Текст книги "Метро 2035: Питер. Специальное издание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/metro-2035-piter-specialnoe-izdanie-183045.jpg)
Автор книги: Шимун Врочек
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Меркулов, к коменданту! – сказал темный. – Срочно!
«Василеостровская» освещена дежурными лампочками. Деревянно шагая вслед за посыльным, Иван пытался понять, сколько сейчас времени. Долго он спал? Все еще ночь? Как на многих станциях, на «Василеостровской» искусственно поддерживали деление суток на день-ночь. Если сейчас утро, почему не работают лампы? Иван поморгал, пытаясь избавиться от тумана в глазах. Черта с два. Так плохо ему давно не было.
В каморке, отведенной коменданту и его семье, горела карбидная – в полсвечи – лампа, освещая крупные ладони коменданта, лежащие на деревянном столе.
– Не сидится тебе на одном месте, – сказал Постышев.
– Да.
– Я тебя просил – одному не ходить? Просил?
Иван кивнул.
– И что? – Постышев смотрел на него исподлобья умными и пронзительными, как рев пожарной сирены, глазами и ждал ответа. Голова у него была крупная, с редким светлым волосом.
– А я пошел, – сказал Иван хрипло.
– Зачем хоть? Что я твоей Тане скажу, если что с тобой случится? А?
Иван дернул щекой, но промолчал. Смотрел прямо, не мигая.
– Зачем ходил, не скажешь?
– Это приказ?
– Черт с тобой, – сказал Постышев. – Не хочешь, не отвечай. Ты человек взрослый, командир, жених и все такое. Ты хоть в курсе, что пока ты там развлекался, у нас ЧП приключилось?
– Да. Света нет.
– Света? – Постышев присвистнул. Встал. – Пойдем. Я тебе покажу, чего у нас теперь нет.
Глава 3
Война
Как это случилось, Иван не помнил. Из расколотых, выбитых ударом ноги, как стекла в заброшенном составе, детских воспоминаний единое целое не выстраивалось. Зоопарк, помнил Иван. Он закрывал глаза и видел выжженное, как на старой фотографии, светлое небо, черные контуры листьев, наклонные росчерки чугунной решетки. Кажется, было лето и солнце. Будка с надписью «Сахарная вата» – от нее идет сладкий горячий запах. Кажется, он тогда уже умел читать… впрочем, может, и нет. Иван не помнил. Зато помнил, как беззвучно то ли идет, то ли бежит. Если опустить голову – мелькают ноги в сандалиях. Если поднять, все сверкает, поет, щебечет и все огромное – такое огромное, что не обхватить руками. А потом он видит женщину. Почему-то это воспоминание самое отчетливое.
Мама.
И снова бег. Асфальт, растрескавшийся, по нему змеятся черные тени. Маленький Иван бежит к маме. На ней длинная темная юбка, белая блузка… или платье? Она протягивает руки, нагибается, чтобы поймать его в объятия. А он бежит, раскинув руки, и земля начинает крениться.
И никак не добежать по этой наклонной, переломанной земле до мамы.
Мир продолжает заваливаться набок, и на ступени за маминой спиной, на здание с веселым бегемотом на стене и на решетку, на низкое строение кафе наползает гигантская тень. Наступает, поглощая все. Иван бежит, бежит из последних сил – потому что если успеть и добежать до маминых рук, ничего страшного не случится.
Ничего не случится.
А земля продолжает крениться. Вой сирены разматывается жесткой витой пружиной, взлетает в небо. «Атомная тревога!», – свинцовым басом грохочет громкоговоритель. «Всем спуститься в бомбоубежище. Станции метро открыты только на вход. Повторяю… только на вход». От этой разматывающейся пружины лица корежит, сминает, как фольгу. Они бегут с мамой в потоке таких же людей со смятыми лицами.
«Тринадцать минут до закрытия гермодверей» – говорит голос.
«Двенадцать минут…»
– Пойдем, я тебе покажу, чего у нас теперь нет. – Постышев встает.
Дизельная – отдельная комната, с выводом выхлопных газов наружу через систему труб. У дверей стояли двое: один с «калашом», другой с самодельным дробовиком. Иван опять пожалел, что не купил двустволку. Сделал бы обрез в конце-то концов…
Самое интересное, что личные «волыны» были только у Ивановых бойцов и у станционной дружины, остальное оружие хранилось под замком у коменданта.
