Текст книги "Тигриные глаза"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tigrinye-glaza-3620.jpg)
Автор книги: Ширли Конран
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Ширли Конран
Тигриные глаза
Эта книга посвящается Мэри Хафт, которая знает, что в жизни является самым важным
Глава 1
В чайном зале русского ресторана вдруг наступила тревожная тишина. Официанты застыли на месте. Резко смолк небольшой казачий оркестр. Элегантно одетые посетители замерли и прислушались.
Ночное небо за окнами осветилось разноцветными вспышками. В ресторан ворвались пронзительные крики уличной толпы, шипение взмывающих вверх ракет на заснеженной улице, властное завывание полицейских сирен и настойчивые гудки автомобильных клаксонов.
Затем все заглушил колокольный звон, записанный на пленку и многократно усиленный динамиками. И по всему Нью-Йорку разнеслись возгласы: «С Новым годом!» Так шумно приветствовали жители города наступивший 1992-й.
Официант, облаченный в темно-зеленую казачью гимнастерку и шаровары, заправленные в малиновые сапоги, подлил шампанского в бокал Плам. Когда она приподняла его, одна из узеньких бретелек ее мини-платья из золотистого шифона соскользнула с плеча. Сидевший напротив Вриз Рассел бросил на жену предостерегающий взгляд чистых голубых глаз и едва заметно покачал головой. Плам, обычно сдержанная, фыркнула – это было их семейной игрой.
Они сидели за праздничным столом, уставленным десертом. Бриз заглянул в большие фиалковые глаза жены, опушенные длинными черными ресницами. В свои тридцать шесть лет она была так же молода и свежа, как и прежде. Плам приложила немало усилий, чтобы выглядеть великолепно этим вечером. Она мобилизовала всю свою внутреннюю энергию, которая словно бы подсвечивала ее матовую кожу, прибавляла привлекательности вздернутому носику и красиво очерченным ярким губам. Плам по-прежнему притягивала Бриза.
Она с вызовом подняла свой бокал, тряхнула непослушной рыжей копной волос и улыбнулась мужу.
– С Новым годом, дорогой, – сказала она, подумав с облегчением, что этот праздничный вечер скоро закончится. В канун Нового года она всегда ощущала беспокойство. Всякий раз, когда жизнь начинала складываться самым чудесным образом, обязательно приключалось что-нибудь такое, что изменяло ее к худшему, и обычно это случалось под Новый год. Потом, когда бывало уже поздно, Плам начинала понимать, что, будь она чуть прозорливее, катастрофы можно было бы избежать. Но она не обладала волшебным даром предвидения и не могла отводить удары судьбы.
Однако на этот раз, кажется, ничего зловещего не намечалось. Напротив, ближайшее будущее представлялось Плам, как никогда, светлым. Она направлялась из Лондона в Австралию, в Сидней, на выставку собственных картин. Бриз, который был еще и ее агентом, предложил сделать остановку в Нью-Йорке, чтобы встретиться с владельцем картинной галереи Певенски, выразившим желание выставить здесь ее картины. Они решили превратить поездку в семейное рождественское развлечение и взяли с собой двоих сыновей Плам, которые в данный момент встречали Новый год за городом.
Бриз оглядел сидящих за столом гостей: русоволосая искрометная Дженни с замысловатой прической на голове, подруга Плам еще со времен колледжа; журналист Лео, пописывающий статейки о художниках для «Новых перспектив» и очаровывающий женщин, хотя никто не мог бы сказать, чем и как. Круглолицый и пышущий здоровьем Лео носил старомодные очки и к концу вечера мог, например, оказаться любовником Дженни. Некогда роскошные белокурые волосы Лео заметно поредели, и к тридцати четырем годам на макушке у него появилась лысина. Однако он не страдал от этого и всегда пребывал в веселом расположении духа, демонстрируя обаятельную улыбку и готовность к сопереживанию. Женщины в его обществе чувствовали себя в безопасности и нередко удивлялись, когда обнаруживали его в своих постелях.
