больных после каллозотомии могли говорить только о тех словах и картинках, которые вспыхивали на правой стороне экрана, то есть о тех, которые видело их левое полушарие. Но тут-то и начинается самое интересное. Если показать картинку на левой стороне экрана, чтобы ее увидело только правое полушарие, а потом спросить у пациента после каллозотомии, что он видел, чаще всего он ответит: «Ничего». Это потому, что отвечает его левое полушарие, а оно и правда ничего не видело. Но, если дать пациенту в левую руку карандаш и попросить правое полушарие нарисовать, что оно видело, оно нарисует! С ума сойти, правда? Погодите, дальше будет еще удивительнее.

В процессе этих исследований Майкл Газзанига, который начал эти исследования еще студентом, и Роджер Сперри отметили один поразительный факт. Иногда, когда пациент видел, что делает его левая рука (обоими полушариями), он спонтанно сочинял историю, которая исправляла несоответствие между тем, что он, по его собственным словам, видел (то есть «ничего»), и тем, что он рисовал. В одном случае, который Газзанига заснял на видео, на экране вспыхнули одновременно две разные картинки: на правой стороне экрана – солнце, на левой – песочные часы.

– Что вы видели? – спрашивает он пациента.

– Солнце, – отвечает тот на основании информации, доступной левому полушарию (говорящему).

– Можете нарисовать? – просит Газзанига и дает пациенту карандаш в левую руку.

Тот рисует песочные часы, потому что именно это видело правое полушарие, контролирующее левую руку. Теперь левое полушарие видит, что нарисовала левая рука, и начинает придумывать историю, почему так вышло.

– Что вы видели? – снова спрашивает Газзанига.

– Солнце, – отвечает пациент. – Но я нарисовал песочные часы, потому что подумал о солнечных часах, – прибавляет он, досочинив правдоподобное недостающее звено между тем, что знает его левое полушарие, и тем, что оно наблюдает. Вуаля: мозг пациента пойман, что называется, с поличным – на сочинении историй[140]140
  Посмотрите на YouTube интервью Газзаниги с Аланом Альдой, где он рассказывает о «Джо», пациенте после каллозотомии. Впечатляющая история! Видеоролик называется Gazzaniga Alda v2.0 Basic Split Brain Science Primer – Alan Alda with Michael Gazzaniga.


[Закрыть].

Во время этих экспериментов Газзанига случайно открыл, что говорящая часть мозга вдобавок еще и генерирует причинно-следственные объяснения, которые связывают события между собой. После этого Газзанига и другие исследователи, в том числе и я, перешли к экспериментальному изучению различий в процессе таких логических умозаключений[141]141
  Chantel S. Prat, Robert A. Mason, and Marcel Adam Just, «Individual Differences in the Neural Basis of Causal Inferencing», Brain and Language 116, № 1 (2011): 1-13; Chantel S. Prat, Robert A. Mason, and Marcel Adam Just, «An fMRl Investigation of Analogical Mapping in Metaphor Comprehension: The Influence of Context and Individual Cognitive Capacities on Processing Demands», Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 38, № 2 (2012): 282; Chantel S. Prat, «The Brain Basis of Individual Differences in Language Comprehension Abilities», Language and Linguistics Compass 5, № 9 (2011): 635–649.


[Закрыть] между двумя полушариями как у пациентов после каллозотомии, так и у здоровых испытуемых[142]142
  Matthew E. Roser et al., «Dissociating Processes Supporting Causal Perception and Causal Inference in the Brain», Neuropsychology 19, № 5 (2005): 591.


[Закрыть]. В целом все согласны, что у большинства людей левое полушарие формулирует гипотезу о том, как связаны два события, на основании деталей, которые оно считает релевантными. За эту способность Газзанига назвал левое полушарие «интерпретатором». И на основании этих наблюдений журналисты и исследователи и создали идею «аналитического полушария».

Как вы, наверное, уже подозреваете, такой специфический анализ – своего рода обратная инженерия, позволяющая восстановить мнимую или действительную связь между наблюдаемыми событиями, – очень полезен для предсказания будущего. Подчеркну для ясности, что ваш здоровый мозг занимается этим постоянно. Примерно как левое полушарие пациента с разделенным мозгом сочиняет истории, чтобы заполнить пробелы, когда оно наблюдает деятельность, которую не контролирует, так и ваш собственный мозг постоянно генерирует личный нарратив, подводящий причинно-следственные объяснения под те ваши действия, которые он наблюдает. Вероятно, ваши полушария надежно связаны друг с другом, но интерпретатору все равно необходимо заполнять пробелы по поводу того, почему вы совершаете подавляющее большинство действий, которые при всей своей актуальности вызваны подсознательными мозговыми процессами[143]143
  Подробнее об этом в главе «Ориентируйся».


[Закрыть]. Но это происходит до того часто и плавно, что в целом мы совершенно не осознаем, что в нашем мозге идет процесс сочинительства.