А тут – сразу два человека с оружием, причем те, кому в обычное время его и видеть не положено.
– Где Сазонов? – спросил Иван у коменданта.
– Ушел в погоню…
– В погоню?!
Иван помотал головой. От недосыпа стучали зубы и колени подрагивали. Иван едва сдерживался, чтобы не прислониться к стене для лучшей опоры. Или лечь на пол и закрыть глаза. Вокруг все было искаженное, подергивающееся, в призрачной обостренной дымке, когда слабый свет кажется слишком ярким, а цвета – кричащими. «Много от меня сейчас толку, – поморщился Иван. – Погоди, не о том думаешь».
– Что за погоня? – повторил он.
Постышев дернул головой и шагнул в дизельную мимо охранников.
Иван – за ним.
– Видишь теперь? – сказал Постышев, не оборачиваясь. Иван уперся взгядом в широкую, усталую спину коменданта – надо же, а пиджак у него совсем прохудился, куда жена смотрит. Потом огляделся. Они были в комнате, выкрашенной некогда в отвратительно зеленый цвет, как обычно красят служебные помещения. Потолок, изначально белый, сейчас желтовато-серый от старости, в черных полосах копоти. Металлические и пластиковые баки с соляркой у стены.
Из потолка выходила закопченая труба, через несколько загибов спускающаяся вниз, к дизель-генератору. Через нее выпускали выхлопные газы. Еще одна труба – для забора воздуха с поверхности.
Неопрятные связки кабелей. Распределительный щит распахнут, пучки проводов в изоленте торчат, будто волосы из носа.
На стене самодельная надпись «Место для курения», на фанерной табличке зачеркнуто и дописано рукой Постышева: «Поймаю, убью!» На полу стояла банка с окурками. Иван пригляделся: трупов рядом с банкой не обнаружилось.
Пока никого не поймал, видимо.
Дальше Иван увидел стол с конторкой, на нем зеленую толстенную папку технических инструкций на все случаи жизни; рядом стул.
Второй стул почему-то лежал на полу.
Постышев сдвинулся с линии Иванова взгляда, подошел к стулу. Поднял его и сел.
За минуту до этого Иван думал, что просто широкая спина коменданта заслоняет все. «М-мать. Как быстро исчезают иллюзии». Иван повернулся к Постышеву.
– Ну? – спросил комендант.
– В какую сторону они ушли? Сазонов с ребятами? Давно? – Если Сазонов преследует похитителей, стоит ему помочь. – Стоп! Надо позвонить на «Адмиралтейскую»… Пусть перекроют туннели.
– Звонил уже, – сказал Постышев, почесал подбородок, посмотрел на Ивана. Комендант постарел лет на двадцать сразу. Постышев с усилием усмехнулся: – Связи нет.
– Ни с кем?
– Ни с кем.
Плохо дело. Только сейчас, глядя на остатки креплений дизеля, Иван начал осознавать, насколько все хуево.
– Блять, – сказал он. – И зачем этим уродам понадобился наш генератор?
* * *
Не бывает немотивированных решений.
Бывают скрытые желания, которые наконец себя проявили.
– Куда дальше, командир? – Егор Гладышев смотрел вопросительно. Ищуще. Конечно, пока не так, как на Ивана – Иван, Иванядзе, Фигадзе – но уже видны первые ростки святой веры в старшего, знающего все и вся, которые позже дадут обильные всходы. Сазонов выдержал паузу. Этому он тоже научился у Ивана.
Дай подчиненному увидеть, как ты принимаешь решения.
Дай ему осознать, насколько это непросто.
Пусть он проследит весь путь мысли на твоем лице и поймет, что сам на это не способен…
Потому что это правда.
Большинство людей не могут принимать самостоятельные решения, они боятся первобытной силы, заложенной в «делаю, как считаю нужным». Хочу и делаю. Люди боятся ошибки, опасаются сделать хуже, чем уже есть. Это слабость, инфантилизм. Того хуже – глупость! Способность принимать решения и потери, с ними связанные, формировать, лепить мир под себя – качества лидера.
– В левый, – сказал Сазонов.
Сначала нужно придумать, очертить, фактически вылепить, как из глины, голыми руками – человека, которым ты хочешь стать. А потом настоящего себя, из плоти и крови, втиснуть в задуманный образ. Где надо – подрезать, где надо – подложить вату. Очень просто. Это называется не самовоспитание – нет, к мо́нтерам красивости! Это называется – намечтать себя. Хочешь, чтобы люди воспринимали тебя как сильного человека – веди себя как сильный человек.
