Книга: Тринадцатая категория рассудка (рассказ) - Сигизмунд Кржижановский

В этой новелле Кржижановский открывается мне как философ и фантаст-мистик одновременно. Так, будучи философом, он продолжил кантовскую классификацию двенадцати категорий рассудка, добавив туда тринадцатую, пусть почти безымянную, логическую боковушу,но очень полезную в выделении её отдельного, достойного места в системе рассудочных категорий.

выжившие или, точнее, выжитые из своих умов, выселенные, так сказать, из всех двенадцати кантовских категорий рассудка, естественно, принуждены ютиться в какой-нибудь тринадцатой категории; этакой логической боковуше, лишь кой-как прислоненной к объективно обязательному мышлению.

И найдя такого человека, однозначно подподавшего под боковушу, автор создаёт из него героя своей новеллы, выступая уже в качестве фантаста-мистика.

Тексты, собранные в сборнике "Тринадцатая категория рассудка", хочется разбирать на цитаты. Здесь есть и мысленные эксперименты, и истории в историях ("Клуб убийц букв", "Странствующее странно"), ожившие метафоры, вариации на темы из мифологии, религии, философии. Кржижановскому удается делать абстрактное конкретным и живым, расшевеливать стертые языковые конструкции. Понимание его стиля, особенно поначалу, требует напряжения, но читать его - наслаждение и отдых для глаз. После нескольких современных книг подряд было приятно погрузится в медленное чтение автора, который тонко чувствует язык.

Я не знаю, понравится вам или нет, но точно знаю, что ничего похожего вы больше нигде не прочтете.

И, как сейчас принято говорить в интырнетах, я просто оставлю это здесь:

Вы говорите: «События или происходят, или не происходят». А я утверждаю, события всегда лишь полупроисходят. Вы мне предлагаете свои целые числа. Но зачем они, эти целые числа, нецелому существу, называемому «человек»? Люди – это дроби, выдающие себя за единицы, доращивающие себя словами. Но дробь, привставшая на цыпочки, все-таки не целое число, не единица, и все поступки дроби дробны, все события в мире нецелых не целы. Целы лишь цели нецелых, которые всегда, заметьте, остаются недостигнутыми, потому что ваша теория вероятностей, бормочущая что-то о совпадении ожидаемого события с событием происшедшим, непригодна для нашего мира невероятностей, где ожидаемое никогда не наступает, где клятвы об одном, а факты о другом, где жизнь обещает начаться в вечном завтра. Математики, обозначающие осуществление через р, а неосуществление через q, разбираются в своих же знаках хуже глупой кукушки, всем и всегда предсказывающей одно лишь: q – q.

"...выжитые из своих умов, выселенные, так сказать, из всех двенадцати кантовских категорий рассудка, естественно, принуждены ютиться в какой-нибудь тринадцатой категории, этакой логической боковуше, лишь кой-как прислоненной к объективно обязательному мышлению. Если принять во внимание, что на эту тринадцатую категорию рассудка мы даем явки, в сущности, всем нашим вымыслам и алогизмам..."

Мне же сборник ближе к концу стал напоминать подобие четок из одноименной новеллы автора. Тридцать шесть небольших (и побольше) рассказов, новелл, притч философского характера, а по сути - фрагментов мироощущения философа, метафизика и писателя. Ведь и сам Кржижановский тоже был "болен миром", а "философствовать - значит умирать". Каждое произведение, как глаз философа, в котором умер мир, отразившись в последнем мгновении. Бог умер, и когда сделал это - все поверили в него и стали молиться. Мечты сбываются, но бойся сбывания мечт! Что чувствует муха, превратившись в слона? Если бы дома иметь бокал, что сам наполняется вином, а что выйдет, если задаться целью укусить свой локоть? Я понимаю, в перечислении это звучит как конспект цикла юморных рассказов. Но это Кржижановский! Смешно не будет. И весело тоже. Будет острая жалость, осознание хрупкости красоты и доброты, возможно, разочарование...