Встретившись взглядом с Лео, Бриз поднял бокал. – Я хочу предложить тост за моих лучших американских клиентов – Сюзанну и Виктора!
Скромно потупив взор, Сюзанна тем не менее одарила Бриза одной из своих очаровательных улыбок. Весь вечер она кокетничала с ним, стреляя синими глазками и потряхивая льняными локонами. Плам незаметно наблюдала за ними и понимала, что Бриз принимает эту игру только потому, что ему предложила ее супруга очень выгодного клиента. По крайней мере, так ей казалось. Она уже свыклась с тем, что женщины млеют перед Бризом, очарованные нордическими чертами его лица и бледностью кожи, которая встречается только у очень светловолосых людей. Наверное, из-за того, что его прямые пшеничные брови сходились над крупным носом, создавалось впечатление, что взгляд Бриза пронизывает собеседника насквозь.
Имя Бриз прилипло к нему еще в школе. Он был капитаном крикетной команды и, высмеивая перед матчем соперников, всегда говорил: «Это всего-навсего бриз. Мы пройдем сквозь него, не пошатнувшись!» Позднее эта небрежная уверенность в себе оказалась весьма ценной для его карьеры – она помогала ему убеждать начинающих коллекционеров картин, каким был Виктор Марш.
Бриз встретился с ним на вечеринке в Лондоне. Они понравились друг другу. Когда Виктор, не скрывавший своего дилетантства, решил вложить деньги в живопись, он целиком положился на Бриза как знатока европейского рынка картин.
Плам перевела взгляд на снисходительно улыбающегося Виктора, который тоже незаметно наблюдал, как его жена флиртует с Бризом. Лет на пятнадцать старше Сюзанны, Виктор сохранил безупречную выправку, отличавшую воротил Уолл-стрит. Правда, для этого, по сообщению Сюзанны, ему приходилось прибегать к помощи тренера, который ежедневно посещал их квартиру на Манхэттене в шесть утра и прилагал немало усилий для того, чтобы Виктор оставался в прекрасной форме.
Кроме этих утренних самоистязаний, жизнь, похоже, не доставляла ему никаких неприятностей. Бывшему футболисту, блиставшему некогда в команде колледжа, не пришлось испытать горького разочарования, выпавшего на долю большинства его товарищей после того, как прошла их беззаботная юность с ее легкими успехами на футбольном поле. Виктор иногда говорил, что он один из тех счастливчиков, которые могут смело смотреть на себя в зеркало и не бояться, что увидят там неудачника. Однако при этом он не считал, что ему просто повезло. Он был мобилен, азартен и всегда готов смести любого, кто стоял у него на пути.
Отец Виктора владел небольшой сетью дешевых ювелирных магазинов, специализировавшихся на продаже обручальных колец.
Их циничный девиз гласил: «Бриллиант пребудет всегда». После окончания колледжа Виктора определили на учебу в одну из крупных антверпенских фирм по обработке драгоценных камней «Ван Хейден энд Стайн». Это занятие показалось ему крайне скучным, и, вернувшись в Нью-Йорк, он ушел из отцовского дела. Ему удалось правдами и не правдами проникнуть в брокерскую фирму «Бэар Стернз», где он ловко перепрыгивал с места на место и от сделки к сделке до тех пор, пока к тридцати годам не завел свою собственную посредническую фирму.
Состояние он сколотил в восьмидесятых, когда ему удалось скупить несколько компаний, чье имущество и стало его капиталом. Днем он покупал и продавал предприятия, обмениваясь ими с владельцами, как малые дети видеокассетами, а когда наступал вечер, с таким же азартом бросал добытые суммы на то, чтобы завоевать себе место в обществе.
Раньше, чтобы заслужить уважение в обществе, необходимо было из поколения в поколение накапливать капитал. Но в эпоху всеобщего ускорения общественное признание тоже ускорилось, и теперь недавно нажитые деньги становились старыми, как только их набиралось достаточно много.