Не притворяйся.
Люди прекрасно чувствуют фальшь, но если намечтать себя сильного, никто не заметит подмены.
– В левый, – повторил Сазонов.
– А если они поперлись по другому туннелю? – Гладыш почесал затылок под каской. – Че тогда?
– Тогда мы лажанулись, – ответил Сазонов. «Чертов засранец, вечно бы ему спорить».
– Ага, – сказал Гладыш. Потом до диггера дошло. Открылся рот, некрасивый, с гнилыми пеньками. – И… че делать?
– Желаешь выбрать самостоятельно? – вкрадчиво спросил Сазонов. Этот прием он позаимствовал не у Ивана, а у главы службы безопасности «Адмиралтейской» – Якова Орлова. Прошлая встреча была… скажем так, запоминающейся. – Почему нет? Выбирай.
Гладыш закрыл рот. Буркнул что-то, потом с надеждой посмотрел на Сазонова:
– Левый, значит?
Сазонов пожал плечами.
– А я разве не так сказал?
– Понял. – Гладыш кивнул. Шумно отхаркнулся, вытер небритую рожу рукавом и пошел вперед, в темноту, рассекая лучом фонаря сумрак туннеля.
* * *
Иван прислонился лбом к перегородке. Прикрыл глаза. Ощущение надвигающейся катастрофы – гигантской, клацающей, в холодном полированном металле – стало сильнее. Он почти слышал гул и скрежет ее безжалостных механизмов. Не о том думаешь, одернул себя Иван, думай о другом. Думай – велел он себе. Как и кто это сделал.
И, для начала – зачем?
Украли самое ценное, что было на «Василеостровской». Украли ее сокровище. Дизель-генератор освещал станцию днем, заряжал аккумуляторы на ночь… И сейчас – на остатках батарей – дежурное освещение пока горит. И будет гореть, чтобы не вызывать панику.
Но паника все равно начнется. Шила в мешке не утаишь. Свидетелями последней агонии «Василеостровской» станут умирающие от недостатка света морковь, капуста и люди. Считай, половина рациона накрылась – а это почти все витамины. Цинга. Голод.
Катастрофа.
Теперь понятно, куда исчез Сазонов. Вернее, непонятно. Где он теперь? Если погоня была удачной, то где дизель?
Надо автомат собрать, вспомнил Иван некстати.
Вокруг диггера кипела работа. Люди входили и выходили, изображая бурную деятельность.
– Смотрите! – сказали сзади.
– Что там? Что?!
В дизельную набились станционные менты. Каста, бля. Развели суету сует… «Проколы системы охраны!» «Черт! Надо же!» Голоса сливались в невнятный тревожный гул. Иван встал у стены, слегка отставив локоть, чтобы не задеть поврежденные ребра. В боку медленно пульсировала боль.
Конечно, это не его дело. Люди Ивана – это разведчики и диггеры, ориентированные на заброску в зону врага, будь то чужая станция или разрушенный город наверху – им порядок наводить не с руки. И выяснять, кто прокололся с охраной дизельной – не их забота.
– Смотрите! – повторили сзади. Иван, все еще погруженный в свои думы, обернулся. В углу комнаты стоял мент. Заметив, что Иван смотрит, он присел на корточки и откинул брезент. На полу был рисунок. Иван встал и прошел через комнату. Увидел рисунок и задумался.
– Командир! – окликнули его.
Иван кивнул, глядя на знак. – У вас тоже народное творчество? – спросил он.
– Как? – Кузнецов опешил. – Н-нет. У нас вообще-то человека убили.
Иван медленно повернулся, посмотрел на Кузнецова:
– Шутишь?
* * *
Человек лежал на голом полу, безвольно откинув голову. На лице застыло знакомое Ивану выражение «я що, крайний?». В виске Ефиминюка было аккуратное точечное отверстие. Один-единственный поток крови…
– Пришли сменить, а тут такое. – Дружинник махнул рукой. – Эх, люди…
Иван присел рядом с телом. Из виска Ефиминюка торчала едва заметная металлическая полоска.
– Чем это его?
– Спицей, – сказал Иван. – Удар с близкого расстояния, сильный, причем он удара явно не ожидал. Свой?
