Читать книгу "Плененная"

Глава 7

Вновь приходится сдерживаться, чтобы не указать на свое неправильно произнесенное имя.

– Принц, – отвечаю тихо, присев в глубоком реверансе.

– Не надо церемоний, – отмахивается он. – Я слишком голоден для всех этих формальностей. Такое ощущение, что я вечность не ел! Полагаю, ты тоже проголодалась после прогулки в человеческий мир. Воздух смертных почему-то всегда возбуждает аппетит.

Не дав мне и слова вставить, принц пальцами обхватывает мой локоть и ведет меня к столу. Я слегка встряхиваю рукой. К моему удивлению, принц сразу меня отпускает и не оглядываясь идет во главу стола. Цвет его лица значительно улучшился. Он полностью оправился от приступа? Возможно… Однако я улавливаю отблеск окутывающих его чар, а значит, ему есть что скрывать.

Принц занимает стул во главе стола и приглашающе указывает рукой:

– Располагайся.

Я оглядываю длинный стол. Второй набор столовых принадлежностей расставлен справа от принца. Я намеренно подхожу к противоположному от принца концу стола и грациозно присаживаюсь на край громадного каменного стула.

Принц через всю длину стола смотрит мне прямо в глаза. Я невозмутимо смотрю в ответ. Он прищуривается.

– Не глупи, дорогая. Я охрипну, если мы будем вести разговор с разных концов стола.

Я внутренне подбираюсь. В любой момент он отдаст приказ, велит мне подняться и сесть рядом с ним. Разумеется, я подчинюсь. Меня заставят это сделать условия Обязательств. Сопротивление принесет лишь боль, я знаю это по собственному опыту, поэтому приказы принцессы Эстрильды я приучилась выполнять молниеносно.

Принц склоняет голову набок. Его оставшиеся без ответа слова повисают в воздухе. В ожидании приказа у меня учащенно бьется сердце. Однако вместо того чтобы отдать его, принц внезапно встает, одной рукой подхватывает хрустальный графин, а другой – два бокала. Он широкими шагами пересекает разделяющее нас расстояние, ставит на стол оба бокала, выдвигает стоящий слева от меня стул и, опустившись на него, принимает небрежную позу. Затем неторопливо наливает себе вина и делает глоток.

– Будешь? – Принц приподнимает графин. Приняв мое молчание за согласие, наполняет второй бокал. – Как прошел твой день, дорогая?

Я смотрю на него, изумленно приоткрыв рот.

Придумать связный ответ я не успеваю – отвлекаюсь на распахнувшуюся дверь. На балкон выходит Лоуренс, за которым следует вереница массивных троллей с серебряными подносами. Они окружают стол, топая так, что вибрирует пол, но движения их довольно изящны. Тролли расставляют передо мной и принцем блюда, снимая с них крышки. Ужин роскошен: зажаренное на гриле мясо в специях; нанизанные на шпажки фрукты и овощи в блестящей глазури; свежий хлеб с вырезанными на выпуклой хрустящей корочке узорами, открывающими вид на нежную мякоть внутри; а также удивительное разнообразие соусов, паштетов и специй. Многовато для двух человек.

Накрыв на стол, тролли по-военному выстраиваются в линию, выпячивают груди, высоко поднимают головы и держат руки по швам. Униформа с серебряными эполетами висит на них мешком. Выглядят они настолько нелепо, что я прикрываю ладонью рот, еле сдерживая смех.

– Джар рифрок, – довольно кивнув, говорит принц с поразительно тролльим акцентом.

Тролли синхронно кланяются, так что по их идеальной линии словно проходит волна, разворачиваются и один за другим молча покидают балкон.

Стоящий в дверях Лоуренс спрашивает:

– Еще что-нибудь, господин?

– Не сейчас, Лоуренс, спасибо, – отпускает его принц взмахом руки.

Слуга, откланявшись, уходит и прикрывает за собой дверь. Я снова остаюсь наедине с принцем Веспры.

Он встает и, взяв серебряные щипцы, кладет на мою тарелку здоровенный кусок мяса и кусочки овощей и фруктов. Принц даже намазывает мне на хлеб масло. Проделав все это с неимоверным достоинством, накладывает еду самому себе и приступает к трапезе.