Сюзанне на пути из грязи в князи пришлось в начале восьмидесятых позаседать во многих благотворительных комитетах, которые собирали деньги для всего на свете – от зоопарка в Бронксе и до программы «Дочери Америки». Теперь же она пробивалась в правление художественного музея Метрополитен, что было гораздо престижнее любой общественной или какой-нибудь там политической организации. Приходилось устраивать щедрые приемы. Четыре раза в неделю ее шеф-повар в Манхэттене готовил ленч на тридцать две персоны и обед на сорок восемь, а уик-энды с их загородными пикниками буквально валили его с ног.
Бриз и Плам провели рождественскую неделю в заснеженном загородном доме Маршей в коннектикутском Корнуолл-Бридж. Именно там Сюзанна Марш уверенно и ловко нажила свой капитал, занимаясь неблагодарной домашней работой, которую никто не замечает до тех пор, пока женщина не прекратит ее делать.
Сюзанна и Виктор были поистине воплощением удачливой пары Манхэттена. Они словно специально демонстрировали правоту слов, которые часто повторял Бриз: «На эскалаторе жизни нельзя стоять без движения: он либо несет тебя вверх, либо опускает вниз». Вот уж действительно, нельзя быть чуть-чуть везучим, каким бы делом ты ни занимался. Будь ты физик-ядерщик, кинозвезда или акробат – в сегодняшнем мире ты ничто, если на твою долю не выпал большой успех.
Поэтому Бриз изо всех сил толкал Плам вверх по лестнице жизни, что, в конце концов, он и должен был делать, как ее агент. Однако Плам обнаружила, что успех вредит здоровью и невозможно иметь все. Если хочешь добиться А, ты должен пожертвовать Б, и зачастую этим Б оказывается твоя семейная жизнь, твой досуг.
Высокий и стройный. Бриз обладал крепким здоровьем и потому не понимал, что Плам устала и хочет остановиться и отдохнуть от бешеной гонки. Он просто недоумевал, как можно отложить или отменить ту или иную выставку, над которой она начала работать.
Сюзанна Марш подняла бокал с шампанским, чтобы предложить второй тост, и по залу прокатилась волна искусственного оживления. Облаченная в простое белое кружевное платье от Кристиана Лакроса, Сюзанна во всем соответствовала образу светской знаменитости, подкупающей своей мягкостью, открытостью и честностью. Однако искусная маска не могла скрыть настороженного и обеспокоенного выражения ее лица.
Сначала Сюзанна повысила голос, стараясь перекрыть праздничный гул ресторана, потом заговорила трогательно нежным голоском, который всегда у нее был наготове там, где присутствовали мужчины.
– За Плам – такую веселую натуру.
"Пакостница, – подумала Плам, уловив в ее словах издевку. – Могла бы сказать «талантливую художницу» или хотя бы «любящую мать». Признательно улыбнувшись Сюзанне, Плам мрачно подумала, что веселье – это как раз то, чего не хватает в ее жизни, особенно во время уик-энда, проведенного в Коннектикуте, когда она чувствовала себя так, словно оказалась посреди веселого карнавала по билету, проданному Сюзанной. Это была поразительно деятельная и волевая женщина, которая не только сама сшила себе подвенечное платье, но и самолично испекла свой свадебный торт. Выглядела она всегда безукоризненно, дважды в неделю посещая Сакса, чтобы в компании самых влиятельных женщин Нью-Йорка вымыть и уложить свои длинные белокурые волосы. Подобно сильным мира сего, она постоянно наговаривала распоряжения на карманный диктофон и ни на минуту не расставалась с радиотелефоном.
До замужества Сюзанна была помощником редактора в журнале «Домашнее питание», затем основала собственную фирму, поставлявшую обеды клиентам, одним из которых оказался Виктор. Теперь, кроме этого процветающего дела, у нее была собственная поварская школа, а к каждому Рождеству она выпускала очередную толстенную книгу по домоводству с многочисленными кулинарными рецептами. Случалось, что ее обвиняли в заимствовании, но она лишь высокомерно отмахивалась, заявляя, что рецепт нельзя защитить авторским правом. У нее были свои передачи на телевидении и радио, а в магазинах Дж. Пенни пользовалась спросом спортивная одежда в стиле «Сюзанна». Видеофильмы «Делайте, как Сюзанна» шли нарасхват не только у обычных домохозяек, но и у выпускниц колледжей, которым следовало бы знать, в какую копеечку обходится все то, что предлагает Сюзанна.