– Да кто его знает, кто у него свой! – в сердцах ответил Солоха, диггер из Ивановой команды, он сегодня был дежурным по станции. – У него ж вечно все было не как у людей. Я вот не врублюсь, чего они пулемет не взяли?
Иван пожал плечами.
– А смысл? Его тащить себе дороже.
– Ну дизель же они тащили.
– Верно.
«Кто тебя убил?» – мысленно спросил Иван у мертвеца. Думай, Иван.
Выходит, похитители шли фактически по пятам за Иваном. После того как он прошел блокпост и шарахался полночи по платформе, они убили Ефиминюка и прошли в дизельную. Так? Значит, через оборотный туннель. Или спустились через ВШ? Ну, это вряд ли. Там лестницы давно сгнили…
Забрали дизель и пошли дальше. А куда им идти? К «Адмиралтейской», больше некуда.
Иван выпрямился.
«Где Сазонов, черт, когда он нужен?!»
Солоха наклонился и откинул полу куртки… та-ак. Иван моргнул.
На груди мертвого, на грязной майке был знакомый красный знак. Интересные пироги с котятами. Выходит, чтобы выдернуть спицу, времени не нашлось, а знаки рисовать – так запросто?
Интересное кино.
Грубо намалеванная звезда в круге. Что это значит?
– Издевательство какое-то, – сказал Солоха.
* * *
Постышев ворвался чуть ли не бегом – и сразу к трупу.
– Коммунисты, что ли? С Купчино? Которые туннель роют?
Иван покачал головой:
– Непохоже. Смотри, звезда неправильная – она нарисована как пентаграмма скорее. Вписана в круг. И вот эти знаки – видишь? Думаю, надо позвать Водяника.
– Ладно, – сказал Постышев. – Спросим у профессора.
Водяник долго разглядывал звезду, потом предложил зевакам удалиться из комнаты к чертовой матери. Постышев поднял брови. Но увидев что-то в глазах профессора, кивнул. Комендант по-медвежьи, тяжело поднялся. Посторонние уходить не желали, так что Постышев, немного поорав, выгнал любопытных. – Так что, Проф? – Комендант повернулся к Водянику. – Что эта звезда означает? Ради чего я тут народ матом крою?
Иван достал из кармана зажигалку. Курить он так и не научился, а вот в заброске зажигалка незаменимая штука. Эту соорудили из автоматной гильзы местные умельцы. Хорошая вещь.
Иван щелкнул зажигалкой. Посмотрел на пламя.
– Вы слышали о Навуходоносоре? – спросил Водяник.
Иван кивнул, не отрывая взгляд от язычка пламени. Библия как один из столпов культурного наследия человечества, уничтоженного в день Катастрофы, была одной из главных книг для обучения. Здесь, на «Василеостровской». Там, откуда Иван пришел, Библии не было, а учили по старому школьному учебнику. Он уже здесь догонял. Политическая система «Василеостровской» требовала вживания в нее, принятия ее ритуалов и принципов. Здесь детей учили по определенной программе, единой для всех. Дальше шло кастовое деление. «На самом деле у нас просвещенный феодализм, – язвил Водяник, – с легким налетом анархии». Другому бы за такие слова дали по шее. Профессору было можно.
Кастовое деление плюс избранный народом феодал. Наследственная передача обязанностей. В средневековой Японии сын актера становился актером, наследуя даже не профессию, рассказывал Водяник, но саму роль. Мы все играем свои роли – фермер, мент, диггер. И спектакль под названием «Василеостровская» продолжается…
– И что? – Взгляд «феодала» Постышева потяжелел тонн на десять. Опасный свинцовый блеск.
– Навуходоносор, царь Вавилонский, уничтожил город Израилев. Теперь дальше. Валтасар тоже, как ни странно, царь Вавилонский. Огненная надпись, что появилась на стене, когда царь пировал, празднуя победу, гласила – до конца его царствования осталось немного. Мене, мене, текел, упарсин… Измерен, взвешен, найден негодным.
Постышев терпеливо слушал, но видно было, ничего не понимает. В нем прямо стучало желание: быстрее, быстрее. Ну же, к сути!
Время дорого.
– И что? – не выдержал Иван.
– Терпение, Ваня! – Профессор взмахнул рукой. – Сейчас я все объясню.