– Прошу, ешь, – говорит он, видя, что я не притрагиваюсь к пище.

У меня нет аппетита, но я не хочу ему об этом говорить. Я пробую маленький кусочек мяса, и оно оказывается настолько вкусным, что я еле сдерживаюсь, чтобы не съесть его в один присест.

Принц некоторое время молча ужинает. Потом поднимает свой бокал, слегка взбалтывает вино, вдыхает его аромат и, пригубив, обращается ко мне.

– Так как прошел визит домой, дорогая? Полагаю, там все без изменений?

Я не могу ответить – щека забита овощами. Почему принц так себя ведет? Словно он не хозяин мне и не господин, словно не управляет моей жизнью посредством магического соглашения. Внутренности завязываются узлом, и я жалею, что слишком много съела. Поспешно прожевав и проглотив овощи, я промокаю рот салфеткой.

– Все нормально, – отвечаю на его вопрос.

– Обычно я не разбрасываюсь выходными, – продолжает принц разговор, нарезая мясо на небольшие, идеально ровные кусочки. – Но мне показалось, что твои усилия в последние дни заслуживают поощрения.

Я не знаю, что на это сказать.

– Благодарю? – Наверное, это единственный подходящий ответ.

Принц пожимает плечами. Кончиком ножа он аккуратно водружает на нарезанные кусочки мяса гарнир, пока каждый из них не становится маленьким произведением кулинарного искусства.

– Как семья? – интересуется он будничным тоном.

Почему у меня ощущение, что принц закидывает удочку? Он будто уже знает ответы, но хочет услышать их от меня, узнать, солгу ли я ему, скрою ли правду.

– Хорошо.

– У тебя же есть брат? Помнится, был. Совсем юный. Как он поживает? Обрадовался встрече с тобой?

Принц знает об Оскаре? Сердце екает. Конечно знает. Он, видно, все у нас знает. И если так, то ему известно, в каком состоянии брат. Чего он добивается? Хочет ткнуть меня в это носом?

– Он в порядке, – лгу я, холодно улыбнувшись.

– Рад это слышать.

Я молча наблюдаю за тем, как принц поедает один за другим украшенные им кусочки мяса. В душу просачивается холод. Мог ли принц дать брату нектар ротли? Но… зачем? С каким намерением? Ответ приходит с леденящей сердце ясностью: чтобы помучить меня. Наказать. Я забрала у него мать… так почему бы ему, в свою очередь, не поизмываться над моим братом?

Я резко кладу вилку и нож, лязгнув ими о тарелку, и вцепляюсь в подлокотники. Принц встревоженно смотрит на меня, тоже откладывает столовые принадлежности и скрещивает руки.

– Что случилось? – спрашивает он, устремив на меня проницательный взгляд.

Я не могу открыто обвинить его в том, что из-за него мой брат пристрастился к дурману фейри.

– Ничего. – Торопливо взяв вилку, я засовываю в рот слишком большой кусок мяса. И как его теперь культурно прожевать? Да еще под пристальным взглядом принца.

Он еще раз взбалтывает вино.

– Скажи-ка мне, дорогая, есть ли в твоей жизни еще кто-нибудь? Кто-то, помимо семьи, кого ты навещаешь в выходные?

На мгновение я мысленно возвращаюсь в гостиную Гейла. Ладонь Дэнни нежно гладит меня по затылку, а его губы прижаты к моим.

Я шумно вдыхаю воздух через нос и с трудом проглатываю непрожеванный кусок мяса. Поморщившись, опускаю вилку с усилием, которое совершенно для этого не требовалось.

– К чему все эти вопросы?

Принц приподнимает брови с чересчур невинным выражением лица.

– Просто поддерживаю разговор. Так обычно делают люди за ужином в цивилизованных кругах.

Я качаю головой.

– Нет, вы не просто ведете разговор. Не шутите со мной. Я не претендую на то, что знаю вас, но я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: вы ничего не делаете просто так. Какова ваша цель? К чему все это? – Я обвожу рукой стол и балкон. – Этот ужин, этот наряд, это дружелюбие и это притворство?