Если вы еще сомневаетесь, что ваш мозг что-то выдумывает, попытайтесь вспомнить случай, когда вы внезапно понимали, что не помните, что было только что. Со мной самый поразительный случай такого рода произошел в магистратуре[144]144
  Не волнуйтесь, эта история из категории 6+.


[Закрыть]. Кратчайшая версия моей истории начинается с того, как я обнаружила, что лежу на пороге собственной квартиры. Первую мысль, которая пришла в голову, произнес мой внутренний голос, который утверждал: «Наверное, я задремала»[145]145
  Поскольку я была матерью-одиночкой и к тому же старшекурсницей, в те годы для меня было совершено нормально некстати засыпать в самых странных местах.


[Закрыть]. Практически сразу после этого мозг подверг эту интерпретацию проверке реальностью. Из этого последовал вывод в духе: «Наверное, я очень устала, раз заснула прямо на пороге». А затем, столкнувшись с противоречащей информацией: – «Нет-нет, я все-таки никогда не сплю на полу у двери!» – мозг начал рыться в памяти в поисках других вариантов. Тогда ему удалось вспомнить, что у меня покраснела и зачесалась кожа, и я позвонила врачу, а левое полушарие на основании этих новых данных сочинило новую, более соответствующую действительности историю: я упала в обморок[146]146
  Оказалось, это у меня была реакция на поливитамины с никотиновой кислотой. Не советую.


[Закрыть].

Хотя этот процесс становится заметным в необычных ситуациях вроде моей, иногда случается, что полушарие-интерпретатор берется за дело даже после сна. Чаще всего мы обращаем на это внимание, когда происходит что-то неожиданное, скажем, вы просыпаетесь не дома, и сонному мозгу приходится додумывать, почему вы видите и слышите не то, что он ожидал. В таких случаях иногда прямо «слышно», как интерпретатор пытается сообразить, куда вас занесло. В эти мимолетные секунды, когда точки еще трудно соединить, вы можете осознать, как мозг сочиняет свою историю. И хотя это изучалось в основном применительно к чтению, есть некоторые данные, что люди с более сбалансированным мозгом больше полагаются на широкий контекст, когда надо понять, что происходит, а более перекошенный мозг сначала сосредотачивается на отдельных деталях.

Я прекрасно понимаю, как странно это сейчас для вас звучит, но, честное слово, если ваш мозг не рассказывает вам историй, плохо ваше дело. Например, в том темпе, в каком происходит обычная беседа, если вы будете тратить даже по пять секунд на каждую реплику, чтобы поразмыслить, что еще имеет в виду собеседник, когда говорит: «Он съел коня», – вы пропустите следующие 10 его слов. А уж после этого пытаться понять, что происходит, задача не из легких!

В связи с этим меня давно интересует один вопрос, который никто систематически не исследовал: насколько тесно связан наш сознательный процесс сочинения историй с речью. Согласно одному посту в соцсетях, ставшему в январе 2020 года вирусным[147]147
  Пользователь с ником @KylePlantEmoji 27 января 2020 года разместил твит «Интересный факт: у одних людей есть внутренний монолог, а у других нет, то есть одни „слышат“ свои мысли, а другие мыслят абстрактно и невербально и должны потом облекать мысли в слова. И большинство не подозревает о существовании людей другого типа». (Twitter (X) заблокирован в Российской Федерации по требованию Генеральной прокуратуры. – Прим. изд.)


[Закрыть], опыт, который я описала, – когда «слышишь», как твои мысли выражаются в сознании вербально, – не универсален. Очень многие (в том числе мой муж Андреа) вообще не воспринимают собственные мысли в словесной форме. Это заставляет меня задуматься, не может ли быть такого, что в уравновешенном мозге функции речи и интерпретации поручены разным полушариям. Если это так, насколько фундаментально это меняет ваш личный нарратив? Какой может быть не-нарративная версия этого нарратива?[148]148
  По словам Андреа, у представителей невербального типа в голове «включен Netflix», а у представителей вербального типа «играют подкасты».


[Закрыть]

Есть некоторые данные, полученные в результате наблюдений над больными после каллозотомии. Многие из них, по-видимому, сильнее «отождествляются» с тем, что происходит у них в левом, а не в правом полушарии. Одна пациентка по имени Викки в первое время после операции жаловалась на досадные сложности при выполнении простых повседневных задач – когда она покупала продукты или выбирала, что надеть: «Я протягиваю правую [руку] за чем-то, а левая ей мешает, и они словно борются… совсем как отталкивающиеся магниты»[149]149
  David Wolman, «The Split Brain: A Tale of Two Halves», Nature News 483, № 7389 (2012): 260.


[Закрыть]. Из таких жалоб пациентов можно сделать два вывода. Во-первых, при хирургическом разделении двух полушарий у них возникают разные представления о том, как надо себя вести, потому что у каждого свое мировосприятие. Во-вторых, субъективный опыт, о котором вербально рассказывают эти пациенты, соответствует поведению их левого полушария.