– Дизель означал наш золотой век. Боюсь, сегодня он закончился. А вот этот знак на полу – зашифрованное послание.
– Царь Навуходоносор славен тем, что разрушил иудейское царство – тем самым объяснив евреям, что, мол, не той дорогой идете, товарищи. Валтасар – тут понятно. В обоих случаях фигурирует Послание от Бога. Это нечто религиозное, – сказал Профессор. – Похититель нашего генератора изучал Ветхий Завет и явно считает, что выполняет священную миссию. Что ж… – Профессор помедлил, почесал бороду. – Предупреждение нами получено. Что дальше?
– Так мы что теперь, евреи? – спросил Иван. Почему-то сейчас это показалось ему смешным.
– Ваня!
– Молчу, молчу.
– Другими словами, – подвел итог Постышев. – Мы имеем дело… с кем?
– Это не коммунисты, – сказал Водяник.
* * *
– Может, японцы остались в живых. Если Японию не смыло цунами, – сказал адмиралец. – У них метро покруче нашего будет. Только не знаю, рассчитано ли оно на ядерную войну. В Токио, например, метро просто огромное, куда там питерскому. Станций двести или триста, представляете? Может, до сих пор узкоглазые под землей живут. Техника у них была ого-го, куда там Техноложке. – Адмиралец помедлил. – А может, давно утонули. У них в Японии с этим запросто…
– Как и у нас. – Сазонов улыбнулся. Почему бы и нет, люди любят, когда им улыбаются.
Над блокпостом «Адмиралтейской» нависала чернильная сырая темень, разрезаемая лучами двух фонарей-миллионников. Богатая станция «Адмиралтейская», может себе позволить. Адмиральцы вообще в последнее время поднялись, куда там «Ваське». Вроде бы в одном Альянсе состоим, а гляди ж ты…
Карбидка горела ровным желтым светом. Совсем не хотелось опять вставать и топать в сырую темноту туннеля. Век бы так сидел и слушал байки про токийское метро. И смотрел на воду. Туннель опускался здесь по углом сорок тысячных вниз, затем надламывался и шел практически горизонтально – до «Адмиралтейской» и чуть дальше ровный участок – потом опять уходил вверх. Сто пятнадцать метров, самая глубокая станция в мире. Треть пути до нее нужно добираться вплавь – на лодках. Блокпост перед «Адмиралтейской» служил заодно и речным портом.
Параллельный туннель примерно такой же, как этот, но перекрыт гермой. В прошлый раз договаривались его открыть, но так и не договорились. Бывает. Главное, непонятно, чего они боятся. Что «Василеостровская» начнет контрабандой поставлять мясо морских свинок в ресторанчики «Гостиного двора» и «Садовой-Сенной»? Хмм. Сазонов усмехнулся. В принципе, неплохая идея – Альянс Альянсом, но пошлину за свинину адмиральцы дерут неслабую…
Только «Адмиралтейскую» все равно не обойдешь.
– Значит, никого не видели? – уточнил он. Старший дозора покачал головой.
Не видели. Не знаем. Точно не было.
– Извините, мужики, – сказал старший из адмиральцев. Почесал затылок, поставил закопченый чайник на спиртовку. – Сейчас чай будем пить.
Пижоны.
А вот снаряжение адмиральцев радовало глаз и заставляло бледнеть от зависти – добротные камуфляжи и разгрузки, отличные ботинки. И самое главное – оружие. У старшего дозора был «кольт-питон», вороненый, с длинным стволом. Рукоять из черной резины по форме пальцев.
У одного из бойцов «костыль» – АК-103 со складным прикладом, у другого «Сайга», у третьего английская болтовая винтовка. Хорошее снаряжение – все заводское, почти новое, а ведь простые бойцы. Или не простые? На «Василеостровской» даже диггеры снаряжены гораздо хуже. А на «Адмиралтейской» это в порядке вещей…
Сазонов поморщился. Завидовать глупо. Особенно чужому богатству. Он никогда не завидовал вещам – кроме, пожалуй, оружия, или чужому достатку. Никогда и никому. Обойдетесь. А адмиралец с «питоном»… Сазонов усмехнулся. Вот встанем на двадцать шагов и пусть попробует выстоять против моего старенького «нагана».
«Никогда и никому я не завидовал», – подумал Сазонов с каким-то жестоким чувством. – «Слышите?»
– Можно? – спросил он старшего адмиральца.