Читать дальше. Возможны незначительные спойлеры

Кржижановский, занимаясь теорией литературы, как никто понимал по каким законам существует оно, это самое творчество. Что же захотел он сказать нам, читателям? В "Клубе убийц букв" мы видим как оно рождается и умирает на наших глазах. Что важнее: замысел, слово, текст? Как отделить искусство от амбиций писателя, вкусов читателя, требований издателя и и всего прочего, что нашлаковывается на каждый новый роман? Чистое искусство. Возможно ли оно? Участники "Клуба убийц букв" совершили попытку создания искусства ради искусства. Но что из всего этого вышло? Зная Кржижановского, можно догадаться, что ничего хорошего. Профессионально изучая психологию творчества, сам он тоже владел этой магией. И я ловила себя на том, что мое взаимодействие с этой книгой сродни сеансу фокусника, где я была в роли зрителя. Следим за руками: легкие круговые движения...видите, в руках ничего нет? И - раз: в руках шар! Два - из него выходит длинный шарф. Он вьется, укладываясь крупными волнами вокруг ног фокусника и, кажется, нет ему конца. Сюжеты из воздуха! Возникая ровным счетом из ничего, они становятся реальными и осязаемыми на твоих глазах. Попробуй усомнись в их подлинности, ведь рассказчик так убедителен, так логичен и реалистичен, так подробен в деталях. И на прикроватной тумбочке однажды обнаруживается живая жаба, которая есть проводник через реку Стикс; а мишени вдруг нападают на солдат, что в них стреляют; в подкладке фетровой шляпы поселился Зачемжить и мечтает о свежих мозгах; червяк, что точит душу, выходит наружу и становится лучшим другом; Некто из задачника по алгебре садится рядом на скамейку и заводит разговор; вокруг шастают крохотные чуть-чути, а трогательные нежные, с чутким слухом, итанесийцы гибнут, не в силах изменить своей хрупкой природе. И лучше уж долго не смотреть в глаза любимой женщине. Вечное и сиюминутное, глобальное и локальное, личное и социальное, большое и малое - все соединилось и сплелось в тугой клубок в этом сборнике. Куда только не уводит автор своего читателя, в какие дебри, выси и дали, что, прям, читательское айкидо какое-то получается! Приметы эпохи раннего социализма у Кржижановского без обличительного пафоса, я бы сказала, но с горькой иронией и сарказмом, обреченностью очевидца, также вынужденного, если вспомнить Ахматову, быть"с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был...". "Возвращение Мюнхаузена", "Назад в будущее", и даже "Боковая ветка" - как "времярез", благодаря которому тоже можно побывать там. А вот "Желтый песок", "История пророка", "Укушенный локоть" - это на все времена.... После прочтения какое впечатление осталось... Чувство горечи, во-первых. Оттого, что замечательный писатель канул в небытие на долгие десятилетия. Что вообще "Русский Ренессанс" Серебряного века, когда наша литература стала развиваться в европейском русле, был погашен. Отчасти высланными из страны на "философских пароходах", а отчасти "задавлен" на родине отказами в публикации или убит физически. Я готова на все сто согласиться со словами аннотации, которая вылезала везде, где бы в инете не упоминалась эта книга: "Прозеванным гением" назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели." И да, возможно, это был бы русский Кафка, если бы обстоятельства сложились иным образом. И еще подумалось: как ужасно должно быть долгие годы "писать в стол", издавая только переводы и литературную критику и ничего не увидеть из напечатанного своего! Ведь только через три десятилетия после его смерти, эти шедевральные произведения были опубликованы и оценены по достоинству. Ну, а во-вторых, (и в-третьих, в-четвертых) чистый восторг от встречи с настоящим мастерством и талантом!

Эта книга - настоящий сундук с сокровищами, так и подмывает подсесть к нему ещё и ещё раз, перебирать замысловатые искрящиеся вещички жадными пальцами разума, любоваться блеском, огранкой, плетением, авось, что и осядет в голове. И только зачемжитю от дома отказано насовсем.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я закончила эту книгу, а сил и слов, чтобы написать рецензию по-прежнему нет. Сказать, что Кржижановский меня потряс, - ничего не сказать. Мне кажется, что эту книгу я могу назвать настоящим "Открытием года" в своем личном зачете. То, что Кржижановский гений или, по крайней мере, находится вплотную к этому понятию, для меня совершено очевидно.

"Тринадцатая категория рассудка" - это сборник повестей, рассказов и притч на разные темы. Жизнь и смерть, добро и зло, сатира, путешествия и странствия, дружба, предательства, война, любовь, время. Ни одну из этих тем Кржижановский не обошел своим вниманием. Говорить о каждом из ни в отдельности - бессмысленно, это тема отдельного литературного исследования. Отмечу, что все рассказы уникальны, причем каждое предложение, буква и слово подчинены идее каждого конкретного рассказа. Кржижановский даже не использует, а играет русским языком недоступным для обычных людей способом. Атмосфера самого короткого рассказа,создается именно буквами, отдельными словами. Мне кажется, что он специально подбирал слова по звукам, чтобы читатель услышал рассказ, почувствовал его кожей. И даже больше - они проникают под кожу, в кровь, рисуют там свои собственные пути и не отпускают. Его рассказы практически геометрически выверены по композиции и развитию сюжета, и они объемны, как шар или куб. Очевидно, что пространство и время для Кржижановского - относительные понятия, он виртуозно играет ими, как фокусник или жонглер. При этом он так внезапно начинает и заканчивает каждый рассказ, что читатель просто лишается опоры и падает в эту пропасть, даже не понимая, где верх, а где низ. Кржижановского невероятно хочется разобрать на цитаты, каждое произведение. Причем это могут быть как философские:

Время - это не цепьё секунд, проволакиваемых с зубца на зубец тяжестью часовой гири; время - это ветер секунд, бьющий по вещам и уносящий, вздувающих их, одну за другой, в ничто.

так и "легкомысленные", точные наблюдения за жизнью:

Длительная и устойчивая связь объяснима только так: она есть ряд измен друг другу друг с другом.

Что же до склонности человеческого мозга к общению с подушками, то она вполне естественная. Они, я бы сказал, в родстве - подушка и мозг.

Сигизмунд Кржижановский создает свою гениальную, невероятную реальность, разворачивает человека к чудесам лицом и толкает вперед, изменяет точку сборки и перестраивает взгляд на мир. Он открывает читателю такие горизонты русского языка, о которых мало кто вообще подозревает....

Закончить же я хочу цитатой из Кржижановского:

Мне кажется, он вчертил мне новую извилину в мозг

Прочитано в рамках флэшмоба "Дайте две! Light version".