– Притворство? – Принц откидывается на спинку стула, ставя тот на задние ножки. Его небрежная поза не вяжется с шикарной обстановкой. А если он грохнется? – Никакого притворства. Скрытого смысла нет. Все очень просто. Мы с тобой вынуждены работать в тесном соседстве, ограниченные стенами библиотеки. Нас опасно мало, а работа, которую мы делаем, рискованна. Мы должны быть уверены, что можем положиться друг на друга, – все мы, в любое время. Мы с тобой, – он наклоняет в мою сторону бокал, – не слишком-то удачно начали. По разным причинам.

По причине того, что я убила твою мать.

Что-то в моей душе словно начинает закипать, и я опускаю взгляд.

Принц же продолжает непринужденным тоном, будто знать не знает, что его слова – яд для моих ушей.

– Нам необходимо поладить, нравится тебе это или нет. Даже научиться доверять друг другу, если такое возможно.

Я вскидываю взгляд и очень тихо, но четко произношу:

– Чушь собачья. – Эту фразу я подхватила у Нэлл Силвери. Грубую и явно не из дамского словаря. Бедная мама, верно, в гробу бы перевернулась от услышанного, да и мне самой слова будто язык жгут.

Зато она срабатывает. На лице принца отражается шок.

– Прости, что?

– Я сказала: чушь собачья. И я это серьезно. Сейчас вы несете чушь. Вы привезли меня сюда не для того, чтобы получше узнать и установить со мной доверительные отношения. Будьте хотя бы честны со мной.

– И почему же ты считаешь, – понизив голос произносит принц, – что я не честен с тобой?

– Потому что вы не хотите иметь со мной ничего общего. – Я стараюсь говорить спокойно, но сама слышу проскальзывающие напряженные нотки. – Потому что вы не доверяете мне, не хотите доверять и никогда не будете доверять. Вы бы предпочли, чтобы меня здесь вовсе не было, и привезли меня сюда против собственной воли.

– Мне кажется это не совсем справедливым. Я немало похлопотал, чтобы привезти тебя сюда.

– Потому что вы отчаялись и нуждались в библиотекарях. Вы знаете, что моих способностей хватит, чтобы хотя бы частично залатать дыру от потери Сорана Силвери. И вас совершенно не волнует, доживу я до конца срока своих Обязательств или нет.

– Почему ты так решила?

– Вам даже смотреть на меня противно. Вы дали это понять в мой первый же вечер в Веспре.

– Каким образом? – недоуменно сводит брови принц.

– Вы сказали, что во время, свободное от обучения, мне лучше не попадаться вам на глаза.

– А-а-а. – Он хмурится, поджав губы. – Да, должен признать, это очень похоже на меня. Но я передумал.

– Почему? – смотрю я ему прямо в глаза.

И вижу, что принц впервые чувствует себя неловко.

– Почему? – повторяет он. – Потому что я – принц. А принцы известны своим непостоянством и из прихоти запросто меняют решения. Мне что, непозволительно быть капризным? Непозволительно от случая к случаю противоречить самому себе? Возможно, в скором времени я вновь передумаю и тебе не придется утруждаться вкушением подобных блюд.

Я долгое мгновение удерживаю его взгляд. Инстинкты кричат разорвать зрительный контакт, опустить голову и подчиниться.

Вместо этого я тихо произношу:

– Если вы изменили решение относительно меня, изменили ли вы решение относительно детей?

– Каких детей?

– Троллят. Дига, Хара, Калькса и Сис. Вы позволите им вернуться ко мне?

Принц пригубляет вино, взбалтывает его и ставит бокал на стол. Он медленно вращает бокал, и тот посверкивает в свете звезд крохотными драгоценными камушками на основании.

– На сей счет мое решение осталось неизменным. По правде говоря, я поставил на твою комнату защитные заклинания, чтобы мелкие беспризорники не вернулись. Пора научиться уважать обычаи Веспры, дорогая. – Принц смотрит на меня, пылая фиолетовым взором из-под черных ресниц. – Согласна ты с ними или нет.