Тот подумал и кивнул.
– Чудесная машинка. – Сазонов вытянул руку с «питоном», прицелился в темноту. – Отличная просто. Триста пятьдесят семь магнум?
«Никому. Разве что Ивану – его девки любят. Иван, Иванядзе, Фигадзе.
И еще одному человеку…»
– Как там ваш генерал? – спросил Сазонов небрежно. – Все воюет?
Адмиралтейский странно покосился на него.
– Мемов-то? А что тебе наш Мемов?
– Да все хочу спросить. Вот вы живете на «Адмиралтейской» – а главный у вас почему-то генерал.
– А тебе какая разница?
– Да странно просто.
В тот же момент Гладышев шумно высморкался. Прочистил горло, смачно сплюнул под ноги, посмотрел на всех выпуклым черным глазом. Другой глаз прищурен. Красавчик, елки. Морда кирпича просит – и не одного. Адмиралтейские замолчали.
– Че? – Гладышев повел плечом. – Не нравлюсь?
– Да как-то не особо, – сказал адмиралец с «костылем».
– Ну простите! Не целоваться пришел.
Впервые в жизни Сазонов был благодарен хамским манерам Гладыша. Какое совпадение, этот недоумок ему помогает. Пусть и нечаянно…
– Спокойно, мужики. – Сазонов неторопливо поднялся. – Без обид. Он сейчас извинится. Гладыш?
– Ась?
Адмиральцы переглянулись. Старший блокпоста протянул руку за своим револьвером…
– И вот еще что, – медленно произнес Сазонов, держа в руках чужой «кольт-питон». – Как раз хотел спросить…
* * *
– Это не коммунисты, – сказал Водяник.
– Это не коммунисты, – произнес другой голос. Но тоже очень знакомый. – Это бордюрщики.
Иван резко повернулся. На входе в служебку стоял высокий плечистый человек, лицо благородное, чистое, тонкий нос, льдисто-серые глаза. Длинный плащ на нем был грязный и в прорехах, словно хозяина пытались из него выбить. Через плечо перевязь с кобурой, оттуда торчит рукоять револьвера.
– Каждый охотник желает знать, – сказал Иван. Человек поднял взгляд, улыбнулся знакомой кривоватой улыбкой, – …где сидит Сазан. Привет, Сазонов! С возвращением.
* * *
Вадим Сазонов происходил из местного «дворянства» – как в шутку называли рабочих метростроя и служащих метро – дежурных, техников, машинистов. На станции они вместе с ментами образовывали элиту, правящий класс. Сыну машиниста с детства была уготована карьера от бригадира по уходу за туннелями до помощника коменданта. А там, глядишь, и комендантом бы стал – годам к тридцати. Впрочем, подумал Иван, может, еще станет…
Однако Сазонов, как говорили на станции, «взбрыкнул» и напросился в группу разведчиков. Его пробовали отговорить – бесполезно. Уперся до последнего, как заклинившая герма. Сначала Косолапый настороженно относился к странному новичку, все норовил поддеть, проверить на слабо. Еще бы – пижон, выскочка, голубая кровь. А туда же – в диггеры! Но после заброски в Андреевский двор, когда новичок прикрывал отход группы, хладнокровно отстреливая одну за другой павловских собак, даже Косолап сдался. Сазонова приняли как равного.
И теперь он не мент, не машинист. Коренной диггер.
Но по шее он у меня все равно получит, подумал Иван. По-нашему, по-диггерски…
– Чем порадуешь? – Постышев смотрел исподлобья.
– Ничем, шеф, – сказал Сазонов. – Хороших новостей у меня для вас нет, Глеб Семеныч, извините. Туннели прочесали, раз. Никаких следов, никто не проходил, никто ничего не видел. В вентухах и ТДП-шках пусто – это два. Мы дошли до блокпоста «Адмиралтейской». Адмиральцы клянутся, что никого не видели. Это три. – Он помолчал. – Такие вот фиговые новости…
– А с караванщиками?
– Караванов давно не было. – Сазонов покачал головой. – Сами знаете. Разве что через коллектор прошмыгнули… но это едва ли. Генератор немаленькая вещица, его в кармане не утащишь.
– Ясно. Тогда как они это провернули? Вот что мне интересно. А, господа-товарищи диггеры? – Постышев засопел и поднялся. – Позор. Стойте, – он вдруг вспомнил, – ты же говорил про бордюрщиков… откуда?