Плам было непонятно, зачем Сюзанне эта нелегкая роль вдохновительницы и законодательницы нового образа жизни женщины, когда у нее и так предостаточно денег. И в этот уик-энд в Коннектикуте она по простоте душевной спросила ее об этом.
– По натуре я самая настоящая домоседка, – улыбнулась Сюзанна. – Мне очень нравится, когда в доме все прекрасно устроено, и хочется, чтобы другие жен шины получали такое же удовольствие от своей домашней жизни. – Эти слова могли бы показаться искренними, если бы Плам не узнала в них вступительную речь, которую Сюзанна произносила в своих видеофильмах.
Передернув плечами, Плам посмотрела поверх карнавальных шляп на Сюзанну, которая не захотела портить прическу и сидела с непокрытой головой. «А не завидую ли я успеху Сюзанны в обществе?» – лениво подумала она.
Собственная светская жизнь требовала от Плам гораздо большего напряжения, чем занятия живописью. Это касалось и взаимоотношений с клиентами, и тех интервью, которые она давала прессе, и многого другого. Она всегда чувствовала себя неуютно на мероприятиях, подобных сегодняшнему, которые якобы замышлялись как развлекательные, а на самом деле имели сугубо меркантильные цели. Жена удачливого владельца картинной галереи, она пыталась одновременно пребывать в мире бизнесменов и в мире художников, но они казались ей несовместимыми.
Плам знала, что современные художники неуживчивы чаще всего по причине безденежья. В отличие от Италии эпохи Возрождения, когда существовала система финансовой поддержки авторов росписи Сикстинской капеллы или бронзовых дверей баптистерия во Флоренции. Тогда удачливые мастера были богаты и в чести. Рафаэль имел несколько дворцов, Джотто мог сравниться по своей популярности с современной рок-звездой, а когда папа римский захотел, чтобы Микеланджело расписал Сикстинскую капеллу, то сделка обошлась ему не дешевле, чем теперь «Парамаунту» обходится приобретение одной из ведущих кинозвезд у «Уорнер бразерс».
Было, конечно, и теперь несколько сверхпопулярных и богатых художников, которые выплыли на волне расцвета живописи в восьмидесятых, но уже в ноябре 1990 года все это закончилось чуть ли не в одночасье. Крах рынка картин оказался похуже депрессии 20-х годов. Сегодня все еще есть Джаспер Джонс или Брайс Марден и им подобные, которым платят по миллиону за картину, но таких можно перечесть по пальцам. После бума восьмидесятых на рынке картин царило такое же отчаяние, как на тонущем «Титанике».
Лео улыбнулся Плам и поднял бокал.
– За Плам, у которой есть все!
Она ответила ему вымученной улыбкой. И подумала: почему, если у нее все есть, она встречает Новый год, самый важный праздник, в компании почти незнакомых ей людей? Почему она не жарит дома каштаны вместе со своими ребятами и не строит с ними планы на будущий год, которые всегда вызывали оживленные споры? «Если у меня действительно есть все, – спрашивала себя Плам, – почему я не могу делать то, что хочу? И почему меня не оставляет беспокойство?"
Перекрывая звуки казачьего оркестра, прозвучал голос Виктора:
– За мою любимую художницу Плам Рассел – примадонну мира живописи! Пожелаем ей победы в Венеции!