Внутри клокочет ярость. Я поднимаюсь, сжав кулаки.

– Куда ты? – мягко спрашивает принц.

– Спать. Я устала. День был долгим. – Скомкав салфетку, кидаю ее на свою тарелку. – Доброй ночи, принц.

Я разворачиваюсь, но принц внезапно хватает меня за запястье.

– Нет, – заявляет он. Наши взгляды встречаются, и я пытаюсь высвободить руку, но принц лишь сильнее сжимает пальцы. – Останься.

– Это приказ? Вы обязываете меня остаться?

Он несколько секунд не отпускает мой взгляд. Затем разжимает пальцы на моей руке и откидывается на спинку стула, изогнув губы в насмешливой улыбке. Ничего не говоря, делает большой глоток вина.

Я снова отворачиваюсь, чтобы уйти. Но тут мне приходит в голову мысль, и я беру со стола один из подносов с нетронутыми блюдами.

Принц удивленно хмыкает.

– Ты чего, дорогая? Берешь ночной перекус?

Я не отвечаю. И, поскольку он не останавливает меня, иду прочь. В груди гулко стучит сердце. Коленки дрожат.

Руки у меня заняты, поэтому я пинаю дверь трижды и, подождав, зову:

– Мистер Лоуренс?

Слуга выглядывает в приоткрытую дверь.

– Мисс Дарлингтон?

– Мне бы хотелось вернуться к себе.

Лоуренс, нахмурившись, бросает взгляд поверх моего плеча.

– Принц?

– Проводи ее, друг мой, – спокойно отзывается принц, резко подняв бокал и умудрившись при этом не расплескать вино. – Хорошая компания в моем лице, похоже, невыносима для бедняжки. Пусть вернется в свою комнату и успокоит потрепанные нервы.

Я чуть не скриплю зубами от злости. Однако когда Лоуренс вежливо улыбается мне, отвечаю тем же.

– Позвольте, мисс, – хочет он взять у меня поднос.

– Не надо, спасибо. – Я выскальзываю за дверь, оставляя позади балкон, роскошно накрытый стол и принца.

Глава 8

Мне хочется надеяться, что принц солгал о защитных заклинаниях в моей комнате. Неуклюже открывая дверь одной рукой, а другой прижав к бедру поднос с едой, я почти ожидаю увидеть каменных троллят: катающихся по полу, забирающихся по столбикам кровати, прыгающих на постели и копающихся в гардеробе. Я предвкушаю их восторг при виде принесенной еды, то, как они радостно бросятся ко мне и, скорее всего, сшибут меня с ног.

Но их нет. Есть только свидетельства хлопот Лир: разложенная на постели ночная сорочка, разожженный в камине огонь, пригашенные на сталактитах лампы. Самой Лир тоже нет.

Выходит, принц сказал правду. Я одна.

Я со вздохом ставлю тяжелый поднос на столик у окна. Потерянно обведя взглядом комнату, сажусь перед трюмо и смотрю на свое отражение в зеркале. Медленно начинаю вынимать из волос шпильки и кидать их в маленькую чашу. Движения мои спокойны, лицо безмятежно, но в голове творится полнейший хаос.

Я не доверяю принцу. Да и с чего бы? Он, может, и получеловек, но также и полуфейри. У него какой-то свой интерес, я в этом уверена. И он пытается ослабить мою бдительность.

Нет-нет, меня не обмануть. Я прекрасно помню правила, которых должен придерживаться в Эледрии Должник: «Никогда не зли фейри. Никогда не доверяй фейри. Никогда не влюбляйся в фейри».

Ну хотя бы влюбиться в принца Веспры мне не грозит! Но я уж точно его злю. Это правило нарушено несколько лет назад и совершенно непростительным образом. А разгневанный фейри – смертоносный фейри. Вот поэтому доверять ему и нельзя. Никогда.

Избавленные от шпилек волосы рассыпаются по плечам. Я энергично расчесываю их, снимая стресс после перипетий долгого дня. В комнате густеют тени. Возможно, это лишь обман зрения, но избавиться от неприятного и тревожного чувства, будто в этих тенях скрывается что-то живое, не получается.