Сазонов улыбнулся.
– А я еще не закончил, шеф.
– Так заканчивай!
* * *
– Один вопрос… – Сазонов взял старшего адмиральцев за ворот куртки. Аккуратно, медленно…
И вдруг резко рванул на себя. Белесая голова адмиральца мотнулась, ресницы хлопнули… Сазонов двинул ногой, сбил спиртовку. Откатился чайник, гремя и расплескивая кипяток. Взвился пар. Закричали люди.
– Где?!
– Что где? – Адмиралец попытался вырваться. Потянулся к поясу. От неожиданности он забыл, что не вооружен.
– Где твои тридцать сребреников?! – заорал Сазонов прямо в белесое лицо. – Давай, сука, выверни карманы!
– Чего ты? – опешил адмиралец. – Чего ты?
– Карманы! – Сазонов поднял «кольт-питон» и прижал ствол к подбородку старшего. – Выворачивай! И попробуй мне дернись, сука. – Большим пальцем он взвел курок. Чик. Какой приятный звук. – Гладыш!
– Есть.
Адмиралтейцы наконец сообразили, что происходит неладное. Только они бросились к оружию, секунда… Гладыш уже стоял над ними с «калашом».
– Оп-паньки, – сказал Гладыш и погладил АКСУ по ствольной коробке. – Хороший песик, хороший… – Он смотрел на адмиральцев, не отрываясь, желтые оскаленные зубы торчали вперед, как у барсука. Помятая, небритая морда. – И что мы имеем? Маленький вопросик. Че с ними делать, командир? Сразу в расход или сначала помучаем?
А он умнее, чем кажется. Сазонов кивнул: так держать, и потащил старшего за собой, к лодочной пристани. Он тянул его так быстро, что адмиралец временами падал на колени, и его приходилось практически волочь.
– Хочешь искупаться? – ласково спросил Сазонов. Черная вода морщилась, бликовала.
– Да пошел ты! – Старший начал приходить в себя. Отпихнул руку Сазонова с револьвером. Ах, так…
Сазонов швырнул его на деревянный помост. Глухо застонало дерево. Вдоль узкой пристани к столбам были привязаны четыре лодки. В свете фонаря их тени качались вверх-вниз на стенах туннеля.
– Сколько тебе заплатили? – спросил Сазонов спокойно. – Последний шанс. Ну! – Он перехватил револьвер за ствол. Старший начал подниматься…
– Я не знаю, о чем ты говоришь… ох!
Сазонов ударил его рукояткой по ключице, услышал хруст – сломал, похоже.
Старший с обмякшей правой рукой рухнул на колени.
– А-а-а! А-а-а!
За спиной Сазонова закричали. «Весело, бля, летит время! Все нужно делать на драйве».
– С-сука, – простонал старший адмиральцев. – Мы же с тобой чай пили… с-сука, как больно… мама, мама. Я ничего… я…
– Последний шанс. – Сазонов отступил на шаг и поднял револьвер. Прицелился точно в середину бледного лба. – Считаю до пяти. Раз!
Адмиралец заплакал. Слезы катились у него по щекам, оставляя грязные дорожки, капали с подбородка.
– Не надо… не надо!
– Сколько тебе лет? – спросил Сазонов.
– Ч-что?
– Два!
– Я скажу! – Старший здоровой рукой начал вытаскивать из кармана пачки сигарет и связки таблеток, бросать на помост. – Мне семнадцать, семнадцать!
Одна из пачек зацепилась и порвалась, драгоценные сигареты рассыпались… Сазонов с легкой брезгливостью смотрел, как одна из сигарет закатывается в лужу и размякает. «Курить хочется, сука, сил нет».
– Три!
– Опустите оружие, – приказал голос.
Сазонов медленно повернул голову. «Вот зараза. Ты-то откуда взялся?»
На него смотрело дуло автоматического пистолета. Пистолет держал черный человек.
– Ты еще кто такой? – спросил Сазонов.
– Капитан-лейтенант Кмициц, – представился черный. Обшлага его блеснули серебром. Надо же… Сазонов чуть не выронил револьвер – от неожиданности. Капитан Кмициц был в черном флотском мундире, Сазонов такие только в книжках видел.
– Служба безопасности «Адмиралтейской», – сказал капитан. – Опустите оружие. – Он взвел курок. – Я вынужден настаивать.