Плам поморщилась, но, поймав предостерегающий взгляд Бриза, послушно выдавила из себя вежливую улыбку. Выставка, которая каждые два года устраивалась в Венеции, значит в мире искусства то же, что Олимпийские игры в спорте. Участие в этом старейшем и престижном показе картин открывает художнику путь в большое искусство. Право представлять свою страну на этой выставке само по себе уже большое достижение. Выставленная в какой-либо картинной галерее или сфотографированная для искусствоведческого журнала, работа молодого художника становится известной лишь немногим, а тот, кто представлен в Венеции, сразу попадает в поле зрения специалистов во всем мире. Каждый, кто что-то значит в современной живописи, принимает участие в этом смотре мировых талантов. Чтобы увидеть последние работы как молодых, так и утвердивших себя художников, в Венеции каждый раз собирается около двух тысяч искусствоведов. Здесь получили свое международное признание Джаспер Джонс и Роберт Раушенберг. Победили на ней в свое время Пикассо, Матисс, Миро. Свыше сорока английских художников, выставлявшихся здесь после Второй мировой войны, приобрели всеобщую известность, их картины пользовались самым высоким спросом. Бриз был намерен добиться того, чтобы Плам оказалась в их числе.
Лео стиснул руку сидящей рядом с ним Дженни и неуверенно произнес:
– И чтобы картины Дженни тоже имели такой же успех. Дженни, лучшая подруга Плам, смутилась. Откинув со лба густую прядь русых волос, она покраснела и потупила взор.
Бриз поспешил сгладить неловкость ситуации и произнес:
– За предстоящий год, пусть он принесет каждому из нас то, чего мы хотим.
– Я уже получила то, что хотела, – промурлыкала Сюзанна и протянула руку так, чтобы всем был виден искусно обработанный бриллиант, сверкавший при свечах всеми цветами радуги. – Двадцать каратов и ни единого изъяна: это рождественский подарок. – Кончиками своих перламутрово-розовых пальчиков она послала воздушный поцелуй мужу. Гости еще раз взглянули на сияющий магическим светом камень и стали уныло прикидывать в уме, сколько бы он мог стоить.
За спиной у Сюзанны вдруг возникла женщина в жакете, усеянном золотыми блестками, и с лукавой улыбкой протянула ей меню.
– Не возражаете? Вы ведь Сюзанна Марш, не так ли? Можно получить ваш автограф? Вы мой идеал, а что будет, когда я расскажу своим девочкам…
Улыбающаяся Сюзанна начертала свое имя и, подняв глаза, проговорила сладким голосом:
– Вам следовало бы попросить автограф у моей подруги. Это Плам Рассел – знаменитый мастер абстрактной живописи Взгляд у женщины в блестках стал непонимающим.
Плам залилась краской стыда, унижения и гнева Сюзанна била точно: она хорошо знала, что довольно известное в художественных кругах и изредка мелькавшее на страницах некоторых газет имя Плам ровным счетом ничего не значило для обычного англичанина, не говоря уже об американцах.
Дженни, сидевшая напротив Плам, сочувственно произнесла одними губами:
– Стерва.
Бриз наклонился к Сюзанне и, похлопав ее по той руке, на которой сверкал величественный бриллиант, игриво улыбнулся.
– Если Плам одержит победу на выставке в Венеции, ее имя навсегда станет частью истории искусства. У нее будет прочная слава, а не эфемерная известность какой-нибудь телевизионной ведущей… – Он замолчал, подзывая официанта.
Плам пришли на память слова Оскара Уайльда, что «джентльмен бывает груб с женщиной только помимо своей воли», и она одобрительно взглянула на мужа. Он в самом деле не мог не вызывать восхищения. Высокий, стройный и мускулистый, одетый со вкусом – свои костюмы он заказывал только на Сэвил-роуд, а рубашки, галстуки и даже нижнее белье неизменно приобретал на Джермин-стрит, – он всегда держался совершенно свободно.
– Давайте смотреть правде в глаза, – твердо сказала Плам. – Мне ни за что не победить в Венеции. Да меня бы и Британский совет не выдвинул, если бы не итальянцы.
Италия, устроительница этого знаменитого праздника живописи, избрала в качестве основной его темы на 1992 год «Мир глазами женщины», и Британская ассоциация искусств, только однажды за последние сто лет выдвигавшая женщину, после долгих раздумий вновь решилась на такое.
– И тем не менее из всех женщин они отдали предпочтение тебе, – подчеркнул Бриз. Его неизменный оптимизм торгового агента только усиливал беспокойство Плам – ведь у нее был всего один год, чтобы создать нечто новое и подходящее для выставки.