Я откладываю расческу и вглядываюсь в особенно густую тень, собравшуюся в углу комнаты за кроватью, вдали от камина. Клянусь, я почти вижу в ней что-то! Что-то… небольшое. С длинными неуклюжими конечностями, странно изогнутыми и прижатыми к дрожащему тельцу.

От ужаса сердце уходит в пятки.

– Там ничего нет, – шепчу я.

Но это неправда. И тьма ждет, когда я заберусь в постель, погашу лампы и останусь в полном мраке, уязвимая и беспомощная.

Я почти слышу шепот на краю сознания: «Он ведь любит тебя».

Испуганно вскакиваю.

– Хватит! – Мой голос громок и тверд. И стоит мне заговорить, как тени отступают, становясь совершенно обычными. Пустыми.

Я снимаю красивое платье и надеваю ночную сорочку. Бросив последний взгляд на поднос с едой, залезаю в постель, натягиваю до подбородка одеяло и зарываюсь лицом в подушку.

Следовало бы погасить лампы. Лир научила меня, как это делать: достаточно просто сказать нужное слово. Но я боюсь. Крепко смежив веки, считаю до ста. Снова открыв глаза, смотрю на тончайший балдахин над головой.

В раздражении сажусь, откидываю одеяло и вылезаю из кровати. Достаю из трюмо свечу, зажигаю ее от одного из настенных канделябров и ставлю в серебряный подсвечник.

В Веспре, королевстве вечных сумерек, ночь мало чем отличается от дня. Служащие во дворце люди – такие, как я, – определяют время по звону колоколов. Однако мне кажется, что ближе к полуночи, когда небо за окнами становится цвета индиго, а звезды еще ярче сияют на его иссиня-черной канве, во дворце значительно темнеет.

Я высоко держу свечу. Она дает не теплый огненно-желтый свет, как в моем мире, а лунно-белый – бледный свет, подходящий этому миру. Несколько секунд я стою в коридоре, глядя в сторону библиотеки. Сердце отбивает причудливый ритм. Подстегнув себя, иду дальше, целеустремленно и быстро. Но не в библиотеку. Я направляюсь в другое место, и знаю путь, поскольку порасспрашивала о нем.

До западного крыла я добираюсь, не встретив ни единой живой души. Легко представить, что дворец покинут и что в этом царстве призраков и воспоминаний я осталась совершенно одна. Сам воздух тут наполнен пустотой, за которой ждет мир Кошмаров.

Сжав зубы, прогоняю страх. Не могу позволить ему поглотить меня.

Я пересекаю длинную галерею с окнами от пола до потолка по обе ее стороны. Окна не застеклены и не защищают от прохлады ночного воздуха. Это крыло возвышается над землей на много этажей, и воображение рисует, как пол галереи раскачивается над пропастью. Поэтому я иду, приклеившись взглядом к двери на противоположном конце.

Когда я до нее дохожу и поворачиваю ручку, дверь открывается. Она незаперта, но в глубине души я надеялась на обратное.

Толкнув дверь, вижу перед собой длинную винтовую лестницу. Я делаю глубокий вдох и начинаю подъем. На левой стене множество окон, открывающих вид на залитую лунным светом Веспру. Еще больше окон справа – зарешеченных, в тяжелых дверях. Комнаты за ними темны и, что важнее, пусты. Однако я уверена, что пришла куда нужно. Поэтому продолжаю подниматься все выше и выше, пока не достигаю самой вершины башни. И самой последней комнаты.

Я подхожу к зарешеченному окну и заглядываю внутрь.

Комнату – маленькую, уютную, красиво обставленную – освещает единственная лампа, висящая по центру потолка. В изножье кровати аккуратно сложено толстое стеганое одеяло. К небольшому камину придвинуто кресло с мягкой обивкой. Стены украшены гобеленами с мирными пасторальными сценами, на полу лежит густой ворсистый ковер. Даже окно, в которое я смотрю, обрамлено кружевными занавесками.

Других окон нет.

И нет книг.