– Уберу, – легко согласился Сазонов. – Пусть объяснит только две вещи. Откуда это, – он кивнул в сторону рассыпавшихся сигаретных пачек и упаковок с антибиотиками, – и как через этот туннель пронесли украденный с «Васьки» генератор.
Кмициц повернулся к старшему поста.
– Объясните товарищу, – приказал спокойно. Старший дернулся.
– Это… не мое…
– А чье?! – Сазонов рассвирепел.
– Я… ничего не брал… не для…
– Не для себя, я понимаю, – сказал Кмициц мягко. Сазонов заметил, как во взгляде капитана зажегся огонек понимания. – А для кого?
– Четыре! – возвестил Сазонов.
Старший уже рыдал в три ручья. Слезы лились из глаз, на груди расплылось мокрое пятно, мокрые белесые ресницы склеились.
– У меня мама… больная… ей… надо…
Еще бы. Антибиотики на вес патронов. Даже просроченные.
Кмициц перевел взгляд на старшего, потом опять на Сазонова. Кивнул едва заметно – продолжай.
– Так кто тебе заплатил? – Сазонов понял намек. – Давай, скажи и все закончится.
– Я… не…
– Не заставляй меня говорить «пять». Пожалуйста.
Старший поднял опухшее красное лицо.
– Они говорили… – Он всхлипнул. – Что им надо успеть сегодня на… на…
– Куда?!
– Я слышал, на «Маяк»…
Сазонов помолчал. Вот и все. Все закончилось. Он опустил револьвер. Хорошая штука «питон». И рукоятка удобная, из пористой резины.
– На «Маяк» – то есть на «Маяковскую»? – уточнил он, хотя это, в общем-то, уже не требовалось. – Это были бордюрщики?
– Д-да.
– Точно бордюрщики?!
– Да!
– Теперь понятно? – спросил Сазонов у капитана. Тот помедлил и опустил пистолет.
– Вполне. – Кмициц оглянулся. – Мне нужно позвонить. Прикажите своему человеку убрать оружие. Этого… – Он поджал губы. – Эту продажную мразь под арест. Попробуем их перехватить на «Гостинке».
– Думаешь, получится, капитан?
Кмициц покачал головой.
– Не знаю. Попробуем.
* * *
– В общем, так обстоят дела, – заключил Сазонов. Прошел к столу, лицо вымотанное – даже щеки ввалились. – Это кто? – Он мотнул головой в сторону тела, укрытого брезентом.
– Ефиминюк… Ты мне вот что скажи, – сказал Иван. – Зачем бордюрщикам наш генератор?
Сазонов пожал плечами.
– Не знаю, Ван. Может, у них с «централкой» начались проблемы?
Иван кивнул. Логично. Сойдет как рабочая версия.
– И что ты предлагаешь? Воевать с «Площадью Восстания»?
– Ага, – сказал Сазонов. – И для начала захватить «Маяк». В общем, если поторопимся, к утру успеем.
– Точно, – сказал Иван.
«Площадь Восстания» – одна из самых старых станций ленинградского метрополитена, построена была в далеком пятьдесят пятом году, еще в стиле сталинского ампира – пышном, монументальном, когда на отделку станций средств и материалов не жалели. Станция задумывалась как одна из центральных на случай атомной войны, поэтому там в туннелях через каждые двести метров санузлы, дренажные станции и фильтро-вентиляционные установки. И еще куча разных секретных ходов, убежищ гражданской обороны и военных бункеров. По сложности схема обвязки «Площади Восстания» соперничает даже с московским метро – а это надо постараться.
В целом ленинградское метро строили просто и даже скучно, потому что жидкие грунты, вода и прочие радости, но «Площадь Восстания» выделялась по-московски изощренной, какой-то даже азиатской запутанностью. Не зря она бордюрщикам досталась…
Есть тут высший смысл.
– Можем, вам сразу империю Веган покорить? – ядовито осведомился Постышев. – Прямо сплю и вижу, как вы это делаете! Напару. Воители, бля, зла не хватает…
Сазонов выпрямился.
– Вот мы про это и говорим, товарищ комендант, – сказал он. – Черта с два мы с ними справимся.
– И? – Постышев покатал желваки. – Что предлагаешь?
Сазонов оглядел собравшихся:
– Надо поднимать Альянс.
Молчание.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?