– Если Плам победит, цена ее картины мгновенно подскочит раза в четыре, – задумчиво проговорил Виктор и наклонился в Бризу. – Мне бы хотелось быть первым, кто выставит ее работы в Нью-Йорке по завершении выставки в Венеции.
Бриз одобрительно кивнул. Картинные галереи хотели сегодня от молодых художников натуралистической и откровенной живописи, а не абстрактного импрессионизма. Плам была одной из немногих, чьи работы не отвечали этому требованию. И как только стало известно о ее выдвижении, Бриз развернул осторожно рекламную кампанию. Обычно он сам занимался этим, но на сей раз ему пришлось нанять пресс-секретаря, который скоро пришел в отчаяние от нежелания Плам встречаться с прессой. Когда она все же шла на это, безотчетный страх делал ее совершенно бессловесной перед микрофонами и камерами. Но современный художник не может достичь общественного признания, если он прячется на чердаке, избегает прессы и объясняет свое затворничество тем, что работает.
Бриз знал, что за внешней настороженностью и подозрительностью Плам кроются самые обыкновенные робость и застенчивость. Когда какой-нибудь интеллектуал брал у нее интервью по поводу ее картин, она совершенно забывала про свой огромный житейский опыт и не менее обширные познания. Единственным серьезным критиком, которого она не страшилась, был добродушный и похожий на медведя Роберт Хьюз. Робела она и в обществе удачливых художников, где от нее можно было услышать только сбивчивые банальные слова.
Это раздражало Бриза. Он сетовал, что Плам разговаривает с журналистами так, словно индекс интеллекта у нее вдвое меньше размера обуви, а словарь состоит только из односложных слов. Ну что за идиотское поведение!
– У тебя даже голос меняется, – как-то заметил ей Бриз. – Если на тебя не нападает столбняк, то речь у тебя звучит расплывчато и совершенно неуверенно. Но ты ведь можешь выражать свои мысли вполне свободно, когда не думаешь об этом. Ты можешь быть такой же раскрепощенной, как и во время работы над картиной.
– Но когда я рисую, я ни о чем не думаю, кроме картины.
– Вот именно. Тебя не сковывают глупые детские мысли о неполноценности.
– Я стараюсь, дорогой, честное слово. Но если бы мне было дано говорить, я бы говорила, а не рисовала. Если бы мне нравилось появляться на телеэкране, я была бы актрисой. Когда же у меня берут интервью, я чувствую себя, как заяц в свете автомобильных фар, у которого от страха случается паралич мозга. Мне начинает казаться, что они хотят загнать меня.
– Они лишь недоумевают и удивляются, как такая маленькая и застенчивая женщина смогла сотворить такие впечатляющие картины.
– Я знаю. Однажды я собираюсь заявить: «Сознаюсь. Я их не рисовала. Я присвоила их. Их сотворила кучка несовершеннолетних карликов, которых я держу на цепи у себя в подвале. Вы довольны?"
– Может быть, психиатр… – неуверенно произнес Бриз. Плам отказалась встретиться с врачом.
В туалетной комнате русского ресторана, наблюдая за Сюзанной, которая, перед тем как вымыть руки, сняла свое кольцо с огромным бриллиантом, Плам позавидовала ее уверенной манере держаться. Но более всего в Сюзанне раздражала ее неизменная безмятежность, и слегка захмелевшая Плам решила сделать попытку потревожить ее покой.
– Неужели тебе не страшно носить такое кольцо, Сюзанна? Ты не боишься, что даже здесь, в центре города, какой-нибудь бандит отхватит его вместе с пальцем?
– Нет, конечно. Когда я выхожу, я просто поворачиваю кольцо так, чтобы камень находился у меня в ладони. – Плам встретила в зеркале довольный и уверенный взгляд Сюзанны. – А в такую погоду я, конечно же, надеваю перчатки. Но, как бы то ни было, в новом году я решила ничего не бояться. А ты что-нибудь решила ради Нового года?
– Да, конечно! – радостно отозвалась Плам. – Я решила не заниматься больше оральным сексом.