В комнате сидит худая фигурка. Не в кресле и не на постели, а прямо на полу, лицом к стене. Вжавшись в угол и поджав под себя босые ноги. Она словно прячется от света лампы.

Я слышу приглушенный непрерывный стон.

У меня сдавливает горло. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Хочу отступить от окна, сбежать вниз по лестнице и выскочить в галерею с высокими окнами. Хочу вернуться в свою комнату. Там хотя бы меня поджидают мои собственные тени.

Тьма этой комнаты, ее тени… принадлежат не мне.

Я шевелю губами, пытаясь произнести имя, но получается выдавить только жалкий писк. Я прочищаю горло и пробую снова.

– Вербена?

Фигура в комнате вздрагивает, как от удара, и еще сильнее забивается в угол. Непрекращающийся стон становится громче.

В ушах бьется пульс. Я охвачена разом и ужасом, и горем. В последнюю нашу встречу Вербена спасла мне жизнь. Вытащила меня из лап Голодной Матери и попыталась по новой связать рейфа. Рейфа, который был ее творением. Дитем тьмы, рожденным из глубин объятого мраком разума.

Бедная женщина. При взгляде на нее меня терзает чувство вины. Но я не могу отступить, мне нужно сделать то, ради чего сюда пришла.

– Я… хотела проведать тебя. Нэлл рассказала, что ты здесь. То есть госпожа Силвери. Все волнуются за тебя. – Слова звучат глупо и убого в моих же собственных ушах.

Но они неожиданно срабатывают. Стон обрывается. Вербена опускает руки, которыми обхватывала голову, поворачивается и смотрит на меня сквозь спутанные пряди темных волос. Ее налитый кровью глаз, устремленный на меня, ярко блестит в свете лампы.

– Привет, Вербена, – тихо говорю я. – Ты помнишь меня? Я… хотела посмотреть, как ты. Слышала, ты была в плохом состоянии.

Раздается жуткий неприятный звук, переходящий во влажный кашель. Вербена содрогается всем телом, горбится, подтянув плечи к ушам. Она медленно, дюйм за дюймом, отворачивается от стены. Обратившись ко мне лицом, скрещивает ноги, ссутуливается и упирает локти в костлявые колени. На ней ночная сорочка, похожая на мою, только изодранная и запятнанная кровью. Она истязает себя?

– Да, – произносит Вербена. Ее голос ясен и чист. – Да, спасибо. Я и сейчас в плохом состоянии. Очень мило с твоей стороны, что ты тактично не заметила этого.

Не понимаю, с горечью она это сказала или нет. В ее покрасневших глазах читается необъяснимое спокойствие. Это сильно тревожит. Мы некоторое время молча смотрим друг на друга. Меня сковывает ощущение собственной глупости. Зачем, во имя семи богов, я сюда пришла?

– Клара, – прерывает молчание бледная женщина, словно придя к какому-то выводу. – Клара Дарлингтон. Талантливая новенькая. Куколка принца.

– Да, я новый библиотекарь, – ощетиниваюсь я.

Вербена медленно кивает.

– Береги себя, куколка. Принц опасен. Очень. Всегда. Не отдавай ему свое сердце, если не хочешь потерять свою душу.

– Спасибо за предупреждение. – Мне вспоминается, как она смотрела на принца, когда думала, что этого никто не видит: с обожанием и ненавистью одновременно. Но я – не она. – Я никому не собираюсь отдавать свое сердце.

Вербена тихо смеется.

– В этом-то и есть трагедия существования. Мы думаем, что имеем власть над своими сердцами. Думаем, что лишь от нас зависит, кого, когда и как любить. На самом же деле мы – жертвы неподвластных нам сил. Каждый из нас.

Говоря это, она обхватывает голову руками и начинает отворачиваться, снова забиваясь в угол. Но я еще не получила то, за чем пришла.

– Вербена, – тихо зову я. – Вербена, мне нужно у тебя кое-что спросить.

Сначала она не реагирует. Потом медленно опускает руки и смотрит на меня через решетку на окне. Ее взгляд вновь поразительно ясен. И печален. Очень печален.