Сюзанна смотрела на нее в зеркале так, словно не могла поверить своим ушам.
– Нам всем вбили в голову, – завелась Плам, – что если не делаешь этого, то ты в сексе не тигрица, а самая обыкновенная неудачница.
Стоявшая рядом Дженни кивнула с серьезным видом, соглашаясь с ее словами.
– Во всех романах нам внушают, что женщины, которые не занимаются этим, теряют своих мужей.
– Думаю, нам лучше вернуться к мужчинам, – ледяным тоном проговорила Сюзанна и вылетела из туалета.
Плам рассмеялась, встретив в зеркале широкую и добродушную улыбку Дженни, которая даже в полночь давала почувствовать, что солнце все еще светит. Дженни была настоящей подругой, готовой немедленно прийти на помощь, согреть и проникнуться сочувствием.
В золотистых глазах Дженни все еще горели озорные огоньки, когда она принялась приглаживать свои густые и непокорные пряди.
– Если бы Сюзанна не сорвалась как ужаленная, я бы добавила, что мне нравятся орогенитальные контакты. Что я люблю проявлять власть и мне нравится чувствовать, как мужчина извивается от удовольствия и требует, чтобы я продолжала.
– Лео повезло с тобой.
– Мы еще не занимались этим, но думаю, что сегодня займемся. А если нет, то придется проконсультироваться у Лулу.
Вообще-то у Дженни были проблемы с мужчинами. Ее многочисленные короткие связи никогда не перерастали в длительную привязанность. Они часто обсуждали это с Лулу, которая была у них авторитетом в области секса, отчасти потому, что всегда имела свой твердый взгляд на эти вещи. Дженни знала Лулу с детского сада, а Плам – со времен художественного колледжа, когда три девушки инстинктивно сбились в группу, чтобы защитить себя от окружающего мира. И двадцать лет спустя эта задача все еще оставалась актуальной.
Дженни отказывалась признать теорию Лулу, которая объясняла ее проблемы с мужчинами тем, что Дженни хотела слишком много и быстро. Мужчины чувствовали ее нетерпеливую тягу к постоянству, и это, по мнению Лулу, отпугивало их.
Дженни же видела только то, что ей хотелось видеть, и во всех своих бедах винила свой рост, который был у нее под шесть футов[1]1
1 фут (12 дюймов) равен 0, 3048 м.
[Закрыть].
– Во всем виновата анатомия, – мрачно говорила она. – Мужчины предпочитают миниатюрных женщин, таких, как Плам, с которыми они кажутся себе большими и сильными.
– Чепуха, – обычно возражала ей Плам. – Ты выглядишь, как одна из тех эффектных героинь со струящимися волосами, которых изображают на французских марках.
– А ты маленькая и прелестная, как куколка на макушке рождественской елки. Когда мужчины смотрят на тебя сверху вниз, они тут же попадаются на крючок. Им не нужны женщины одного с ними роста. Их взгляды скользят мимо меня, потому что я высокая. Они не замечают меня.
– Некоторым нравятся амазонки, – участливо замечала Лулу. – А нам вообще наплевать, какой у тебя рост.
Плам с Лулу потребовались годы, чтобы убедить Дженни отказаться от оборочек и бантиков, как у кукол, и начать одеваться сообразно своей фигуре и возрасту. Теперь она носила сшитые на заказ брючные костюмы с пиджаками в стиле Греты Гарбо, а длинные медово-золотистые волосы запихивала под большие театрального вида фетровые шляпы от Герберта Джонсона. Но мужчины все равно по-прежнему сторонились ее.
Пока Дженни сражалась со своими волосами перед туалетным зеркалом, Плам продолжала:
– Мы едем к Сюзанне на чашку кофе. Хочешь отправиться с нами?
– Нет, спасибо. Лео ведет меня на танцы в «Неллз».
– Это, пожалуй, будет веселее, чем весь вечер рассматривать новогодний подарок Виктора Сюзанне.
– Я думала, что тот огромный кусок алмаза…
– Нет, то был подарок на Рождество. Новогодний подарок – это картина.
– Одна из твоих?
– Ты шутишь. Современные вещи не вписываются в интерьер ее загородного дома на Солнечном берегу. Виктору приходится держать мои картины в своем офисе… Нет, на Новый год Сюзанна получила старинный голландский пейзаж с цветами.
"Линкольн-Континенталь» уносил их за город. Плавным движением Виктор опустил в руки Бриза небольшой пакет и небрежно поинтересовался:
– Как обстоят дела на рынке картин? Бриз аккуратно засунул пакет во внутренний карман пиджака.
– Ужасно в Скандинавии, еще хуже в Англии, неплохо в Германии, сносно в остальных странах Европы и великолепно в Гонконге… в общем-то, все еще сказываются последствия кризиса восьмидесятых.
В конце восьмидесятых, когда рухнул рынок ценных бумаг, предметы искусства подскочили в цене. Заметив, что аукционы сулят большую выгоду, многие бизнесмены решили сделать хороший бизнес на хорошем искусстве и, мгновенно став коллекционерами, стали скупать картины, как до этого скупали свиные окорока, зерно или нефть для последующей реализации. Цены на произведения искусства поднимались все выше и выше, и нашлись ловкие аукционеры, которые принялись подхлестывать этот бум, предоставляя клиентам большие кредиты, позволявшие тем повышать свои ставки до рекордных… И вот тогда деньгам, похоже, пришел конец. Цены на картины резко упали. Дельцы стали разоряться. За свою жадность восьмидесятых годов им пришлось расплачиваться в девяностых.
– Плохи дела и с бриллиантами. Никто не хочет покупать их во время спада, – проворчал Виктор. – А может быть еще хуже. Запасы алмазов у русских сейчас оцениваются более чем в три миллиарда долларов, и рынок рухнет как карточный домик, если им придется продать их, чтобы накормить миллионы своих голодных. Внутри России сейчас нарастает политическое давление на правительство с целью заставить его продать алмазы – и отнюдь не через «Де Бирс».
Бриз поднял на него удивленный взгляд.
– Я думал, что у «Де Бирс» мировая монополия на продажу алмазов и они имеют возможность держать свои цены. Виктор кивнул.
– Но если «Де Бирс» потеряет контроль, это будет смерти подобно. Цены мгновенно упадут. Надо, чтобы предложение не превышало спрос, – пояснил он, – и потому некоторым странам не разрешается производить столько алмазов, сколько они могли бы. Так, «Де Бирс» долгие годы удерживал добычу русских на четверть ниже того, что они могли бы дать. А теперь на рынке в Амстердаме стали нелегально появляться дешевые камни, про которые известно, что они – русские. «Де Бирс» вынужден скупать их, чтобы не сбить цены, но мы не знаем, как это долго продлится.
– А что, если у «Де Бирс» не хватит на это денег? – встрепенулась Сюзанна.
– Бесконтрольная продажа больших партий алмазов подорвет доверие к рынку, и цены на алмазы резко упадут, – мрачно сказал Виктор. – А если русские открыто начнут их продавать, минуя «Де Бирс», другие страны-производители выйдут из корпорации, и она уже не сможет контролировать мировые цены на алмазы.
– Поэтому цены станут падать еще быстрее? – спросил Бриз.
Виктор кивнул.
– И как только публика поймет, что бриллианты перестали быть выгодным средством вложения денег, рынок замрет, а может быть, рухнет вообще, если поднимется паника.
– И ты говоришь мне об этом теперь! – воскликнула Сюзанна, изображая негодование. Виктор тихо засмеялся.
– Меня это не очень беспокоит, иначе я бы не стал заводить разговор на эту тему. Русские схватили «Де Бирс» за горло, и он будет вынужден продавать их камни, придерживая всех остальных.
– Как ты любишь подразнить, – обиженно заметила Сюзанна. Она знала, что, заставляя ее волноваться, Виктор предупреждал, чтобы она не заходила с Бризом слишком далеко. И она перевела разговор на более веселую тему. – А я думала, что бриллианты надежны. Ведь их называют лучшими друзьями девушек.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?