– Ты хочешь спросить, как я создала рейфа.

Ее слова словно удар под дых. Но они уже произнесены, и настолько четко, будто я задала вопрос сама. У меня так сильно трясется рука, что огонек свечи дрожит, грозя погаснуть.

Вербена садится, прижавшись плечами к стене. Откидывает голову назад, словно подставляя бледную тонкую шею под лезвие меча. Она сглатывает, и мышцы ее горла дергаются.

– Скажи мне, девочка, зачем тебе это знать?

– Мне нужно это знать. – Я опускаю взгляд и прерывисто вздыхаю. – Потому что… потому что я не знаю, как сделала это сама. Знаю, что сделала. Похоже, все это знают. Но… я не понимаю, как.

– Точнее, не помнишь, как.

– Да. Ничего не помню. Или не хочу вспоминать.

– Естественно, – фыркает Вербена.

Я поднимаю на нее взгляд и вижу в ее глазах горечь.

– Никто в здравом уме не захочет вспоминать подобное. Рейфа порождает глубочайшая боль от предательства и разбитое сердце. – Она качает головой и на секунду прикрывает глаза. – Нет боли горше.

Я открываю и закрываю рот. Не желаю спрашивать.

Вербена распахивает ресницы и с прищуром смотрит на меня.

– Ты хотела спросить: «Как тебя предали, Вербена?» – Она смеется глухим рокочущим смехом. – Они, без сомнения, поведали тебе мою историю. Без сомнения, поведали о том, что я сделала и почему. Но они ничего не знают, нет. Они только думают, что знают. Но не они прожили мою жизнь, не они прошли мой путь. Не они пережили предательство.

Вербена наклоняется, и темные волосы падают на ее плечи, частично закрывая лицо.

– Меня предал мир, – шепотом сообщает она. – Мир, который заставил меня предать себя. Ту, какой я была, и ту, какой надеялась стать. Мир довел меня до грани. Но я обманула его! Обманула всех! На этой грани между жизнью и смертью я породила жизнь – жизнь кошмара. Голодного и ненасытного.

Я вижу внутренним взором Голодную Мать, приближающуюся ко мне во тьме окутанных кошмаром улиц.

«Приди в мои объятия», – пела она.

Ее голод был почти осязаемым. Казалось, она может убить одной только ненасытной жаждой.

Вербена вдруг поднимается. Мгновение стоит, покачиваясь, а потом бредет ко мне. В бледном свете лампы она напоминает Голодную Мать – не внешностью, а сущностью. Она подходит к окну и, когда я отступаю, хватается за решетку.

– Как предали тебя, девочка? – У нее белые зубы, а десна в мерцающем свете свечи – черные. – Откуда исходит твоя тьма?

– Не знаю, – качаю я головой. – Говорю же, не знаю!

– Не знаешь. Или не хочешь знать?

Она права. Какие бы подавленные воспоминания ни пытались всплыть, я не хочу их. Не хочу разбираться в том, почему создала рейфа, и уж точно не хочу вспоминать, как это сделала. Я будто балансирую на кончике ножа, между светом и тьмой, между добром и злом. Пока глаза закрыты и дыхание задержано, я не упаду ни туда, ни сюда. Я предпочту навсегда остаться здесь, в этом «между».

Я не помню. И не смею вспоминать.

Смех Вербены вырывает меня из раздумий.

– Лучше тебе разобраться во всем поскорее, – советует она. – Я знаю, что ты сотворила. И как легко оно может выскользнуть из своих оков. Без имени, его настоящего имени, данного при рождении его матерью… без этого имени даже принцу не связать его навечно. Оно разорвет все цепи, разрушит все заклинания. И придет за тобой. Кошмары всегда приходят за своими создателями. И когда оно поглотит тебя, его уже никто и никогда не сможет связать.

Я пячусь, мотая головой, и схожу на ступеньку лестницы.

Вербена прижимается к решетке на окне, глядя на меня ярким, залитым кровью глазом.

– Вспоминай, девочка! – кричит она. – Вспоминай!

Я разворачиваюсь и бегу вниз. За мной по пятам несется глухой смех Вербены.